Бахча

0.00
 
Блоцкий Олег
Бахча

Разваренная пресная гречневая каша-размазня не лезла в горло, от баланды под кодовым названием "суп на м/б" — тошнило, ну, а на перловку Гришин вообще смотреть не мог. Такая хавка за полтора года службы осточертела, другой на оставшиеся полгода — не предвиделось.

Рядовой Гришин заходился в злобе и тоске. В полукилометре от полка, за колючей проволокой и минными полями, раскинулась афганская бахча.

Солдат смотрел на огромное поле с четырехугольным шалашиком в центре, и все гадал: как же ему дотянуться до бахчи? Близок локоть, да не укусишь. Гришин это прекрасно понимал. Как выйдешь, когда все вокруг охраняется? Да и страшно было. Не афганцев боялся солдат, а своих — офицеров. Заметят, поймают, накажут. Начхим точно свинцовыми кулаками грудную клетку вобьет в позвоночник. Короче говоря — сплошная безнадега.

Гришин смотрел на бахчу, затем вздыхал и плелся на пост, где на "зушке" — двуствольной спаренной зенитной установке — дежурил его друг.

Под маскировочной сетью сидели Гришин с земляком Ивантеевым, курили и разговаривали о наболевшем.

— Это западло какое-то, Серега, — жаловался Гришин товарищу. — Лето в разгаре. У духов арбузы, виноград, яблоки, дыни, груши — все, что душе угодно, а мы этими консервами давимся.

— Если бы консервами, — щурился от дыма Ивантеев. — Когда ты сгущенку видел? А в каше тушенка есть? То-то! Я сам чувствую — еще немного и листья с деревьев жрать начну. Слышь, я читал где-то, что в одной семье было малое дитя. И, значит, подходит оно к стенке и начинает лизать известку. Родители били ребенка, а он все равно языком по стенкам водит. Короче, предки стали следить за ним, всячески отгоняли от стенки, и малый умер.

— ???

— Не понял?

— Избили до смерти?

— Бестолочь ты! В организме у него этого, как его, тьфу ты черт, — Ивантеев взъерошил волосы, задумался, а потом хлопнул себя ладонью по лбу. — Во, вспомнил, калия не было. Организм требовал, поэтому дитя по стенам и ползало. А как родители запретили, так он и умер.

— А у меня витаминов не хватает, — загрустил Гришин. — Я тоже, наверное, скоро подохну. Слушай, когда ты последний раз арбуз точил?

Ивантеев бухнул с размаху, не задумываясь:

— Неделю назад.

Гришин выпучил глаза и посмотрел на друга так, словно ему уже завтра на дембель.

— Врешь!!!

Ивантеев ногтем большого пальца зацепил за передний зуб, поддел его, словно пытался выломать, а потом этим же ногтем резко чиркнул по горлу.

— На козла, — коротко сказал он.

— Вот это да!

— Димка-водитель с командирского бэтээра угостил. Они только-только из города приехали. Арбуз в бэтээре жрали и мне кусок отрезали. Я Димке когда-то классную дембельскую запонку на галстук выточил. Вот он и вспомнил.

— Везучие они. Ездят кругом. Что хотят — продают, что хотят — покупают. А тут сидишь день-деньской за колючей проволокой и никуда не выйти. Угораздило меня в химики попасть. Ни боевых, ни выездов, ни черта нет. Пайсу тоже не сделаешь. Окочурюсь я с такой житухи!

— Скорее ты на войне окочуришься, от пули, — справедливо заметил Ивантеев. — Радуйся, что жив-здоров. Сколько полк на последней операции потерял людей? А наш призыв возьми. Жорка без ноги, Юрик Бахтин — слепой, Колька-Мерседес подорвался на фугасе. Вообще ничего от него не собрали. Дряни всякой напихали в цинковый гроб, запаяли и домой отправили. А что делать было? Я подсчитал как-то: из нас, нашего призыва, из ста шестидесяти трех человек девять убито, четырнадцать калеки, сорок два ранены были. Я уже контуженных и всех тех, кто желтухами, тифами, амебиазами и прочей гадостью переболели, не считаю. Думаешь, инвалидом жить хорошо? Кому Юрик сейчас нужен? Он письмо прислал. Фиг разберешь. Буквы перекореженные — писал через какую-то картонку. Хреново, говорит, мужики. Блуждаю по дому, на углы натыкаюсь, никуда не выйти. С отчимом несколько раз дрался. Тот пьяный приходит — и на мать с кулаками. Юрик — защищать. Особо не помахаешься, когда ничего не видишь! — Ивантеев сплюнул. — Юрик просил Баклана к нему после дембеля заехать — помочь с отчимом разобраться. Но, говорит, я его, наверное, еще раньше прибью. Издевается он над Юриком, падла. Веревки в доме исподтишка вяжет, а Юрец через них падает. А ты говоришь! Я вот тоже на сопровождение колонн рвался. Лучше, думал, ездить, чем на одном месте сидеть. Время так быстрее летит. А как под Кабулом нашу колонну сожгли и мне ногу прострелили — никуда не хочу. Из госпиталя вышел — сюда посадили. Я сижу и не рыпаюсь. И ранение вроде не тяжелое, а ведь болит, собака. Иногда как схватит, так слезы из глаз. Не хочу, а они льются и льются, — Ивантеев скривился и закончил. — Так что, братан, сиди и не дергайся. Дома нахаваешься.

— Декабрь будет. Какие фрукты? Сдать бы что-нибудь и нажраться всего досыта, — размечтался вслух Гришин. — Ведь на третьем посту проход в минном поле есть?

— Есть, — подтвердил Ивантеев. — Туда по ночам афганцы приходят, мужики с поста им товар сдают. Пайсу делают хорошую. А то! Сгущенку, тушенку, муку, рис — все, что тащат им со склада или столовой, то они и продают. А потом делятся с теми, кто им все это приносил.

— Мне и сдать нечего. Что у нас сопрешь? Противогазы?

— Кто на что учился, — ухмыльнулся Ивантеев.

Гришин вяло пожал ему руку и побрел в казарму. Настроение было окончательно испорчено, и продолжать разговор не хотелось.

В расположении, спрятавшись в подсобке, думал солдат об арбузах. Ну, не смешно ли? Вокруг фруктов полным-полно, продаются они по дешевке, бачи ими обжираются, а они — весь полк — только слюну глотают.

Запрещено было русским покупать у афганцев фрукты. Везли их на машинах или перебрасывали на самолетах из Союза, но все равно ничего из этого до бойцов не доходило. А самим частям, чтобы что-то купить — ни-ни. Боялись, что подсунут отравленные фрукты. А как они подсунут? Если мужик с соседнего поля их продает, а сам живет рядом, и дом его тут же стоит, где детей орава. Разве будет он этим заниматься? Понимает прекрасно, что за такие шутки шурави-советские в порошок сотрут всю его семью, а от дома камня на камне не оставят. И потом, то ли он будет все это на базар таскать и там продавать по килограмму, то ли он сразу — оптом — все сдаст. Есть разница? Конечно, есть. А что касается денег, то их в полку полным-полно. Под ногами валяются. Какая свалка битых машин за автопарком! Переводчик Каримов рассказывал, что из кишлака афганцы приходили к командиру полка. Разговаривали о свалке. Предлагали два миллиона афошек, чтобы ее к себе перетащить. Бачи — они молодцы. Ребята говорят, что наши сожженные машины афганцы до болтика разбирают. Все у них в дело идет. А здесь такое богатство ржавеет!

Два миллиона! У Гришина перехватывало дыхание, и он судорожно начинал думать, что же на эти деньги можно купить. Выходило так много, что у солдата сдавливало грудь, и он отгонял от себя эти мысли. Еще бы! Видеомагнитофон стоит в дукане сто тысяч. Да за два миллиона всю долину, все поля, наверное, можно купить.

Но кто купит? Гришин прекрасно понимал, что никто не отважится продать этот металлолом: ни командир, ни его заместитель, ни начальник штаба. Дорого им эта сделка обойдется, если кто-нибудь их застучит. А то, что сделает это кто-нибудь, Гришин не сомневался. Зависть да жадность — подружки подлости, все втроем ходят, под ручку. Вон у них два прапора продали машину бензина, да деньги не поделили. Рассорились и в штаб друг на друга стуканули. В итоге — разбирательство, шум и суета.

Горы винограда и сочные, продолговатые арбузы вкупе с ароматными янтарными дынями постепенно исчезали в воображении Гришина и от этого казались ему еще желанней. Настолько, что если бы добрый волшебник на соседние кровати с одной стороны от Гришина положил девушку, а с другой — сочный, аппетитный арбуз, то солдат бы надолго задумался, что бы выбрать.

Представляете, до чего дошел Гришин? От девушки отказывается! Нет, вы не представляете — для того, чтобы это представить, надо вам было бы прослужить в Афгане ну хотя бы три месяца.

По ночам снилась Гришину бахча.

А за колючей проволокой наяву, а не во сне созревали огромные арбузы, уткнувшись огромными мордами в сухую землю.

Однажды после обеда пришел Гришин к Ивантееву. Настроен он был решительно.

— Ну его к дьяволу, Серега! Пойдем на бахчу.

— Каким образом?

— Да через третий пост, по проходу.

— Прямо сейчас?

— Конечно.

— А ты не того? — Ивантеев покрутил пальцем у виска. — Офицеры сцапают — умрешь, бегая в полной боевой выкладке по плацу.

— Сам ты того, — обиделся Гришин. — Что я, придурок, просто так дело предлагать? Я же все продумал. Сегодня в пять часов в клубе собрание офицеров и прапорщиков полка. Все до одного туда сползутся — это точно. Думаю, что не меньше часа будут заседать. Да мы за двадцать минут все сбацаем. Вещмешки с собой возьмем, гранаты на всякий случай — и всех делов.

Ивантеев задумался.

— А этот сторож-пацан?

Гришин захохотал.

— Да он же одноногий. Прыгает на своей деревяшке еле-еле. Что он нам сделает? А если подойдет, ругаться начнет, то дадим ему в тыкву, и все.

— Вообще-то можно, — неопределенно сказал Ивантеев.

— Не можно, а нужно, — напирал Гришин. — Вещмешки и гранаты я уже приготовил.

И в конце концов Ивантеев согласился.

В начале шестого, проинструктировав ребят на третьем посту и пообещав им парочку наиспелых арбузов, друзья подались на бахчу.

Солнце скатывалось за горы. Его лучи уже не испепеляли землю, а лишь скользили по ней.

Задыхаясь, солдаты подбежали к бахче и начали торопливо ворочать арбузы, выбирая самые спелые.

Вещмешки постепенно раздувались. Из шалашика выглянул смуглолицый парнишка, всмотрелся в солдат, а потом приветливо замахал рукой. Друзья переглянулись.

— Подойдем, что ли? — спросил Гришин.

— Давай.

Афганец торопливо скакал навстречу. Он радостно улыбался, показывая мелкие частые крысиные зубки. Протянул немытую руку, зацепился ею за крепкие мозолистые солдатские ладони. Приглашая, ткнул пальцем в сторону шалашика.

— Бийо. Унджа бийо. На тарс. Душман нист.

Слова "душман" и "нист" были друзьям знакомы. Гришин кивнул головой.

— Нист так нист. Пойдем, мужик.

"Мужик", как птица с перебитой лапой, запрыгал к шалашу. Солдаты посмотрели на пост, убедились, что знака тревоги нет, и зашагали за пацаном.

В шалаше уселись они на землю треугольником.

— Ангур бухо?

Ивантеев с Гришиным непонимающе переглянулись.

Парнишка потянулся к узелку, развязал его. Там оказались спелые большие грозди винограда.

— Ин ангур аст! — сказал афганец и вложил виноград в руки солдат.

Гришин угостил пацана "Охотой".

Не успел парнишка сделать несколько затяжек, как друзья выбросили пустые кисти.

— Хороший виноградик, — вздохнул Ивантеев. — Вот такого бы набрать.

Мальчишка, казалось, понял, о чем сказал солдат. Он вытащил сигарету изо рта и быстро заговорил, высовываясь из шалаша и указывая на два одиноких дувала, которые стояли почти у самого подножия гор. Расстояние до них — с километр.

— Дар унджа ангур бесийор зияд аст!

Парнишка широко разводил в стороны руки, надувал щеки и качал головой.

Друзья задумались.

— Сходим, что ли, — предложил Гришин. — Гулять так гулять! Я уже и винограда хочу.

Ивантеев посмотрел в сторону полка.

— А если заметят?

— Тоже верно, — согласился Гришин и повернулся к афганцу, — Понимаешь, бача, мы бы сходили, но нам нельзя. Командор, понимаешь, — Гришин ткнул пальцем в сторону вышек, а затем свел пальцы в кулак и ударил им несколько раз себя по челюсти, — голову оторвет. Сходи лучше ты. А мы тебя подождем здесь.

Гришин показал на пацана и задвигал двумя пальцами, будто шагает тот в сторону дувалов. Парнишка понял, вздохнул и так же выразительно показал на деревяшку.

— На ней много не набегаешь, — согласился Гришин.

Он посмотрел на Ивантеева.

— Сходим, что ли?

Афганец потянул Гришина за рукав, выполз из шалаша, показал на арык, который проходил рядом, и быстро заговорил.

— По арыку предлагает проскочить. Шарит, бача. Точно, он сейчас сухой.

Гришин вскочил с земли, захлопал по штанинам ладонями, отряхивая пыль.

— Давай сходим. Вещмешки здесь оставим. Виноград в майки собирать будем, узлом их с одной стороны свяжем.

Солдаты бросили взгляд на пост — по-прежнему все спокойно. И они, пригибаясь, побежали к арыку.

Гришин с Ивантеевым зашли за дувал и остолбенели: два бородатых афганца целились в них из автоматов. Пацан что-то радостно закричал за спинами солдат.

— Бежим! — всхрипнул Гришин и опрометью бросился за угол. Тенью метнулся за ним Ивантеев.

Одноногий, который стал калекой из-за советской противопехотной мины, пискнул и кинулся в ноги Гришину. Тот покатился по земле, судорожно вырывая из кармана гранату, затем дернул за кольцо и швырнул "эфку" за дувал. Взрыв.

Гришин вскочил, с силой вбил носок полусапога в ребра пацану и помчался к полку. Далеко впереди маячил Ивантеев, быстро перебирая ногами.

Услышав взрыв, на посту заволновались. Солдаты увидели, как по полю, спотыкаясь, бежали две фигурки. Они размахивали руками и не оглядывались.

Застучали прицельные автоматные очереди. Первым споткнулся и врезался в землю Ивантеев. Петляя, как заяц, мокрый и задыхающийся, к нему подбежал Гришин. Рванул за плечо, перевернул, заглянул в угасающие глаза друга.

— Серега, бача, как же это так? Сере...

Договорить он не смог. Пули пробили ему грудь и горло, сорвав напоследок кусок черепа на затылке. Мозг цвета горчицы каплями усеял спину солдата. Кровь хлынула на Ивантеева, и Гришин упал рядом с земляком, с силой ударяя ногами по земле. Вскоре и он затих.

Остервенело заработали "зушки" на постах, разбивая серые стены. Потом по дувалам била артиллерия. Танк, выползший из капонира на прямую наводку, бухал монотонно и однообразно. Стены строений вздувались пузырями пыли.

На следующее утро на трибуне стоял командир полка. Под ней — на старых плащ-палатках — тела Ивантеева и Гришина.

На плацу — общее построение полка.

Сначала говорил командир, потом замполит. Они рычали, матерились и грозили всеми карами тем, кто еще хоть раз попытается выбраться за пределы полка.

Затем они, казалось, забыли об убитых, и командир, как всегда, рявкнул в микрофон:

— К торжественному маршу! По-рот-но! Дистанция — двадцать метров! Управление прямо, остальные на-пра-во! Шагом марш!!!

Из динамиков грохнула бравурная, радостная музыка. Полк зашаркал ногами, зашагал по периметру. А вдоль трибуны уже рубили строевым шагом первые роты, повернув головы направо и вздернув подбородки. Командир стоял как чугунный и ревел на тех, кто, по его мнению, недостаточно высоко поднимал ногу.

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль