Проклятье

Смотрите все, кто знал меня девчонкой,
Кто помнит смех мой, косу до земли,
Как я плясала в праздник у иконки,
Как хлеб сбирала с утренней зори.
Вы знаете, чьи руки в этих ранах,
Чей взгляд меня на плаху приволок.
Чернее дыма мой локон покаянный,
Но совесть чья чернее, знает Бог.
Я не ропщу на связанные кисти,
На боль, с которой встречу я закат…
Но вы, зияя тишиной, раскрыли пасти,
Молчите, моей горящей плоти вдыхая аромат?

Пусть вороньём кружит моё проклятье
Над головой того, кто клятву богу дал!
Пусть серебро, что он совал мне в платье,
Прожжёт ладони, как живой металл.
Пусть каждый грош, что за мой пепел плачен,
В его нутре родит голодный вой,
И в час, когда он будет смерти предназначен,
Огонь станцует свадьбу с ним и мной.

Он говорил: «Склонись, не будь упрямой,
Шелка наденешь, будешь госпожой…»
А я стирала слёзы рукавами
И думала: страшней позор такой.
Но слаще пряников ему казалась
Моя беда и бледная щека.
Я камнем откупилась, не сломалась,
Но совесть богатея коротка.
Он к инквизиторам пришел с поклоном,
Слезу пустил и окрестил меня
Ночной совой и дьявола миньоном,
Сгубившей скот в предвестии огня.

Пусть вороньём кружит моё проклятье
Над головой того, кто клятву богу дал!
Пусть серебро, что он совал мне в платье,
Прожжёт ладони, как живой металл.
Пусть каждый грош, что за мой пепел плачен,
В его нутре родит голодный вой,
И в час, когда он будет смерти предназначен,
Огонь станцует свадьбу с ним и мной.

Мне дали шанс – последний, на коленях,
Пока дрова у ног моих сухи:
«Признай свой грех, раскайся в наважденьях,
И мы простим тебе твои грехи».
Но как назвать мне грех, что я не совершала?
Как покаяться в том, чего нет даже в снах?
Я лишь себя в ту ночь обороняла,
Когда срывал он платье в лопухах.
Земля холодная молчала тоже,
И камень в руку лёг, как Божий суд.
Не я, так он… Но правда всех дороже,
И вот меня на исповедь ведут.

Пусть вороньём кружит моё проклятье
Над головой того, кто клятву богу дал!
Пусть серебро, что он совал мне в платье,
Прожжёт ладони, как живой металл.
Пусть каждый грош, что за мой пепел плачен,
В его нутре родит голодный вой,
И в час, когда он будет смерти предназначен,
Огонь станцует свадьбу с ним и мной.

Вы, тётки, что глядите исподлобья,
Вы ж знали всё, вы мне кивали вслед,
Когда несла я воду к изголовью
Той, что меня родила в двадцать лет.
Вы знали, чьи следы в грязи у тына,
Кто пьяный лез в мой дом, ломал плетень…
Теперь стоите, креститесь чинно,
Боясь, что вас заденет Божья тень.
Но вас не прокляну, живите в мире,
Я вам прощаю ваш трусливый взгляд.
Прощаю палачей в багряном их мундире,
Творящих надо мной не праведный обряд.

Пусть вороньём кружит моё проклятье
Над головой того, кто клятву богу дал!
Пусть серебро, что он совал мне в платье,
Прожжёт ладони, как живой металл.
Пусть каждый грош, что за мой пепел плачен,
В его нутре родит голодный вой,
И в час, когда он будет смерти предназначен,
Огонь станцует свадьбу с ним и мной.

Язык зажму, не дам родиться крику,
Пусть знают — я безгрешная, молчу.
Я видела его: пришел, чтоб самому
Услышать то, о чем я господу шепчу.
Так подойди, взгляни в глаза, мой милый,
В мой карий омут, где пламя уж блестит.
Я не была невестою, но силой
Меня желал под небом обесчестить.
Жжёт… жжёт сильней… Но вот моя отрава,
Последний выдох, в сажу облеченный:
Сгоришь и ты, гнилая твоя слава,
Я проклинаю! Слышишь?.. Обреченный.

…Пусть вороньём кружит моё проклятье
Над головой того, кто клятву богу дал…
…Пусть серебро прожжёт ему запястья,
Пусть захлебнётся в золоте зеркал…
…Пусть каждый грош, что за мой пепел плачен,
В его нутре родит голодный вой…
…И в час, когда он будет смерти предназначен,
Огонь станцует свадьбу с ним…
…со мной…