Он запретил мне заходить в западное крыло особняка, но каждую ночь оттуда доносился мой собственный голос

Когда я впервые увидела особняк господина Кана, мне показалось, что дом давно умер. Он стоял на склоне среди черных сосен, слишком большой для одного человека и слишком тихий для места, где ежедневно работала прислуга. Темная черепица блестела после дождя, окна второго этажа отражали серое небо, а западная часть здания почти полностью утопала в плюще. Именно там не горело ни одного окна.

Я приехала в особняк в конце октября, чтобы восстановить старую библиотеку. Хозяин собирался передать семейный архив университету и нанял меня разобрать рукописи, письма и книги, которые десятилетиями никто не трогал. Господина Кана я увидела только вечером. Он вошел в библиотеку бесшумно, хотя тяжелая дверь обычно скрипела так, что ее было слышно из коридора.

Высокий, лет тридцати пяти, в темной рубашке с расстегнутой верхней пуговицей. Черные волосы были чуть влажными после дождя, на запястье поблескивали старые часы. Он посмотрел сначала на раскрытую передо мной книгу, потом на мои руки.

— Вы уже начали.

— Мне сказали не ждать вас.

— Правильно.

Он подошел ближе. От него пахло дождем, древесиной и чем-то горьким, похожим на полынь. Я почему-то перестала перелистывать страницу.

— Здесь есть одно правило, — сказал он.

Я подняла глаза.

— Какое?

Он повернулся к двери.

— После одиннадцати не выходите из своей комнаты. И никогда не заходите в западное крыло.

Я улыбнулась.

— В доме привидения?

Он не улыбнулся в ответ.

В тот момент я решила, что семья Кан просто любит драматические легенды. Через три ночи я перестала так думать.

Я проснулась в 2:17. Не от шума, а от голоса. Женщина говорила где-то далеко в коридоре, тихо, почти шепотом. Я села на кровати и несколько секунд пыталась понять слова, а потом кровь будто стала холоднее.

Голос был моим.

Не похожим. Не почти таким же. Моим. Та же интонация, та же легкая хрипота после сна. Он произнес мое имя, и я, сама не понимая зачем, вышла в коридор.

В доме было темно, только вдоль стен горели маленькие ночные лампы.

— Сюда, — снова позвал голос.

Он шел из западного крыла.

Я сделала несколько шагов. Коридор заканчивался высокой деревянной дверью. Днем она всегда была заперта, но сейчас стояла приоткрытой. Из щели тянуло холодом. Я уже протянула руку к ручке, когда почувствовала, как кто-то схватил меня за запястье.

Я резко обернулась.

Господин Кан стоял позади. На нем были темные брюки и белая рубашка, наспех застегнутая только наполовину. Волосы растрепаны, будто он тоже только что проснулся, но взгляд совершенно ясный.

— Что вы здесь делаете?

Его пальцы все еще сжимали мое запястье. Я почему-то слишком хорошо чувствовала тепло его ладони.

— Там кто-то есть.

— Нет.

— Я слышала голос.

Он посмотрел на дверь. Я тоже повернулась и замерла: щель исчезла. Дверь была плотно закрыта.

— Вы ошиблись.

— Это был мой голос.

На секунду его лицо изменилось. Совсем немного, но я успела заметить страх.

— Возвращайтесь в комнату.

— Вы знаете, что это было?

Он отпустил мою руку. На коже еще несколько секунд оставалось ощущение его пальцев.

— Я знаю только одно. Если услышите этот голос снова, не отвечайте.

После этого я почти не спала. Днем особняк казался обычным, и временами я начинала убеждать себя, что ночная история мне приснилась. Я работала в библиотеке, разбирала письма семьи Кан и постепенно стала замечать странность. В старых документах слишком часто упоминалась женщина по имени Соён.

Ее фотографию я нашла внутри дневника 1986 года. Она выпала прямо мне на колени. Я долго смотрела на снимок, потом поднялась и подошла к зеркалу.

У женщины были мои глаза. Та же форма губ. Даже маленькая родинка под левым ухом.

На обороте фотографии было написано всего три слова: Соён. Последняя осень.

Я не услышала, как господин Кан вошел.

— Где вы это нашли?

Его голос прозвучал так близко, что я вздрогнула.

— В дневнике вашей бабушки.

Он быстро взял фотографию.

— Вам не следовало ее видеть.

— Кто она?

Он молчал.

— Она похожа на меня.

— Нет.

— Вы прекрасно понимаете, что похожа.

Он отвернулся, и я неожиданно разозлилась.

— Почему вы постоянно что-то скрываете?

— Потому что некоторые вещи лучше не знать.

— Очень удобный ответ.

Я хотела пройти мимо него, но он поймал меня за руку. Не грубо, но достаточно крепко, чтобы я остановилась. Мы оказались слишком близко.

Впервые я заметила маленький шрам возле его ключицы, уходящий под ворот рубашки. Он смотрел на меня так, будто хотел что-то сказать и одновременно боялся произнести это вслух.

— Если бы вы знали, что произошло в этом доме, вы уехали бы сегодня.

— Тогда расскажите.

— Вы все равно не поверите.

— Попробуйте.

Он медленно отпустил мою руку.

— Соён исчезла тридцать восемь лет назад. В западном крыле.

— Исчезла?

— Ее не нашли.

— И вы думаете, что я связана с ней?

Он посмотрел на фотографию.

— Я думаю, что дом так считает.

В ту ночь голос вернулся. На этот раз он плакал.

Моим голосом.

Я лежала под одеялом и смотрела в темноту.

— Пожалуйста.

Слово донеслось из коридора.

Я вспомнила предупреждение господина Кана и промолчала.

— Мне холодно.

Я зажала уши ладонями, но голос стал только отчетливее.

— Открой дверь.

А потом я услышала три тихих удара.

Не в дверь комнаты.

В стену со стороны западного крыла.

Я не выдержала.

Вышла в коридор, дошла до конца и увидела, что дверь снова открыта. За ней тянулся длинный коридор, покрытый пылью. На стенах висели семейные портреты, а с каждым шагом становилось холоднее. В самом конце горел единственный огонек.

Свеча.

Я вошла в комнату и увидела зеркало. Огромное, почти во всю стену.

Сначала там было только мое отражение.

Потом оно улыбнулось.

Я — нет.

Я застыла.

Девушка в зеркале подняла руку и приложила ладонь к стеклу. На ней было белое платье, которого на мне не было.

— Ты наконец вернулась.

Голос прозвучал не в комнате, а прямо у меня в голове.

Я отступила назад и ударилась спиной о чью-то грудь.

Господин Кан.

Он резко развернул меня к себе.

— Я же просил вас не приходить сюда.

В его голосе впервые появилась настоящая злость.

— Там кто-то…

Он не дал мне договорить, подошел к зеркалу и накрыл его тяжелой тканью. Комната сразу погрузилась в полумрак.

— Вы видели ее?

Я кивнула.

Несколько секунд мы просто стояли друг напротив друга. Только теперь я заметила, что его ладонь лежит у меня на талии. Наверное, он удерживал меня, когда я отшатнулась, но руку не убирал.

И я почему-то тоже не двигалась.

Расстояние между нами было таким маленьким, что я чувствовала его дыхание.

— Почему вы смотрите на меня так? — спросила я.

Он медленно поднял взгляд.

— Потому что тридцать восемь лет назад мой отец тоже увидел женщину, похожую на вас.

— Соён?

— Да.

— Кто она была для него?

Он ответил не сразу.

— Он любил ее.

Тишина стала тяжелее.

— А потом она исчезла.

Он посмотрел на закрытое зеркало.

— После этого каждый мужчина нашей семьи видел ее снова. Другую женщину. Но с тем же лицом.

Мне стало холодно.

— Что с ними происходило?

— Они влюблялись.

Я усмехнулась, хотя мне совершенно не было смешно.

— Очень страшное проклятие.

Он посмотрел прямо на меня.

— Все эти женщины умирали.

Улыбка исчезла.

Я попыталась сделать шаг назад, но его рука все еще оставалась на моей талии.

— Тогда почему вы позволили мне приехать?

— Я не знал, как вы выглядите.

— А когда увидели?

Он ничего не ответил.

Ответ был очевиден и без слов.

— Вы должны были отправить меня домой.

— Я пытался.

— Не очень убедительно.

В темноте его лицо оказалось совсем близко.

— Вы не понимаете.

— Тогда объясните.

Он наклонился чуть ниже. На секунду мне показалось, что он собирается меня поцеловать. Я почувствовала его дыхание возле губ и почему-то не отстранилась.

Но он остановился.

— Чем дольше вы здесь, тем сильнее дом будет связывать нас.

— Дом?

— Или она.

За тканью раздался легкий стук. Будто кто-то коснулся зеркала изнутри.

Я вздрогнула.

Господин Кан инстинктивно прижал меня ближе. Всего на несколько секунд, но именно в этот момент я поняла вещь, которая напугала меня сильнее зеркала.

Мне нравилось находиться рядом с ним.

Нравилось тепло его тела. Нравилось то, как его обычно спокойный голос становился ниже, когда он злился. Нравилось даже это нелепое ощущение опасности, которое появлялось каждый раз, когда он подходил слишком близко.

Я подняла голову.

— А если мы уже связаны?

Его взгляд медленно опустился на мои губы.

— Тогда нам обоим стоит бояться.

В зеркале что-то ударило сильнее.

Ткань соскользнула на пол.

Мы одновременно обернулись.

В отражении стояли двое.

Я и господин Кан.

Только мы находились не в этой комнате.

За нашими отражениями горели десятки свечей, на мне было длинное белое платье, а его руки были испачканы кровью.

Я хотела отвернуться, но девушка в зеркале вдруг приблизилась к стеклу.

У нее было мое лицо.

Она улыбнулась и приложила палец к губам.

А потом произнесла моим голосом:

— На этот раз он тоже тебя не спасет.