Круги на воде

Круги на воде

Алан в майке и шортах торопливо курил на открытом балконе, ощущая босыми ступнями приятную прохладу кафеля. Но ему некогда было наслаждаться остывающей негой сентябрьского вечера.

Диана отдыхала после тяжелого дня, и наступила его очередь присматривать за двухмесячными двойняшками. Малыши капризничали и почти не спали. Жена возилась с ними круглые сутки и уже не помнила, когда в последний ей удавалось поспать больше трёх часов подряд. Оба понимали, что это временные трудности. И лишь это осознание помогало им справляться с обязанностями.

Алан взял на себя половину забот по дому и малышам. Но опекал их чрезмерно, как казалось Диане. Вот и сейчас за органзовым тюлем он замирал, прислушиваясь к дыханию близнецов. По движению крохотных пальчиков во сне уже угадывалось, что вот-вот дети проснутся и нужно будет их кормить. Готовые смеси, разлитые в бутылочки, остывали в кастрюле с водой. Время идти, но сигарета предательски продолжала дымиться, несмотря на глубокие затяжки. Надо завязывать с курением. Вот уже задёргался носик у Мии. С ней синхронизировался Лёня. В ту же минуту безмятежно спящая Диана открыла глаза, почувствовав пробуждение детей.

— Спи, — прошептал ей Алан, — я сам.

Он скрутил недокуренный цилиндр о пепельницу, немного помедлив, выкинул пачку сигарет с балкона и вошёл в квартиру.

*

Время летело скачкообразно, запоминаясь какими-то выбивающимися из одинаковой картины деталями. Диана настояла провести лето в домике в лесу, который достался ей от бабушки.

— Ди, тебе просто космически везёт, — тараторила Мила, подруга Дианы, чрезмерно увеличенными губами, — он у тебя и готовит, и посуду моет, и по дому прибирается, а как он с детьми возится, просто загляденье, правда, Лу? — дергала она Людмилу.

— Ага, — оторвала взгляд от окна вторая гостья, отпила кофе, и вновь залипла.

За окном Алан с оголённым торсом перекапывал участок перед домом.

— Вот и сейчас, чем он там занят? — любопытствовала Мила.

— Хочет окультурить участок, — равнодушно махнула рукой Диана, — но он словно не замечает, что дом находится в лесу и от трав-мурав не избавиться.

— Ой, — ойкнула губастая, прозевав, как к ней подкатила на ходунках Миа, и стала сосать яркие ногти, видимо приняв их за конфетки — Мила брезгливо убрала руку и смущённо улыбнулась хозяйке, — у вас такие милые детки, сколько им уже?

— Десять месяцев.

Малышка, расстроенная тем, что больше не достаёт до красивых розовых штучек, укатила к телевизору шлёпать по экрану с бегающими кадрами, Леня ни в чём от неё не отставал.

Алан без устали выпалывал алые бессмертники и маки, смотрящиеся в изумрудной траве каплями крови. Он перекапывал почву и убирал корни, как только приезжал в лесной домик. Но они упрямо росли на том же участке, где полгода назад стояла полуразрушенная оранжерея. Алан смёл все следы постройки, но трава выдавала место, которое ему хотелось скрыть.

Он остановился, чтобы перевести дух. Тыльной стороной ладони убрал капли пота и замер, глядя куда-то в лес. Там за деревьями всего в паре сотен метров от дома лежало огромное блюдце озера с прохладной водой. Всё, что нужно в июльской жаре окунуться в её лоно, но одна мысль об этом будила страшные воспоминания. Кожа Алана покрылась мурашами и показалось, что ему не хватало воздуха.

— Не хочешь пойти с нами окунуться, — спросила Диана, выходя к мужу.

— Нет, не бери детей, я за ними присмотрю.

— Как хочешь. Девочки, вы идёте?

Мила тут же выскочила на крыльцо прямо в купальнике, с плетёной пляжной сумкой и в такой же широкополой шляпе.

— Лу, где ты застряла?

— Вы идите, я найду очки, догоню. — ответила из комнаты подруга, и появилась в проёме двери только после того, как молодые женщины исчезли за деревьями. Алан умывался тёплой водой из подвесного рукомойника. Лу протянула ему пляжное полотенце. Он взял его, но девушка не выпустила полотно из рук. И когда они встретились взглядами, она сказала:

— Знаешь, я всё ещё помню наши встречи в этом домике.

— Это было так давно, что стало неправдой.

— Забавно, раньше ты не упустил бы возможности…

— Это было раньше, — пресёк он её и, вытерев лицо, вернул полотенце.

— Значит для тебя это ничего не значило?

— Это ни для кого из нас ничего не значило.

— Хочешь сказать, что теперь ты стал верным мужем?

— Да.

— Надолго ли? Появится смазливое личико, и твоя сущность всплывёт наружу.

— Если тебя это так волнует, можешь не переживать, я сделал свой выбор.

Алан ушёл в дом.

Лу ещё несколько минут пыталась проглотить наворачивающиеся слёзы. Справившись с эмоциями, она медленно направилась к озеру. Мимолётный роман с мужем подруги пустил корни глубже, чем ей представлялось. Она хотела его вернуть, искала любой повод, чтобы побыть рядом, но Алана словно подменили. Он не желал возвращаться к прошлому.

*

Прошло полгода. Близнецы росли, и тревога Алана усиливалась вместе с ними.

Однажды, он вернулся домой на обед. Ещё с порога до него донёсся плеск воды и детские голоса, раздававшиеся из ванной. Обеспокоенный отец поспешил на звук. В приоткрытую дверь он увидел наполненную ванну и купающихся малышей. В этот миг Миа потянулась за игрушкой и ушла под воду. Алан вбежал в комнату и схватил в охапку обоих малышей, в бешенстве, что мать оставила их без присмотра.

— Что ты делаешь? — услышал он голос Ди за спиной. Она намыливала мочалку, он просто не заметил её за дверью.

— Как ты могла их оставить одних? — Муж впервые повысил на неё голос.

— Я всё время была тут. Ты снова за своё. Нельзя же так, ты меня пугаешь, — она забрала Мию из рук Алана и опустила обратно в воду. — Иди, переоденься, — произнесла она, забирая Лёню.

Алан, стягивая с себя мокрый пиджак, ушёл в спальню.

«Так нельзя, — уговаривал он себя. — Надо бороться со страхами.»

Он сел на кровать и стащил с себя носки. Вместо приятной мягкости прикроватного коврика ему показалось, что по ногам ползают насекомые. С трудом превозмогая отвращение, он достал чистую пару из комода.

«Эта аквафобия развилась на ровном месте. Мне ничего не угрожает. И детям тоже», — убеждал он себя. Только слова не помогали. Он понимал, что всё больше запутывается в липких тенётах страха, транслируя своё состояние на окружающих, и старался сдерживаться.

*

Ещё один круг года замкнулся незаметно. Осень уже сорвала все листья. Часто шёл дождь. В такие дни Алан обычно отсиживался дома. Чтобы не отвлекаться на непогоду, он зашторивал окна, включал погромче телевизор и тайком попивал виски. Больше всего тянуло курить, но он бросил эту привычку раз и навсегда.

Диана гладила бельё в гостиной городской квартиры, а он играл с детьми, собирал пирамидки, сидя на ковре. Миа научилась по размеру раскладывать диски, а её брат старался нанизать их на ось на время, и искренне радовался своим результатам.

— Я хочу записать близнецов в бассейн, — как бы между делом заявила Диана.

— Зачем? — удивился Алан.

— Чтобы они научились плавать.

— Это абсолютно исключено, они ещё маленькие.

— Но, Ал.

— Ди, это не обсуждается. Если хочешь, можешь сама ходить с подругами, а детей я не пущу.

— Но дело не в этом. Это для того, чтобы снизить твою тревожность за них.

— Я своё слово сказал.

Ди нахмурилась, и больше за вечер не проронила ни слова. Она не знала, как реагировать на запреты мужа. Его гиперопека лишала её воли. А самым тяжелым камнем преткновения стал домик в лесу. Чтобы поехать туда отдохнуть, приходилось по несколько дней уговаривать мужа. Алан придумывал отговорки, причины, лишь бы отложить поездку, а ещё лучше — отменить.

В один из весенних дней Алан вернулся с работы пораньше. Погода стояла солнечная, и он решил погулять с детьми в парке. Но в квартире никого не оказалось. На холодильнике он заметил записку, которая вывела его из себя: «Мы с Людмилой и Милой в лесном домике, поехали кормить уточек».

Почему она не позвонила? Ах да, наверняка, подруги отговорили: «Он всё равно не разрешит» — послышался ему писклявый голос Милы.

Сколько раз он просил не ездить без него в лесной домик. Но Алан не дал гневу торжествовать. Он запер дверь, сел в машину и направился за город.

Содержать наследство было дорого и некогда, ездить далеко. Раньше домик устраивал Алана, но после рождения детей он завязал с изменами. Теперь это место вызывало нежелательные воспоминания. А самое главное, он находился слишком близко к озеру, и чувство тревоги за детей не покидало его, пока они гостили там.

Чем ближе он подъезжал к цели, тем стремительнее возвращались воспоминания. Озеро, словно спрут, восстанавливало кадры прошлого: бьющееся стекло оранжереи, потоки крови, смываемые ливнем, веревка на причале. Алан тряхнул головой, чтобы прогнать воспоминания, но вместо этого вернулось ощущение, будто по нему ползают десятки пауков.

Когда Алан подъехал к домику, уже смеркалось. Первым делом он обратил внимание на бессмертники, цветущие на прежнем месте, независимо от времени года. Подавив желание растоптать или выполоть их, он вошёл в дом.

Диана на кухне готовила шарлотку.

— Где дети? — раздражённо спросил он.

— Они спят.

— А девочки?

— Они вышли подышать. Или, скорее, покурить.

Она обвила его шею руками, выпачканными в муке:

— Мы кормили уток и лебедей, я сделала столько замечательных фотографий!

— Нам надо продать этот дом, — Алан ошарашил жену внезапным решением.

— Но почему? Я не понимаю, что в этом месте такого плохого. Детям нужно быть на природе.

— А я не понимаю, где твои материнские инстинкты! Здесь небезопасно.

— Я прожила здесь всё своё детство, и мне никогда ничего не угрожало. Кроме того, я слежу за ними, — она обиженно отвернулась, выложила пирог в духовку и хлопнула дверцей.

— Этого недостаточно. Неотвратимое может произойти в любой момент.

— Вот именно! Тебя как подменили с рождения детей. Нельзя жить в постоянном страхе.

— Да, ты права, поэтому я беру всё под контроль. Собирайся, я заберу детей.

— Что? Зачем? А как же девочки?

— Они могут оставаться здесь сколько угодно.

— Но, я должна их предупредить, а сеть здесь не ловит.

Диана даже не делала попыток отговорить мужа. Он уже нёс спящих близнецов в машину.

— Так напиши им записку, — съязвил Алан.

Диана только сдержанно выдохнула.

Алан ждал в машине, попеременно оглядываясь на сопящих на заднем сидении малышей и на кроваво алеющие цветы бессмертника, которые даже в сумерках выжигающими пятнами создавали контраст с окружающим.

Пока Диана собиралась, вернулись подруги. Мила обиженно поджала губы, а Лу провожала их молча, тяжёлым взглядом. Подруги решили остаться ночевать в домике одни.

*

После той поездки Алан долго уговаривал жену согласиться на продажу, а потом ещё год пытался найти покупателя. Но тщетно.

День был пасмурный. Всю дорогу он молил только об одном: успеть доехать до начала ливня.

Стоило ему ступить за порог квартиры, как Ди обвила его шею:

— У меня хорошая новость для тебя.

— Какая? — Алан подозрительно отстранился.

— Я нашла покупателя для домика. Угадай, кто это?

Алан покачал головой, даже не делая попыток придумать какую-либо версию.

— Это Лу! — торжествовала Диана.

Муж не разделил её восторга. Он расцепил руки жены и категорично отрезал:

— Нет, нет, нет и ещё раз нет!

— Но почему?

— Это исключено.

— Ничего не понимаю.

— Пусть это будет кто угодно, но не твоя подруга, так я никогда от этого дома не избавлюсь, и вы вечно будете туда ездить.

— Но, Ал, я не хочу, чтобы наше родовое гнёздышко доставался кому-то чужому.

— Я думал, мы договорились. Всё, больше ни слова об этом, — повторил он. — Что на ужин?

Диана в расстроенных чувствах пошла разогревать ужин.

*

Через несколько дней Лу подкараулила Алана возле его офиса. Начинался сильный ливень, и Алан был совершенно не в настроении что-либо обсуждать. Чтобы скрыться от непогоды, он завернул в ближайшее кафе и сел за столик, намеренно повернувшись спиной к витринному окну. Лу последовала за ним словно тень, которую вели за невидимую нить. Сев напротив, она в упор посмотрела в карие глаза бывшего любовника:

— Почему ты не хочешь продать мне дом? Ты же знаешь, для меня он много значит. В нём живут наши воспоминания.

— Вот поэтому я и хочу избавиться от него раз и навсегда. Не хочу, чтобы он мне что-то напоминал.

— Как ты можешь быть таким?

— Каким? Тебе давно пора бы поставить точку. Я не понимаю, на что ты надеешься?

— Я ни на что не надеюсь. Я люблю Ди и детей. Больше ничего.

— Тогда почему ты всё время вмешиваешься в нашу жизнь?

— Я… я не знала, что тебя это раздражает.

Алан не ответил. Им принесли кофе. Оба молчали, пока пили ароматный напиток. Она смотрела на Алана с плохо скрываемым обожанием. Ливень снаружи словно набирал силу. Лу видела, как он нервирует Алана. Он отворачивался от потоков воды, словно видел в них призраков.

— Диана говорила, что ты не любишь водить в дождь. Хочешь, я тебя подвезу?

Алан посмотрел на неё испепеляющим взглядом:

— Ты снова за своё? Просто допивай и уходи.

*

Диана настояла провести Новый год в лесном домике, аргументируя тем, что детям нужен настоящий праздник: живая ёлка, снег, камин. Алан был против, но ему ничего не оставалось, как сдаться.

Дорога была снежной, почти сказочной. Миа и Лёня прилипли к окнам, наблюдая за воронами и снеговиками за чужими воротами. Алан молчал. Он казался почти спокойным. Диана радовалась этому, наконец-то они выглядят нормальной семьёй.

Но, чем ближе они подъезжали к цели, тем сильнее сжималось его сердце. Он старался не смотреть на озеро, когда проезжали мимо, но успел заметить, что оно покрылось льдом. Больше всего его порадовало то, что бессмертники у дома засыпало снегом, и они, хотя бы в этот раз, не триггерили.

В комнатах было тепло, пахло хвоей и мандаринами. Лу и Мила приехали на день раньше.

Лу хлопотала на кухне, а Мила развешивала гирлянды, сразу включив их в розетку

Алану на секунду показалось, что это другое место, не связанное с тайной. Но мираж рассеялся. Он приводил сюда столько женщин, но дом оставил напоминание только о Ноле, той, которую он так безуспешно пытался забыть.

Тем временем четырёхлетки носились по комнатам, путались в мишуре и буквально вешались на Лу, которая смеялась и подхватывала их на руки. Алан наблюдал за ними. Людмила, играющая с детьми, вызывала двойственное чувство. Это было и мило, и неправильно одновременно. Он знал, что Лу любит близнецов, но не мог забыть о прошлой связи. Это вызывало отторжение.

Ёлку наряжали всей компанией. Миа повесила красный шар и сказала, что он похож на яблочко. Лёня уронил коробку с игрушками, рассыпав их по полу. Диана ахала, Лу смеялась, совсем, как Нола. Находиться здесь становилось невыносимо.

Алан стоял у окна. Темнело. Он знал, что за лесом лежит застывшее озеро, которое даже подо льдом оставалось не безопасным, и от этой мысли сотни мурашек побежали по телу.

Ближе к полуночи они ели торт, лепили снеговиков и дарили друг другу подарки. Дети получили конструктор, куклы, машинки, книжки с картинками. Диана подарила Алану свитер, а Лу — запонки, которые он принял, не глядя. Мила вручила всем по мандарину, сказав, что они волшебные и исполняют желания.

Спать легли поздно.

Ночью Алану снова приснился ливень, смывающий потоки крови, узлы на джутовой веревке и озёрная вода, смыкающаяся над жертвой. Он подошёл к окну. Белые сугробы изменили это место до неузнаваемости, но Алан знал, что это лишь иллюзия.

Он лёг, закрыл глаза и заставил себя ровно дышать. Едва ритм сердца стабилизировался, он погрузился в забытье.

Утром он проснулся от тишины. Словно уши были заложены ватой. Он открыл глаза. Диана спала рядом, уткнувшись лицом в подушку. Алан прислушался. Откуда-то издалека доносился смех.

Он заглянул в комнату детей. Их не было в кроватках. Алан в гневе хлопнул ладонью по дверному косяку. Он разбудил Диану и быстро оделся.

Тревога нарастала, сжимала горло.

Он выбежал из дома. Мороз ударил в лицо. Алан спешил по скрипучему снегу к озеру.

Диана, полусонная, ничего не понимающая, последовала за ним.

Озеро было белым. Лёд покрыл его ровным панцирем. Алан увидел их издалека. Лу и Мила стояли на причале. Дети были рядом. Они лепили снежки и бросали их вдаль, пытаясь проломить лёд. И когда это удавалось, заливались громким и беззаботным смехом.

— Сойдите с причала! — закричал Алан. — Сойдите сейчас же!

Дети увидели отца, и запрыгали на месте от радости. Лу и Мила, подхватив этот весёлый порыв, тоже подпрыгнули.

Донёсся оглушительный треск.

Причал обвалился.

Доски разошлись, как зубы. Мила упала на уцелевший кусок настила и намертво вцепилась в него. Лу скрылась в полынье, но успела схватиться за торчащую сваю. Дети мгновенно ушли под воду.

Алан сбросил куртку и с разбега нырнул.

Вода обожгла. Тёмная, мутная, ледяная. Ничего нельзя было рассмотреть: только взвесь, обломки льда, пазлы сломанного причала. Он греб, совершенно не чувствуя тела. Только страх. Только имена: Миа, Лёня, Миа, Лёня.

Сквозь толщу воду он слышал крики и плач женщин, доносящиеся, словно из другой реальности.

Он нащупал ладошку. Схватил, выплыл. Это оказалась Миа. Она кашляла, хрипела, цеплялась за него. Он вытолкнул её на уцелевший причал. И снова нырнул. Подбежала Диана, закутала дочь в куртку и прижала к себе.

Лёня. Где Лёня?

В мутной взвеси он не мог ничего разглядеть. Обрывки дерева. Лёд. Водоросли. Он грёб глубже. Дойдя до каменистого склизкого дна, Алан запутался в чём-то. Ноги обвили то ли водоросли, то ли верёвки. Он дёрнулся. Не отпускает.

И тогда Алан увидел её. Нолу.

Бледная, тронутая тлением, с рваными ранами, обнажающими кости. Волосы плыли вокруг головы, как водоросли. Она смотрела не мигая, и тянула руки к нему.

Рядом парило тело Лёни с раскинутыми в стороны ручками.

Алан закричал. Вода хлынула в рот. Он начал захлёбываться. Женщина тянулась к нему, почти касаясь обглоданными пальцами. С трудом распутав верёвку, он рванулся из последних сил, схватил сына и вынырнул.

Воздух шумно наполнил лёгкие. Женщины кричали и плакали. Лу в куртке Милы подхватила и вытащила Лёню. Алан выполз на берег. Мила звонила в скорую и обнимала Мию. Диана делала искусственное дыхание сыну. Наконец, Лёня всхлипнул и залился громким плачем.

Лу подобрала брошенную на берегу куртку и накинула её на плечи Алана. Он сидел на снегу, не двигаясь. Дикими, полными ужаса глазами, он смотрел на прореху во льду, ожидая, когда Нола всплывёт. Но она осталась на дне.

На дне

«Холодно. Боже, как же мне холодно. Кто я? Где я? Долгое время я не могла двигаться и открыть глаз. Словно тело было моим собственным гробом. Сон опутывал липкими щупальцами спрута, возвращая меня в небытие. И сквозь полный паралич мышц я ощущала многотонное давление. Что-то сидело на моей груди и пыталось душить. А я не могла издать ни звука. Я задыхалась. Пыталась вдохнуть воздух, но его не было. И тогда мне удалось открыть глаза. Тёмная мутная холодная вода была моей колыбелью. Мне казалось — я тону. Словно рыба, выброшенная на сушу судорожно хватает ртом воздух, так и я металась в бесплотных попытках задышать. Склизкое каменистое дно, на котором поблёскивали осколки стекла, не отпускало меня. Моё тело, привязанное к огромному валуну джутовой верёвкой, не могло вырваться из этого тинистого омута. Я была мертва.

Как долго я здесь находилась? Я не помнила. Тело белое, одутловатое, покрытое рваными ранами, часто подвергалось нападению мелких водных хищников, но теперь на мне прорастали водоросли. Они тянулись к свету. Я помнила тепло ласкающего солнца, и сквозь колеблющееся марево поверхности угадывала время суток и года.

Однако несмотря на сезон здесь было жутко холодно. Над гладью хлопали крыльями перелётные птицы, устраивающие завтрак и ужин прямо надо мной. Подныривая, замирая и словно подмигивая мне, хватали мелких рыбёшек шустрые утки и величавые лебеди. Озеро находилось в лесу, и часто мой покой нарушали лесные жители, прибегающие на водопой.

Тогда было лето. У берега купались двое четырехлеток. Мальчик и девочка. Они были близнецами. Я помню их. Раньше, когда глаза оставались сомкнуты, я слышала их плескание. Потом приходил взрослый и заставлял их выбраться из воды.

— Сколько вам можно говорить, — кричал он уже на берегу на малышей — не ходите к этому озеру, никогда! Слышите…

Они всегда расстраивались. Меня влекло к этим детям, я тянулась к ним всеми силами, мыслями, слабеющей верёвкой и зелёно-бурыми водорослями. Я хотела их оставить себе, но не понимала почему.

А потом пришла зима. Озеро покрылось льдом. Было тихо. Только дремлющие рыбы издавали бульканье и трещал крепчающий лёд. Но вот я слышу чьи-то шаги. Дети. Им весело. Они смеются: звонко и жизнерадостно, напоминая о лете. И тут лёд трескается, покрывается быстро растущей паутиной. Обломки причала качаются на воде. Дети проваливаются под лёд. Они тонут. Я тянусь к ним на помощь, мои водоросли уже достигают их, но джутовые узы всё ещё не отпускает меня. И тогда я увидела его. Он нырнул в воду, чтобы спасти детей, и я узнала своего убийцу.

*

И тогда я вспомнила всё. Мы приехали на выходные в его домик в лесу. Купались в озере. Ужинали при свечах. Занимались любовью. Всё это напоминало сказку. Я была без памяти влюблена. Но случилась одна фатальная ошибка: стеклянная крыша оранжереи и сквозняк. Дверь захлопнулась, и остекление обрушилось прямо на меня. Зачем я только вошла в эту оранжерею? Глубокие многочисленные порезы. Я истекала кровью. Я просила его отвезти меня в больницу. Но он сказал, что не может. Сказал, что не сможет это объяснить беременной жене.

— Ты женат? — не знаю, что было больнее, порезы или эта новость. — Прошу тебя, я никому не скажу, помоги мне…

— Прости меня, — обнимая, он навалился сверху и начал меня душить. — Прости…

*

Я хотела отмотать время назад, и забыть, кто я и как сюда попала. Мой беззвучный крик слышали только рыбы. Течение тщетно пыталось меня убаюкать, но оно же помогало мне освободиться от джута. С каждым колебанием воды веревка перетиралась об осколки стекла. И тогда во мне родилась жажда мести. Я хотела забрать у него всё. Я ждала лета. Дети всегда так непослушны. Они легко запутаются в водорослях и навсегда останутся со мной. Уж я об этом позабочусь…»

Тёмные отражения

После того кошмара у озера они больше не возвращались в домик. Теперь Диана сама мечтала избавиться от этого проклятого места и всё забыть.

Миа отделалась испугом и простудой. Лёня пролежал в больнице несколько дней, вода попала в лёгкие, но всё обошлось. Алан сидел у его кровати, не смыкая глаз. Он практически не ел. Только смотрел на сына и слушал, как неслышно капает капельница. Кап. Кап. Кап. Но в его голове они звучали оглушающе, растворяясь в прозрачном лекарстве, издавали шёпот: «Они узнают, скоро все всё узнают». И Алан мысленно отторгал ту реальность, где совершил ошибку, и где его преследовали последствия. Забыть. Всё забыть. Но он помнил.

Позже они вернулись в городскую квартиру и изо всех сил пытались жить дальше, делая вид, что ничего не произошло. Но для Алана всё только начиналось.

*

Прозрачные линии набирающего силу дождя снова проводят тонкую грань. Невидимая, но значимая, она рассекает жизнь на «до» и «после». Причём, «после» множится в самых непредсказуемых вариантах. Но выбора уже нет: ты проживаешь версию созданной реальности, смутно догадываясь о существовании иной, и всегда надеешься, что находишься в линии с самой оптимальной версией развития событий. Но, не в этот раз.

Косые копья ливня пронизывают насквозь мир и загоняют в машину. Они заставляют уехать, сбежать, удалиться, исчезнуть. Но парадокс в том, что невозможно укрыться от самого себя.

Словно мокрые пальцы колотятся о лобовое стекло и крышу, и разбиваясь от ударов, распадаются веером во все стороны. Дождь шуршит по стеклу «я всё знаю», воскрешая ошибку и проигрывая прошлое, как на залипшей плёнке, бесконечным повтором. Прошлое, которое не изменить, в котором такой же дождь смыл все следы… Багровые капли смешивались с прохладным серебром небесной мишуры и стекали по дорожке; впитывались в ненасытную тёмную плоть земли, питая корни. Проникали глубже и глубже, зарождая новые ростки в памяти, жили в подсознании, искажая настоящее. Съехав на обочину, Алан раскупоривает «Jack Daniel's» и пьёт из горла, наблюдая, как в свете фар бесконечные бусины наполняют бездны луж. Какие тени прячутся внутри этих зеркал? Что скрывает перевёрнутый, упрощённый мир, с которого слизали краски? Всего один шаг и он поглотит, вернёт каждое мгновение, надёжно спрятанное в лабиринтах разума. Всего один шаг.

Нет. Надо отсидеться. Не смотреть на дождь. Не слушать. И главное, не отражаться в мире восстающих призраков. Никто никогда ничего не узнает. Если он сам не расскажет, а он не позволит всплыть прошлому. Это навсегда останется тайной. Его и дождя.

«Я всё знаю», — шёпот растекается за стеклом, но бутылка, испитая до половины, снова даёт силы держаться. Видения медленно расплываются и исчезают. Обжигающие глотки виски стирают из памяти образ Нолы, умоляющий «помоги мне…». Исчезает сам Алан, обнимающий искорёженное тело любовницы и перекрывающий окровавленной ладонью доступ кислорода. Вновь и вновь. Вновь и вновь напоминают ему об этом капли. И ничего нельзя изменить! Но скоро он впадёт в беспамятство, а потом закончится ливень. И всё станет прежним… Наверное, станет…

*

Кап-кап. Мерные звуки падающей воды разбудили Алана среди ночи. Кто-то забыл закрыть кран в ванной? Он поднялся с постели и пошёл на источник шума. Вода, переполнив раковину, и уже текла на пол. Алан включил свет и плотно закрутил ручку смесителя. Он вынул пробку, поток с клокочущим шумом ушла в трубы. Алан достал полотенце, чтобы вытереть разводы, но замер. Лужицы на кафеле отчётливо напоминали отпечатки босых ног. Он проследовал за ними. Его охватил леденящий ужас, когда он понял, что следы ведут в детскую и растекаются в огромную лужу между их кроватками. В полумраке он был уверен, что в комнате кто-то есть. Алан включил свет. Иллюзия рассеялась. Никакой лужи и следов не оказалось. Дети мирно посапывали.

Но ощущение присутствия не исчезло. Алан не стал выключать свет и до утра не сомкнул глаз.

После встречи на дне, тревожность Алана стала гипертрофированной, а сама мысль о воде вызывала в нём животный ужас. Он не мог даже слышать, как набирается ванна. Звук льющейся воды вызывал дрожь в руках, тошноту, холодный пот. Он запретил Диане купать детей в ванне. Только душ. Только под его присмотром.

Он больше не выходил в дождь и Диане не разрешал.

Следы мокрых ног теперь мерещились ему даже днём. Каждая тень обретала объём и форму. Форма напоминала разлагающийся труп Нолы. Ощущение присутствия не оставляло ни на миг, но стоило оглянуться, всё вокруг становилось прежним, прозаически нормальным.

Его преследовал запах тлена в еде, напитках и воздухе. Он перестал пить из стакана. Только из бутылок, обёрнутых кухонным полотенцем.

Он больше не мог стоять под душем. Вода, стекая по спине, создавала ощущение прикосновения мёртвых пальцев. Он выскакивал из душа, падал на кафель и дрожал. Диана пыталась помочь, но он в панике отталкивал её:

— Не трогай меня! Не трогай!

Позже каждый контакт с водой стал вызывать физическое раздражение кожи, вплоть до высыпаний. Он перестал мыться.

А потом Нола появилась в отражениях. Сначала в зеркале ванной, потом на каждой отражающей поверхности. Диана видела, как быстро прогрессирует болезнь. Она была уверена, что случай с детьми на озере послужил отправной точкой. Ей стоило больших трудов убедить мужа, что всё, что он видит — плод его воображения, что ему надо лечиться. Алан согласился, но вместо посещения специалиста занавесил зеркала по всей квартире.

Диана и Лу пытались с ним говорить. Лу даже привозила психолога, но Алан вышел из себя и выгнал их из квартиры.

Однажды он проснулся среди ночи от ощущения сырости и холода. Рядом спала Диана, но в полумраке тени образовали на её лице следы тления, кожа сделалась бледно-зелёной и одутловатой. Жена смотрела на него немигающими глазами Нолы. Алан вскрикнул и вскочил с постели.

С того дня он начал шарахаться от Дианы. Нола преследовала его через неё. Он боялся за близнецов, будучи уверенным, что она хочет их забрать. Чувство вины не позволяло ему трезво оценивать реальность, страх искажал привычные вещи.

Алан почти перестал спать, проводя ночи в кресле в детской.

Он не хотел признавать, что теперь не различает, где реальность, а где вымысел. Не понимал, что пугает детей и жену.

Диана плакала. А потом не выдержала и в один из весенних дней забрала близнецов и уехала.

*

Алан вернулся в квартиру и сразу почувствовал, что тишина стала абсолютной. Но не мёртвой. Только кап, кап, кап где-то внутри головы. Он прошёл по комнатам. Никого.

Алан остался один. С занавешенными зеркалами. С задёрнутыми шторами.

Он набрал номер жены. Бесконечно длинные гудки сливались с мерным стуком капель. Она не брала. Он звонил снова и снова. А когда понял, что Ди не ответит, набрал номер Лу.

— Ди с детьми у тебя? — спросил он чужим голосом.

— Нет, — твёрдо сказала Лу, а после паузы, снова решила попытаться вразумить его, — Алан, тебе нужна помощь. Ты понимаешь?

Он не слушал. Он различал только шум воды.

— Куда она могла поехать?

— Я не знаю.

— Нельзя возвращаться в домик, — сказал он неизвестно кому. — Только не в домик у озера. Слышишь? Она заберёт их. Она их заберёт!

— Алан…

Но он бросил трубку.

*

Лу застыла с телефоном в руках. Диана сидела напротив на диване, а дети играли на ковре с кубиками.

— Что он сказал? — спросила она у Лу.

— Ищет вас, похоже собирается ехать в лесной домик. У него был такой голос…

— Я возьму твою машину?

— Ди, ему нужна профессиональная помощь!

— Знаю, но я не могу его оставить… Присмотри за детьми.

*

Через минуту Алан уже ехал на большой скорости. Город расплывался перед глазами. Светофоры, люди, всё превратилось в сплошной калейдоскоп. Главное — успеть. Главное — доехать.

Он жал на газ и видел только полосу.

Алан не заметил, как на подъезде к озеру за его автомобилем пристроился полицейский патруль. Он не слышал сирену. В голове пульсировал только кап-кап и мысль «Успеть».

Машина завернула на тропу, ведущую к дому. Он выскочил, не заглушив двигатель, и побежал. Полицейские последовали за ним.

Алан бежал к озеру. Он увидел детей издалека.

Они стояли у самой кромки берега. А между ними — Нола, босая, с водорослями в волосах. Она держала Мию и Лёню за руки и медленно вела их в смертоносную глубь.

Алан закричал, но дети не видели, не слышали его. Они покорно шли с ней. Вода стала по пояс, затем накрыла их с головой. Малыши начали захлёбываться. А Нола смотрела на Алана и победно улыбалась.

Он нырнул. Вода сомкнулась над ним мутной массой. Он искал. Видел, как их маленькие тела медленно опускаются на дно. Он схватил сына, подхватил дочь, прижал к груди и вынырнул.

— Помогите! — кричал он. — Помогите! Они не дышат!

Один из патрульных бросился к нему на помощь, другой на берегу вызывал скорую.

Лица обоих полицейских побледнели, когда они увидели, что именно Алан держал в руках.

Это была она. Изуродованное временем, леденящее душу существо, в которое превратилось тело Нолы за пять лет на дне. Алан не замечал, что вместо детей мёртвой хваткой прижимал к себе тяжелый, склизкий монолит из грязно-серого жировоска, Нола выглядела, как полуразмытая статуя. Из глубоких рваных провалов на ее груди и плечах торчали кости. На обесформленном лице зияли пустые, забитые чёрной озерной тиной впадины.

Они помогли вытащить хрупкий остов на берег.

Алан нежно баюкал этот страшный восковой труп, как своих детей. Он плакал. Слёзы падали на её серое лицо и смешивались с водой.

— Они не дышат, — шептал он. — Помогите. Они не дышат. Мои дети. Мои дети.

Он сидел на берегу с мёртвой любовницей в руках, мелко дрожал и смотрел на воду.

На поверхности озера медленно расходились круги, как от брошенного камня. А потом водная гладь стала зеркальной.

30.09.26