Одиночество хозяина чайной церемонии

Я постигаю время через слепого хозяина чайной церемонии. Я не знаю, что появилось раньше – склоненная голова или сложенные ладони. Я выбрасываю вместе с завядшими цветами нераспустившиеся, так же и время – одним дает прозреть, другим спастись и уйти с верой, что всё возможно. Даже жизнь без сожалений.

Боль кормит гения, слабых она утешает верой, сильных – неверием, последнее приведет вас на край земли, и, возможно, вы постигните собственное сердце, обнаружив в нем того, кто молчит на всех языках и не на одном не говорит.

Я ставлю в воду новые цветы и пытаюсь вспомнить, когда в последний раз видела стариков с мудрыми глазами. Горсть колец в сведенной артритом горсти. Зачем они мне? Вымеряй линейкой стихи, чтобы они имели право на жизнь, совершенство по правилам, изгнавшее дома Гауди в область причудливого и притязающего на вечность. Время мечтателей безвозвратно ушло. Эталоны управляют нашей жизнью, подчиняют себе наше сознание. Ответвления не должны иметь ответвлений, это путь в бесконечность, а мы так боимся заблудиться, заплутать и не выйти обратно к людям.

Я смотрю, как полошатся на ветру ночные сорочки, выбалтывая деревьям свои никчемные тайны и слишком земные сны. Деревьям, которые помнят сны великих мудрецов и тайны их матерей. Мы стали слишком приземленными, но разучились слышать гул равнин и звук шагов наших не встреченных возлюбленных на другом конце земли.

Я меряю шагами комнату, пытаясь посмотреть в глаза тому, кто маячит на границе зрения. По небу плывут облака, направляясь прямо в открытые окна, и, отражаясь в тройном зеркале, продолжают свой путь в некуда. Скоро в нем зайдет невидимое солнце и проступят первые звезды. Совсем, как настоящие. А может, единственно настоящие.

Я смотрю в зеркало. Кто я? И где моя вечность? Здесь или там?

Я закрываю глаза и перестаю быть. И только запах свежесрезанных цветов находит меня и отдает на милость дню, прожитому так, как проживают чужую вечность. Вечность того, кто берет себе за пазуху только тех, кто не верит в него. Единственных, кому суждено его пережить.