СКАЗЫ ПРО БИЗНЕС (рассказы сибирского предпринимателя) - продолжение

СКАЗ ВТОРОЙ.

ПРО КНИЖНЫЙ БИЗНЕС И ПЕТЮ, ОНЫЙ ПРОШЕДШИЙ

Пролог

На момент провозглашения в нашей стране эпохи Рынка, я еще полноценно трудился в институте, связывая с ним, родимым, свое будущее, и не подозревал, что, по Булгакову, 'Аннушка разлила масло' на рельсах истории, и судьба нашего ВНИИ МБ была предрешена. На момент старта в 'бизнес', под моим руководством только-только были проведены государственные испытания вакцины против гепатита Б, и шла обработка их результатов. Ставшие хроническими задержки зарплат воспринимались нами, научными сотрудниками, стоически и философски. Все ожидали: вот-вот что-то наладится. Как же могло быть иначе! Ведь мы, наивные горячие сторонники молодой российской демократии, совсем недавно перевернули страницу 'мрачного тоталитарного прошлого'. И теперь впереди светлое безмятежное будущее с неминуемо неизбежным торжеством саморегулирую-щегося рынка, демократических ценностей и идей правового государства! Сама Америка, будь она неладна, аплодировала нам! Идиоты, разрушили себя сами! Но время шло, а ситуация и не думала улучшаться.

И вот, 28 сентября 1992 года в мой дом пожаловал хороший товарищ, муж бывшей однокурсницы Евгений Коновалов и сообщил, что в городе функционирует оптовая книжная ярмарка, а у него имеется интересное предложение. Давай, мол, прикупим там книжек, продадим их за городом — глядишь, дотянем до зарплаты. Сейчас эта дата ежегодно отмечается нами как день рождения фирмы.

Коновалов, к тому моменту, имел небольшой навык мелкого коммерсанта. С недавних пор на проходной нашего многострадального института стали появляться написанные им объявления: 'продам чай мелким оптом', 'продам конфорки' и тому подобное. Они, конечно же, резали глаз, ведь рядом красовались сообщения о чьей-то защите, научном семинаре или конференции.

— Женя, ну как не стыдно! — говорю ему как-то.

— А мне — по фигу: такой я человек! — отпарировал Женя.

Столь категоричным я тогда был не один. Сотрудники нашего отдела осуждали его и что-то бубнили про клятву Гиппократа (Женя, выпускник лечебного факультета Омского мединститута, в то время подавал надежды как перспективный научный сотрудник). Однако его пример запал мне в душу, как один из вариантов ответа на извечный русский вопрос 'что делать?' Отвечая на другой классический вопрос 'кто виноват?', каждый из нас мог прочесть целую лекцию.

Схема действий Коновалова была проста: где-то купил — чуть накинул сверху — дал объявление — сбыл. Народ, привыкнув к тотальному дефициту, сильно не рассуждал: дают — бери. Спрашиваю Женю:

— Где берешь-то, 'голяк' же в магазинах?

— А иногда где-то что-то 'выбрасывают', главное — вовремя успеть.

Тогда, во времена почти полного отсутствия транспортных средств у населения, Женя имел мотоцикл с люлькой 'Иж-Юпитер', что давало ему преимущество в мобильности.

Лето того же, 1992, года он посвятил более серьезному делу. Его мама работала в тепличном хозяйстве омского шинного завода, и зарплату там выдавали колесами. Эдакое повторение явлений военного коммунизма эпохи гражданской войны на новом витке спирали развития многострадальной истории нашей страны. Благодаря такой форме расчетов с сотрудниками завода, Омск был обеспечен колесами, но в Новосибирске дела с ними обстояли хуже. Женя с другом детства Зыряном встречал на проходной завода работников, сгибавшихся под тяжестью 'зарплаты', скупал у них колеса по дешевке, доставлял их багажными вагонами в Новосибирск и сбывал на барахолке. За лето Коновалову удалось заработать на подержанную ВАЗовскую 'шестерку'.

А я тем летом изволил отдыхать, взяв свой последний, на сегодняшний день, полноценный трудовой отпуск. С того года мне, как и большинству россиян, о четырехнедельном отпуске приходится только мечтать. Хотя Конституция всё так же его гарантирует.

Глава 1. Чкаловская ярмарка

Итак, мне поступило Женино предложение. Спустя много лет, можно утверждать: его выбор стал для меня судьбоносным. Но я побоялся рисковать своими деньгами. 'Тогда 20% — это максимум, на который ты, извини, можешь рассчитывать' — изрек он. Я согласился.

В нашем городе есть авиазавод имени Чкалова, и что он являл собою в начале девяностых годов говорить излишне. Чтоб отбивать хотя бы часть накладных расходов, руководство завода решило сдавать на выходные в аренду книготорговцам свой Дом культуры, точнее, его цокольный этаж, холл первого этажа и прилегающую к ДК площадь. Видимо, грела душу мысль, что 'книга — источник знаний'.

К началу 'лихого' десятилетия, плановый выпуск печатной продукции потерял свой смысл. Книжная торговля, правильнее сказать, система распределения товара через базы книготоргов и государственные книжные магазины умирала из-за отсутствия оборотных капиталов — главного компо-нента рынка. Поэтому книжная ярмарка на ДК имени Чкалова, со временем, превратилась в фундамент книготоргового рынка не только Новосибирска и области, но и всего региона, включая соседние области Казахстана.

Работать она начинала субботним вечером и заканчивала в воскресенье к обеду. Средние и мелкие оптовики, в основном, закупались ночью, с утра подходили розничные покупатели. Руководил ярмарочной торговлей Сергей Олегович или, просто, 'Олегович' — мужчина строгий, рассудительный и представительный, бывший главный инженер ведомственного института, занимавшегося проектированием предприятий авиационной промышленности. В директора ярмарки он подался по той же причине, что и мы в книготорговцы — сильно 'кушать' хотелось.

Ярмарка или, как зовут ее многие, 'клуб', быстро обросла своеобразной инфраструктурой: поесть, выпить-закусить, нанять грузчиков, транспорт проблемы не составляло. Рядом гостиница 'Северная', продуктовый микрорынок. Структура размещения торгующих на площади ярмарки была такова: в центре — крупные оптовики на грузовиках, вокруг них книжники, торгующие со столиков, по периферии — 'блошиные ряды'.

Как мухи на мед на клуб слетелись книголюбы. Не путать с нами! Мы, торгаши, всегда обижались, когда нас обзывали книголюбами, ведь книгами торговать и 'книги любить' — не одно и то же. К книголюбам подтянулись букинисты и меломаны, значкисты и нумизматы. Чем только тут не торговали! Националистической литературой, рамками для картин, котятами и щенками, шнурками и стельками, варежками, амулетами, свистульками, аудио- и видеокассетами, порнографией и протчая, протчая, протчая. Детишки менялись стикерсами и наклейками, гадали цыганки, то тут, то там с многозначительным видом закатывали глаза 'ясновидящие' (об этом сообщали бумажки, приколотые к одежде).

Завлекали к себе сайентологи и кришнаиты, свидетели Иеговы и приверженцы Белого братства. Я иногда, для разнообразия в жизни, к ним подваливал и, полистав их 'списфисское' чтиво, задавал классический вопрос: 'Почем опиум для народа?' И хотя по шее не получил ни разу, разъяснения и утверждения в наличии 'абсолютной' истины именно у них, избранных, получал несколько нервные и раздраженные.

Да и просто ходили зазывалы: 'палатки, столики складные, стулья' или 'ремонт швейных машин'. Монотонный гул этого разномастного торжища разнообразил дедок, растягивавший меха матерого баяна. Иногда заносило каких-то волосатых гитаристов.

Ближе к выборам стягивались команды кандидатов в 'слуги народа' для проведения агитации. Помню, рядом с нашей машиной встал как-то со своей ватагой желчный, злобный ЛДПРовец Евгений Логинов, вооруженный искажающим звуки 'матюкальником'. Господи, как же они нас достали! До сих пор в ушах стоят его преисполненные пафоса вопли: 'Все скупила южная мафия! Парни, если хотите своих невест целыми, голосуйте за ЛДПР!' На что наш грузчик алкаш Саня изрек простую, но мудрую мысль, угрюмо выдохнув: 'М-да, п… деть — не мешки ворочать...'

Приезжали за данью, неспешно вываливаясь из своих 'мерсов' и джипов, угрюмые, коротко стриженые, мордатые братки. Один из них — Вова с пробитой головой и 'неправильным взглядом на жизнь' (страдал косоглазием) — вызывал животный ужас у одной нашей продавщицы. Однако вела себя братва вполне достойно. А вот шаставшая по ярмарке полукриминальная нечисть — щипачи, карманники, наркоманы — сильно напрягала. Приходилось постоянно быть начеку, что не всегда удавалось после бессонной ночи. У троих наших продавцов крали барсетки с документами, деньгами, ключами. А ведь сколько мы твердили продавцам: никаких сумочек, всё на себе, по внутренним карманам! Правда, иногда через шашлычников украденные документы возвращались за вознаграждение.

Помнится, одна девочка говорит мне шепотом: 'А вон тот дядя только что взял у вас со столика книгу'. Вроде, с виду интеллигентный мужик с портфелем, под два метра ростом. Я за ним, крепко взял за локоть: 'Будем шуметь?' Тот как-то сразу обмяк. Вдруг слышу звонкое Женино 'где он?!' — Коновалов сразу понял, в кого я вцепился. И сходу смачно приложился своей немаленькой ручищей в грызло 'интеллигенту'! Попал удачно — тот отлетел метра на два, но портфель, гад, удержал! 'Дай сюда!' — держит. 'Дай сюда, говорю, бля!' — отпустил. А народ с интересом уже кружком собрался. 'Чтоб я тебя здесь больше не видел!' — зловеще прохрипел Женя. Виновник 'торжества' спешно ретировался, больше мы его на ярмарке не замечали. Ну, а содержимое портфеля… Свои-то книги мы сразу узнали, отдали и те, хозяев которых знали, но остальное… Остальное пришлось забрать себе.

Надо отметить, цеховая солидарность у книжников процветала. Не раз я, как регбист, кидался на бегущего воришку, заслышав зычное 'держите его!', или с криком 'стоять!' нырял с кузова машины в толпу. Но кто бы посчитал, сколько книг ушло незаметно! Однако Олегович просил не устраивать самосуд над изловленным ворьём: он организовал сдачу задержанных в милицию, благо отделение было под боком. Это было намного эффективней: большинство воришек боялись ментов, как огня.

Как-то на нашу продавщицу Клавдию 'наехал' наглый щипач. 'Работал' он не очень чисто, поэтому многие его на ярмарке знали. И вот, он решил поживиться у нашей торговой точки. Клавдия, заметив его (он стоял за спинами людей и якобы внимательно слушал), прервала общение с покупателями и нарочито громко произнесла:

— А вы, молодой человек, отойдите отсюда, пожалуйста!

Дождавшись, пока она останется одна, ворюга злобно процедил:

— Я тебе, овца, все зубы пересчитаю!

Это было неслыханно: если ты — щипач, то не светись и тихо испарись! А тут угроза! Клавдия испугалась и пару клубов решила переждать. Пришлось пожаловаться Олеговичу. 'Смотрящие' (тогда братва стерегла порядок на ярмарке) попросили его показать. Щипача, как назло, тоже пару ярмарок не было видно. Но когда Клавдия, немного отойдя от испуга, появилась вновь, нарисовался и он собственной персоной. Братки его быстро взяли, привели в подсобку и грамотно обработали в корпус, по печени и почкам, морду не трогали. Кстати, обнаружили при нем нож. Затем заставили извиниться перед Клавдией. И, в завершение 'воспитательной' процедуры, предупредили: 'если ты еще раз тут появишься...'. Что ж, щипач все понял правильно и, похоже, сменил место 'работы'. Больше мы его не видели.

С развитием компьютерной техники и электроники, на ярмарке появились торговцы новым товаром: СD, DVD, программное обеспечение, специальная литература. Они немного отличались от книжников: щупленькие, очкастые, интеллигентные ребятишки.

Интеллектуальный уровень продавцов и покупателей на клубе был, в целом, несравнимо выше, чем у завсегдатаев и посетителей обычной барахолки, на которой когда-то Женя торговал колесами. В Новосибирске она называется 'Гусинобродская' или 'Гусинка'. Соседка-шашлычница с удовольствием отмечала: 'Я в будние дни торгую на Гусинке, здесь только в выходные, и просто отдыхаю: 'будьте добры', 'пожалуйста' — красота!'

Однако 'весовые категории' книжной ярмарки и барахолки на Гусинке были несравнимы. Два заместителя мэра города погибли, пытаясь навести порядок на барахолке — слишком жирный кусок для многих. Правда, вес Гусинки, благодаря 'его величеству' Рынку, со временем, резко снизился: неподалеку от нее встали три гипермаркета, да автобарахолку перенесли на другой конец города.

Отдельная песня — погода. Дождь, снегопад, ветер, жара, иногда даже гнус — это, друзья мои, ерунда. Мороз! Вот главный враг уличного торговца! Мой личный ярмарочный рекорд — минус 37! К концу такого клуба лица бедных торгашей напоминали цвета российского флага: либо белые, либо синие, либо красные! Кроме смеха, такое возможно только в России, больше нигде! Мы всегда поражались покупателям: вы-то, какого хрена приперлись? За книжками?! Смех смехом, но выручки в такие дни случались даже выше обычных: многие торговцы не приезжали, снижая конкуренцию. Да и покупатели лишнего не торгуются: схватил книжку, рассчитался — и ходу.

Я обнаружил интересную закономерность реакции своего организма на мороз: мерзнешь первый час. Потом, 'накатив для сугрева', чувствуешь какой-то внутренний 'перещёлк', и… возникало состояние, которое мы называли 'похер мороз'. А если спорилась работа, шел покупатель, охваты-вал залихватский, веселый кураж — успевай только денежки пересчитывать да льдинки с усов отгрызать. Даже философские мысли посещали: наверное, так исторически формировался национальный характер. К концу ярмарки — нетрезвый гогот продавцов во всю глотку, задорный женский визг между грузовиков. И пышет от тебя как от печки, иногда даже варежки снимаешь. Однако ощущение согрева ложно, и к концу дня остро чувствуешь как сильно перемерз! Придя домой, 'оттаяв' и наикавшись, я часто прямо в прихожей валился на пол и засыпал, не успев толком раздеться.

Однажды мы с Женей возвращались домой после очередной морозной бессонной ярмарки. Нас было двое в кабине грузовика, Женя за рулем. Железнодорожный переезд перед Кольцово оказался закрытым. Семафор, мигавший красным светом перед самым капотом, нас убаюкал: мы незаметно 'отключились'. Целый час стучали по рельсам поезда, шлагбаум поднимался и опускался, но мы под мерный стук движка дрыхли мертвецким сном… Не слышали, бибикали ли нам, материли ли нас. Дежурная по переезду не выдержала и, подойдя к грузовику, побарабанила по стеклу кабины: 'Умерли вы там, что ли?'

Однако не припомню, чтоб кто-то из нас болел чаще обычного для зимы из-за регулярных переохлаждений. Где-то читал, что во время войны солдаты простужались зимой в окопах намного реже, чем можно было бы предположить. Ничего удивительного в этом нет: организм полностью отмобилизован, задействованы все его внутренние ресурсы. Мы тоже вели 'бой' за выживание себя и своих семей.

Очень важна правильная экипировка — это, поверьте, целая наука (я уж не буду на этом останавливаться). И неоценима помощь великого русского сорокаградусного напитка! Мы всегда жалели шоферов: им выпивать нельзя! Хорошо еще согревал крепкий кофе с коньяком.

А каково было завести грузовик после ночи на тридцатиградусном морозе?! Тосолом мы не пользовались, ездили на воде. Сливали ее на ночь из радиатора, тщательно продув ртом резиновые патрубки. Аккумулятор уносили домой в тепло. Ранним утром начиналось 'оживление грузовика'. Женя забирался под движок с паяльной лампой отогревать масло в картере, а я проливал горячей водой радиатор, носясь туда-сюда с ведрами. Однажды горячую воду дома отключили, пришлось кипятильником греть ее в ведрах. И не было для нас слаще звуков набиравшего обороты движка. А уж когда он, прогреваясь, ревел на полных оборотах, мы торжествовали — ура, запустили! Но и с 'раскочегаренным' двигателем машина иногда не сразу могла двинуться с места: застывал задний мост. Один раз кто-то проколол нам два ската — дали знать: не ставьте, мол, машину слишком близко к окнам дома. В то утро получение 'удовольствия' разнообразилось сменой колес. Весело? На долгие годы я, некогда страстный лыжник, возненавидел зимы, а деревяшки с загнутыми носками вообще видеть не мог.

Но что-то, увлекшись, я забежал далеко вперед, забыв про хронологию повествования.

Глава 2. Старт

Идею с книгами Жене подбросил сотрудник нашего института Валера Гуторов. Его родители жили в селе Верх-Ирмень Ордынского района, неподалеку от Новосибирска. Каждый визит на малую родину стал для него удачным совмещением полезного с приятным. Перед тем как навестить родителей, он прикупал книжек на клубе и, наценив вдвое, перепродавал их в правлении местного колхоза. Вскоре он договорился с одной колхозницей, изъявившей желание торговать его книжками за малую долю. И когда доход от книготорговли сравнялся с институтской зарплатой, это заставило крепко призадуматься. Но однажды Гуторов, расслабившись за кружкой пива, неосмотрительно разоткровенничался с Женей — тот моментально ухватил основную идею этой нехитрой коммерции.

Итак, мы с Коноваловым впервые приехали на ярмарку. Денег на многое не хватило: купленные книги уместились в небольшом чемоданчике. Брали, руководствуясь интуицией, и на первый раз она нас почти не подвела. Дело было в пятницу, в институте мы взяли по отгулу. Долго выбирали по карте куда ехать. Почему-то нам казалось, что вдоль железной дороги всё 'схвачено' — не одни же мы такие умные! Была выбрана деревня Ново-Пичугово Ордынского района, от Новосибирска полтора часа езды. Мы сочли знаковым тот факт, что это село находилось рядом с местом окончательного разгрома войск сибирского хана Кучума отрядами Ермака. А так — обычная деревня на берегу Оби, в центре небольшой двухэтажный сельмаг с гордым названием 'Торговый цент' (буква 'р', видимо, сбежала). Недолго думая, мы встали рядом с входным крылечком 'цента', разложив книги на складном столике.

Торговля прошла ни шатко, ни валко. В спускающихся сумерках мы свернули свою 'богадельню', подсчитав выручку — 4200 рублей. Перевести эту сумму на нынешние деньги, пожалуй, не сумею — даже внешне дензнаки выглядели тогда совсем по-другому, правда, российский триколор на них уже успел заменить Ленина. Но приблизительно прикинуть можно: моя зарплата составляла тогда 13000 рублей, детская мягкая брошюрка стоила 25 рублей, 'Терминатор' в твердом переплете — 150, 'Богатые тоже плачут' — 250. Набрасывали к ярмарочной цене, как и Валера, сто процентов.

Вернулся я домой в неясном настроении, дальнейшая перспектива моего участия в этом деле прорисовывалась довольно туманно. Тем не менее, в воскресенье вновь двинули с Женей на клуб, что-то подкупили, и опять на его деньги — я все еще колебался. Решили в ту деревню больше не ездить.

Второй раз отъехали немного дальше по Ордынской трассе в село Красноярское, крупнее Ново-Пичугов. Ордынский район, в целом, неплохо развит: деревни, поля и дороги производят нормальное впечатление. В Красноярке наторговали уже на 8000 рублей, вернув первоначальные затраты Жени. Третий раз там же — аж на 12000 рублей. Перед этим и я рискнул вложиться в товар. Правда, дополнили книжный ассортимент водкой и жвачкой, взятых оптом на центральном рынке. Жвачкой угостили местных детишек, крутившихся около машины — визиты 'коробейников' тогда еще были в диковинку для деревенских. Коновалов с юмором подметил: 'Уже и благотворительностью занимаемся!' Однако водка вызывала раздражение у местных жителей, особенно женщин, хотя продавалась бойко. Именно в Красноярке пришла в голову идея коллекционировать ругательства в наш адрес, пытаться что-то кому-то объяснить было бесполезно.

Там же один мятый скотник, дыша перегаром, предложил поменять непроданную водку на трех поросят, стыренных им с колхозной фермы. Вечерком, уже в темноте, бартер состоялся. Домой мы ехали под задорное повизгивание, потом долго проветривали салон. Анекдот: в Красноярку увозили бумажных 'Трех поросят', а оттуда они вернулись в живом виде! Хрюшек, получивших классические имена, мы поселили в погребе Жениного гаража, кормили их утром и вечером каждый день по очереди. Свиноводство длилось недели три, после чего терпение лопнуло, и поросят 'приговорили'. Один из них, по-моему, Наф-наф, достался мне. Книги хранились там же, в гараже.

В том году мы с Женей (надеюсь, последний раз в жизни) сажали картошку с институтом — частное 'корпоративное' картофелеводство было, в те времена, очень популярно. Никогда не забуду, как достался нам тот урожай: сентябрь выдался очень дождливым, и драгоценные клубни приходилось буквально выковыривать из топкой грязи. В памяти постоянно всплывал 'светлый образ' Павки Корчагина на строительстве легендарной узкоколейки. Я простыл, сорвал руку, вдобавок сырые картофелины пришлось еще целую неделю сушить дома вентиляторами, иначе давшийся потом и кровью урожай попросту бы сгнил в погребе. Как после завершения героической картофельной эпопеи супруга отдраивала квартиру умолчу.

Зато октябрь выдался как по заказу: тепло, сухо, солнечно. Это, конечно же, здорово помогло начать бизнес. Однако Гуторов, узнав, что мы нарезаем круги вокруг его 'вотчины', пришел в большое волнение и предупредил Коновалова: 'Только попробуйте сунуться в Ирменку, у меня там все менты знакомые!' Он впоследствии не раз пожалел, что неосторожно проболтался про свой книжный приработок.

Вскоре мы решили посмотреть другие места в окрестностях Новосибирска. Начались путешествия — из района в район, из поселка в поселок. Хочу на старости лет в каждом месте торговли установить мемориальную плиту. Шутка.

На оформление официальных отгулов по пятницам мы махнули рукой. Просто не выходили на работу и всё. В институте наше отсутствие замечали. Однако начальник лаборатории отбыл за рубеж, его замещал мой ровесник Игорь Дмитриев. Он имел то же 'звание', что и я, поэтому субординация была весьма условной. Небольшой 'откат' и вовсе снял все вопросы по поводу моего отсутствия. А что кто-то в отделе недовольно бухтел, я просто не брал в голову. Темы финансировались все хуже и хуже, ближайшие перспективы института окутаны туманом, основная забота большинства пилигримов от науки — как можно быстрей 'слинять за бугор'. Каждый выживал, как мог. Напомню, стоял конец 1992 года — первого года 'шоковой терапии'.

А еще вечерами учет и разбор книг в гараже, ремонт машины и прочие заботы. Женина 'шестерка' сыпалась на глазах: однажды на скорости вылетела шаровая. Я посчитал тормозной путь, прочерченный ею на асфальте — 26 метров! Как устояли на дороге — диву даюсь. То пара футорок отвинтилась на скорости, и заднее колесо чуть не сорвало. То 'крякнулась' в мороз полуось заднего моста, и Жене пришлось заночевать на обочине трассы, спалив почти весь бензин на обогрев, пока я искал замену детали (службы 'Спас-001' тогда не существовало).

В начале ноября мы переросли объемы багажника и заднего сиденья машины, поэтому купили с рук легковой автоприцеп. Весь, абсолютно весь доход от продажи книг мы пускали в рост, живя на нерегулярно выдававшиеся институтские зарплаты.

Тогда еще, до кучи, был дефицит бензина, за ним выстраивались на заправках огромные очереди, постоянно кто-то пытался прорваться без очереди. Да и самих заправок было очень мало, а за городом, в уборочную страду, нас нередко отгоняли: 'С частными номерами не обслуживаем!' Приходилось упрашивать, переплачивать, ведь для нас движение — жизнь, в прямом смысле слова. Это сейчас заправки на каждом углу, предлагают и скидки, и накопительные. И лобовик протрут, и колеса подкачают бесплатно, и заправят сами, даже из машины не надо выходить. Но тогда!..

Никогда мы не забывали про наем Гуторовым тетки, торговавшей его книгами в Ирменке. Со временем, вопрос поиска 'торгпредов' на местах встал на первое место. Во-первых, развитие коммерции уперлось в наши физические возможности. Поэтому некоторым покупателям (многих уже знали в лицо) мы предлагали торговать самим, а мы, мол, возьмем на себя заботу об ассортименте и доставку товара. Доля — 20% с выручки, идёт? Люди неопределенно улыбались, пожимали плечами, кто-то даже поначалу соглашался, но потом отказывался.

И, во-вторых, притомляла местная шпана — рэкетиры, типа, мать их! Приехав на новое место торговли, мы сразу же их угадывали: ага, похоже, вон те 'шакалы' сейчас начнут ходить вокруг до около, давить на мозги, а потом, улучив момент, озвучат предложение о 'сотрудничестве'. При покупателях 'базар' не клеился, видимо, стеснялись односельчан. Но один деятель в Мошково лишнего в голову брать не стал и, поздоровавшись с нами за руку, запросто представился: 'Начальник местного землетрясения!'. Даже понравился столь творческий подход к 'делу'. Калибр 'наезжавших' мы тоже научились определять безошибочно, некоторых сразу посылали подальше. Справедливости ради, отмечу, кое-где рэкета не было (но и торговли тоже). Со временем, 'тариф' за один визит стал постоянным — от 500 до 1000 рублей. Кое с кем даже скорешились, 'тёрли базары' за жизнь, за политику — местечковый рэкет старался выглядеть дружелюбным. 'Короче, приезжайте торговать, пацаны!' Но от торговли водкой пришлось отказаться: так правдоподобнее было 'косить' под убогих интеллигентов, выживающих за счет книжек. Одним словом, мы логично полагали, что местным торговцам в отношениях с рэкетом будет проще.

Вскоре нам всё же удалось найти первого 'постпреда' — Ольгу Баскаль из поселка Евсино Искитимского района, мать троих детей. Однако у нее не было денег на закуп книг со скидкой 20% от наших цен, она пригласила нас домой, показала документы. Что ж, мы поверили и отпустили товар на реализацию, решив, что оказанное доверие ее ко многому обяжет.

За время нашего 'коробейничества' мы с Женей стали настоящими профи в деле книготорговли. Рты у нас не закрывались, наработались определенные шаблоны в общении с покупателями, в зависимости от их возраста и пола. А под хорошее настроение устраивали настоящее 'представление', народ к нам тянуло, словно магнитом — улыбки, смех. Глубинка! Сейчас это вспоминается даже с некоторой ностальгией: хороший у нас народ! Многие постоянные покупатели не скрывали, дескать, ждем вас, надо бы денежку отложить, поболтать да новинки купить. К чему мы, собственно, и стремились.

Запомнился забавный случай в поселке Посевное, что под Черепаново. Подошла женщина неопределенного возраста в ватной телогрейке, припачканой засохшим навозом, и уставилась на книжную экспозицию, развернутую, как обычно, на капоте и лобовом стекле 'шестерки'. Минут десять она неотрывно смотрела в одну точку — я определил: ее внимание всецело приковано к книге Джона Апдайка с каким-то любовным названием. На обложке красовались два лица в профиль: молодая женская головка с закрытыми глазами и рассыпавшимися светлыми волосами была откинута назад, а губы молодого человека нежно касались ее горлышка. Ну, думаю, ясно, что сейчас купит. А труженица села еще минут пять напряженно разглядывала обложку, после чего эмоционально выдохнула: 'Господи! Как он ее целует!!!' Резко повернулась и, сокрушенно махнув рукой, решительно удалилась. Вспоминая этот случай, я искренне сожалею, что не окликнул и не вручил ей эту книгу! Черт с ней, с книгой — представляю, какая была бы радость! Но что об этом говорить? 'Хорошая мысля приходит опосля'...

В декабре, в райцентре Черепаново, нам удалось заинтересовать торгаша Пашу — хозяина киоска на привокзальной площади. Со временем, мы убедились, что были вначале неправы: вдоль железных дорог народ оказался более активным. Пашу искренне удивила бойкость книжной торговли, и он решил попробовать поторговать новым товаром (убогий ассортимент привокзальных киосков вы представляете). Однако дать ему на реализацию мы не согласились: киоск определенно указывал на наличие оборотных средств. К тому же Паша, бывший боксер, почему-то решил, что будет казаться более убедительным, если станет 'косить' под братка: 'ботал по фене', через каждые два слова вставлял мат. Так или иначе, взял он товара на приличную сумму с той же скидкой — 20%.

Торговал Паша весьма своеобразно, я как-то был свидетелем его диалога с покупателем.

— Эй, мужик! Иди сюда!

— Чё?

— Чё-чё, бля? Книжку покупай, ё-ма!

— Да на фиг она мне нужна!

— Тогда иди на х… отсюда!

Но деятельность развел бурную. Вскоре кроме книг Паша уже ничем больше не торговал, постоянно увеличивая оборот. Мы были очень довольны друг другом.

С конца 1992 года я засел за диссертацию, поэтому вместо меня иногда торговала супруга или ее брат. К весне 1993 года определился такой режим работы. С понедельника по четверг — институт, в пятницу — к Оле с Пашей, после чего торговали в Посевной. В субботу, с утра до обеда — торговля в райцентре Коченёво, вечером — на ярмарку. Ночь — на закупку книг, к обеду в воскресенье — на гараж, выгрузить товар. Утром в понедельник — опять в институт. И так — по кругу.

Помимо Черепанова, Паша охватил райцентр Маслянино, где когда-то разворачивались действия известного романа 'Вечный зов'. Книг у него стало уходить намного больше. Приходилось еще на неделе выкраивать возможность 'чартера' до Паши. Но это, безусловно, не могло не радовать.

Виртуозно разбираясь в книжном ассортименте, мы почти безошибоч-но определяли оптимальное для закупки на ярмарке количество товара. Заимели репутацию солидных клиентов, оптовики обслуживали нас вне очереди, давали хорошие скидки, переманивали друг у друга. Их ругань из-за нас казалась музыкой. И, самое главное, некоторые стали давать товар с отсрочкой платежа! Это позволило перевести часть оборотного капитала в 'фонд потребления' и наконец-то почувствовать долгожданную отдачу от своей каторжной работы!

Но несмотря на ощутимые успехи, накопилась огромная усталость. Настроение начинало портиться уже с утра в четверг, ложась вечером спать, я говорил себе: 'Впереди три каторжных дня, крепись...' Во весь рост вставал вопрос о расширении команды, тем более, мне очень хотелось успеть защититься, пока всё в институте не 'загнулось'.

И третий компаньон появился — Ришат Курманов, сотрудник нашего института, выпускник Казанского университета 1987 года (биофак, кафедра генетики). Парень трудолюбивый, доброжелательный, приятный в общении, но несколько косноязычный. Он пожаловал со взносом, потянувшим на 10% доли от наработанного нами, к тому времени, капитала. В институте велось несколько тем, финансируемых из американских грантов. По одному из них Ришату удалось неплохо заработать. Он не хотел 'проесть' заработанное, не забывая: грошики заморских 'коллег' вполне скоро могут испариться.

Ришат пришелся 'ко двору' еще и потому, что назрела разборка с коченевскими конкурентами. Наш новый компаньон когда-то занимался самбо и каратэ. Что за 'конкуренты'?

На центральной площади райцентра, где концентрировалась основная торговля, мы и раньше постоянно видели какой-то приблатненный местный молодняк с синими от наколок руками, торговавший с земли всякой ерундой. Мы с ними никак не пересекались, но они заметили, что у нас жизнь бьет ключом. Конечно, активность покупателей явилась итогом нашей длительной работы, но им это было невдомек. Как-то подошли: 'Так, чё у вас там? Книжки? Во, чем надо торговать, пацаны! У них всегда маза!'

Однажды одну субботу мы пропустили, уже не помню, почему. И вот, на неделе с удивлением обнаружили двоих из них на складе одного оптовика, куда приехали за товаром. Узнав нас, 'пацаны' состроили блатные морды, и один из них зловеще прохрипел:

— Короче, вас в Коченёве не стало, ясно?!

— Нет, — отвечаем, — ни фига не ясно!

— Вы чё, пацаны, не поняли?

Тут Женя встал во все свои 190 см.

— Какой я тебе пацан? Это ты — для меня пацан! Ты хоть знаешь, что такое 'поцан' по-еврейски? Нет? Ладно, позже объясню. А я ничего не понимаю, я вообще непонятливый, понял? И ты меня на 'понял' не бери, понял?

— Ну, ладно, мы вас предупредили!

— Спасибо за предупреждение, как говорится, 'предупрежден — значит: вооружен'! Бывайте, 'поцаны'!

И такая злость и решимость нас взяли! А вот хрена вам, а не Коченёво! Женам, естественно, ничего не рассказали. Приехали в ближайшую же субботу и встали, как обычно, на своё место, продумав оптимальную расстановку сил: мы с Женей по бокам машины, Ришат сзади. В нашем боевом арсенале имелись железная палка в резине, баллончик с газом и молоток — милости просим в гости! Бейсбольными битами тогда еще не торговали.

Но торговля шла своим чередом, пригревало приветливое апрельское солнышко, стирая воспоминания о ненавистной зиме, с крыш падала звонкая капель, щебетали птички — благодать! Вдруг смотрим, идут четверо — улыбки до ушей, суют нам свои синие 'грабли' для приветствия: 'Ну, чё, МУЖИКИ, как дела? А мы тут мясом решили заняться'. Ну и покатился беспредметный полублатной 'базар' о том, о сем, с использованием фени и мата. Думаем, усыпляют бдительность? Вроде, непохоже...

Уж не знаю, решимость ли наша сыграла тогда свою роль, или их действительно на мясце потянуло, однако Ришат показал себя молодцом.

К лету 'шестерка' совсем дошла, отработала своё, старушка. Женя решил сдать ее в капремонт с последующей продажей. Незадолго до этого он приехал довольный: 'А мне на светофоре в задницу въехали!' Вопросы возмещения последствий аварий тогда решались участниками ДТП в частном порядке (не всегда мирным путем). Но Жене повезло: ему удалось снять с виновников аварии за разбитые фонари четвертую часть суммы, которую потом выручил за всю машину!

Глава 3. Посреднички

В Коченёве однажды произошло историческое событие, круто изменившее всю специфику нашего бизнеса. Мы на удачу зашли в местный книжный магазин, находившийся тут же, на центральной площади, и предложили остатки нераспроданных за день книг. Почти не сомневались: нас пошлют подальше. И вдруг! Ушам своим не поверили.

— Ой, ребятки, наконец-то вы зашли, у нас давно толком книг нет: ребята одни нам из города возили, а потом куда-то делись, чем торговать, не знаем! — обрадовалась директриса магазина.

— А сами-то вы почему к нам не подходили?! — опешили мы.

— Ну, как? Вы ж тут торгуете!

Боже мой, какой урок! Никогда, слышите, никогда ничего не считайте раз и навсегда устоявшимся — ковыряйте, щупайте, трясите! Даже стало немного дурно: неужели наткнулись на 'золотую жилу'? Ведь если такое мы слышим в Коченёве — в одном из самых близких к Новосибирску райцентров, что же тогда творится дальше?! А мы-то, дураки, всё пытались привлечь к торговле каких-то колхозников, да близости 'железки' боялись!

Правда, существовало одно принципиальное 'но': своих оборотных средств у книжных магазинов по области не было. Следовательно, возможна была только сдача книг на реализацию, а не сразу за деньги. Но, во-первых, у нас самих скопился уже приличный оборотный капитал, и, во-вторых, многие оптовики давали товар с отсрочкой платежа.

Ну, голуби-оптовики! Теперь вы все дадите нам отсрочку! Срочно полетели по книготоргам райцентров области — почти везде одна и та же песня: везите, везите, везите! Что ж, 'прощайте, деревни, прощайте, поля'! Пусть вами Валера Гуторов 'командует'! Прощай, 'коробейничество'!

После кончины Жениной 'шестерки' мы нанимали одного водилу на 'Жигулях' с прицепом. Но буквально через две-три недели он получил отставку: для развоза новых объемов книг требовался грузовик. Вскоре подыскали постоянного водилу со своим 'Газоном'. Бердчанин Витёк — мужик туповатый, но добродушный, неутомимый, как бычок, и спокойный, как удав.

Еще весной мы оформили свидетельства индивидуальных (частных) предпринимателей (в просторечии, 'чепэшников&#039 и встали на учет в налоговую инспекцию по Новосибирскому сельскому району. Почему сельскому? Мы, жители Кольцова, в будущем первого за Уралом наукограда, статистически учитывались в числе сельских жителей, что казалось весьма странным. Правда, вместо животноводства или растениеводства занимались кто конструированием гибридом (Женя), кто изучением геномов поксвирусов (Ришат), кто созданием рекомбинантных противовирусных вакцин (я).

Лето 1993 года мы потрудились на славу. Каждый из нас заключил договора с книжными магазинами, сам же их обслуживал. Книготорги в райцентрах, в большинстве своем, входили в систему РайПО. Эта торговая система, отрыжка социализма, оказалась удивительно живучей. Несмотря на убогий, 'совковый' ассортимент магазинов, начальники РайПО выглядели шикарно, рассекали на джипах, правда, часто менялись на своих должностях. Деньги от реализации книг мы получали наличными: часть 'в белую', по расходным ордерам, часть 'в черную', неофициально. Соотношение видов расчета ('белый' — 'черный&#039 варьировало от магазина к магазину. Нам, естественно, был интереснее 'черный нал', поскольку на ярмарке имел место расчет исключительно 'в черную', и, разумеется, никакими налогами он не облагался. Персонал книжных магазинов тоже не любил делиться со своим начальством, поэтому 'напаять' родной РайПО, приняв товар неофициально, считалось в порядке вещей, я б даже сказал, признаком хорошего тона.

Помню, меня сразила бухгалтерия болотнинского РайПО: в небольшом помещении сидело около пятидесяти женщин разных возрастов, плечи у всех были покрыты шерстяными серыми шалями. Большинство 'счетоводок', не поднимая головы, остервенело стучали засаленными костяшками на допотопных деревянных счетах, тыча пальцами в вороха каких-то платежных ведомостей, ордеров и накладных. Нет, прогресс их тоже коснулся: на каждом столе лежали средних размеров калькуляторы, производства ленинградской 'Электроники'. Но большинство предпочитали именно счеты. Почему? Разъяснила Оля из Евсино — она тоже упорно пользовалась счетами. На вопрос 'почему не считаете на калькуляторе', получили исчерпывающий ответ: 'А я ему не верю!' М-да уж… Не стану утверждать, что в офис..., пардон, в конторах подобных бухгалтерий компьютерами 'забивают гвозди', но мне бы ужасно хотелось заглянуть туда еще разок.

И всё же, каков результат! Всего за восемь месяцев от чемоданчика до грузовика! В свободное от основной работы время, исключительно своими силами и возможностями! Молодцы? Молодцы!

В конце лета мы твердо решили покупать грузовик. Витёк пару раз подвел, да и отдавали ему все-таки многовато. Решили из оборота деньги не вынимать, а занять их у Сереги под 20% в месяц. Мы просчитали, что рентабельность нашего месячного оборота выше двадцати процентов, несмотря на высокую инфляцию, и, в итоге, оказались правы. Месяца через три мы полностью закрыли Серегин кредит, он даже расстроился.

— А что так быстро-то?

— Ну, извини, дорогой, работаем!

Ясно, что получать такие проценты очень приятно — на них даже можно было жить. Вдобавок, нам неожиданно пособили одни из наших постоянных поставщиков, муж и жена (фирма 'ДжиВи&#039. Подходил срок расчета, должны мы им были немало. Но супруги, решив отдохнуть месячишко на море, махнули рукой. Дескать, вернемся — рассчитаетесь.

И вот, в нашем хозяйстве появился собственный 'Газон'! ГАЗ-33061, 1992 года выпуска, бортовой, грузоподъемностью 2,8 тонны. Купили его у одного книжника-оптовика, оформили на Женю, позже поставили на кузов будку. Понятно, 'Газель' или японец-грузовичок подошли бы лучше, но первых еще не выпускали, а вторых пока не ввозили. Но всё равно, вы не представляете, как мы были горды!

Чтоб сесть за руль 'Газона', Женя и Ришат пошли учиться на категорию 'С'. Но мне, диссертанту, не было времени даже 'продыхнуть'. Защиту диссертации на соискание ученой степени кандидата биологических наук по специальности 'биотехнология' назначили на 1 октября — ровно на первую годовщину нашего дебюта в Ново-Васюках, пардон, в Ново-Пичугах.

Наш авторитет на ярмарке резко вырос. Давно ли мы, неуверенно сжимая в руках скромные зарплаты научных сотрудников, пытались не ошибиться в правильном выборе ассортимента?

Вскоре взяли на работу первого наемного рабочего — Жениного лаборанта Мишу, выпускника медучилища. Вечерами он разбирал привозы и набирал заказы магазинов в Женином гараже. И хоть я в шутку часто цитировал классика ('У лентяя Мишки жили-были книжки...&#039, парнем он оказался очень прилежным и трудолюбивым.

Тут возникла новая проблема, одна из основных для книготорговцев. Нераспроданный, 'зависший' товар или, в просторечии, 'висяк'! Пока мы буквально поштучно рассчитывали требуемое количество экземпляров книг — Оле, да Паше, да себе на торговлю, в 'висяки' попадали единицы. Но после охвата многих книжных магазинов возвращенные ими, согласно договорам, 'висяки' стали скапливаться в угрожающих количествах. Куда же их девать? Выход напрашивался только один: попытаться распродать на Чкаловской ярмарке, ибо там раскупалось почти всё.

Заинтересовали одного книжника, тот уступил нам квадрата два площади своего торгового места, арендованного у Олеговича, мы присоседились и немало 'висяков' скинули. Олегович, проходя мимо, строго мерил нас взглядом, но решил, что мы от законного хозяина. Пока я с Ришатом торговал, Женя закупал новый товар для книжных магазинов. Часто удавалось удачно перепродать только что взятые новинки. А что? Интересная идея! Хотя и спекуляция в чистом виде. Однако на такой примитивной перепродаже много не заработать. Женя, вообще-то, давно лелеял мечту выйти на уровень полноценной ярмарочной торговли.

Но я всё мучился изнурительными 'интеллигентскими' комплексами. Как так? Меня, без пяти минут кандидата наук, могли увидеть сотрудники нашего института в амплуа, столь презираемого ученым людом. Целый год мы удачно шифровались, не афишируя род новой деятельности. И хотя некоторые из наших о чем-то догадывались, толком никто ничего не знал. Уезжали рано, торговали далеко, приезжали поздно, сразу в гараж. Случайная встреча с кем-то из институтских на ярмарке в процессе закупки — что тут такого? Ты тут ходишь, и я тоже. Гуторов не из болтливых — он и сам скрывал свою мелкую коммерцию. А Дмитриеву, получавшему 'откат', трепать языком было незачем. Еще и законные отпуска мы летом брали, да мне дополнительный творческий полагался. А здесь никуда не денешься: торгаш на ярмарке, барыга, спекулянт чертов! 'Ученый', называется! Тьфу!

Тут уместен небольшой исторический экскурс. Дело в том, что всех людей, так или иначе причастных к науке, причем не обязательно 'учёных', в истинном смысле этого понятия, объединяет некоторый снобизм и высокомерие, проистекавшие еще со школьной скамьи. Помню, как начиная с 8 класса средней школы, учителя начинали старательно 'дуть в уши' ученикам: 'Учитесь! Вы что, хотите попасть на завод?!' Да, в стране победившего пролетариата официальная идеология ('Вам владеть всем богатством на свете...&#039, превозносившая рабочий класс до небес, удивительнейшим образом сочеталась с обидным и незаслуженным унижением 'работяг' в повседневной жизни. Одно презрительное толкование аббревиатуры 'ГПТУ', городских профессионально-технических училищ, кузниц рабочих кадров, чего стоило: 'Господи, Помоги Тупому Устроиться...'

А уж торгашей вообще за людей не считали, причем злобно щелкали зубами представители всех 'дружественных' классов бесклассового общества: 'тянут там у себя в торговой сеточке, сажать их через одного!'. Вся нелюбовь и презрение к торгашам воплотились в образе незабвенного персонажа Директора Рынка из рязановской кинокомедии 'Гараж'. Да уж, тотальный 'совковый' дефицит, блат и 'распределиловка' разъедали устои провозглашенной монолитной 'новой исторической общности' — советского народа — не хуже классовых противоречий, за уничтожение которых от имени пролетариата, в свое время, с энтузиазмом взялись большевики.

На пятом курсе, ближе к распределению, старая 'песенка' зазвучала в новой интерпретации. Казалось бы, все мы — без пяти минут молодые специалисты с высшим университетским образованием. Однако и в этой среде существовало 'классовое расслоение'. Фраза 'распределён на производство' звучала приговором, по сравнению с распределением в НИИ, а формулировка 'оставлен на кафедре университета' считалась предметом особой гордости и символом твоего общего преуспевания. И неважно, что на производстве выпускник почти сразу становился руководителем того или иного уровня — само слово 'производство' резало слух. Правда, немного 'белее' выглядели закрытые предприятия, нареченные 'почтовыми ящиками'. Научно-исследовательские институты тогда многими воспринимались 'тихими заводями', возможностью, не сильно утруждаясь, жить годами, благодаря отсутствию четких критериев оценки работы. Очень много выпускников ВУЗов, совершенно не имевших тяги к научно-исследо-вательской работе, валом валили в многочисленные НИИ, по-настоящему же 'одержимых наукой' людей было наперечет. Тогда как по-над производством регулярно звучали щелчки бича, в виде короткого, хлесткого, ёмкого слова 'план'. План любой ценой, план, как конечная цель, план, как основа всего.

В новые 'постперестроечные' времена 'всё смешалось в доме Облонских'. На первое место вышел критерий личного материального успеха. Фраза американского происхождения 'если ты такой умный, почему такой бедный' стала очень популярной. Одновременно уходила в прошлое дискриминация по профессиональной принадлежности. Действительно, какая разница, кто ты: хорошо зарабатывающий работяга-'костоправ' или продавец за прилавком? 'Сколько имеешь'? Вот главный вопрос. 'Деньги-деньги, дребеденьги, позабыв про сон и лень, делай деньги, делай деньги, всё остальное — дребедень!', как пелось в известной мультяшной песенке. А уж престиж статуса 'предпринимателя' рос, как на дрожжах.

Тем не менее, многие научные сотрудники зачастую держались как кержаки. И неважно, что 'перепроизводство' научных кадров в стране было сродни нынешнему избытку юристов и экономистов. Неважно, что в новых условиях содержать такую армаду гордых интеллектуалов стало не на что. Логика рассуждений недовольных 'мучеников науки' была проста: страна, сними последнее, но науку сохрани (читай, продолжай нас кормить), ведь мы такие-е-е… Особенно преуспевала в этом разномастная армия функционеров от науки да дилетантов, прикрывающихся грифом 'секретно' — мне довелось вдоволь насмотреться на таких. Остро чувствовал: 'селекция' в среде научных сотрудников, как и в предпринимательской среде, неизбежна и неминуема. И, к сожалению, не обойдется без потерь.

Никто не спорит, общество без науки обречено на прозябание. Но наука — это лишь одна из сфер деятельности человека, не более того. Она для избранных — и только их следует холить и лелеять, настоящие ученые — 'товар штучный'. Конечно, жаль было пожилых научных сотрудников, но если ты молодой, дееспособный и видишь, что времена изменились, какого рожна не пробуешь себя в другом? Но нет — 'врагу не сдается наш гордый 'Варяг'! И пусть, кроме самомнения и апломба ничего не осталось — тогда-то и пришла мне в голову мысль, озвученная во вступлении.

Однажды, уже после защиты диссертации, на меня на клубе нарвался Амир Максютов — математик из нашего института, толковый парень, мы с ним не раз пересекались по работе. Минут пять он с презрительной улыбочкой наблюдал, как я торгую. Потом горестно изрек своей жене, стоявшей рядом:

— О-хо-хо, и это — кандидат наук!..

Признаюсь честно: я смущенно замялся. Выручила дорогая супруга, свидетель этой неприятной сцены. Чувствуя мое смятение, она быстро 'разобралась' с Максютовым:

— Так, молодой человек, что берем? Ничего? Тогда чего пялимся? Быстренько, быстренько проходим мимо, не задерживаемся!

Впоследствии, оказываясь в подобной ситуации, я, как выражается наш президент, больше 'сопли не жевал'. Мгновенно надевал бравую хамоватую ухмылочку: да, а вы разве не знали? А вот так вот! Такие мы, значит, шустрые — и в науке преуспели, и с коммерцией на 'ты'. Короче, живи, не кашляй, дорогой! Да, за год с небольшим произошло изменение психологии и самосознания.

Правда, перед одним из научных руководителей моей диссертации — Сергеем Викторовичем Нетёсовым, в то время замдиректора института по науке, доктором биологических наук, ныне член-корреспондентом РАН, профессором и проректором НГУ, мне все же как-то неловко до сих пор.

После защиты, вечером, как полагается, состоялся банкет у меня дома, на который, разумеется, пригласили и Нетёсова. Он произносил первый тост в честь новоиспеченного кандидата наук. Тост хороший, в том духе, что в эти трудные для российской науки времена, когда многие уезжают за рубеж, такие как уважаемый Петр Юрьевич — ее надежда и опора… и 'тэдэ' и 'тэпэ'.

Господи, как грустно и неловко было это слушать! Ведь я знал, что завтра — суббота, и надо ехать на ярмарку. Завершив огромный этап работы, я и расслабиться-то толком не мог, ибо с раннего утра уже должен быть в боевой форме. А за окном 1993 год. Финансирование дальнейшей работы не определено, Дмитриев 'навострил лыжи' в Штаты, лаборатория исчезает — свет в конце тоннеля даже не забрезжил… Какое тут 'служение российской науке'?! А Нетёсов, в завершение тоста, сделал паузу и с такой теплотой глянул на меня, с удовольствием опрокинув следом стопку.

И тут Коновалов громогласно изрек: 'Молодец, Петя: везде успел!' Нетёсов бросил на Женю удивленный взгляд, но заулыбался, решив, что, видимо, чего-то не знает. Может, уважаемый виновник торжества любовницу завел, подумаешь — эка невидаль! В науке иногда это только помогает, достаточно вспомнить нобелевского лауреата академика Ландау, для которого аспирантки и молодые сотрудницы, были, своего рода, творческим 'продолжением' квантовой механики. Кстати, вскоре состоялась знаковая Серегина 'лекция' про первоначальный капитал, прочитанная им Рите.

Торжество катилось в нужном направлении, коллектив у нас молодой, всем весело. Жена мне еще раньше сказала: 'Ох, и напьюсь я после твоей защиты!' Однако жор и выпивка довольно скоро стали кончаться, народ малость погрустнел — душа 'требовала продолжения банкета'. И тут Женя, захмелев, совершил поступок, для него, в общем-то, нехарактерный. Мы с ним встретились взглядами и поняли мысли друг друга. 'Петруччи, неси!' — имелась в виду хранившаяся у меня немалая сумма, отложенная на завтрашнюю ярмарку.

О-о! Надо было видеть реакцию народа! Многие такого количества денег не видели никогда! Женя жестом фокусника выдернул часть из них и, сунув кому-то, послал в магазин. Воцарилась пауза, хорошо хоть Нетёсов, к тому моменту, уже ушел. Только Рудаль оставался невозмутимым, он туго знал свое 'дело', обхаживая одну смазливую лаборанточку из нашего отдела.

После этого случая я почувствовал, что ко мне возникло другое отношение в отделе. Нет, не ненависть. Какой-то новый интерес, я б сказал, с некоторым пиететом. Что ж, я приосанился и перестал изводить себя муками 'интеллигентских' комплексов, а с вопросами по поводу отсутствия на работе ко мне вообще больше никто не приставал.

На следующий после защиты день, в ответ на дежурный вопрос 'как дела' одного книжника на клубе, я, зевнув, буднично ответил:

— Да вот, диссертацию вчера защитил.

— А-а, ну, поздравляю!

И покатились будни дальше. Чуть позже мы наняли водилу на свой 'Газон' — молодого паренька, только что вернувшегося из армии. На ярмарке, договорившись с Олеговичем, получили торговое место, где по-прежнему сбывали 'висяки'. Купили новый гараж, больше Жениного, специально под книгохранилище да наняли еще одного складского работника. Им стал старший брат Миши Вася — он вышел из дурдома после обострений на почве алкоголизма и никак не мог найти работу. Миша за него нас очень попросил, пообещав зорко следить за братом. Вася и сам заявил, что с пьянкой завязал. Что ж, мы пошли навстречу — таким образом, у нас трудились уже три наемных работника, все неофициально.

Однако дальнейшее развитие бизнеса требовало достижения новых горизонтов по следующим причинам.

Во-первых, как ни крути, будучи чистыми посредниками между ярмаркой и магазинами, мы являлись лишним звеном в цепи 'производитель — конечный покупатель'. Еще и не кисло накручивали себе, любимым.

Как-то случайно мы встретили на ярмарке директрису коченевского книжного магазина, куда сдавали товар. Женя, весело с ней почирикав, тяжело вздохнул, и, грустно глядя ей вслед, еле слышно промолвил: 'Рушится карточный домик...'

А на что мы, собственно, рассчитывали? Ведь было вполне логичным предположить, что наши клиенты, особенно те, кто поближе к Новосибирску, рано или поздно доберутся до ярмарки. Некогда робко блеявшая коченевская директриса теперь являла собой совсем другую картину, в корне отличаясь от себя той, прошлогодней. И капиталец у нее появился, и колеса нашлись. Выросли мы, выросли и они — всё же взаимосвязано! Спасибо, мол, вам, ребята, за помощь в трудный момент. Но извините: бизнес — есть бизнес, устранение лишних посредников — один из основных его законов. А уж Оля и Паша, сами себе хозяева, первыми из наших клиентов добрались до ярмарки. Пусть нерегулярно, наездами, но, тут принципиальный момент, они увидели ярмарочные цены, поняли, сколько мы накручиваем сверху и стали активно играть на понижение. И по-своему были абсолютно правы: наш гешефт не должен быть меньше вашего, если хотите, чтоб мы продолжали брать товар у вас — это раз. Ваша накрутка плюс наша — в результате, книга становится намного дороже, чем в городе — это два.

К середине девяностых годов в страну хлынул поток иномарок, поначалу, в основном, битых и ржавых — зачастую, утиль на колесах. Но, тем не менее, народ в массовом порядке стал обзаводиться своим транспортом. Съездить в Новосибирск даже из самых дальних уголков области и в нем отовариться стало намного проще, чем раньше: появились новые коммерческие автобусные маршруты, частные такси и тому подобное. Словом, всё это вело к общему снижению рентабельности нашего бизнеса, спасали нас лишь мобильность, знание хитов и новинок, да солидный общий ассортимент.

Во-вторых, стал постепенно проходить первый ажиотажный спрос на книги, особенно в глубинке. Инфляция, безработица, безденежье также снижали желание потреблять духовную пищу. С другой стороны, стреми-тельное развитие потребительского рынка в стране все же создало доселе невиданное изобилие товаров, и тратиться хотелось не только на книги.

Потихоньку в нашу жизнь стали массово входить компьютеры. Комп забирает самое главное — свободное время, досуг, особенно у молодежи, зачастую не имеющей патриархальной привычки людей среднего и старшего возраста посидеть с книжечкой. Я уж не говорю про Интернет, который еще только-только зарождался в России. В итоге, читать, и довольно скоро, стали меньше.

В-третьих, торгуя на ярмарке, мы там особо не зарабатывали. Да, 'висяки' сбывали даже дороже, чем брали их когда-то сами — цены росли вместе с инфляцией. Однако необходимо было резко увеличивать отдачу ярмарочной составляющей нашего бизнеса. Но смешно было говорить об этом, пока мы товар брали тут же, на ярмарке.

Словом, требовался стратегический структурный прорыв, ибо, со временем, можно было потихоньку захиреть, просто выживать, забыв про развитие, а то и опять вернуться к забытому 'коробейничеству'.

Какие направления могли обеспечить наше дальнейшее развитие?

Первое. Становилось жизненно необходимым выйти напрямую на московские издательства. Только получая товар по низким издательским ценам, можно было увеличить общую рентабельность бизнеса. Стало бы возможным заинтересовать, помимо областных, книготорговые организации самого Новосибирска, а также его городов-спутников, Бердска и Искитима. А они были весьма избалованы низкими ценами.

Второе. Приемлемые цены позволили бы организовать постоянную работу собственного склада в Новосибирске для обслуживания местных и иногородних мелких оптовиков, приезжавших за товаром не только в выходные на ярмарку.

Третье. Необходимо было начинать развитие своей собственной розничной торговли. Это, во-первых, сделало бы нас независимыми от книжных магазинов, которым мы поставляли товар, образно выражаясь, от 'Оль' и 'Паш'; во-вторых, увеличило бы нашу прибыль с единицы продажи, ибо торговой наценкой не надо было бы ни с кем делиться.

Четвертое. Развивать оптовую торговлю имело смысл, в первую очередь, в сторону соседней компактной, промышленно развитой, более богатой Кемеровской области или Кузбасса. Соседний регион изобиловал большими городами — это вам не новосибирские районные центры, по сути, большие деревни. Расстояния между городами Кузбасса были сравнительно небольшими, они, связанные отличными дорогами, буквально следовали один за другим, также не в пример огромной по площади, преимущественно сельскохозяйственной Новосибирской области.

Вот такой новый глобальный бизнес-план. Масштабно? А куда деваться? И мы упорно, по пунктам приступили к его исполнению.

Глава 4. Новый виток

Как и всё новое, неопределенность, незнание того, как подступиться к решению проблемы, безусловно, немного пугали. Но мы, наученные опытом и безгранично верившие в истину пословицы 'Под лежачий камень вода не течет', стали расспрашивать оптовиков, что-то выведывать сами. Это сейчас все вопросы подобного плана можно легко снять с помощью Интернета, но тогда его еще не было.

И тут Женя, лучше нас с Ришатом, прекрасно воспользовался своим даром разведчика, добытчика ценной информации. Оптовики-продавцы прекрасно понимая цель наших расспросов, многозначительно улыбались, темнили, уходили от прямых ответов, а то и вовсе несли всякую ахинею. Понятно, новые конкуренты никому не были нужны. Оптовиков вполне устраивал сложившийся 'статус-кво', а кажущиеся дружескими отношения, возникшие в процессе сотрудничества, вполне могли смениться неприязнью. Ведь они прекрасно видели, как мы выросли за неполные полтора года, и объективно оценивали наши потенциальные возможности.

А мы, обозначив сразу четыре вектора своего развития, перешли в наступление одновременно по всем фронтам. Необходим был комплекс мер: приобретение товара у производителя, торговля оптовая (на ярмарке, со склада, с доставкой) и розничная реализация. Всё. Цепочка полная и замкнутая.

Рядом с нами ходил по ярмарке скромный парень Георгий Лямин, или просто Гера — выпускник мехмата НГУ, бывший научный сотрудник Института прикладной математики в Академгородке. Одетый в потертые джинсики, с котомочкой за спиной, он ничем не выделялся среди других мелких оптовиков. Но именно ему была уготована в скором будущем судьба революционера в книготорговом бизнесе не только Новосибирска, но и всей юго-западной Сибири. Да что там Сибири! Всего через несколько лет все, без исключения, книгоиздатели России узнают имя господина Лямина — идейного вдохновителя и основателя фирмы 'Топ-книга', крупнейшей книготорговой организации России. Но для нас, книжников Новосибирска, он так и остался просто Герой. И если где-либо в книжных кругах звучало имя 'Гера', без фамилии, все прекрасно понимали, о ком идет речь, хотя, наверняка, тезки у него имелись. Но о нем позже.

Пока же правящие бал на ярмарке оптовые торговцы, многие из которых впоследствии гордились тем, что когда-то у них брал книги сам Гера, ни о чем не подозревали. Самым крупным из них был Саша Печеневский. У него имелись четыре собственных КамАЗа, которые едва успевали доставлять из Москвы книжки. Несмотря на то, что Печеневский выглядел вальяжным и медлительным, он был, пожалуй, самым грамотным из оптовиков 'дотоповского', так сказать, периода развития книготоргового бизнеса в Новосибирске. Торговал он не только на клубе. У Саши имелся огромный книжный склад в подвале дома в центре города, где мы, кстати, и поцапались с коченевскими 'конкурентами'. Печеневский грамотно уводил клиентуру с шумной, пыльной, морозной ярмарки в тишину своего подвала.

Большинство других оптовиков-книготорговцев просто в нужное время удачно зацепились за Москву. Многие из них торговали только на клубе и этим жили. Именно от них мы получили по крупицам много ценной информации, благодаря завуалированным, грамотно заданным вопросам. И еще один аспект. Человек хвастлив. Конечно, как говорил татарский мыслитель Каюм Насыри, 'никогда не грех похвастать, если есть чем'. И честно признаюсь: да, иногда ужасно хочется. Но всегда нужно помнить, чем хвастать и перед кем хвастаться. Согласен, рождая в муках творчества сии строки, я тоже местами бахвалюсь. Это вполне естественно, уж простите за маленькую слабость. Но если хвастовство вредит — это глупо. Как тут не вспомнить Окуджаву: 'на хвастуна не нужен нож...' Вот и Женечка обожал выражать показное восхищение человеком, а тот, распушив перья, не всегда замечал, как проговаривался, 'сливал' ценнейшую информацию. В том числе, про выставки и ярмарки, проводившиеся в Москве различными издательствами.

Большинство современных издательств возникло в начале девяностых годов вместе с началом проведения политики приватизации, прозванной в народе 'прихватизацией'. Приватизировались предприятия и даже целые отрасли некогда народного хозяйства. Государственные и ведомственные издательства тоже не стали исключением. Хорошо хоть драм и крови при их дележе было гораздо меньше — это вам не предприятия сырьевых отраслей. Новые отечественные издательства немного удивляли звучанием своих названий: ЭКСМО, Росмэн, Рипол, Олма-пресс, Дрофа, Вагриус, АСТ, Эгмонт, Ниола, Мнемозина, Оникс.

Приятно осознавать, что 'маховик рынка' в книгоиздательском и, как следствие, в книготорговом бизнесе раскрутился очень быстро. Свои доходы новоиспеченные хозяева издательств пускали на развитие и техническое переоснащение отрасли. Не думаю, что они были патриотичней других собственников (большинство русскоязычного населения проживает пока все-таки в России). Главное, что капиталы, в основном, оставались и работали в родном Отечестве, а не вывозились за рубеж. Результаты работы рынка стали зримы практически мгновенно: возник широчайший ассортимент полиграфической продукции, а извечный 'совковый' дефицит, позорное социальное явление, канул в лету. И если книги первоначального периода функционирования рынка были поганого качества, на серой бумаге, то буквально через год-два книгу стало приятно взять в руки. Хотя до сих пор продукция самого высокого качества часто печатается за рубежом.

Словом, вспоминаю этот период, улыбнувшись мысли, что и мы успели побыть у истоков строительства современного внушительного здания книжного бизнеса России, будучи ма-а-ленькой, почти микроскопической, его песчинкой. И мы тоже ни копейки своих капиталов не вывезли за пределы нашей многострадальной Родины, то есть — не компрадоры!

Был у нас, в сравнении с другими книжниками, один весомый козырь: обширный рынок сбыта на местах, а не только на ярмарке или со склада, как у большинства оптовиков. Многие из них наивно уверовали: ярмарка на ДК имени Чкалова, как главный элемент регионального книжного бизнеса, вечна и непоколебима. Однако мы, в отличие от них, прекрасно осознавали уязвимость ситуации, когда контролируется только один сегмент системы. Закон термодинамики: многокомпонентная система более устойчива.

Забегая вперед, скажу, что сегодня ярмарка влачит существование и представляет жалкую тень себя прошлой, зияя многочисленными дырами незанятых мест, что представить раньше было невозможно. Давным-давно она потеряла статус оптовой, превратившись в барахолку. Я иногда загляды-ваю туда и вижу некоторых бывших оптовиков, общаться с которыми 'за бизнес' неинтересно. Постарел и погрустнел Олегович. И только мороз всё также трещит длинными зимними месяцами, да пыль столбом стоит летом.

И вот, на одной из ярмарок, в ее лучшие времена, судьба свела нас с ныне покойным Михаилом Абрамовичем Захцером, попросту говоря — Абрамычем. Его, как и нас, 'голод' выгнал из какого-то госбюджетного 'логова'. Законтачил с ним Женя, я тогда 'отдыхал' в гипсе, принося пользу только тем, что в ночь перед поездками прогревал грузовик за домом, гремя костылями в кабине. Главным козырем Абрамыча был сын Максим, только что окончивший Московский авиационный институт. Он остался в столице, женившись на москвичке. Понятно, что полученная в институте специальность, оказалась не востребованной. Но Максим дружил с директором, одним из учредителей недавно созданного издательства ЭКСМО Андреем Гредасовым, бывшим пианистом. Книги этого издательства отпускались Максиму оптом по очень хорошим ценам с месячной отсрочкой платежа. Поэтому Абрамычу требовалось срочно продумать способы их сбыта. Тут очень удачно подвернулись мы с нашими возможностями по оперативной реализации книг. И, что очень важно, со здоровыми амбициями и планами, которые не стали от Абрамыча скрывать. В результате, Захцеры решили, что на нас можно и нужно ставить.

Эта было настоящей удачей. К тому же мужиком Абрамыч, царство ему небесное, оказался хорошим, кристально честным, очень здраво рассуждавшим на многие темы. Однако и недостатков хватало. Он, бывший боксер, страшно любил повыступать, не всегда оправданно гнуть своё, ругаться из-за всякой ерунды. Плюс, как и всякий еврей, считал себя умнее других. Тем не менее, первое время отношения наши были совершенно безоблачными, даже рассматривался вопрос о вхождении его в долю четвертым компаньоном. Мы были значительно моложе его, но старше Максима.

В то время в Кольцове существовали большие проблемы со связью. У меня, как у руководителя институтской темы, был установлен служебный вечерний телефон, но выходить с него на межгород можно было только по заказу, который часто не исполнялся. Поэтому с Москвой держал связь Абрамыч, от него же мы могли звякнуть своим клиентам. Это сейчас не успеют сдать новый дом, а уже висят предложения установить телефон, и имей их хоть десять на квартиру — абы твои деньги. Плюс вездесущие мобильники. Но тогда связь была серьезной проблемой.

И вот, пошли прямые поставки книг из ЭКСМО по непривычно низким для нас ценам — красота! Жизнь сразу же наполнилась новым содержанием. Во-первых, товар выставили на ярмарке по оптовым ценам, и к нам повалил мелкий оптовик. Абрамыч тоже торговал на клубе книгами ЭКСМО, но нам не мешал: он стоял в сторонке за столиком, а мы — отпускали со своего грузовика. Во-вторых, стали прямо на клубе разменивать ассортимент ЭКСМО на ассортимент книг других издательств (этим обычно занимался Женя, мы с Ришатом — непосредственно торговлей). Выгодный размен дал возможность, не тратя дополнительных средств, сохранить богатый общий ассортимент и понизить отпускные цены для наших клиентов по области. У них сразу же возник новый интерес к сотрудничеству с нами, и поднялось настроение (постоянно таскаться в город, согласитесь, неохота). В-третьих, мы открыли в центре города в подвале жилого дома свой склад. В-четвертых, вышли с предложением выгодного сотрудничества на некоторые серьезные книготорговые организации города, в их числе, Информпечать, Союзпечать, Новосибирсккнига.

Вскоре количество наших торговых мест на ярмарке увеличилось до четырех. С 1994 года клуб стал работать только по субботам, наконец-то у нас появился хоть один полноценный выходной в воскресенье.

А летом 1994 года мы купили еще один грузовик, уже ни у кого не занимая. Новенький ГАЗ-3307, грузоподъемностью 4 тонны, отдавая свежей краской, радовал глаз. Машину оформили на меня, вот только в суматохе дел не 'обмыли' ее, что имело, к сожалению, печальные последствия, но об этом ниже. В ноябре я, как и Ришат с Женей, сдал на категорию 'С' и гордо сел за руль! Всю жизнь мечтал! Со временем, научившись неплохо водить грузовик, я всё никак не мог привыкнуть к легковушкам, не чувствовал их: управление 'Газоном', особенно груженым, имеет свои особенности.

Однажды мы решили вплотную заняться кольцовским книжным магазином. Он занимал большое одноэтажное торговое здание с подвалами, удобным подъездом, изобиловал большим штатом сотрудниц. Вот только продавалась там, по нашим представлениям, всякая ерунда. Понимая, что аренда такого здания не может окупиться столь убогим ассортиментом, мы уверенно подошли к директрисе магазина, чтобы познакомиться и сообща подумать о взаимовыгодном сотрудничестве. Поделились с ней также своими соображениями по поводу предлагаемого ими скудного ассортимента. При этом акцентировали, мол, сами — кольцовцы.

Ха-ха! Сотрудничество? Размечтались! Видели бы вы снисходитель-ную ухмылку директрисы!

— Молодые люди, вы давно в книжной торговле? Что? Почти два года? А я вот всю жизнь ею занимаюсь! Вы меня учить будете?

Трудно, в такой ситуации, не сказать в глаза человеку, что это — не аргумент, а с таким ассортиментом магазин обречен на разорение и закрытие, причем в самое скорое время. Мы попытались мягко намекнуть ей на это, но она восприняла намек, как прямую угрозу, сообщив, что у нее имеются серьезные покровители, и что нам вообще стоит уйти прочь. Пришлось, сняв дипломатические улыбки, выдать открытым текстом, во-первых, мы никого не боимся (имели на то основание), а, во-вторых, вы, задели наше самолюбие и теперь получите в Кольцово серьезнейшего конкурента в нашем лице. Мол, засекайте время до 'смерти' своего магазина.

Она, ничтоже сумняшеся, парировала:

— Покупатели привыкли иметь дело с профессионалами и всегда за книгой пойдут в специализированный магазин!

Но мы по-своему закончили ее мысль:

— Пойти-то пойдут, но вот купят там, где грамотнее ассортимент и ниже цены. Посмотрим. Удачи! До свидания!

После этого визита навели справки и выяснили: магазин в долгах, как в шелках — похоже, понятие 'профессионализма' у директрисы было особым. Это придало нам энергии. Кстати, видение цели, подкрепленное хорошим раздражителем — великая сила. Мы обратились к Сан Санычу, директору кольцовского торгового центра, где позже арендовал аптечный склад Рудаль, и договорились об аренде шести квадратов в торговом зале на первом этаже. Наш ТЦ — место несравнимо более проходимое, чем книжный магазин. Логично и планомерно мы начали развивать нашу поступь в еще одном из заданных себе направлений — создании собственной розницы.

Под нашу первую розничную точку пришлось открыть и зарегистрировать в налоговой инспекции товарищество с ограниченной ответственностью (ТОО), дав ему былинное название 'Буян'. Статус ТОО предусматривал наличие расчетного банковского счета, а также облегченную процедуру найма работников. 'Чепэшники', работавшие по свидетельствам, официально могли иметь дела только с равными себе по статусу, заключив трудовые соглашения. Расчетный счет тоже открывали на своё усмотрение: 'чепэшники' не были обязаны сдавать в банк выручаемый нал. Выручку же с розничной точки от ТОО необходимо было регулярно сдавать в банк.

Под товарищество можно было открыть далеко не одну торговую точку, что мы планировали сделать в самое ближайшее время. Но поскольку его статус требовал ведения серьезной бухгалтерской отчетности, в нашем штате появилась новая должность — бухгалтер, ее заняла Женина теща.

И вот, свершилось! Вскоре все книги, издаваемые ЭКСМО, на предпоследней страничке, в разделе 'Наши представители' стали содержать следующую информацию: 'г. Новосибирск, ТОО 'Буян' и домашний телефон Абрамыча'! Особенно ценна была такая информация в книгах некогда очень популярной серии 'Черная кошка' — детективы отечественных писателей: Леонова и Макеева, Абдуллаева и Корецкого, Марининой и Поляковой, и многих других авторов. Я сохранил одну книжку того времени с исторической справкой о нашем представительстве, да печать буяновская где-то у Жени валяется — на ней изображен былинный кот рядом с дубом. Может быть, они когда-нибудь сгодятся в качестве музейных экспонатов.

Самым узким местом была отправка денег Максиму. Увесистую сумку с наличкой, замаскированной всякой хренью, Абрамыч передавал знакомым проводникам скорых поездов местного формирования. Передача 'бабла' происходила по субботам после ярмарок. Скорые поезда шли до Москвы двое суток, всё это время мы находились в некотором напряжении до получения Абрамычем условного сигнала от Максима: деньги дошли.

Я и сам, напичканный купюрами, летом 1994 года летал в Москву, совместив деловую поездку с последней в своей жизни командировкой от института. Наконец-то удалось познакомиться с Максимом лично — очень приятный молодой человек. Однако он, к моменту встречи, находился в крайне обеспокоенном состоянии. И вот почему.

Я выше упоминал Геру Лямина, будущего директора 'Топ-книги'. Помимо предпринимательского таланта, выдающихся организаторских способностей и фанатичной одержимостью работой, у него в Москве, по слухам, проживал очень деятельный родной брат. Он создал мощную мобильную команду и впоследствии возглавил московский филиал 'Топ-книги'. Супруга Геры Татьяна Воронова была компаньонкой мужа. Также по слухам, через ее родственников Гере удалось взять огромный кредит на очень выгодных условиях.

Распорядился он им в высшей степени разумно: всё вложил в товар и, обеспечив лучший книжный ассортимент в Новосибирске, резко срубил цены. Более того, поскольку большинство книготорговцев работало, как правило, с отсрочкой платежа, издательствам о-очень нравилось, что Гера всё брал сразу за деньги. Но в обмен он требовал от издательств дилерского статуса, или, как мы выражались, 'эксклюзиву'. Это Лямин, первым в Новосибирске, стал практиковать такую вещь, как выкуп тиража. Самый 'жареный' тираж какого-нибудь хита, вроде 'Бешеного' или 'Слепого' — только у него и больше ни у кого. Поговаривали, Гера не скрывал своих планов: 'Через несколько лет в Сибири не останется ни одного оптовика — всюду будут только мои филиалы!'. Камень был, разумеется, в огород и самой ярмарки, и всех, кто с нее кормился. Погрустневшие книжники только вздыхали: как Гере удалось столь быстро создать потрясающую команду соратников и так мощно развернуться?!

Удивительно, Гера, впоследствии разорив или основательно 'подрезав крылья' большинству книжников Новосибирска, ни с кем из них личных отношений не испортил. Человек немногословный, выдержанный, он всё так же предпочитал деловому костюму тертые джинсы и джемпер даже на важных встречах. А руководство плохо финансируемого государством Института прикладной математики, где Гера сам не так давно работал, вообще молилось на него. Он взял в аренду под свои склады много неиспользуемых площадей института. У меня такое ощущение, что в 'Топ-книге' успела поработать половина жителей Академгородка. Особо отмечу: из выпускников НГУ получилась целая плеяда сильных предпринимателей.

Так вот. К моменту моей с Максимом встречи в Москве, Гера активно 'обхаживал' ЭКСМО, помахивая перед руководством издательства, по сведениям Максима, пятьюстами миллионов неденоминированных рублей, или, как их тогда называли, 'лимонов'. Он уверял, это только для начала, потом-де суммы закупов будут существенно возрастать, и предлагал себя в качестве регионального представителя ЭКСМО. Подобная ситуация, без сомнения, не могла нас не тревожить. Противодействием экспансии Геры могло быть только резкое увеличение объемов потребления продукции ЭКСМО и разумная, умеренная ценовая политика. Вот он — рынок в чистом виде! И нам, и Захцерам пришлось гарантировать издательству поддержание очень приличных оборотов. А куда деваться?

Но тут из нашей команды стал выпадать Ришат. Причина тому — купленный им компьютер. Когда я слышу выражение 'игровая зависимость', мне, первым делом, вспоминается Ришат с красными глазами после бессонной ночи, проведенной за компом. Он подсел на какую-то игрушку, связанную с завоеванием галактики. Ришат оправдывал свое охлаждение к делу каким-то спором с Женей — тот якобы посулил ему еще пять процентов доли, но Коновалов от подобного обещания яростно открещивался. Ришат однажды довольно недальновидно заявил: 'За десять процентов я радеть за дело не буду!' Словом, активного, инициативного игрока нашей команды мы стали терять. Он, конечно же, продолжал обслуживать свои магазины, но по инерции, не более того. И всё качал права, капризничал, как ребенок. То — буду, это — не буду. Мне пришлось несколько раз готовить для Ришата материалы, чтоб он соизволил своевременно подать в налоговую инспекцию декларацию о доходе (в магазины мы продолжали сдавать как 'чепэшники&#039. Сам же постоянно тянул, объяснял задержки какой-то ерундой, не забывая, тем не менее, намекать, что возможные штрафы будут за счет общего капитала. Каков?!

В начале 1995 года мы взяли в аренду площади цокольного этажа кольцовской школы, где учились мои дети, переехав из холодных, грязных гаражей. Вскоре открыли еще одну розничную точку в Первомайском районе Новосибирска, самом близком к Кольцову.

И тут сбылось наше пророчество относительно кольцовского книжного магазина — он 'умер'! Администрация поселка выставила освободившееся здание на конкурс арендаторов. Мы, покумекав, решили в этом мероприятии не участвовать: хватило печального опыта предшественников — слишком большие накладные расходы. Конкурс выиграл Стыщенко, как и мы, бывший сотрудник нашего института, переквалифицировавшийся в коммерсанта. Он занял половину площадей магазина под торговлю продуктами питания, остальные сдал в субаренду.

Стыщенко сам предложил нам квадраты в субаренду: народ, мол, ходит, по привычке ищет книжки — торгуйте, ребята. Что ж, мы открылись и там, о превратности судьбы! А бывшую директрису, некогда гордившуюся большим стажем и богатым опытом в книготорговле, странное дело, больше ни разу не увидели. Да и встретив, наверное, в лицо 'гы-гы-гы' говорить не стали бы. М-м, а как бы хотелось! К сожалению, выручки новой точки не шли ни в какое сравнение с выручками точки в ТЦ Саныча. Видимо, место бывшего книжного магазина оказалось заговоренным.

Гарантии увеличения объемов продаж, данные нами руководству ЭКСМО, требовали более активных действий. Наш городской склад, к сожалению, доходов почти не приносил. Более того, содержать два склада, и в Кольцово, и в городе, оказалось слишком накладно. Да и выглядел склад в Новосибирске сиротски, омертвляя при этом большое количество не продаваемого товара. Пришлось его закрыть, не протянул он и года. Склад в Кольцово использовался, главным образом, как книгохранилище, им долгое время заведовала моя жена. Наш поселок от Новосибирска не близко, поэтому клиентов на склад в школе заезжало совсем мало.

Основную продажу книг ЭКСМО со склада в Новосибирске осуществлял Абрамыч — он нашел под него удачное место, проживая неподалеку. Абрамыч объединил усилия со своим старым товарищем Анатолием Ароновичем Шейманом, в обиходе Аронычем, и тоже учредил своё ТОО. Название их товарищества — 'ЭКСМар' дублировало в своем имени первые буквы представляемого издательства. Теперь 'ЭКСМар' стал пользоваться статусом официального дилера ЭКСМО в Новосибирске (у Геры этого так и не получилось). Упоминание 'Буяна', как представителя ЭКСМО, в книгах исчезло, но это не выглядело существенной потерей, так как всё равно с самого начала телефон там значился Абрамычев.

Подписавшись под немалые объемы продаж, и мы, и 'ЭКСМар' по-прежнему продолжали играть в одной команде. Абрамыч с Аронычем отдавали нам товар почти по издательским ценам, особо ничего на нас не зарабатывая. Главное: оборот, оборот и еще раз оборот. Личные отношения с Абрамычем заметно охладели, а с Аронычем были вообще официальными. Но все же грели душу воспоминания о совместном с Абрамычем удачном 'дебюте', развившемся в уверенный уровень 'эндшпиля'. Женя всё мучился вопросом: а не допустили ли мы стратегической ошибки, не взяв в долю Абрамыча? Время показало — нет, 'развод' всё равно был бы неизбежен.

Надежды на плодотворное сотрудничество с крупными книготорговыми организациями Новосибирска не оправдались. Во-первых, многие из них были самостоятельными игроками и в посредниках не нуждались. Во-вторых, те из них, кто всё же что-то у нас брал, отжимали по ценам очень умело, ведь нашего брата, желавшего сдавать товар, было предостаточно. Вымучиваемая прибыль оказывалась мизерной, при этом приходилось перелопачивать большие объемы товара. Сразу в деньги тоже никто из них не брал — только отсрочка платежа, причем немалая. В-третьих, эти организации активно обхаживал Гера, привлекая их не только ассортиментом ЭКСМО. Работать с ними становилось всё менее интересно, перспектива дальнейшего сотрудничества не просматривалась. В итоге, время отсеяло большинство крупных городских книготорговых организаций, с которыми мы, в разное время, пытались работать. Пара из них в числе наших клиентов осталась, но они погоды не делали.

Глава 5. Кузбасс

Во весь рост вставала необходимость разработки и проведения операции 'Дранг нах Кузбасс' с его последующим 'аншлюсом'. Яволь! Только вот результаты должны были стать прямо противоположными результатам, достигнутым воинственными носителями упомянутого мной языка. Кроме шуток, мы поняли: быстрого увеличения продаж можно было добиться только за счет книготоргов главной угольной 'житницы' России. Но знающие люди сразу указали на некоторые особенности региона.

Во-первых, 'заграничные' госномера. На территории нашей области цифра региона '54' на знаке автомобиля особого внимания не привлекала.

Во-вторых, некоторое отличие ПДД. На Кузбассе любой, кто двигался по кольцу, всегда пользовался преимуществом, независимо от стороны примыкания движения. И хотя знак об этом всегда напоминал, я однажды, посчитав себя 'помехой справа', чуть не въехал в чей-то борт. Плюс обязательное дублирование номеров на боковых бортах кемеровских грузовиков.

В-третьих, нас пугали страшным дорожным рэкетом. Но на Кузбассе, слава Богу, ничего серьезного с нами не случилось. Так, были два мелких 'наезда', правда, не на меня.

Тормознули как-то на трассе, подставив иномарку.

— Что везем?

— Книжки!

— Чего-чего?! — не поверили братки 'с большой дороги'.

И попросили открыть будку. Убедившись воочию, они даже немного расстроились: надо же, какую фигню везут! И как-то неуверенно изрекли:

— Мужики, но соточку всё равно дать надо...

Да, слово 'книжки' (именно 'книжки', а не 'книги&#039 умиротворяюще действовало не только на братву. На сотрудников ГАИ тоже, ведь напрягали блюстители порядка нас намного больше. У меня, со временем, выработался фирменный стиль общения с ними. Выходя из машины, я непременно поправлял очёчки. Общался учтиво, несуетливо, никогда не переходил на 'ты', никакого мата, фени, никаких там 'слышь, командир (или начальник)'. Не брезговал фразами, типа, 'не извольте беспокоиться' или 'если Вас не затруднит'. Словом, воздействовал на гаишников успокаивающе. Характер груза тоже не 'возбуждал' — максимум, дашь почитать детективчик, чтоб скрасить дежурство. 'Удачной службы, товарищ лейтенант!' — 'Спасибо!' Рядом с правами я всегда держал свою институтскую визитку, провоцируя на вопрос: 'Что, учёный, что ли?' — 'Да, — отвечал, — приходится подрабатывать, везу детские книжки кузбасским ребятишкам!' (их мы всегда клали с краю кузова).

Впоследствии транспорт для поездок на Кузбасс мы стали нанимать — водить самим было крайне утомительно, всё же мы — не профи. Один шофер, с которым много довелось поездить, отработал своеобразную форму ответа на вопрос 'что везете?'. Он, махнув рукой, презрительно выдыхал: 'А-а-а, кни-и-ишшшки...' Глаз гаишника сразу гас, часто даже кузов не проверяли.

Другой водила (он, в свое время, возил мебель) поведал любопытную историю 'открытия' еще одного правильного ответа на вопрос гаишников 'что везете?'. Говорит, ответишь 'мебель' — тут же получишь новую порцию вопросов: 'а какую? а откуда? а куда?'. Поэтому он выдавал короткий, ёмкий ответ: 'Столы!' Удивительно, но факт: его почти всегда тут же отпускали. Хотя чего удивительного: на подсознательном уровне слово 'столы' воспринимаются совершенно по-другому, чем 'мебель'. И ведь, заметим, не обманывал вопрошавших!

Однако других братки щемили на дорогах, в свое время, активно. Особенно опасным был участок трассы, проходивший через слившиеся друг с другом города Киселевск и Прокопьевск. Светофоров масса, скорость не разовьешь. В середине девяностых на этом участке 'работала' команда Шрама. Кто такой Шрам, узнать не удалось, по слухам, его уже нет в живых. Рассказывали, что денно и нощно в обоих направлениях рыскали два джипа с братвой, высматривавшей свою 'добычу'. Позже, с пуском прекрасной скоростной транскузбасской автострады, обходившей города стороной, стало полегче. Большегрузную фуру попробуй, останови на скорости легковушкой! Я разок 'с чувством глубокого удовлетворения' созерцал на обочине джип с глубокой боковой вмятиной от тарана фурой. Почесывая бритые 'репы', братки в кожанах растеряно ходили вокруг. Получите своё!

Как-то меня остановили на посту ГАИ в Киселевске. Рискуя 'схлопотать', я спросил гаишников:

— Почему у вас такой беспредел на дорогах?

Ответ обескуражил:

— Ой, а у вас в Новосибирске лучше что ли?

Будто бы мне важна принципиальная разница между 'своими' и 'чужими' рэкетирами. Самый серьезный 'наезд' на меня случился у придорожного кафе в двух шагах от Новосибирска, что было особенно обидно. Подвалили двое подонков, будь они прокляты, причем не молодняк 'под кайфом'. Один из них приставил к моей голове пистолет. Правда, назвали имя 'хозяина': он, типа, 'конкретно' контролировал трассу.

Я пожаловался 'крыше', назвав имя, которым те мне представились, мол, неужели в двух шагах от города беспредельничают свои же, новосибирские?

Оперативно подъехали настоящие 'представители' носителей того имени.

— Слышь, коммерс, мы этим, в натуре, не занимаемся, нас подставляют! Поехали, покажешь, где это случилось, они, суки, за базар ответят!

— Нет, — отвечаю, — братаны, не поеду. Вероятность того, что они опять пасутся на том же самом месте — ноль.

А про себя думаю: не дай Бог, если вдруг совершенно случайно они как раз там и окажутся! Не исключено, что им 'вынесут' смертный приговор, а мне этого не надо. Даже из чувства мести.

На небольшом участке подъема, проходящем через частный сектор города Ленинск-Кузнецкий, за мостом через Иню, работали настоящие фокусники. Они совершенно незаметно залезали на ходу в кузов и выбрасывали всё, что могли. Даже, говорят, холодильники. К нам залезли аж два раза. После первой кражи (выбросили несколько пачек книг) я потребовал у водилы, чтоб он чем-нибудь обшил свой тентованный кузов. А лучше, заменил бы его надежной будкой. В противном случае, не станем, мол, тебя больше нанимать. Водила согласился, однако к следующей поездке ничего не сделал. Залезли опять, выкинув пару банановых коробок с товаром. Пришлось, на этот раз, при расчете сумму ущерба с него удержать. Уговор — дороже денег. Кстати, в одной из коробок лежали книжные суперобложки. И вот, в один из книжных магазинов пожаловали какие-то пацаны, предложив их за деньги. Они, скорее всего, даже не поняли, что украли. Разумеется, ничего за супера не получили. Хоть почертыхаются, ворюги!

Когда водила, наконец-то, обшил кузов толстой фанерой и вставил замок, мы решили посмотреть, как же все-таки 'работают' люди. Специально ехали еле-еле, пялились в оба, каждый в свое зеркало, почти наверняка предполагая, в каком месте могут прицепиться. Никого не заметили. Ага, злорадствуем, что, гады, 'облом'? Но остановившись на заправке за городом, мы с изумлением обнаружили, что они не только цеплялись, но и сумели откинуть задний борт кузова, внутрь все же не попав! Как это у них получилось, непонятно. Просто какая-то фантастика!

На посту мэра Ленинск-Кузнецкого, правда, очень недолгий срок, правил некто Коняхин — крупный местный авторитет. Еще до его 'мэрства' я заметил на здании городского рынка огромную надпись 'Коняхинский рынок', выложенную отделочной плиткой. Я почти не сомневался: наверное, это от названия какой-нибудь деревушки Коняхино. Ан, нет, от собственного имени, можете себе представить? В книжном магазине, куда мы сдавали товар, мне немного про него рассказали, сообщив, что он еще и в мэры города решил баллотироваться. Победил. И сразу же за постом ГАИ появилась будка с кассой, где со всех въезжающих в Ленинск машин из других областей стали взимать плату. Дань стала узаконенной, поскольку, для видимости законности побора, выдавался нефискальный чек. А центральную площадь города украсил огромный стенд, гласивший мудрую цитату: 'Вместе будем жить, вместе будем работать! Коняхин'. Мне поведали, что почти все посты в мэрии заняла натуральная братва. Правда, уступивший ему на выборах городского главы кандидат-коммунист заявил открыто и смело, я, мол, еще увижу, как Вы будете сдирать ногтями надпись своей фамилии на фронтоне рынка. И, видимо, фигура новоиспеченного градоначальника была столь одиозна, что он был арестован и освобожден от должности еще в девяностых. Лишь Жириновский что-то говорил по телевизору в его защиту, ведь Владимир Вольфович всегда 'За бедных! За русских!' Будка с кассой на въезде в город исчезла тут же, а над надписью 'Коняхинский рынок' появилось слово 'городской'.

Но как-то уж всё мрачно у меня выходит. Нет, было и много светлых моментов в моих многолетних поездках на Кузбасс. Природа, люди...

Трассы на Кузбассе очень хорошие, это тут же чувствовалось при пересечении границы с Новосибирской областью. Правда, красовавшийся сразу за Новокузнецком придорожный щит с надписью 'Программа губернатора Кислюка 'Дороги Кузбасса' в действии!' исчез после возвращения на эту должность известного политика Амана Тулеева. Но дорожное строительство после этого только получило дополнительный импульс. Кстати, большинство кузбассцев просто обожают своего честного и человечного губернатора, дай Бог ему здоровья.

Постепенно вырастая, Буготакские сопки переходят в величественный, покрытый вековой тайгой Салаирский кряж, который тянется параллельно трассе почти до самого Ленинск-Кузнецкого. Потом Салаир поворачивает на юг, лишь угадываясь вдалеке синей дымкой, и уступает место широченной долине, окаймленной с востока красавицей Томью. Сразу за ней, чуть восточней, начинают громоздиться хребты Кузнецкого Алатау, и чем дальше на юг, тем выше тянут они к небу свои таежные скалы. А уж за Мысками душа просто пела — начиналась Горная Шория. Меня, в прошлом туриста-горника, из кабины тянуло, словно магнитом: хотелось выскочить из грузовика и карабкаться, карабкаться вверх по склону.

Город Междуреченск, раскинувшийся в неширокой долине 'между рек', Томью и Усой, служил конечной точкой нашего маршрута. Нечасто встретишь города чище и благоустроенней. 'Здесь взрыла недра' шахта 'Распадская', самая большая в России. А еще южнее и выше, в Таштагольском районе, на самой границе с Хакассией, в глухой горной тайге в начале восьмидесятых годов геологи наткнулись на семью старообрядцев Лыковых. Эти богомольцы стали тогда очень известными: десятилетиями проживая отшельниками, Лыковы не слыхивали про Отечественную войну, а некоторые из них никогда не встречались с другими людьми. Младшая, раба Божия Агафья, последняя из Лыковых, монашествует в своем скиту до сих пор, храни ее Господь. Интересно, сколько еще таких скитов притаилось на необъятных таежных просторах? Спрятаться здесь, да так, чтоб тебя не нашли, проще простого. Правда, до Агафьи Лыковой мы со своими книжками так и не добрались.

А сколько вдоль трассы продают почти за бесценок грибов и ягод! А какие там хорошие придорожные кафешки, особенно в деревне Журавлево, что на границе областей! Каждый старается оформить в народном стиле, но по-своему. Меню традиционное, зато порцайки — дай Боже! С шашлыком за раз можно не справиться — и недорого, и хватает 'топлива' на полдня. Круглосуточно кормят проезжающих улыбчивые, приветливые, приятных глазу форм местные женщины. По ночам деревенские мужики стерегут их от недоброго люда. Со временем, мой желудок, приветствуя мир радостным урчанием, стал безошибочно определять приближение к Журавлеву, вне зависимости от направления следования, времени суток и года.

Как-то весной Томь, вдоль которой бежит трасса, вышла из берегов, затопив трассу. Причем мы успели проскочить в Междуреченск, а обратно? На выезде из города, на посту ГАИ, нас задержали, как и многих других. Проторчав несколько часов, мы уже мысленно стали готовиться к ночевке — конца наводнению не было видно. Но вдруг всех начали пропускать в другом направлении, на картах нигде не обозначенном. Оказалось, это проезд через охраняемую территорию угольного разреза с противоположной от трассы стороны горного хребта. Широченные дороги накатаны БелАЗами-углевозами, но проехать можно.

Матушки мои! Такого грандиозного зрелища творения рук человеческих я не забуду никогда! При нынешних темпах угледобычи в Кузбассе, запасов, слышал, хватит на семь тысяч лет. После увиденного я нисколько не сомневаюсь в этом. Можете себе представить громадный, поросший тайгой горный хребет, разрезанный вдоль, как ножом, пополам? На рукотворных терассах, расположенных уступами вдоль хребта, исполинских размеров шагающие экскаваторы, срывающие угольные горы, казались малюсенькими игрушечками. А громадные стодвадцатитонные БелАЗы, рядом с колесами которых становится страшновато, вообще едва заметны. Я притормозил около снятого ковша шагающего экскаватора и зашел внутрь. М-да, небольшой дом, ставь крышу — и можно жить. Честное слово, при виде такой техники гордость берет за нашу промышленность! Знаю, знаю: БелАЗы собирают в Белоруссии, но кто осмелится утверждать, что и сама республика, и ее промышленность не наши? К тому же Беларусь -родина моей мамы и бабушки супруги, а потому, в прямом смысле слова, родная!

Со временем, выработалась следующая схема разъездов: два направления — северо-кузбасское и южно-кузбасское, чередовали друг друга через неделю. Причем поездка на юг региона была двухдневной с ночевкой в Осинниках у книжника Леши, бывшего шахтера, радушного, гостеприимного мужчины. Он специально для нас освобождал двухкомнатную квартиру своей матери, забирая ее на ночь к себе. Естественно, в знак признательности, мы отдавали ему книги по себестоимости.

Выезжали мы в ночь так, чтоб к открытию книготорга в Междуреченске (начинали как бы с конца) уже быть на месте. Ночная поездка имела как свои плюсы (свободная дорога, притупленное внимание со стороны законных и незаконных 'кураторов' трассы), так и свои минусы (темно, особенно зимой, и спать охота). Два раза водилы засыпали за рулем, и мы заваливались в кювет набок. Счастье, что не выскакивали на встречную полосу… Ведь зрелища ужасных аварий, последствия которых мне, к несчастью, пришлось увидеть, до сих пор стоят перед глазами.

Понятно, что полноценный отдых, особенно для водилы, был бесценен, в прямом смысле слова, и дружба с Лешей была настоящей удачей. Вскоре мы уже так привыкли к регулярным визитам, что даже скучали друг по другу. Лешина жена, Таня, была ему подстать. Она готовила отличный стол к нашему приезду, а Леша ухитрялся делать в домашних условиях прекрасный коньячный напиток. Мы, со своей стороны, в долгу тоже не оставались, и наши встречи превращались в маленькие праздники, расцвечивающие скучную череду нелегких будней. Приезжая по делам в Новосибирск, Леша с Таней иногда тоже останавливались у меня.

Интересно бывает: совершенно незнакомые люди часто близко сходятся, становясь очень открытыми друг другу. Но потом, после ухода обстоятельств, их связывавших, расходятся. Как пел Визбор: 'так и мы от чьих-то судеб, как от пирса отошли...' Вроде, и связаться можно, но что-то незримое как бы останавливает. Почему так происходит — не знаю. То ли с возрастом начинаешь больше оберегать свое частное пространство — приватность, как говорили в старину, или ауру, как выражаются сегодня. То ли тают силы душевные, и приходится их экономить, лишь вздыхаешь, вспомнив, как в молодости ты был готов обнять целый свет, и, казалось, конца этому не будет. И остаются в памяти светлые образы людей, согревших когда-то тебе душу, сделавших добро, хотя даже имена иногда стираются из памяти. Но я никогда не забуду девяностые годы, Кузбасс, город Осинники и милых Лешу с Таней, дай Бог им здоровья.

Когда мы переворачивались и, чуть не плача, вылезали из кабины, многие сами останавливались, предлагали чем-то помочь — трасса есть трасса: взаимопомощь, внимание, особая профессиональная этика. Трое наших нынешних штатных водил, колесящих, в основном, только по городу, со слезой в голосе вспоминают свои вояжи на межгород. Дальние поездки имеют свою необъяснимую притягательность. Остается за горизонтом шумный, суетливый, лукавый город, и перед тобой только трасса, небо и зелень, или белизна. Расстояния здесь огромные, перегоны длинные — созерцай себе, миркуй, думай, философствуй. И есть, наверное, высокий смысл в желании дальнобойщиков украсить свои машины двуглавыми орлами и российскими триколорами — они видят, ощущают и, конечно же, любят свою Родину.

Но не стану лишнего идеализировать: люди, в массе своей, очень разные. Иногда, под плохое настроение, так и хочется крикнуть: какие же все!.. Но поостынешь малость, матюкнешься, поскоблишь затылок, — нет, друзья, всё же добра, разлитого вокруг, в мире намного больше! Просто, как и океан, оно живет по своим законам — прилив, отлив.

Да и сама природа: местами съедешь немного с трассы — Берендеево царство, кажется, что цивилизация осталась за сотни километров. Мы иногда, когда позволяли время и погода, то грибочки поищем, то искупнемся в быстрых холодных реках или озерах. Не забывая, естественно, припрятать поглубже денежку. На Бога, как говорится, надейся...

Со временем, вдоль трасс стали появляться часовенки, церквушки, радующие глаз и душу. Или просто обустроенные симпатичные места для отдыха у источников или в красивых уголках.

Каждый раз, посещая Новокузнецк, я всегда старался проехать старой частью города: меня буквально завораживал огромный храм, в котором когда-то венчался Достоевский, отбывавший здесь ссылку. На моих глазах из него, темного и заброшенного, с разбитыми куполами, благо, что не снесенного, делали 'конфетку'. Сейчас он, сверкая великолепием, горделиво высится под крепостной горой старого Кузнецкого острога. А дальше в горы, в местах проживания шорцев, попадаются священные места, отмеченные россыпями монет да деревьями со множеством развевающихся ленточек.

Отдельная песня — сибирячки, в большинстве своем, рослые, статные, светлые и спокойные. Многие работницы книжных магазинов были плоть от плоти своей изысканной породы, меня всегда трогали радушие и искренность, которыми они нас встречали.

Но что-то я, углубившись в воспоминания, ушел от темы.

Словом, мы на полную катушку раскрутили выполнение четвертого пункта нашего обширного бизнес-плана. По мере наработки постоянной клиентской базы в Кемеровской области, мы уже стали отправлять товар с экспедиторами, а я лишь совершал нечастые инспекционные вояжи. Со временем, и мы, 'чепэшники', открыли расчетные счета в банке, существенно уменьшив количество перевозимой на себе налички. Цены на книги, как и почти на всё в Кузбассе, выше, чем в нашей области, поэтому поездки были очень выгодны: товар уезжал грузовиками, а возвратов ненавистных 'висяков' почти не было.

Довольно скоро ездить по книготоргам Новосибирской области стало неинтересно, и, как некогда деревни, мы и их переросли. Паша из Черепанова сам регулярно приезжал затариваться к нам на склад, веселя и взбадривая переливами своего искрометного мата.

Глава 6. Дальнейшее развитие

Постепенно мы открывали новые розничные точки: еще три в Новосибирске и одну в Бердске.

Интересная история произошла в Кольцово. Решил начать свой книжный бизнес Вася, наш работник, брат Миши, самого первого наемного работника. Ну, что ж, вырос — плыви. По-человечески только его попросили: не трожь Кольцово, здесь мы. Он, рассмеявшись нам в лицо, отрезал, мол, именно это и собираюсь сделать, а попутно 'сделать' и вас. Несмотря на алкогольное прошлое, парнем он оказался не без способностей. Открыл точку в том же ТЦ у Саныча, буквально в пятнадцати метрах от нас, выставив на удивление грамотный ассортимент (наша школа!) и резко срубив цены. Мы недоумевали, ведь для подобного шага Васе, по идее, требовался солидный задел капитала. Миша тоже ушел от нас к нему.

Словом, вызов был брошен. Мы никогда не использовали силовой аргумент в конкурентной борьбе, поэтому решили действовать по-рыночному: сделали цены ниже Васиных. Он еще опустил. Нам уже стало просто интересно, мы вновь понизили — он опять ответил тем же.

Всё это, знаете ли, уже лежало за гранью здравого смысла — рынок рынком, конкуренция конкуренцией, но такого быть не должно. Пошел слушок о дармовых книгах в Кольцово, за ними поехали из города! На ярмарке книжники, дивясь, крутили пальцем у виска, дескать, вы, что там у себя в Кольцово с ума посходили? Конечно, замути мы такое в городе, нам бы обязательно устроили обструкцию.

Однако удила были закушены, 'ставки сделаны', азарт захватил нас с головой. К тому стало ужасно интересно: сколько это может продлиться, да и как у Васи так получается?

Но время шло, Вася держался. Объявил о приеме книг у населения, заделавшись еще и заправским букинистом — народ с радостью попер ему свою 'макулатуру'.

Как-то зашел к нам на склад.

— Мужики, отдайте мне свою точку, а я буду брать у вас оптом, вам же это выгодно: ваши оптовые цены выше моих розничных!

— Вася, объясни суть своей коммерции, мы не 'въезжаем'! Ты что, обнаружил Клондайк или решил создать законы антирынка?

Он засмеялся.

— Это — мой секрет, а деньги вот они (показывает)! Вы, блин, мне продадите книги или нет?!

Сумму, которую он предлагал, превышала месячную выручку нашей точки в хорошие 'довасины' времена. Он продолжил:

— Я буду приносить вам столько же каждый месяц.

Мы, посовещавшись, вынесли вердикт.

— Что ж, бери, но точку отдадим без переоформления на тебя, вместе с нашими продавцами, по типу фрахтования судов. Годится?

— Годится!

Обе точки, которыми стал командовать Вася, дополняли друг друга. Так длилось месяца три, нам уже начинало казаться, что Вася — волшебник. Он также брал товар у 'Топ-книги'.

Однако смутные предчувствия не давали нам покоя. Когда что-то не стыкуется в голове, даже ощущаешь физический дискомфорт: что-то не то, что-то не то… Всё-таки правильно, думаем, что точку ему не отдали.

И вот, первый 'звоночек' — задержка платежа. Вася слезно попросил подождать, но минул месяц, подошел следующий платеж. Хуже, что не могли нигде его выловить, а на звонки Вася не отвечал. Мы поняли: запахло 'жареным'. Смотрим, идет брат Мишка, угрюмо опустив голову.

Мы его за 'жабры'.

— Мишка! Послушай, твой брательник, похоже, заигрался! Нам кажется, что скоро для вас всё плохо кончится!

Тот мгновенно 'раскололся' и, чуть не расплакавшись, запричитал:

— Да! Я всегда его предупреждал, что этим кончится! Мужики! Честное слово!

М-да уж… Все вставало на свои места: без сомнения, была создана маленькая финансовая пирамидка! Мы с Мишкой пошли к Васе — тот в дупель пьяный, обоссавшийся, на голых пружинах кровати, завидев нас, начал твердить: 'Я вас сделал! Я вас сделал!' — своеобразное 'хождение в бизнес' привело к тому, что парень опять сорвался. С согласия Мишки, мы забрали товаром сумму, причитавшегося нам долга. Вскоре оба братца бесследно исчезли. Нет, не погибли — скрылись.

И пошли кредиторы! То, что почти половина поселка наивно желала увидеть деньги за свои потрепанные книжонки — это ерунда. Выяснилось что одной 'Топ-книге' Вася оказался должен аж сто двадцать 'лимонов'! Почему-то многие считали, раз братья у нас когда-то работали, мы должны знать, куда они подевались.

Обратился к нам и Абрамыч, попросив помочь вернуть ему Васин долг в размере шести 'лимонов'. 'Поздно, — говорим, — Абрамыч, ищи их свищи. И потом, ведь Кольцово, вроде бы, наша вотчина, почему ты с нами даже не посоветовался, стоит ли отпускать товар Васе?'

Вот такая история. На наших глазах возникла еще одна красочная иллюстрация к учебному пособию по российскому 'пирамидостроительст-ву'. Правда, в миниатюре, сжато и в самом дебильном варианте, когда еще на стадии закладки фундамента пирамидки была зарезервирована ниша для голов ее создателей, рассказать бы об этом Сергею Мавроди.

Лет через десять я случайно столкнулся с Мишкой в одном торговом центре. Увидев меня, он начал озабоченно озираться, но я его успокоил, расслабься, мол. Поболтали, вспомнили то, сё. 'Классно, — говорю — вы с Васей тогда всех 'обули'!' Мишка глубоко вздохнул и отвел взгляд: 'Самое печальное, ведь ничего тогда не поимели. Но мы не хотели никого кидать, так получилось...'

Да уж, 'так получилось'… Как говорится, 'свежо предание...' К сожалению, самого Васи, к моменту нашей встречи с Мишей, уже не было в живых: напившись как-то зимой, замерз, бедняга...

На нашем складе после ухода братцев-аферистов стал работать мой кум Руслан Дехтярь — научный сотрудник Института теплофизики СО РАН. Жизнерадостный и трудолюбивый, обаятельный и толковый, он впоследствии проработал на складе почти десять лет, трудясь, в основном, по ночам, за что получил прозвище 'Ночной директор'. Его жена Таня, сотрудница нашего института, ему помогала. Что ж, поддерживали своих коллег по науке, как могли.

Нам также очень нравилось, что Руслан зарплату брал натурой — книгами по оптовой цене. Но и он в накладе не оставался: выставлял книги на продажу на проходной своего института. Немного накручивал, но выходило дешевле, чем в книжных магазинах. Сотрудники института были довольны. Руслан даже их заказы выполнял — ему уже и зарплаты нашей стало не хватать, чтоб удовлетворить запросы коллег по институту. Но в один 'прекрасный день' Русланова лавочка прикрылась: невесть откуда взявшийся налоговый инспектор потребовал немедленно прекратить 'неза-конное предпринимательство', пригрозив санкциями. Видимо, наносился непоправимый экономический ущерб государству. Хотя откуда взялся инспектор сомнений не вызвало: 'стукнул' кто-то из своих, институтских.

К тому времени, Абрамыч, обретя статус официального дилера ЭКСМО, самостоятельно отвечал перед издательством за Новосибирск. Основной оборот обеспечивался его складом, переезжавшим с места на место раза три. На первом складе 'ЭКСМара', расположенном, как и наш бывший городской, в подвале жилого дома, на Абрамыча с Аронычем окрысилась одна бабулька, жительница этого дома. Она всё 'катала' на них письма в различные инстанции, ругалась, брызжа слюной, обзывала их 'новыми русскими'. Абрамыч как-то изрек: 'Это ж надо додуматься: назвать двух старых евреев 'новыми русскими'!' Однако я ему резонно заметил, что почти все 'новые русские' — и есть евреи, хотя, согласен, далеко не все старые.

Нашим розничным точкам и книготоргам Кузбасса требовался максимально полный ассортимент. Как говорили в шутку: у людей встречают по одежке, а у книжников — по ассортименту. Со временем, разменивать на ярмарке ассортимент книг ЭКСМО на ассортимент книг других издательств становилось все трудней. Меняться соглашались на всякую ерунду, а за то, что нам хотелось взять, просили денежки.

Подобное положение вещей вновь напомнило ситуацию 'доабрамыче-ва' периода нашей деятельности. Ассортимент книг ЭКСМО (он еще долго оставался для нас профилирующим) даже почти по издательским ценам — это, конечно, хорошо, но мало.

Необходимо было ехать на книжную выставку в Москву, где 'кажут себя' очень многие издательства, привлекая новых контрагентов. Но, защищаясь от 'Топ-книги', надо было выполнять обязательства перед ЭКСМО, и какое-то время нам было просто не до выставок. Да и финансовых возможностей, до открытия кузбасского направления, откровенно говоря, не хватало. Однако быстрая отдача с Кузбасса вкупе с прибылями от ярмарки и вновь открываемых нами розничных точек позволили почувствовать 'силу в руках'. Стало возможным серьезно подумать, во-первых, о грамотном расширении круга издательств-поставщиков, и, во-вторых, о снижении нашей всё еще заметной зависимости от Абрамыча и, в его лице, от ЭКСМО.

И поехал Женя в Москву на очередную книжную выставку — они проводились, как правило, на ВДНХ. Он очень удачно завязал контакты с некоторыми издательствами, такими как 'Росмэн', 'Ниола-пресс', АСТ, 'Аванта плюс', и договорился с ними о возможности получения товара с отсрочкой платежа. Став заметными игроками на книжном рынке Новосибирска, мы заимели хорошую репутацию. Можно не сомневаться, менеджмент издательств оперативно навел справки о нашей состоятельности и платежеспособности, ведь просто так сразу отсрочку платежа не дают. Женя ссылался на ЭКСМО, дескать, можете проверить: сотрудничаем давно, долгов не имеем. Доброе имя, конечно же, имеет колоссальное значение.

Но чтоб показать себя серьезными партнерами, пришлось сразу взять довольно приличные объемы товара у новых поставщиков. Это неизбежно повлекло за собой снижение интереса к продукции ЭКСМО. Во-первых, отпала необходимость обмена товаром с другими книготорговцами, ибо прямые связи с различными издательствами и так обеспечивали приемлемый ассортимент по хорошим ценам. Во-вторых, будучи свободными от дилерских обязательств перед ЭКСМО, можно было думать уже не только об оборотах с этим издательством — это стало заботой Абрамыча, как официального дилера. Порой он откровенно всучивал заведомый 'висяк', особенно это касалось поэтических сборников. Теперь же мы выбирали: это возьмем, а это, извини, дорогой Абрамыч, не возьмем, торгуй сам.

Мы очень старались, чтоб закрепиться на хорошем счету у наших новых издательств-поставщиков и оправдать их аванс доверия. Абрамыч, понятное дело, воспринял новую реальность ревностно, даже болезненно. С Женей они заводились с 'пол-оборота', и часто на ярмарке яростно ругались из-за всякой ерунды, не замечая никого вокруг. Вот и сейчас они, ругаясь, с красными лицами, тяжело дыша и энергично жестикулируя, стоят перед глазами.

Как-то Женя не выдержал: 'Все! Я не могу больше общаться с Абрамычем, теперь все вопросы с ним будешь решать ты!' Я, в пример Жене, спокойно пропускал мимо ушей угрозы Абрамыча срезать нам эксклюзивные скидки или, более того, поспособствовать нашему вылету с ярмарки, списывая всё это на особенности его характера, и прекрасно осознавая, что он не сделает ни того, ни другого. Разок только, уж сильно Абрамыч достал как-то, я взорвался и, изрыгнув гневную тираду, так бабахнул дверью нанимаемого им на ярмарку автобуса, что тот аж зашатался. Но, смотрю, уже через пять минут он стоит, с улыбкой высматривает меня: 'Да, ладно уж, Петь, чё ты!' И в этом был весь Абрамыч — добрый бузотер.

Сейчас, спустя несколько лет после его смерти, он вспоминается мне с большой теплотой, а цветастые перлы его несколько противоречивого характера — безобидным чудачеством.