2. 31. Rainer Rilke, вот утро странников

вот утро странников и с жёстких лож

куда все как отравленные пали

встаёт в игры колоколов начале

поджарый люд что Бога славить гож

и солнце раннее его палит:

бородачей что замерли в поклонах

детей что так серьёзны поголовно

и женщин что обугленные словно

в одеждах что молчанье тяжелит

источник обступить они спешат

ладони как в молитве раскрывая

и в них как в лоно чаши изливаясь

потоки сходят будто бы душа

они склоняют лица в них и пьют

и левой распахнув свои одежды

к груди своей воде припасть дают

как будто это плачущего вежды

а в них земля вместила боль свою

и в сгрудившихся эта боль земли

а кто они все есть и были — толком

не ясно — слуги ли крестьяне ли

торговцы ли что не нуждались только

а может из монахов изошли

иль воры те что искушенья ищут

иль девки что ломаются за пищу

иль те что обезумев колесят

но все они — как в трауре князья

что отреклись от благ и стали нищи

как мудрецы что повидали много

как избранные что прошли пустыню

в которой были вскормлены от Бога

отшельники собравшие в дорогах

следы ветров что на щеках застыли

надежде как один подчинены

и ей чудесно так вознесены

изъятые из быта стали частью

оргАнов… песнопений хоровых…

ниц падшие — восходят высшей властью

знамёна с ликами — когда-то их

свернули и упрятали в запасник

но время им расправиться теперь

…вот кучка их — уставились на дверь

приюта где под крышей их больные:

как раз оттуда вырвался монах

его сутана как иссечена

всклокочен будто очумел от сна

безумен и глаза совсем шальные

он как переломился пополам

и грянул оземь обе половины

земля же словно воплем замерла

в его гримасе — будто бы была

его объятьям продолженьем длинным…

момент удара удаляться стал

монах как крылья ощутив взлетал…

о как манило чувство облегченья

его поверить в птицей обращенье!

болтаясь на худых руках своих

(марионетке уподобить впору)

был очарован он размахом их

а мир внизу под ним как бы струил

свои необозримые просторы

и обнаружил вдруг тому дивясь

что погрузился как это ни странно

на дно своих страданий океана

и рыбой стал и огибал плывя

сквозь толщи разрастания кораллов

и на медуз причудливых взирал он

и видел как вода перебирала

за прядью прядь русалочке одной

на сушу вышел он покинув дно

и женихом умершей стал вдруг чудом

ведь непомолвленной довольно трудно

вернуться в рай — хотя б и суждено

он шёл за ней подстраиваясь вногу

и танцевал при этом понемногу

и руки в танце вскидывал чудно

но вдруг почуял он что рядом третий

которого он сразу не заметил

ведь тот на подтанцовки не взглянул

и он познал: теперь молиться впору

ведь это ОН… ТОТ САМЫЙ… ну который

СЕБЯ венцом пророкам протянул!

мы ждём ЕГО когда молясь молчим

мы жнём ЕГО что прежде был посеян

и возвращаемся домой мы все и

тогда под стать мелодиям звучим

прозрев монах себя в поклон согнул

а СТАРЕЦ как из полудрёмы пелен

не замечал хотя не спал на деле

монах же гнулся гнулся вглубину

до нестерпимых напряжений в теле

но СТАРЕЦ на него и не взглянул

монах себя за волосы рванул

и как одежды пук об угол хрясь

но СТАРЕЦ всё стоял не шевелясь

тогда монах схватил себя покрепче

как перед казнью в руки меч берут

вздымал вздымал ближайшее калеча

и в ярости о землю грохнул вдруг

но СТАРЕЦ внять ему не взял за труд

монах сорвав покров сутаны тонкий

пред СТАРЦА протянул её моля

тут СТАРЕЦ подошёл… и как ребёнка

спросил вдруг мягко ЗНАЕШЬ ЛИ КТО Я?

тот знал и словно скрипка попытался

под подбородок примоститься СТАРЦУ