Однажды вечером...

— Гляньте-ка, — пухлая блондинка указала на окно, — похоже сегодня не погулять вечерком.

— А что так? – поинтересовался брутальный шатен в толстовке, сидевший напротив.

— Людмилочка, намекает на возможную грозу, — приторно улыбнулся потрёпанный пожилой еврей, мешая ложкой кофе. – А Вы что об этом думаете, наша очаровательная Кирочка?

— Возможно, — тихо сказала чопорная женщина и поправила очки. – Не могу судить о том, чего не знаю, Натан Моисеевич.

— Да ладно, может распогодится… — отмахнулся шатен и смачно глотнул из чашки.

— Ой, нет, — возразила Людмила, отхлебнув чаю, — мои коленки врать не будут! Они чуют погоду… Во как выкручивает…

— Тогда, предлагаю не рисковать здоровьем и провести вечер в гостиной, — предложил Натан, подмигивая женщинам, — что скажете барышни?

— Очень даже не против, — Людмила обрадовалась возможности провести вечер в приятной компании.

— Я, пожалуй, пойду к себе, почитаю, — неуверенно проговорила Кира, отставив чашку и, промокнув губы салфеткой, встала из-за стола.

— Ну что Вы, Кирочка, — запротестовал Натан, — Виталик, скажи же!..

— Что? – парень оторвался от смартфона. – Что сказать?

— Я предлагаю нам всем пойти в гостиную и … не знаю, можно поиграть во что-нибудь, послушать музыку или просто поговорить…

— А я не против, — кивнул Виталик и тоже поднялся из-за стола, — к тому же прочитал сейчас в Интернете, погода, действительно не ахти, похоже на нас обрушится Сарма.

— Что это такое? – с трудом поднявшись со стула, поинтересовалась блондинка. – Виталик, ты ж этот, как его… блогер? Да? Растолкуй…

— Так тут и профи быть не обязательно, — парень показал на экране телефона схему движения ветра.

— Ого! – сделала вид, что поняла блондинка. – Ну что, пойдём в гостиную? Кирочка, помоги мне доковылять, совсем коленки разнылись…

Кира взяла под руку блондинку с одной стороны, а вездесущий Натан с другой, и направились в сторону гостиной. Внезапный громкий звук заставил Киру вздрогнуть.

— Ой, Господи, спаси и сохрани! – испуганно перекрестилась Людмила.

— Ничего себе, ветер! – удивился Виталик и кинулся к окну. – Скоро ливанёт…

— Пойдёмте, дамы, скорее, — поторопил всех Натан Моисеевич. – В гостиной окна на другую сторону.

Пройдя по коридору, процессия свернула в левое крыло, где и располагалась уютная гостиная с диваном и креслами базы отдыха Байкал Турка. В одно из кресел сразу усадили Людмилу. Кира подошла к большой застеклённой двери, ведущей на террасу, взглянула на потемневшее от туч небо и, передёрнув плечами, задёрнула шторы. Оглядев помещение, Кира прошла к книжному шкафу во всю стену и, взяв с полки книгу, удобно устроилась в кресле напротив Людмилы. Виталик сразу присел на диван и вперился в экран телефона. Натан осмотрелся, и оценив расположение товарищей, пристроился на диван поближе к Кире.

— Что ж, дамы и … Виталик, — может в картишки? Или домино?

— Извините, но я хотела бы просто почитать, — Кира поправила очки.

— А что, можно и в картишки перекинуться, — воодушевилась блондинка, — Кира, давай с нами в дурачка пара на пару! Виталик, ты с нами?

— Неа, — буркнул парень, положил телефон на стол и нажал на пульте кнопку включения телевизора. — Сейчас новости будут, надо посмотреть, что там с погодой.

— Да далась тебе эта погода, — уговаривал парня Натан. – Мы сидим сейчас в тепле и уюте. Какая разница что там на улице творится? Правда, Людочка?

— А и то! Виталя, ну этот телевизор, — поддакивала блондинка, усаживаясь в кресле поудобнее. – Чай в городе насмотрелись…

В это время по телевизору показывали прямое включение с берегов Байкала.

«Внимание! Экстренное предупреждение! По данным Иркутского управления по гидрометеорологии и мониторингу окружающей среды, в ближайшие часы в средней части озера Байкал ожидается резкое усиление северо-западного ветра,» — встревоженный голос диктора заставил всех замолчать и уставиться на экран. Людмила схватилась за сердце, Кира перестала перелистывать страницы и замерла. Натан нахмурился.

«Ветер Сарма достигнет ураганной силы — до 40–50 метров в секунду.

Выход маломерных судов запрещен. Жителям прибрежных поселков и туристам настоятельно рекомендуется укрыться в капитальных строениях, отойти от береговой линии и не парковать автомобили под деревьями и линиями электропередач. Ожидается сильное волнение высотой до 4–5 метров».

Тишину прервал сильный порыв ветра и ливень, внезапно обрушившийся на землю.

— Господи! – опять начала креститься Людмила.

— Да тут Бог не поможет, — констатировал Натан. – Тут только остаётся рассчитывать на крепость стен и целую крышу.

— Я читал про этот ветер, — парень достал сигареты, — говорят он и крышу дома может сорвать, поэтому местные их привязывают к земле.

— Виталий, Вы что, курить здесь собираетесь? – недовольно поморщилась Кира и поправила очки.

— А что, Моисеич, пойдём в камин посмолим?

— Кстати да, тут в камине вытяжка хорошая… — Натан, достал серебряный портсигар и комплектом к нему такую же серебряную зажигалку.

— Да чё ты, Кир, пусть покурят, не на улицу же гнать под дождь мальчиков наших, — хмыкнула Людмила.

Кира недовольно промолчала и опять уставилась в книгу. И тут под сильным порывом ветра явно что-то сломалось, и свет в гостиной погас. Виталик сразу включил свет на телефоне. Натан чиркнул зажигалкой.

— Ох, ты ж, этого ещё не хватало! – всплеснула руками Людмила.

— Как думаешь, пробки выбило или провода оборвало? — Натан великодушно предложил прикурить парню.

— Я думаю, у них на такой случай должен быть либо генератор, либо свечи на худой конец, — Виталик выпустил дым в камин.

— А я и то смотрю, на камине свечи… думал для красоты, — хмыкнул Натан и смачно затянулся. – Эти пока зажжём, а там надо ещё поискать. Спать-то как идти?

— Вот практичный ты человек, Моисеич, — Виталик стряхнул пепел в камин, — давай, зажигай своей фирменной, моя чего-то капризничает.

Шум ливня за окном, периодическое завывание ветра в каминной трубе и бесформенные тени, отбрасываемые неярким пламенем свечи, создавали атмосферу триллера. Мужчины замолчали. Скрип медленно открывающейся двери заставил напрячься даже старого, видавшего почти всё на свете, еврея.

— А я слышу голоса, думаю, хоть у кого-то можно спросить, что тут происходит? – миниатюрная девушка с черными волосами, забранными в хвост и раскосыми глазами, зашла в комнату подсвечивая себе путь фонариком на телефоне.

— Полагаю, где-то обрыв, и света мы не увидим до утра как минимум, — Виталик с интересом разглядывал новенькую. – Присоединяйся, если хочешь.

— Кстати, меня Феодосия зовут, — девушка уселась на диван и выключила свой фонарик, — только сегодня приехала, а тут такое…

— Феодосия? – Натан затушил сигарету и подсел к девушке. – Какое интересное имя.

— Ну-у… Так вышло… — замялась девушка.

— О, у нас новые лица, — обрадовалась блондинка. – Меня, если что, Людмила Афанасьевна зовут, а это Кира Андреевна, она у нас умная, в библиотеке работает.

— А меня можно просто Федя.

— А меня Виталик зовут… расскажешь? — парень примостился рядом с Федей.

Федя перевела взгляд на Натана:

— А к Вам как обращаться?

— Позвольте представиться, Натан Моисеевич, работаю снабженцем одной очень известной фирмы, не буду вдаваться в подробности, — Натан поправил галстук и, слегка наклонив голову, многообещающе улыбнулся.

— А я учусь на медицинском, сюда на практику приехала.

— Почему именно сюда? — заинтересовалась Кира.

— Не знаю, — пожала плечами девушка, — просто предложили и я согласилась.

Новый шквал ветра заставил пламя свечи дрогнуть. Виталик выпил воды и попробовал посмотреть на телефоне последние новости.

— Ну, что там, Виталик, — Людмила потёрла колени, — пишут чё?

— Да, похоже мы и без Интернета остались, — парень задумчиво почесал голову. – А что на кухне есть кто, что говорят?

— Да они сами ничего не знают, — отмахнулась Людмила. – Вот я в садике на кухне оттарабанила уже 13 лет, так ведь всегда в курсе любых сплетен. Кухня ж — это сердце любого дома… А эти… эх…

— Натан Моисеевич, а может мы свечи сюда на столик перенесём? – предложила Феодосия.

— Да с радостью, ma chère, — Натан принёс два больших подсвечника и поставил на столик. – И всё-таки, Феодосия, очень странное имя, вы не находите?

— Да, действительно, — Виталик убрал телефон в карман, — расскажи, почему такое странное имя?

— Да всё просто, — девушка откинулась на спинку дивана и скрестила руки на груди. – Мама с папой в медовый месяц отдыхали в Феодосии. Вот мама, ну… и… понятно…

— А папа у тебя, что японец? – вдруг брякнула Людмила.

— Почему японец? – непонимающе уставилась на неё Феодосия.

— Людочка имела в виду твою неординарную внешность, — Натан укоризненно посмотрел на блондинку, но та ничего не заметила.

— А-а… Нет, не японец. Просто я похожа на бабушку по папиной линии. Она кореянка. А мама на половину грузинка, на половину русская. Вот так и получилось…

— Как причудлива бывает игра природы, — задумчиво проговорила Кира.

Снаружи снова раздался протяжный стон ветра. Феодосия вжалась в диван, а Людмила по-инерции перекрестилась.

— А вот интересный вопрос, — Виталик крутил в руке зажигалку, — если случись чего, думаете Ваш Бог Вам поможет, Людмила Афанасьевна? Что Вы всё его поминаете…

— Да кто ж его знает, — поёжилась блондинка, – семья у меня верующая была, вот и привыкла с детства, чуть что Господа поминать.

— Так это грех ведь, поминать господа в суе, — парировал Натан.

— Дак я и не святая. А тебе, Моисеич, почем знать?

— Да кто ж этого не знает?! А я вот родился иудеем, а потом жизнь посвятил торговле, так что…

— А я ни в каких богов не верю, — твёрдо сказала Кира. – Есть физический мир, его учёные изучают. А что там попы придумали, по-моему, ерунда полная!

— Ну, не скажите, — возразил Виталик. – Я вот по роду занятий интересуюсь разными вещами, в том числе и религиями. Очень даже интересные вещи там встречаются!

— Одно дело интересоваться, а другое — верить, — возразила Федя.

— А ты сама во что веришь? Ты же медик?

— И что, что медик? – возмутилась девушка. – Я вот буддизмом интересуюсь…

— Позвольте заметить, что буддизм – это не религия, а, скорее, философия, — комментарий Киры прозвучал неожиданно.

— Ну, это как посмотреть, — возразил Виталик. – Буддизм официально признан религией, хотя по всем канонам и не похож.

— Ну да, потому он мне и интересен.

Порыв ветра опять прервал разговор. Пока Людмила что-то бубнила себе под нос, а Феодосия пыталась слиться с диваном, Кира пошла к стеллажу и стала рыться в коробках на нижней полке.

— Что Вы там ищете, Кирочка? – Натан подошёл к женщине и заглянул через плечо.

— Свечи скоро догорят… — коротко бросила Кира и продолжила свои поиски.

— Я помогу, — подскочила Федя и кинулась к стеллажу.

В это время с улицы раздался осторожный стук…

— Это что было? – резко обернулись все трое, напряженно прислушиваясь.

— Да ветер небось… — Людмила пристально всматривалась в темноту.

— Не похоже, — Виталик начал подниматься с дивана, и в этот момент опять послышался тихий стук.

На мгновение все замерли, прислушиваясь.

— Пойдём, Виталик, посмотрим, что там, — приосанился Натан, — чтобы дамам страшно не было…

Шторы отъехали в сторону и в комнате повис тихий вздох… За стеклом стояла закутанная в ткань фигура. Из-за капюшона лица было не разглядеть.

— Вот чёрт! – Виталик немного приоткрыл дверь, ровно настолько чтобы человек мог протиснуться внутрь и сразу же захлопнул её. – Проходите скорее…

— Амар мэндэ, здравствуйте, — низким с хрипотцой голосом заговорил гость. – Спасибо, что впустили путника…

— А Вы кто, собственно? – Натан подозрительно выглянул из-за плеча Виталика.

Человек скинул с себя промокший насквозь плащ, и остался в не менее мокром красном халате. Лысая голова, на лице множество морщин, глаза-щёлочки и длинные чётки, висевшие на шее.

— Вы буддийский монах! – Федя с восторгом посмотрела на старика.

— Да вот неудачное время выбрал для перехода из моего дацана в Иволгинский, — закашлялся старик.

— Пешком? – Людмила поднялась из кресла. – В такую погоду? Вам надо переодеться в сухое, а то ещё простудитесь…

— Кх-кх, буду благодарен за сухую одежду, — старик посмотрел себе под ноги, где уже натекла приличная лужа.

— Значит так, — принялась раздавать указания Людмила, — Виталик, поможешь мне довести… Как вас называть, кстати?

— Меня зовут Мэргэн.

— Да, а меня Людмила, это вот Натан Моисеевич, Кира и Феодосия, — она неопределённо махнула рукой… вот, подсветишь нам с Мэр…, — дорогу до моей комнаты, у меня там отличный махровый халат есть. Натан, ты у нас спец по добыче. Чего-нибудь перекусить и, главное, горячего попить!

— Понял, организую, — Натан включил фонарик на телефоне и вышел из гостиной.

— А нам что делать, — растерялась Федя.

— А вы помогите Натану...

На некоторое время гостиная опустела. Слышно было только завывание ветра в каминной трубе, да непрекращающийся ливень за окном.

Первыми вернулись женщины с посудой.

— Кира Андреевна, а Вы откуда?

— Из Саратова.

— А я из Владивостока, — Феодосия поставила на стол поднос с тарелками. — Вот всё время думаю, если бы я не приехала сюда, я бы не встретилась с Вами никогда…

— Философский вопрос, — отозвалась Кира, расставляя чашки.

— Так вот я и думаю, это просто случайность? Ведь вместо Вас здесь мог оказаться кто-нибудь другой. Или это для чего-то нужно было…

— Кому нужно?

— Не знаю… Богу, Вселенной, Природе, Закону Кармы… Что нами управляет?

— С чего ты взяла, что нами что-то управляет?

— Не знаю, но что с нами происходит в жизни, мне лично кажется большим спектаклем. А у каждого спектакля должен быть режиссёр…

— А по мне так, нет никакого режиссёра. Есть только законы природы, физика, химия…

— На первый взгляд оно так… Но ведь…

Договорить Федя не успела, дверь отворилась и в комнату вкатил тележку с едой Натан.

— Что, барышни, принимайте угощение! – еврей сиял, убедившись ещё раз в своих непревзойдённых навыках добытчика. – А я пока покурю…

— А вот и мы, — дверь опять распахнулась, и Людмила указала на завёрнутого в халат старика Мэргэна. – Проходите сюда, садитесь в кресло. Мальчики, а вам не кажется, что стало слишком прохладно?

— Может камин затопим? — предложил Виталик, стоя с сигаретой у камина и разглядывая его устройство. – Как думаешь, Моисеич?

— Вообще-то у меня есть имя, молодой человек, — у Натана лопнуло терпение.

— Так и у меня есть, — хмыкнул Виталик, — но я не против, если ты меня будешь звать Михалыч.

— А я против!

— Ну, хорошо, как скажете, Натан Моисеевич. Так как ты думаешь, где тут могут быть дрова?

— Думаю, вот в той кладовке, — Натан указал на неприметную дверь. – Докуривай, пойдём посмотрим…

Виталик с Натаном растопили камин. Чай разлили по чашкам. Кто-то взял бутерброд, кто-то подвинул поближе печенье. Камин разгорался, отбрасывая тени на потолок.

— Тёплый халат — это хорошо, — сказал монах, отхлёбывая из кружки. — А тепло от огня — ещё лучше.

— А скажите, Мэргэн, всё-таки буддизм — это религия или философия? – Феодосия не могла упустить случая пообщаться с живым буддийским монахом.

— А как ты хочешь, так и будет, — хитро посмотрел монах.

— Это как это? Вот у нас в православии есть Бог-Отец, Бог-Сын и Святой Дух. Всё понятно…

— А вот евреи говорят за одного Бога, никаких там отцов, сыновей и прочей пернатой нечисти, — Виталик покосился на Натана, но тот никак не отреагировал.

— Не смотри так на меня, мне вообще до лампочки, есть там кто, или нет. Главное, чтобы моему тельцу было комфортно.

— Тельцу′ или те′льцу? — на полном серьёзе уточнил Виталик.

— О, каламбурить изволите? – улыбнулся Натан. – Я имею в виду моё физическое тело, так понятнее?

— Да, вполне.

— И всё-таки, что значит, как я захочу? – уточнила Федя.

— Это значит, буддизм может быть религией. Вы находите в нём Бога, которому молитесь, соблюдаете заповеди, и надеетесь в конце воссоединиться со своим Богом. Знакомо?

— Да, да, — закивала Людмила.

— А можете считать буддизм философией, в которой нет места Богу или судьбе, или душе. Есть только парадоксы мирового бытия и попытка разобраться в этом.

— Вы имеете в виду законы природы и квантовую физику? – заинтересовалась Кира.

— Можно и так сказать, что всё происходит не по воле божьей, а по законам природы или Мироздания, — улыбнулся монах.

— Или буддизм может быть образом жизни, — Мэргэн хитро посмотрел на Натана.

— Это что кушать раз в сутки, ходить в лохмотьях, спать на земле, и никаких женщин? – возмутился Натан.

— Вы преувеличиваете. Просто буддист всё имеет, и это всё ему не нужно. А если не нужно, то зачем оно?

— Всё не нужно, потому что имеет? Или всё имеет, потому что не нужно? – задумчиво спросила Федя.

— А точно! – подскочил Виталик. – Был у меня случай… Когда я был подростком, жутко фанател от одной группы. И хотел иметь футболку с их принтом. Достать было невозможно, как не пытался. А лет через пять, что ли, познакомился с одним чуваком, который эти самые футболки и печатал. Только мне уже было пофиг, переболел.

— Игры Вселенной не поддаются осмыслению. Так обычно и бывает, когда ты чего-то очень сильно желаешь, Вселенная даёт тебе это. Но ирония в том, что тебе это уже не нужно.

— Нельзя обвинять Вселенную в жадности. Она же даёт… — покивала Федя.

— А я сам беру то, что мне нужно, — Натан отхлебнул уже подостывшего чая.

— У моей соседки по даче всегда огромные помидоры вырастают…

— Это, Людочка, ты к чему?

— Да к тому, что они ей не нужны. Каждый год раздаёт по соседям… А у меня заготовки на зиму. Так каждый раз то посохнут, то паразит какой заведётся, то парша одолеет…

— Вот-вот! И где справедливость, спрашивается?! – возмутился Виталик.

— А где это написано, что справедливость является основополагающим законом Мироздания? – ошарашил присутствующих Мэргэн.

Людмила вздохнула:

— Эх… Где ж её взять-то, справедливость?

— Справедливость — категория юридическая, а не философская, — сухо сказала Кира, поправив очки.

— Да в школе нас учили, что добро побеждает зло! — заёрзал Виталик.

— Дорогой мой, если бы добро всегда побеждало, я бы давно разорился, — усмехнулся Натан.

— А может, справедливость — это когда каждый получает то, что заслужил? Но, тогда почему погиб мой отец? Он ведь ребёнка спас! Значит он заслужил? Значит не надо было спасать ребёнка? – на глазах Феди выступили слёзы.

— А кто определит, что ты заслужил? Ты сам? Судья? Бог? А может законы эволюции? – задавал вопросы Мэргэн.

— Лично я сам определяю, что для меня справедливо, а что нет, — Натан поставил пустую чашку на стол.

— Но есть же какие-то общечеловеческие нормы морали… Уголовный кодекс, в конце концов, — возмутилась Кира.

— Ой, да ерунда… — отмахнулся Виталик. – Сколько ошибочно обвинённых отбывают наказание, или вообще казнили! А сколько убийц и насильников до сих пор живут свободно, как хотят… И не работают никакие нормы и кодексы!

— Не, ну иногда всё-таки работают, — возразила Людмила. – Вот у нас в садике воспиталка из старшей группы взяла квартиру в ипотеку в строящемся доме. Стройку забросили, а деньги банку выплачивать приходится. Сколько они писали, ходили по всяким инстанциям… И ничего. А через год по телику показали. Арестовали этого начальника стройки, который деньги воровал!

— И что, дом достроили? – хмыкнул Натан.

— Не, нового застройщика пока ищут…

— Вот и где тут справедливость? – Федя удивлённо посмотрела на блондинку.

Нигде, — сказал Мэргэн. — Справедливость придумали обиженные. Сильному она не нужна. Богатому — тем более.

— То есть, по-вашему, мир несправедлив? — спросила Кира.

— Мир — это игра, — монах отпил из чашки. — У каждой игры свои правила. Ваша беда — вы хотите, чтобы правила работали в вашу пользу. А когда не работают — кричите «несправедливо».

— Если это игра, как Вы говорите, уважаемый Мэргэн, то кто придумал правила этой игры? – все вопросительно посмотрели на Виталика.

— А кто сказал, что у этой игры есть постоянные правила?

— Ты Вы хотите сказать, что у игры есть правила, которые мы не знаем, да они ещё и меняются постоянно?

— Я думаю, что вы всё усложняете и упрощаете одновременно. Слова — это тоже игра. Не надо путать игру с жизнью. А жизнь значительно больше, чем мы можем себе представить и, тем более, описать словами…

— Тогда как жить?.. – Феодосия растерянно оглядела всех.

— Вот, действительно, — Людмила нахмурилась, — как жить, если продукты дорожают два раза в год, а зарплата, хорошо, если раз…

— Хочешь жить – умей вертеться! – Натан с некоторым превосходством посмотрел на окружающих.

— Вы путаете справедливость с выгодой. Это ваше право. Но тогда не удивляйтесь, что вас не любят… — пробубнила Кира и опустила глаза.

— Надо жить так, чтобы было интересно, — Виталик вставил свои пять копеек, — по крайней мере, это актуально для меня…

— А я вот не знаю, как жить… — Федя уставилась на монаха. – Что на это говорит буддизм?

— Как жить? А ты уже живёшь. Спроси лучше, почему тебе этого мало.

— Но как правильно?

— Для кого правильно? Для тебя — так, как ты сейчас, уже неправильно. Иначе бы не спрашивала. Для меня — правильно не задавать таких вопросов. Но я их задаю. И живу. Значит, и то, и другое — правильно. Для кого — другой вопрос.

— Ничего не понимаю, — затрясла головой Людмила. – Может ещё чаю погреть?

— Спасибо, я уже сыт и согрелся, — монах медленно перебирал свои чётки.

— Всё это, конечно, замечательно, но, с вашего позволения, я пойду спать, — Кира встала, вернула книгу на полку и направилась к выходу.

— Кирочка, ну почему ты так рано нас покидаешь, — привстал Натан. – Ещё и двенадцати нет…

— Я привыкла ложиться рано, — Кира поправила очки, — к тому же от этого ветра у меня заболела голова…

— Тогда я тебя провожу.

— Спокойной ночи всем, — Кира вышла за дверь, вслед за ней и Натан.

— Мэргэн, получается у вас и семья ничего не значит, — обиделась Людмила.

— Вы правы и не правы одновременно. Семья – это кармические долги. Так сказать, условия игры для этого воплощения. И в то же время вся сангха является семьёй.

— Да Вы, Мэргэн, циник, уважаю, — улыбнулся Виталик.

Монах тихо улыбнулся, но ничего не сказал.

— Что такое сангха? Причём здесь сангха? – Людмила продолжила допрос.

— Сангха — это буддийская община. Простыми словами, это люди, которые следуют учению Будды и помогают друг другу в этом, — сказала Феодосия.

— Именно так и есть, это наша большая семья, — кивнул Мэргэн.

— Сдаётся мне, Натан к нам больше не вернётся, — Виталик подошёл к камину, подбросил дров и достал сигарету.

— Да и я, пожалуй, пойду, — Людмила вылезла из кресла. – А Вы, Мэргэн? Надо Вас устроить на ночь…

— Не беспокойтесь, я посижу здесь и помедитирую. А утром продолжу свой путь, — монах слегка склонил голову.

— Ну, как знаете, спокойной ночи…

— Вас проводить? – подскочила Федя.

— Сама дойду, телефон у меня с собой, дорогу подсвечу…

— А Вы, Мэргэн, не хотите отдохнуть? – Федя подсела к монаху поближе.

— Моё тело уже отдыхает, а ум не сильно перетрудился…

— Получается ушли прагматики и идеалисты, остались только заинтересованные? – хмыкнул Виталик, выпустив дым в камин.

Феодосия смотрит на монаха, на его умиротворённое лицо, освещённое отблесками камина. Ветер за окном воет, но здесь, в этой комнате, царит странный, хрупкий покой. Она чувствует, что это её единственный шанс. Шанс задать вопрос, который мучил её с того момента, как она увидела монаха на пороге.

Она подаётся вперёд, её голос становится тише, почти шёпот, чтобы не нарушать тишину, которую не смог заглушить даже шторм.

— Скажите, Мэргэн… Если всё — это игра, и у неё нет постоянных правил… и справедливости тоже нет… то какой во всём этом смысл? Зачем вообще играть, если нельзя выиграть? Зачем всё это?

— Затем, чтобы ты спросила. А потом забыла вопрос. И жила дальше. Не потому что ответ нашла. А потому что вопрос перестал быть важным.

— Мэргэн, — тихо сказала Федя, глядя на огонь, — а тот ребёнок, которого спас мой отец… он живёт и, наверное, даже не знает, что кто-то умер вместо него. Это и есть игра?

Монах перестал перебирать чётки.

— Ты хочешь, чтобы я сказал «да» или «нет»?

— Не знаю. — Она подняла глаза. — Вы говорите: игра без правил. Но вы идёте пешком через бурю в другой дацан. Это тоже часть игры? Или что-то другое?

Он улыбнулся — едва заметно, одними морщинами у глаз.

— Хороший вопрос.

И ничего не добавил.

Виталик выпустил дым в камин и негромко хмыкнул.

— Старик, а ты непрост.

Мэргэн перевёл на него спокойный взгляд, но ничего не ответил.

Федя помолчала, потом спросила — совсем тихо, почти шёпотом:

— А если я не хочу играть? Если я просто хочу, чтобы было по-честному… это глупо?

Мэргэн посмотрел на неё долгим взглядом. Потом перевёл взгляд на огонь.

— Когда ребёнок падает и разбивает коленку, он плачет и кричит: «Нечестно!» Потом он вырастает — и перестаёт кричать. Не потому что мир стал честным. А потому что коленка зажила. Но шрам остаётся. И когда ты его трогаешь — ты помнишь.

Он снова взялся за чётки.

— Ты спрашиваешь, глупо ли хотеть справедливости? Нет. Глупо ждать её от игры.

Федя опустила глаза. В камине треснуло полено.

Виталик щелчком отправил окурок в огонь.

— Значит, играем, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Раз по-другому не умеем.

— Но это не значит, что нельзя играть по-своему, — добавил Мэргэн очень тихо. — Тот, кто идёт через бурю, не ждёт, что буря станет слабее. Он просто идёт.

Федя подняла голову. Хотела что-то сказать — и промолчала.

В каминной трубе затихал ветер.

Утром девушка с необычными внешностью и именем долго стояла на холме, провожая задумчивым взглядом удаляющуюся фигуру, замотанную в красную накидку поверх красного-же халата…