Глава 2

0.00
 
Глава 2

Дождь моросит, бьёт Эллу спелыми водянистыми ягодками. Девочка хлюпает, шмыгает носом, вытирается платком. Мужчины и женщины в чёрных костюмах бросают ей сочувственные взгляды-подачки. Перешёптываются: «Бедное дитя! Ой, нелегко ей, наверное, придётся. Одна ведь остаётся...»

Кладбище. Хоронят чету Демидовых. Людмила Альбертовна загримирована сотней слоёв белого тонального крема, и малиново-пунцовым ярко выделены щёки и тёмно-синим подчёркнуты глаза, точно у молодой девицы. Мертвее мёртвой. У гримёра в похоронном бюро слишком тонкий юмор, чтобы Элла его оценила.

Гроб Николая Фёдоровича закрыт. Наглухо заколочен, чтобы никому не пришла в голову мысль приподнять крышку и посмотреть.

За два года Элла привязалась к Демидовым.

А теперь их больше нет.

Погибли в страшной автокатастрофе, в дождь столкнувшись с КамАЗом. На полной скорости гнали со строительного рынка, торопились домой. Соседи говорят, Демидовы красивые обои купили для детской, а в сумке нашёлся пакетик пряников, любимых Эллой. Так взрослые твердят, сама же Элла ничего толком не знает.

Теперь Демидовых больше нет. Только два деревянных ящика и барабанная дробь солёного дождя. И слёзы вместе с каплями стекают по щекам.

Элле холодно, и она плотнее кутается в куртку.

Её пугают однотипные каменные кресты над могилами. Всё, что остаётся от человека. Фантазёрка бросает на них беглые взгляды, на некоторых задерживается, но не может угадать, кем были эти люди. Что читали? Чего желали? Бегали ли по утрам или просиживали вечера перед телевизором? А ведь эти безликие кресты когда-то и сладостно мечтали, и смеялись, и плакали, словом, жили. Но теперь всё, что они могут — это возвышаться над искусственными цветами и венками, возложенными родственниками. Со временем цветы поблекнут, и тогда через год заботливые руки заменят их новыми, такими же неживыми.

Будет ещё длинная дорога обратно, гнетущая пустыми разговорами. Эллу задёргают вопросами о том, как ей жилось у Демидовых, почему она предпочитала читать книжки по вечерам, а не помогала Людмиле Альбертовне мыть посуду? Спросят ещё про школу, про планы на будущее. Если не ответит на вопрос об обыденной жизни Демидовых, например, не вспомнит, как хотела провести отпуск приёмная, то непременно упрекнут, что она недостаточно любила опекунов. И, конечно, не заслужила их любви. И ещё много чего наговорят.

Хорошо бы оказаться дома, налить крепкого чаю с апельсином, погладить рыжего кота и усесться на подоконник с книгой. Забыться.

Но этого не будет.

После похорон её забирают. Нет, не в детский дом, полный вечных несбыточных надежд, грустных девочек и мишек с оторванными лапками.

Утром объявилась диковинная женщина в галошах и овечьем пальто — высокая, с широкой костью, но скорее худая, чем толстая: под сухой морщинистой кожей отчётливо виднелись ключицы. Марфа Ильинична Норкина. У Эллы тоже фамилия Норкина.

И хотя от незваной гостьи пахло книжной пылью, мандаринами, котом и пряной смесью, Элле она не понравилась. За её движениями скрывалась нервозность и злоба не выспавшегося человека, которого разбудили в самый неподходящий момент, вытолкали из тёплой постели и отправили за тридевять земель. Её узкие тёмно-зелёные глаза бегали, перепрыгивали с одного на другое, искали во что бы впиться. И сироту бросало в дрожь: эта женщина казалась вылитым тюремным надзирателем.

Марфа Ильинична говорит, что хватит с Эллы опекунов, пора уже перебраться в фамильный дом и воспитываться у дяди как примерная племянница. А тот в строгом чёрном костюме, с зализанными назад волосами, будет сидеть в глубоком кресле и листать дневник с оценками, пока Элла, затаив дыхание, стоит за его спиной.

В общем-то, деваться некуда.

Вдруг объявился наследник Демидовых. Смазливый блондин со сладкими глазами, но холодным металлическим голосом. Он скривился, точно лук чистил, узнав, что дитё-книголюб, безумная прихоть его родителей, может достаться ему в наследство. Потому госпожу Марфу Ильиничну он принял с распростёртыми объятиями. И при каждом удобном случае намекал, что госпоже Норкиной, пожалуй, будет неудобно задерживаться в пыльном и шумном первопрестольном граде и лучше непременно сегодня же уехать с девочкой, тем более что дважды осиротевшей малютке донельзя полезна смена обстановки. Марфа Ильинична молча его выслушивала.

Выбирая между детдомом и то ли родственницей, то ли однофамилицей, Элла предпочла компанию последней.

Опускают гробы в могилы, уныло звучит прощальная речь. Бросают комья земли, и рабочие закапывают. Коллеги и соседи Демидовых тянутся к микроавтобусу. Элла плетётся за ними. Два часа езды, немного посидеть на поминках — и придётся быстро собирать скромные пожитки. Марфа Ильинична обещала быть в четыре. Сейчас двенадцать. Конечно, вчера Элла зачиталась и не успела собраться: задумалась о горькой сиротской доле, сидя в углу и в пол-уха слушая телефонную болтовню сына Демидовых с женой.

Мучительная похоронная часть завершается. Теперь бы пережить поездку в Москву.

Марфа Ильинична является ровно в четыре, ни минутой раньше, ни минутой позже.

Элла толком не собралась и, как айсберг, в задумчивости стоит посреди комнаты. Как ни складывай, вещи в чемодан не помещается. То для свитеров места не хватает, то для тетрадок, то для книжек. Книжки — больная тема. Их у Эллы целая сотня, и с каждой жаль расставаться. А ведь сынок Демидовых наверняка отнесёт их на помойку. Эх, надо было вчера в библиотеку сбегать! Может, часть удалось бы спасти.

И что делать с Тошкой? Вон он — сидит на подоконнике, положив голову на забытую варежку, любимую, розовую, очень тёплую. Следит, не сводит зелёных глаз.

— Ты ещё не готова? — руки в боки.

— Извините, — смущённо отвечает Элла.

— Извините? — гадюкой взвивается Марфа Ильинична. — Извините?! Издевается, поганка! Сколько можно ждать-то? Я покажу тебе «извините». В доме твоего дяди такие шуточки ни над кем не пройдут!

Девочка вжимает голову в плечи. Честное слово, Элла и не думала измываться над Марфой Ильиничной, но так уж получилось!

Покраснев с головы до ног, девочка быстро-быстро кидает в сумку вещи. Пару сиреневых носок забывает в комоде. Рваные колготки запихивает в сумку, а новые бросает в мусорное ведро, поздно спохватившись, всплёскивает руками и, ещё больше заливаясь краской, под суровым взором Марфы Ильиничны меняет их местами. Наконец, дело доходит и до Тошки. Элла ласково обнимает его и пытается посадить в ненавистную клетку-переноску, но кот бунтует, с размаху царапает Эллу и забивается под кровать. От тяжелого вздоха новой опекунши девочке не по себе. Она скорее ложится на живот и протягивает руки к рыжему беглецу, но тот лишь шипит.

— Ну, что же ты, Тошенька?

У подъезда тормозит неприметная серая иномарка.

— Всё. Закончили. Нам пора, — последнее Марфа Ильинична произносит с явным облегчением.

— Но мой кот! — отчаянно незадачливая хозяйка ещё чуть-чуть заползает под низкую кровать и кончиками пальцев достаёт зверя, но тот переступает через руки и прячется в другом углу, нагло сверкнув глазищами.

— Никаких котов. Поехали.

Марфа Ильинична резко выдёргивает Эллу из-под кровати, вручает ей чемодан и за свободную руку вытаскивает из квартиры. Последний, полный горечи и надежды взгляд, но кот и не думает мчаться следом.

Сын Демидовых тут же с облегчением задвигает засов. Слава богу, наконец-то, ушли. Только вот котяру оставили. С ним квартиру сдать будет сложнее. Ну, не беда! Скажем, на ближайшей помойке места хватит, да и пейзажи, ароматы там вполне кошачьи.

Эллу, как мешок с картошкой, усаживают на заднее сиденье. От обиды ей хочется расплакаться, но она боится схлопотать ещё рассерженных вскриков Марфы Ильиничны.

Шофёр поправляет зеркало, чтобы взглянуть на пассажирку, и возвращает на место. Элла замечает только его гладко выбритый подбородок, похожий на острый колышек. Марфа Ильинична, кряхтя и вздыхая, влезает в машину.

— Путь предстоит неблизкий. Укройся пледом и спи.

Эллу дважды просить не требуется. Переживать потерю Тошки, единственного друга, хочется в слезливом одиночестве обивки заднего сиденья.

«Я непременно тебя найду».

Марфа Ильинична тоже дремлет, и потому дорога предстоит без разговоров и скучная. А выяснять что-либо о дяде не хочется. Если ей не разрешили забрать кота, то что хорошего можно ожидать от неожиданной семьи? Наверняка, у них даже библиотеки нет. Ни одной книги. Ни одной чужой воображаемой жизни.

Элла кутается в плед с головой и проваливается в сон.

Приезжают вечером. Вокруг тишина, точно в глуши. Элла сонно потягивается и выбирается из машины.

Десятки фонарей-тыкв вырывают из мрака ночи чёрный трёхэтажный особняк на холме. Заострённая, похожая на шпиль крыша, несколько едва различимых в темноте флюгеров и блестящих громоотводов. Стену дома обвивают тыквенные стебли с намечающимися завязями. В окнах горят свечи в выдолбленных из тыкв подсвечниках, как в Канун Дня Всех Святых. Из каминной трубы валит густой дым и заслоняет звёзды сизым полотном.

Водитель встаскивает девичий чемодан на скрипучее крыльцо.

— Всё. До встречи. Удачи, юная Норкина.

Садится в машину и уезжает.

Холодная и костлявая рука Марфы Ильиничны опускается на плечо Эллы.

— Это твой новый дом, Элла.

Девочка вздрагивает и оборачивается на домоправительницу. В свете высокого газового фонаря и дымки звёзд Марфа Ильинична резко напоминает Бабу Ягу: с изогнутым зигзагом носом, густыми бровями и злым огоньком в глазах. Элла моргает, и видение рассеивается. Перед юной мечтательницей вновь лишь старая уставшая женщина.

Экономка провожает Эллу в спальню на втором этаже. Света не зажигает, и они всё время двигаются в полутьме, что сверкает десятками зелёных глаз. Элла подпрыгивает и тихонько взвизгивает, когда нечто пушистое ударяет её по ноге. Марфа Ильинична шикает.

В сумраке Элла нащупывает кровать и садится, сбрасывает старенькие замшевые ботинки. От них ужасно устают ноги: малы становятся. Элла давно решила их оставить у подъезда, чтобы нуждающиеся забрали, но так и не успела. А покидая квартиру Демидовых, так торопилась, что случайно всунула ноги в не ту обувь и страдала всю дорогу от машины до спальни. Какое блаженство их снять!

Элла падает на подушку.

— Завтрак в восемь, — Марфа Ильинична заводит будильник и опускает на тёмный куб-тумбочку. — Постарайся не опаздывать. Спустишься на первый этаж, налево, потом направо, красная дверь. Не заблудись и не беспокой своего дядю.

За окном виднеется серебристое блюдце озера, тонущее в мороке ночи. На берегу будто танцуют длинноволосые утопленницы, заходятся в задорном хохоте и прыгают в воду, взрывая туман сотней брызг.

Не раздеваясь, Элла ложится спать.

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль