Шаг первый. Сплин

0.00
 
Эри Крэйн
Наследие (часть 2)
Обложка произведения 'Наследие (часть 2)'
Шаг первый. Сплин

Если долго всматриваться в бездну

— бездна начнет всматриваться в тебя

(Фридрих Ницше)

 

ПРОЛОГ

Пламя камина освещало тесную комнату. Страх увидеть за спиной вечный мрак и пустоту не позволял оглянуться.

В кресле у очага сидел мужчина: не молодой и не старый, с белоснежно седыми волосами, и болезненно бледной кожей с просвечивающейся сквозь нее паутиной сосудов и вен. Его пальцы поглаживали спину резного сизокрыла, растопырившего крылья в попытке взлететь с подлокотника.

— Присядь, — его голос нарушил тишину.

Кресло оказалось мягким и удобным. В нем хотелось уснуть, наполнив сновидения льющимся из камина теплом

— Все пошло немного не по плану, да? — мужчина усмехнулся. Дрожащий свет проявлял в его чертах первобытную дикость, переплетенную с прозорливостью искушенного ума. — Нас ждет долгий разговор. Но сперва нужно вспомнить. Вспомнить все от начала и до конца.

Рука мужчины протягивается навстречу, а его палец касается лба. Сознание погружается в водоворот образов и звуков.

 

ШАГ ПЕРВЫЙ. СПЛИН

Волны обнимали белые плиты в медленном танце и отступали, оставляя на камне влажные поцелуи. Там, на горизонте, они вздымались разбуженными горами, а небо застилали черные тучи, но здесь, в оке бури, всегда царил покой, согретый в лучах солнца, заглянувшего на дно колодца со стенами из ураганного ветра. Только солнце давно уж не грело, а небо над Храмом Первого мага хранило серое молчание.

Оказалось — наша семья, обе ее ветви, всегда знала о расположении места, где провел свои последние дни наш предок. Оберегаемый буйным океаном и не стихающим ураганом, Храм Первого простоял нетронутым тысячелетия, забыв звуки шагов и голосов, пока отец не привел меня сюда.

Он мог пропадать неделями, возвращаясь на несколько коротких дней, чтобы развеять мое одиночество. Я часто спрашивала его о делах, что так задерживают его на материке, но он каждый раз отмалчивался, не желая "обременять повседневными хлопотами".

Это стало моим излюбленным времяпровождением: стоять у самого края, пока одежда насквозь не промокнет от брызг, и вглядываться в даль, ожидая появление силуэта отца у стены вечных дождей.

В его скоротечные визиты я обретала малую толику спокойствия и уверенности человека, глядящего на того, кому известно, куда идти. Или, кто делает вид, что знает. Я давно потеряла это умение, остались лишь воспоминания о его чудодейственности. Когда в сердцах людей, объединенных небом, царит смятение, а их умы гложет сомнение, должен найтись кто-то, кто каждую минуту будет смотреть на ведущую их дорогу. Даже, если он и сам не видит ее. Добавь немного смелости в свои шаги, путь они и совершены в полной темноте, и твои соратники воспрянут духом, а недоброжелатели посторонятся. Это заметно увеличит шансы на успех в сражении. Однако моя битва была проиграна.

Я собиралась вернуться в библиотеку, где проводила остаток времени, свободный от ожидания, когда он появился. Окружив свои ноги и руки пламенем, отец скользил над самой поверхностью океана, оставляя за собой тропу из пара. Его волосы с прибавившейся сединой трепетали, ловя в свою сеть блики пламени.

Жаркое пламя потухло, когда отец ступил на белый камень неширокого кольца, окружающего Храм, одинокой белой башни, возносящейся высоко в небо и пронзающей низкие облака. Иллюзии, наведенные на Храм Первым магом, тысячелетиями хранили тайну существования белоснежного исполина, с верхних этажей которого можно было рассмотреть большую часть материка. Если б башня не была сооружением рук Первого мага, можно было бы только удивляться, как за столько лет существования с нее не опало и камушка.

Я уткнулась лицом в грудь Сапфировой Маски. Его одежда пахла гарью.

— Извини, мне пришлось задержаться немного дольше, чем я планировал, — его рука пригладила мои волосы и, аккуратно взяв за подбородок, подняла к себе лицо. Его единственный глаз смотрел на меня сквозь прорезь в каменной маске, и я не знала, что вижу в нем.

— Так и не скажешь, что происходит на материке, — скорее для проформы сказала я. Надежд, что отец когда-нибудь утолит мое любопытство, уже не осталось.

— Все как всегда, разве что север замело снегопадом, какого не бывало уже лет десять как, — растрепав волосы, он легко подтолкнул меня к башне. — Мы получили новый мир, и, чтобы к нему привыкнуть, просто нужно немного времени. Расскажи лучше о своих успехах.

Мы прошли через высокую арку, отделявшую кольцо вокруг башни от внутренних помещений. Первый маг не любил дверей. Во всяком случае я не нашла ни одной. К стенам он тоже относился предосудительно. У Первого были странные пристрастия в архитектуре, или вовсе таковых не было.

Внутри Храм состоял их двух частей. Внутренний круг головокружительно уходил вверх и заканчивался крышей из неба. По его бесконечной стене спиралью вилась лестница, огороженная изящными перилами, на уровне каждого из этажей переходящая в галерею и затем вновь в череду белых ступеней. Галереи были визуально отделены от помещений внешнего круга строем тяжелых колон. На каждом этаже была только одна комната, разделенная таким же колоннами на сектора. Окнами служили гигантские провалы в стенах, от пола и до потолка, огороженные перилами, и прикрытые тонкими занавесями, каскадом вертикальных волн спускающихся вниз. Окна соседних этажей были расположены в шахматном порядке, превращая башню в решето. Ее должны были бы насквозь пронизывать ветра, если бы не абсолютный штиль, окутывавший Храм вуалью умиротворения.

Их было десять: десять этажей, десять комнат. Первый этаж — основание башни, в которое можно было попасть через одну арку и выйти через другую, от которой вела длинная белая дорога, рассекающая волны, к далекому небольшому строению, теряющемуся в окружившем его пространстве. Во внешнюю комнату первого этажа не вело дверей, чтобы войти и не было окон, чтобы заглянуть. Я думала, что внешний круг первого этажа состоит из цельного камня, поддерживающего все остальное строение, но отец сказал, что это не так. Но он и сам не знал, что спрятано за непроницаемой стеной, которая делала слепым даже мага камня.

Мы поднялись на второй круг Храма, где находился тренировочный зал. Это была единственная комната, где пятна копоти покрывали стены, а трещины расползлись от потолка и до пола. Как и все, она была поделена на три сектора; от части колонн остались обломанные основания и раскиданные по всему этажу обломки.

— Успехи, — хмуро произнесла я, подходя к окну и отодвигая в сторону занавесь. Отец встал рядом, проследив за моим взглядом вдоль синей глади океана. — Сила огня. И камня. Все это в пределах человеческого понимания. Но это…

Вытянув руку вперед и указывая на достаточно удаленный участок моря, я ощутила, как энергия покидает тело и устремляется прочь от Храма, собираясь в плотный невидимый для глаза сгусток. Когда плотность энергии стала приближаться к максимуму, который я была способна контролировать, вдалеке появилась крохотная светящаяся точка. Она постепенно расширялась, пока не достигла размеров яблока. Сделав последнее усилие и сжав руку в кулак, я вынудила сгусток чистой энергии на мгновение сжаться, а затем выпустила всю накопленную силу на волю.

Прогремел оглушительный взрыв, и над поверхностью океана выросло огненное облако, обжигающее пространство и раскидывающее в стороны, встретившиеся на его пути волны. Ударная волна вскоре докатилась до стен башни, всколыхнув занавеси на окнах. Гулкое эхо взрыва еще долго бродило по Храму Первого мага, пока не затерялось в вышине.

— Это уже слишком, — закончила я, опуская руку и разминая пальцы.

— Удивительно. Твоя сила не перестает расти даже спустя два месяца, как…, — отец запнулся, увидев мрачное выражение на моем лице, — как ты обрела ее.

— Это коснулось не только полученной способности укрощать пламя и камень. Мои способности в водной и воздушной магии так же стали улучшаться. Словно какая-то останавливающая развитие преграда была стерта. Теперь тот прогресс, что мне давался часами упорных тренировок, я получаю, лишь просто пожелав этого и приложив совсем немного усилий. И эта энергия, — я опустила взгляд на руку, где пальцы гудели под напором силы, просящей выхода. — Ее количество ошеломляет.

— Огненная магия требует значительных затрат внутренних ресурсов. Логично, что тебе передались не только способности, но и необходимые для этого объемы энергии.

— Я пыталась исчерпать ее до дна. Устраивая вот такие взрывы. Мне пришлось остановиться после третьего десятка, чтобы просто вернуть чувствительность руке. А когда тело восстановилось, затраченная энергия уже успела вернуться к прежнему значению. Как тебе удается спустить все до последней капли?

— Не сравнивай мои запасы энергии со своими, — по голосу отца я слышала, что он улыбался. Маска, как и всегда, скрывала все эмоции — оставалось только гадать. — Хоть в моем распоряжении ресурсов для огненной магии больше, чем у других огненных магов, но я даже не возьмусь посчитать, во сколько раз они меньше твоих. Не забывай, что я наследник одной ветви, тогда как в тебе соединились обе. К тому же до рождения тебя и…, — отец в очередной раз запнулся. Это стало привычным явлением в наших разговорах со дня падения дворца. — Мои силы значительно уменьшились, передавшись следующему поколению. Так что тебе самой придется отыскать свой предел. Я могу только направлять тебя. Ты выбрала не самый лучший способ для измерения собственных сил. Выпускать энергию из тела и удерживать ее от воспламенения — всегда было сложнейшим приемом в огненной магии, дающим серьезную нагрузку на весь организм, не говоря уже о точке, через которую ты выпускаешь такие объемы силы. Ты же не давала ей вспыхнуть столько времени и на таком расстоянии. Если попробовать, что-то проще, у тебя хватит сил продержаться дольше.

— Первый раз это случилось совсем близко, — по телу пробежались мурашки от неприятных воспоминаний. — Вся правая часть туловища и лицо обгорели, а рука и вовсе превратилась в угли. Невообразимая боль в теле, которое хотелось разорвать на части, лишь бы только вылезти из него. Хорошо, что здесь не приходится говорить о нехватки воды. Но соль первое время только усиливает боль, и я таки потеряла сознание в процессе лечения. Повезло упасть в воду, а не на плиты, и раны исцелились уже без контроля с моей стороны.

— Мы можем попробовать прямо сейчас, — отец отошел от окна и встал посреди помещения, выжидающе смотря на меня.

— О чем ты?

— О твоих пределах. Совместим их с теорией и практикой огненной магии. Я хочу увидеть твои возможности на данном этапе.

Я с недоверием смотрела на него. Отец никогда до этого не предлагал обучать меня обращению с новоприобретенными способностями. Наверное, это даже радовало меня.

— Не уверена, что это хорошая мысль, — ответила я, но все же отошла от окна, чтобы не оскорбить отца непослушанием.

— Хватит прятаться в своей раковине, Оника. Рано или поздно тебе придется научиться. И лучше это сделать сейчас.

— Мне бы не хотелось развалить тут все, — хмуро пробормотала я, вспоминая облако огня и пыли, поднявшееся над развалинами дворца Берилона. Откровенный смех отца обескуражил меня.

— Оника, как ты думаешь, откуда на этих стенах повреждения?

— Это тренировочный зал, ты сам мне сказал. Значит, это оставили те, кто оттачивал здесь свои магические способности.

— Мы первые посетители Храма Первого мага с тех времен, как здесь жил сам Первый со своими детьми. Так уж случилось, что наши семьи не горели желанием возвращаться в место, где начался наш род, так что единственные, кто могли повредить стены и колонны — это Проклятый и его дети. А теперь только вообрази, какими возможностями они обладали, и какую разрушительную силу несли их атаки? И в итоге: пара пятен и царапин. Не беспокойся, твоего теперешнего уровня силы недостаточно, чтобы навредить чему-либо созданному рукой Проклятого.

— Убедил, — я неловко повела плечами. Мне не нравилась идея отца, но сил сопротивляться и отстаивать свою точку зрения я лишилась, как и многого другого. Сейчас лучшим решением будет смиренно принять роль ведомого и не роптать. — И что мне делать?

— Нападать, разумеется. Ты же прекрасно знаешь теорию укрощения всех четырех стихий. Попробуй применить свои знания на практике, а я подправлю шероховатости. Не сдерживайся. Даже если ты и заденешь меня, в чем я сильно сомневаюсь, всегда сможешь вылечить мои раны.

Я слышала в его словах неприкрытый вызов и прекрасно понимала, что отец делает. Он хотел вызвать во мне желание доказать его неправоту, пробудить дух соперничества. Почему он все никак не может смириться с произошедшей переменой? Не хочет? Или не считает правильным? Быть может, со временем он примет тщетность этих попыток, а пока я просто буду выполнять все его указания.

Без всякого воодушевления я вылепливала в воздухе плотные сферы огня и бросала их в отца, с легкостью отбивавшего их руками, окруженными пламенем.

— А ты не даешь воли творчеству, — усмехнувшись, сказал Фардн. — Вся сила огненного мага в его запасах энергии и умении ими управлять. И с тем, и с другим у тебя проблем нет, учитывая твое скорое освоение техники взрывов. К ней прибегает очень малое количество магов: не так сложно устроить взрыв, как сделать его на достаточном отдалении от самого себя. Маги огня переносят поражение огнем не менее болезненно, чем все другие. Другое дело, что им гораздо легче от него защититься.

Отец поймал очередной созданный мной сгусток пламени, и сжав руку, обратил его в ничто.

— Ты вкладываешь в свое пламя немало энергии, можно не бояться, что оно погаснет до того, как доберется до своей цели. Но даже в таком случае существует вероятность, что способный маг с легкостью отразит твою атаку или, если в ней еще достаточно энергии, для обратного пути, контратакует, использовав твою же силу. Такой метод ведения боя чаще всего тренируют маги, у которых объем внутренней энергии недостаточен для ведения продолжительного боя. Они сосредотачивает все свое внимание на управлении и контроле, стараясь использовать данную им силу как можно эффективнее. Но давай по порядку. Я покажу тебе основы защиты. И ради всего святого, вложи в свои удары больше энергии и смени тип атаки! — отец ожидал увидеть от меня чего-то большего, чем элементарное швыряние сгустками огня. Мне не стоит слишком его разочаровывать.

Я развела руки в стороны, создавая два фронта высвобождения энергии, соединившихся в плоскость передо мной. Огненная стена протянулась от стены до стены и коснулась потолка, не давая и сантиметра для уклонения. Не прекращая напитывать ее энергией, я сдвинула пламя в сторону отца, рассчитывая накрыть того с головой.

Когда они встретились, огонь любезно расступился, пропуская отца, и вновь соединяясь за его спиной.

— Огненный маг инстинктивно защищается от собственного пламени, окутывающего ту или иную часть его тела, выдерживая небольшое пространство между своей кожей и жаром. То же самое пригодно и для защиты от вражеского пламени, особенно если атаки противника слабы и их структуру легко разбить. Чем сильнее и умелее маг, тем большую огненную мощь он может вынудить отступить в сторону. К тому же, это не требует ни малейших затрат собственной энергии. Но не все огненные маги бьют так же слабо, как и ты, — отец внезапно поменял стойку, чуть повернувшись корпусом и выставив одну ногу вперед. Его руки очертили перед собой круг, формируя внутри него гигантскую сферу. Огонь бешено кружился внутри невидимых границ и ревел, ища выход. — Лови!

Сфера понеслась ко мне, облизывая воздух редкими вырывающимися за пределы прозрачной скорлупы рыжими языками. Ее жар смешался с жаром выставленного мной в полный рост огненного щита. Красные лоскутки пламени, на которые разорвалась сфера, не сумев преодолеть преграду, разлетелись в разные стороны, исчезая в воздухе.

— Это второй способ защититься от атаки противника. Имеет смысл применять только в случаях, когда твой враг вложил в свой удар слишком много энергии, чтобы ты могла отвести ее в сторону. И, конечно, не забывай о возможности использовать пламя противника против него самого же. Все твои атаки бледны и обыденны, лишены лоска истинного мастерства укрощения пламени. Может, тебе просто стоит показать, как это должно выглядеть? Что ж, защищайся, и в следующий раз ты будешь старательнее.

Как и обещал, отец перешел в наступление, окружив меня слепящими огненными сферами и кольцами, не давая и шанса на ответный удар. Когда я приноровилась к его атакам и разобралась с наиболее подходящими приемами защиты, отец создал несколько квадратных плоскостей огня, которые, вращаясь, полетели ко мне. С приближением они потеряли свою целостность, выбросив длинные полосы в мою сторону, вынуждая отпрыгнуть назад.

— Мало располагать внушительными запасами энергии и уметь ее контролировать. Толка в этом мало, Оника, если твои приемы скучны и примитивны. Каждый твой удар должен был непредсказуем, — голос отца добрался до меня сквозь гул пламени, а за ним последовала громоздкая сфера огня. Когда она натолкнулась на щит, передо мной расцвел огненный цветок, обходя мою защиту и быстро направляясь ко мне. Понимая, что не в силах остановить пламя, я отскочила назад, выигрывая мгновение, и призвала силу воздуха, с легкостью отбросившую жар обратно к отцу. — Нет, так не пойдет. У меня нет сомнений в твоих способностях укротителя воздуха и воды, так что будь добра не прибегать к их помощи.

— Иначе я не отразила бы твоего удара, — призналась я. Пальцы начинали гудеть от энергии, прошедшей сквозь них с момента начала тренировки.

— Пламя — это не камень, где все твои атаки заключаются в паре приемов. В огненной магии тебя ограничиваешь только ты сама. Огонь наиболее агрессивная из стихий: с его помощью ты не отбросишь союзника из области поражения, не нанеся ему вреда; огненные щиты не совершенны и без контроля пламя превратит все вокруг в выжженную пустошь. Для всех огненных маги всегда были солдатами, уничтожающими все на своем пути. Но если увидеть в укрощении огня искусство, а не инструмент для разрушения, ты обретешь способность оканчивать битвы без самого сражения. Просто позволь пламени быть тем, чем ты хочешь его видеть, — воздух за спиной отца, прекратившего свои атаки, задрожал от жара, рождая тысячи вспышек, превращающихся в тесные переплетения потоков пламени. Величественная птица, сшитая из сверкающей стихии, зависла в воздухе над командором, касаясь перьями стен. Каждый взмах идеально четких крыльев обдавал меня плотной волной жара, вызывая в сердце трепет.

В один момент птица исчезла, просыпавшись на пол водопадом искр.

— Восхитительно, — только и смогла пробормотать я.

— Да, в чем, в чем, а в зрелищности магию огня не превзойти. Мне кажется, или ты устала? Поступим так: попробуем обнаружить предел твоей энергии и закончим на сегодня. Просто выпускай все, что у тебя осталось, и не пытайся контролировать.

— Я же все здесь подожгу, — идея отца не внушала мне доверия.

— Что, например? Камень? Еще больше камня? А занавески можно и новые повесить. Не думай, делай.

Вздохнув, я закрыла глаза и расправила плечи, позволяя энергии огня свободно изливаться из тела. Я чувствовала, как и без того горячий воздух раскаляется еще больше, а волосы колышутся от неравномерно распределяющегося пламени. В какой-то момент жар внутри стал единым с жаром вокруг, стирая последнюю ощутимую границу и нараспашку открывая двери рвущейся наружу энергии. Все тело гудело и покалывало, требуя дать ему передышку, но отец хотел, чтобы я стояла до конца, пока не натолкнусь на грубую стену предела собственных возможностей.

Я не хотела открывать глаза, но веки дрогнули и приподнялись, погружая сознание в бурлящий океан огня, горячие воды которого заполнили весь этаж доверху. Огненные водопады вырывались из башни через окна и тонули в море.

Я увидела отца. Пространство между нами наполнило пламя, но сквозь его потоки отчетливо была видна сапфировая маска. Я смотрела на нее, и огонь вокруг менялся, и ревел, он становился тоньше и ближе, как в тот день, когда пал дворец Берилона. Маска исчезла, и на меня взглянули полные лазури глаза Кристара. Его черты, какими я их увидела впервые и запомнила, захлебнулись в пожирающем все пламени.

Отшатнувшись, я закрыла лицо руками, сжимаясь всем телом и рефлекторно вбирая часть выпущенной и не сгоревшей энергии назад. Башня загудела от серии мелких взрывов. Из поглотившего безумия меня вырвала рука отца, крепко сжавшая плечо. Он стоял рядом и сапфировая маска, как и всегда, скрывала лицо.

— С тобой все в порядке? — тихо спросил он, не отпуская моего плеча.

— Нет, совсем нет, — ответила я, опустив взгляд на обгоревшие ладони.

* * *

С наступлением темноты на третьем этаже в десятках очагов каминного зала загоралось пламя, которое не пропадало до рассвета. Огонь по собственной воле зарождался меж продолговатых камней, разложенных в каминах, и так же исчезал в них, когда приходило время. С первых дней пребывания в Храме Проклятого я поняла, что башня живет своей жизнью, нисколько не завися от своих обитателей.

В свете звезд занавеси на окнах приобретали таинственные переливы, сонно покачиваясь от прикосновений ветра.

Мы сидели в глубоких креслах, словно сделанных для великанов, глядя на беззвучные извивания пламени в ложе очага.

— Я думаю, у меня никогда не получится опустошить отведенные мне запасы энергии. Тело устает слишком быстро. А к тому времени, когда оно привыкнет к нагрузкам, количество энергии так же увеличится. Это погоня за собственным хвостом.

— А ты не бросай попыток, — отец расслабленно откинулся на спинку кресла. Не помню, чтобы когда-либо видела его таким уставшим. Его так вымотала наша тренировка? Или дело в другом? — Тебе пора возвращаться. Прошло уже два месяца, ты не можешь сидеть в этой башне вечно.

— Почему нет? Остаться здесь — разумнейшее из решений. Что будет, когда энергия огня во мне начнет оказывать влияние на сознание? — мне вспомнился вспыльчивый Фьорд, еще до того, как посвятил всего себя тренировкам и научился избавляться от застоявшейся энергии. Вспомнилась стычка у дома Миры, где Фьорд утратил контроль и отдался ярости и жестокости в своем сердце. На смену старым воспоминаниям пришли совсем свежие, оставившие после себя пепелище в сердце Берилона и моем. — Что я превращу в руины на этот раз? Мне кажется, одного случая вполне достаточно, чтобы всем стало очевидно: здесь мне самое место.

— Если ты выйдешь из себя, преодолеть расстояние, разделяющее Храм Первого и материк тебе не составит особого труда, так что твое отшельничество бессмысленно, — увидев бессильное отчаяние на моем лице отец понял, что ошибся с аргументами, и замолчал.

— Мне очень, очень жаль, что все так произошло. Извини, если б я только могла…, — глаза неприятно зачесались, а к горлу подступил комок. За что я извинялась? За погребенных под развалинами дворца магов или за его сына, жизнь которого не сумела сохранить? Следовало уточнить, что я сожалею о каждом из этих поступков, но слова застряли в горле, и вскоре провалились в желудок куском льда.

— Хватит корить себя, Оника. Я не сержусь на тебя. Но твое состояние огорчает меня. Ты должна найти в себе силы сделать следующий шаг.

— Ты не понимаешь, о чем просишь. Думаешь, что я справлюсь, но это не так. Прости, — я отвернулась, не выдержав его прямого взгляда.

— Тебе просто нужно еще немного времени. Пусть так. Но не заставляй меня ждать слишком долго, — отец упрямо стоял на своем, будто бы не слышал моих слов. Но он их слышал. Так же как и видел, что я сотворила в Берилоне. Это он отыскал меня среди обломков дворца после того, как все успокоилось, и отвез в Храм Первого мага, за всю долгую дорогу не проронив и слова.

Отец оставил меня наедине с тягостными мыслями, отправившись на два этажа выше, где над кухней, а вместе с тем и кладовой располагалась первая спальная комната. Меня не переставало удивлять, как живших в Храме членов семьи Первого не пугало величие башни. Какой бы громадной не была кровать, она, словно травинка в поле, терялась в помещении грандиозного размера. Мне было зябко в башне, и я предпочитала ночью оставаться в небольшой пристройке, к которой вел пирс, выложенный из шлифованного камня.

Но сегодня я не оставила каминный зал: я ждала рассвет, подобрав ноги и натянув плед на нос, в попытках избавиться от сковывавшего все тело холода. Но разве даже самый обжигающий костер способен изгнать холод из души?

Чувство окоченения иногда уходило, чтобы вернуться вновь, сменяя приступы дикого жара, плавящего сознание. Так, ото дня ко дню, я скиталась из жара в холод, раздираемая обретенной силой и чувством вины. Апатия и отчаяние от невозможности что-либо исправить не покидали меня ни при свете дня, ни в безлунные ночи, став моими неизменными спутниками.

Перед самим рассветом я поднялась на шестой этаж, в котором находилась спальня дочери Проклятого. Я пришла к этому выводу, обнаружив в шкафу пару туфель и всего одно платье, чудом не осыпавшееся в труху. Стены были увешаны всевозможным оружием, а некоторые из колон хранили характерные зарубки.

Стоя в отведенной под ванную комнату части этажа и опершись руками на потрескавшийся от времени столик из темного дерева, я угрюмо смотрела на отражение в зеркале. Тело без единого шрама каждое утро напоминало мне о тех, кто не выжил во дворце, а разномастные глаза — об остекленевшем взгляде брата. Каждый раз я оставляла зеркало в тесной паутине трещин, а возвращаясь, находила его совершенно невредимым.

Я поспешила к спустившемуся в основание башни отцу и нашла его ожидающим меня снаружи Храма.

— Ты не пробыл и суток, — мой голос звучал растерянно. Его визиты становились все реже и короче, и я терялась в догадках, что происходило на материке.

— Меня ждет одно очень важное дело, я не могу остаться, — его рука привычно опустилась на мою голову. Он любил так делать и не упускал ни одного удобного случая. — Но ты всегда можешь пойти вместе со мной.

Его рука соскользнула с волос, протягиваясь мне навстречу и предлагая взяться за нее. Я отступила назад, будто он мог схватить меня и силой вернуть на материк.

— Не оставляй меня снова здесь одну.

— Я и не оставляю, — он вздохнул, а голос его стал мягким, наполняясь сожалением. — Это делаешь ты сама.

Ноги отца обвило пламя, перекидываясь на руки. В последний раз взглянув на меня, он умчался вдаль, скрывшись за стеной бесконечно рыдающего неба. Как умело он скрывал свою злость. Я совсем не чувствовала ее в нем, но как он мог не злиться? Отец положился на меня, доверил жизнь сына, а я так скоро подвела его, разрушив все, ради чего он жил столько лет. Конечно же, он был зол. Но как умело скрывал!

Остаток дня я провела в библиотеке на предпоследнем этаже. Выше был только сад, расположенный таким образом, что только череда высоких колонн отделяла десятый этаж башни от голубой пропасти. В нем были собраны все мыслимые и немыслимые деревья, кустарники и травы. Он пестрел цветами и источал приторное благовоние, спускающееся с балкона в библиотеку, где вместо стен стояли исполинские шкафы, упирающиеся макушками в потолок. Библиотека более походила на лабиринт из узких проходов и узловатых слов, сохранившихся на тонкой бумаге. Я не понимала, как книги не рассыпались, простояв в тесных рядах не одно тысячелетие. Отец сказал, что на шкафы библиотеки наложена та же вуаль силы, что и на кладовую четвертого этажа, на полках которой можно было отыскать фрукты и овощи с разных уголков континента.

— На пике своей силы Первый маг подчинил себе само время, — сказал мне отец, когда я впервые увидела запасы провизии в кладовой. — Время внутри этих шкафов навеки остановилось, и все, что целиком оказывается под действием заклинания, так же замирает и может лежать бесконечно долго, пока его не извлекут наружу, где время продолжит привычный для вещи ход.

Я сидела на полу, листая очередной труд, написанный на неизвестном мне языке. Большая часть книг, что попадали мне в руки, была исписана непонятными мне символами и знаками. Раздобыв в недрах книгохранилища чистую бумагу, я принялась за решение загадки старинных книг. У меня было достаточно времени, и я могла провести в этих стенах не одно десятилетие, в итоге расшифровав символы никогда не встречавшегося мне ранее языка.

Ветер доложил о двух парах шагов, нарушивших мое уединение в башне. Я и не ждала, что отец вернется к вечеру того же дня и приведет с собой гостя. За все время пребывания в Храме Первого мага кроме отца я видела только Дэрка Крайснера, как-то заглянувшего всего на пару часов. Но шаги человека, пришедшего с отцом, были легкими и едва заметными, по сравнению с грузной поступью бывшего церковника.

Не желая утруждать себя долгим спуском по ступеням, я перемахнула через балюстраду, отделяющую библиотеку от внутреннего колодца башни. Замедлив свободное падение на уровне второго этажа с помощью соединения воздушной и огненной маги, я твердо коснулась ногами пола и, в несколько молниеносных рывков преодолев разделяющее нас расстояние, повисла на шее Люфира, уткнувшись лицом в его плечо. Внутри всколыхнулось приятное довольство его растерянностью, усугубленной присутствием Фардна.

— Я подумал, что мое общество могло утомить тебя, и решил подыскать тебе собеседника получше, — сказал отец, направляясь в сторону ступеней. — Люфир, у тебя есть время до завтрашнего полудня. Потом мы возвращаемся на материк.

— Командор…, — Люфир окликнул Фардна, но тот, прощаясь, помахал рукой, даже не обернувшись.

— Ничего не желаю слышать, — спокойно добавил отец.

Я осталась с Люфиром наедине, сбитая с толку его рассеянным взглядом и скованностью в движениях.

— Пойдем, — я потянула его за руку прочь из башни. Спеша преодолеть отходящий от Храма Первого белый луч, ударяющийся о стоящую полукругом стену, я старалась выбросить из головы взгляд Люфира, морозный и отстраненный, подозрительно изучающий, будто это была наша первая встреча.

— Ты живешь здесь? — Люфир рассматривал крошечный сад из десятка тесно стоящих деревьев и россыпи камней, спрятанный за полуразрушенной стеной. На разлогом дереве, ствол которого у самой земли разделялся на две ветви, в беспорядке валялся ворох пледов и подушек, образовывая подобие широкого ложа.

— Только по ночам и то, когда не остаюсь в библиотеке.

— Почему?

— Боюсь в очередном порыве ярости разрушить Храм. Отец говорит, что моих сил не достаточно, но я предпочту не проверять, — я смотрела в лицо Люфира, как всегда не отягощенное проявлением эмоций, и нервно потирала руки. — Почему ты здесь?

Ответом мне послужили грубо стиснувшие плечи пальцы Люфира, внезапно прижавшего меня к стене и впившегося в губы голодным поцелуем.

— Потому что мне, наконец, позволили прийти, — тихо прошептал он, прижавшись своим лбом к моему. — Командор просил меня остаться каждый раз, как отправлялся сюда, чтобы я присматривал за делами в его отсутствие.

— Мне казалось, причина в ином.

— Например? — во взгляде Люфира появилась беззлобная насмешка.

— Я не справилась. И еще дворец…, — я запуталась в словах и решила, что уж лучше буду молчать.

— Прекрати взваливать всю вину на себя.

— Но ведь это так! Было время, когда я пыталась снять с себя груз ответственности за случившееся. Я винила Арнору — за приказ убить Кристара. Винила Кристара, что он свершил свою месть, воспользовавшись моим телом, ведь все смятение чувств, что овладело мной в тот момент, было не моим. Словно душа Кристара вытолкала мою взашей, чтобы я не помешала ему выплеснуть всю горечь и боль. Но не Арнора разрушила дворец и не Кристар, — это было дело моих рук и ничьих более.

— Какая же ты глупая, — с досадой произнес Люфир, отстраняясь и предлагая присесть. — И долго ты собираешься прятаться здесь?

— У меня не было намерений возвращаться на материк. Мое присутствие там может повлечь за собой еще большие разрушения, я не могу этого допустить.

— Опять глупости, — Люфир нахмурил брови. — Ты должна вернуться и помочь со всем разобраться.

— С чем "всем"? Я столько раз пыталась узнать у отца о положении на материке, но он отделывался от меня отговорками, так ничего толком и не сказав.

— Все катастрофически плохо. Командор старается восстановить покой в государстве, но оно объято огнем так долго копимой ненависти, что и океана не хватит остудить этот пыл. Мятеж в один день прекратил существование династии Всевидящих Матерей и пошатнул ее устои в Берилоне, положив вместе с тем начало волне восстаний по всему материку, где церковники еще сохранили свою власть. Маги уже смелее поднимают головы, учуяв сладкий аромат свободы от гнета Церкви, но на этой же почве они устраивают передел сфер влияния. Нападают друг на друга, на обычных людей, желая урвать лакомый кусочек и взобраться повыше. Орден старается поддерживать закон и порядок, но его силы заметно ослабли: не так сказались потери в Берилоне, сколько предательства тех, кто остался на стороне Всевидящей Матери. К тому же, не все мятежники рады тому, что власть перешла к Ордену Смиренных, их недавнему врагу. И по эту сторону баррикад, и по ту у Командора достаточно врагов. Не проходит и нескольких дней, чтобы не было организовано очередное дерзкое покушение на его жизнь. Он спит не больше пары часов в сутки, почти не ест, и я не знаю, когда последний раз он высвобождал застоявшуюся энергию огня.

— Разве это не может спровоцировать…? — я замолчала, напряженно вглядываясь в мрачное лицо Люфира. По поведению отца я и представить не могла, что на него пал настолько тяжелый груз тревог.

— Конечно, может. Но у него нет возможности надолго оставлять государство без личного присмотра, а из-за большой частоты диверсий ему нельзя оставаться без своих сил. Такое впечатление, будто все вокруг, даже союзники, ждут, когда же он допустит ошибку. Я не знаю, как Командор справляется со всем вокруг. Он даже не позволяет мне быть рядом, чтобы я мог защитить его. Постоянно отсылает на задания, с которыми может справиться любой другой. Командор говорит, что полностью доверяет только мне, но я считаю, что он просто хочет держать меня подальше в случае серьезной опасности.

— Он не говорил мне ни о чем подобном.

— Очевидно, тоже хотел защитить. Раньше Командор Ордена Смиренных был охотником, а теперь мы все — загнанные звери, надеющиеся, что сможем отразить следующий удар противника. Ты должна вернуться, Они.

Я смотрела на Люфира и не могла поверить в то, что вижу. Старательно скрываемые до этого, на его лице проявились следы многонедельной усталости, постоянного напряжения и злости. Я никогда не видела его таким раньше.

— Я не могу, ты же знаешь. Я и без того создала уже слишком много проблем.

— Да что с тобой такое?! Где твоя рассудительность и хладнокровие? — Люфир сжал мою ладонь, требовательно глядя в глаза, видно, ожидая отступления с моей стороны.

— Ни одно, ни второе не помогло мне спасти жизнь брата, так к чему копить никчемные вещи? — я попыталась высвободить руку, но пальцы Люфира буквально впились в кожу. — Отпусти.

— Не на этот раз, — несвойственная ему дерзость поразила меня, сковав все мышцы. — Достаточно, Оника. Ты забилась в эту нору, но пришло время выбираться из нее. Хочешь ты того или нет, но ты обязана вернуться. Государство тонет в собственной крови, еще немного и начнут слетаться падальщики в предвкушении скорой поживы. То же самое происходило и в те времена, когда появился Проклятый и с помощью своей силы остановил войны, и принес мир на эту землю. Теперь вся его сила в твоих руках, и ты должна сделать то же, что и твой предок. Только тебе это под силу.

— Отпусти, — тише повторила я, не оставляя попыток высвободить руку. Меня пугали слова Люфира и то, что ему достанет силы переубедить меня.

— Я же сказал тебе — нет. Командор потерял сына и вместо того, чтобы быть рядом, ты забираешь у него еще и дочь. У тебя нет никакого права это делать. Ты нужна ему. Нужна мне.

Мальчишка добился своего. Внутри что-то рухнуло, запуская его внутрь и позволяя чинить самоуправство. Я не хотела больше оставаться сама. Весь груз произошедших событий, который я пыталась спрятать по ту сторону стены дождя, скрывшей Храм Первого от мира вокруг, прорвал завесу и скопом свалился на голову, заставляя посмотреть в лицо собственному бессилию.

Содрогаясь в беззвучных рыданиях, я жалась к груди Люфира, надеясь забраться в нее глубже. Не смотря ни на что, он был рядом, ставший по своему обычаю тихим и задумчивым, погрузившись сознанием в мир отличный от этого.

Сквозь одолевшую меня дрему я чувствовала, как Люфир прижал меня сильнее, пряча в толстый плед от спустившейся ночной прохлады. Вокруг Храма Первого мага царило вечное тепло, недоступное нынче скованному холодами материку, но даже сюда в темноте пробирались морозные ветра.

Даже после столь долгой разлуки этой ночью Лир не прикоснулся ко мне. Я могла бы отыскать причину в своем отце, разместившемся в башне, если бы подобное поведение не было естественным для лучника. За годы отношений, проведенных в разлуке, прерываемой недолгими визитами Люфира в мой дом, я так и не научилась определять, какой будет наша следующая встреча: накинется ли он на меня, как изголодавшийся зверь, или будет робеть, трепетно храня разделявшие нас сантиметры.

Я проснулась в утренних сумерках, в привычно промокшей одежде, с замершим на губах криком и пламенем, застившем глаза. Прошло уже два месяца, но мои еженощные кошмары остались со мной.

На камне напротив с обеспокоенным выражением лица сидел Кристар, поджав к груди одну ногу и обхватив ее рукой.

— Уходи, — угрюмо бросила я, запуская пальцы в растрепавшиеся волосы и потирая тяжелую голову.

— Прости, я сделал что-то не так? Ты уверена, что хочешь остаться одна? — Люфир сел рядом, сверля во мне взглядом дыру.

— Не ты уходи, а он, — я небрежно махнула рукой в сторону Кристара и, с силой надавив пальцами на глаза, упала обратно на покрывала. — Мой брат, точнее его мираж.

Убрав руки от лица и искоса взглянув на удивленного Люфира, я усмехнулась.

— Мое уединение в Храме Первого не такое уж и уединенное. Иначе все было бы слишком просто. Я не говорила об этом отцу.

— Ты видишь призрак брата? Как ты могла не сказать об этом Командору?

— Он, — не поднимая головы, я указала пальцем на камень, где по-прежнему сидел Кристар с сочувствующим лицом, — упрек мне, и я сама должна его терпеть. К тому же, это не призрак. Разве ты сам, потомок Заклинателя Духов, чувствуешь что-то, хоть как-то связанное с Морем Теней?

Люфир отрицательно покачал головой, не отрывая взгляда от указанного мной места, силясь хоть что-то разглядеть. Тщетно — тень Кристара засела у меня в голове, а не в ткани бытия.

— Поначалу я и правда считала его призраком. Но он не отвечает на вопросы и его мало интересует моя реакция на него. Вернее, не интересует совершенно. Только и может, что молча ходить следом.

Я старалась придать голосу столько небрежности, сколько была в силах, лишь бы только не дать ему дрогнуть. Присутствие тени Кристара стало еще одним нелегким испытанием в Храме Первого. Его появление обронило в душу зерно надежды, из которого выросло угрюмое осознание мнимости общества моего брата, всюду таскавшегося следом. Дни складывались в недели, и я привыкла ощущать его за спиной, когда он изучал вместе со мной библиотечные архивы. Будто бы он мог осознавать происходящее!

Мне понадобилось немного времени, чтобы понять: Кристар, которого я вижу так же отчетливо, как и мир вокруг, всего лишь плод разбушевавшегося сознания и ничего более. Осознав это, меня перестал заботить его силуэт за ширмой, отгораживающей ванную от остальной комнаты, и его лицо стало первым, что я видела у своей постели, проснувшись.

Я старалась спрятаться от него так же, как и от всего мира вокруг, но, даже сбежав на край света, мне не избавиться от самой себя.

— Не придавай значения этой моей странности, — я легла на бок и коснулась пальцами щеки Люфира, в глазах которого плескалась колодезная вода. — Главное, что он не мешает мне заниматься своими делами.

Люфир накрыл мою руку своей, а затем, мягко сжав запястье, убрал от своего лица.

— Сегодня в полдень ты вернешься со мной на материк, ведь так?

Я почувствовала себя неуютно под его взглядом. Никогда прежде Люфир так часто не прибегал к своей неумолимой твердости, известной мне лишь по кратким всплескам, случавшимся, когда лучнику необходимо было принять решение, требующее холодного ума.

— Ты же не отступишься, — с шутливым упреком произнесла я и добавила, вернув серьезность. — Тем более, если все идет так плохо, мне не подобает отсиживаться здесь. В волнениях на континенте есть моя бесспорная вина, и ее пора бы загладить.

— Так-то лучше, — Люфир улыбнулся и посмотрел на камень, где мгновение назад пропал Кристар. — Ты больше не уснешь?

Я отрицательно покачала головой и спустила ноги на землю, вздрогнув, когда пальцы коснулись стоящей в росе травы.

— Я могу увидеть его? Он же здесь? — я видела, что Люфиру не просто далась эта просьба, и он чувствовал неловкость, задавая вопрос.

— Да, восьмой этаж башни занимает лаборатория. Мы поместили его туда, — я и сама не заметила, как мой голос стал серее и тише.

Поднимаясь по ступеням, я уже знала, что отец тоже не спит, и, возможно, всю ночь просидел в библиотеке. Надежда, что он отдохнет хотя бы вдали от забот государства, не оправдала себя.

— Вы смогли определить, что произошло? — глухо спросил Люфир, когда долгие лестничные пролеты остались за спиной, и мы стояли перед колоннами, отделяющими галерею от лаборатории. С той стороны тянуло холодом.

Решившись, я первой прошла в помещение, заставленное столами разной длины и высоты, заваленных свитками и самоцветами различных размеров. Во всеобщем бардаке можно было отыскать стеклянные крышки, под которыми в вечном сне замерли части животных и насекомых.

Среди обилия всяческого инструмента и объектов для изучения внимание сразу притягивал ледяной куб, вырезанный из замерзшей толщи озера. Он завис в воздухе меж двух круглых пластин, встроенных в пол и потолок. От куба шел пар, наполняя лабораторию пробирающим до костей сырым холодом.

Внутри глыбы неподвижно замерло тело Кристара, давно утратившее даже воспоминание о согревающем дыхании жизни.

— Да, Дэрк заглядывал специально для этого, — я упрямо смотрела в пол, не желая поднимать взгляд. — У Кристара сзади на шее — остатки насекомого, родственного для вида Данмиру, но карликового и способного существовать полностью под кожей носителя. Отец никогда даже не слышал ни о чем подобном. Но это единственное объяснение, почему Кристар не мог укрощать стихии и почему погиб, когда умер жук. Дэрк предположил, что обученный ментальный маг мог наладить постоянный контакт с сознанием насекомого и при необходимости убить его. У Крайснера получилось проделать то же самое, но с обычным жуком Данмиру.

— Значит, как бы далеко ты не увела Кристара, его жизнь все равно оставалась бы во власти Всевидящей Матери, — подытожил Люфир. Он подошел ко мне и приподнял мое лицо. Взгляд непослушно скользнул в сторону ледяной глыбы, но голова лучника мешала увидеть тело брата. И хорошо. — Ты ни в чем не виновата. Твоего брата никто не смог бы спасти. Хватит винить себя в его смерти.

Мне хотелось верить в слова Люфира, принять их за непреложную истину и больше не терзать собственную душу. Но почему тогда тень Кристара преследует меня?

— Пойдем отсюда, Они, — Люфир обнял меня за плечи и вывел из лаборатории, позволив дальше выбирать дорогу самой.

Остаток времени до полудня мы провели в трапезном зале, расположенном на четвертом этаже, пробуя засоленную в бочках рыбу и грибы в маринаде. Люфир выразил свое недоверие продуктам, пролежавшим в башне несколько тысяч лет, но лично пройдясь среди полок кладовой, заваленных, будто только что собранными овощами и фруктами, решился отведать предложенные блюда.

За перешедшим в обед завтраком, Люфир рассказывал о Фьорде, ставшем одним из доверенных лиц Командора, все время отлучаясь по поручениям Ордена.

— Его одержимость свободой для всех магов изрядно поутихла, — сказал Люфир, запивая вином вяленую птицу. Только сейчас я заметила, что скулы на лице лучника проявились сильнее, а и без того тонкие пальцы стали еще тоньше. В придачу к этому, зверский аппетит говорил о редких трапезах и возе забот, опустившихся на плечи Люфира. — Он каждый день сталкивается с озверелыми магами, и его вера в чистоту помыслов укротителей стихий убавилась. Мне кажется, что он даже начал видеть все то, что делали церковники для поддержания мира в государстве. Они, конечно, во многом переусердствовали, но при них по дорогам хотя бы не лилась кровь. Командор не рассчитывал, что мятеж примет такой оборот. Все должно было пройти тихо и в меру спокойно, но вышло, что восстание потекло совершенно в ином русле. Так что даже Фьорд это заметил и сделал соответствующие выводы. И, если честно, он тебя побаивается, будь готова к странностям его поведения.

— Побаивается почему? — спросила я, хоть и сама прекрасно понимала истоки его страха.

— Маги по всему материку благословляют мессию, повергшего в хаос Церковь и разрушившего дворец Берилона. Но не буду скрывать, что те, кто в тот день оказался поблизости, насквозь пропитаны животным страхом и не без содрогания вспоминают начало мятежа в столице. И хоть Командор воздвиг щит из камня, укрывший площадь у самого дворца, многие пострадали от обломков, и еще большее число погибло в самом дворце.

Люфир замолчал, заметив мое помрачневшее лицо, и тяжело вздохнул.

— Прости, мне не стоило…

— Все нормально. Мне все равно придется встретиться с последствиями произошедшего, и будет лучше, если я начну привыкать к разговорам о них заранее. Хорошо, что ты не был свидетелем того хаоса.

— Я бы не отказался посмотреть, — слова Люфира, сказанные абсолютно буднично, немало удивили меня. — Командор говорил, что зрелище было воистину впечатляющее. До нас же с Мелиссой докатился только отголосок грохота да дрожь земной тверди.

— А где сейчас Мелисса? — решив, что привыкать следует постепенно, я поспешила воспользоваться возможностью перевести тему в безболезненное русло.

— Вернулась к своей семье. Нам не помешает поддержка магов земли, а им больше нет нужды прятаться под землей. Но с момента ее отбытия прошло больше месяца, а вестей все нет. Не думаю, что Светлячки будут спешить выйти из обжитых пещер. Тем более в пору волнений.

— Значит, не стоит ждать скорого появления союзников с этой стороны. А что же ментальные маги? Когда Церковь пала, они могли присоединиться к новой силе, получившей власть.

— Могли, — согласился Люфир, нахмурившись. — Только вот мятежники помнят их как злейших врагов, которые помогали сажать их в Колодцы. Если к Ордену и есть лояльность, то на ментальных магов устраивают целые облавы, нападая на их дома и семьи. Народ, наконец, может выплеснуть злость на давнего обидчика и предателя, чем и занимается. Конечно, есть те, кто, несмотря на негодование толпы, присоединился к Командору. По своим личным убеждениям или из цели самосохранения, но они с нами. Однако в большинстве своем ментальные маги записали врагами всех магов подряд, будь то мятежники или Смиренные. Членам Ордена неслабо достается от их партизанских отрядов.

— Чего они добиваются? — по виду Люфира я поняла, что он не раз сталкивался с враждебными ментальными магами.

— Вероятнее всего хотят подмять всю власть под себя, скинув Орден с верхушки. На вершине сейчас дуют сильные ветра и место больно шаткое. И не угадаешь, кто союзник, а кто лишь натянул овечью шкуру и ждет своего часа.

— Пугаешь мою дочь страшными рассказами о материке? — Люфир вздрогнул, когда рука Командора опустилась на его голову. — Ты как всегда излишне сгущаешь краски. Все не так уж и плохо.

Отец по своему обычаю был преисполнен спокойствия, а в его голосе даже звучала улыбка. Командор убрал ладонь с макушки Люфира, рефлекторно вжавшего голову в плечи и робко замершего.

— Мы отправляемся в Берилон через полчаса, — сообщил он, замирая у стола и глядя на Люфира. — Тебе достаточно времени попрощаться?

Люфир поперхнулся вином и, стараясь сохранить невозмутимый вид, прижал тыльную сторону ладони к губам. Лучник залился краской, толи от пристального взгляда Командора, толи вставшего в горле вина.

— Я хочу вернуться вместе с вами, — я обратила внимание отца на себя, чтобы дать Люфиру возможность спокойно вдохнуть. Я не могла без улыбки наблюдать за его преображением в робкого мальчишку, стоило Фардну появиться рядом. — Если у меня всего ничего на сборы, стоит поспешить переодеться во что-то более подходящее для зимнего климата.

Я поспешила покинуть трапезную, чтобы не задерживать отца, желающего поскорее вернуться на материк.

— Мне бы твою силу убеждения, — поднимаясь по ступеням к верхним комнатам, услышала я оброненные не без гордости слова Командора. Я могла поклясться, что он опять одобряюще взъерошил волосы Люфира, вызвав у того очередной приступ стеснения.

Мне пришлось подняться на пятый этаж, где находилась спальня сына Первого мага. Гардероб его дочери был сведен к единственному платью и паре туфель, что было явно непригодно для путешествий. Мне повезло, что сын Первого был весьма щуплым, как для мужчины, и мне вполне подходили его вещи, которыми были забиты бессчетные шкафы. Отыскав среди них добротные кожаные штаны с мехом внутрь и под стать им плащ, под который надела связанную из серой шерсти кофту, свободную в плечах, я завершила сборы изрядно поношенными, но крепкими и теплыми сапогами из собственных запасов.

Спускаясь к отцу и Люфиру, ожидающим меня внизу, я размышляла о брошенной работе по расшифровке библиотечных текстов и теле Кристара, оставляемом в лаборатории. Тень брата не заставила себя ждать и теперь шла рядом по ступеням, с беззаботным, даже воодушевленным видом.

— Исчезни ты, — буркнула я в надежде, что иллюзия не увяжется следом.

Храм Первого мага остался за нашими спинами, обогретыми пламенем и намоченными брызгами от каменной плиты, что служила подобием плота для Люфира, крепко держащегося за неровный срез камня. Мои умения мага воды позволили пройти через стену дождя, не промокнув насквозь.

Мы покидали место моего добровольного заключения вчетвером: отец, увлекающий за собой каменный плот, к которому прирос Люфир, и я, время от времени поглядывающая на скользящий в облаке огня образ Кристара, широко улыбающегося и, казалось, совсем живого.

 

  • Оккупация. Эвакуация. Будничное / БЛОКНОТ ПТИЦЕЛОВА. Моя маленькая война / Птицелов Фрагорийский
  • О чудесах, шарлатанах и закатном солнце / Оскарова Надежда
  • Персеиды прилетели / LevelUp - 2015 - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС / Марина Комарова
  • Снежинка падала, кружилась / Вижу тени на стене / Тори Тамари
  • Третий монолог меча / Жанна / Гарманова Мария
  • Секреты ''тайной вечери'' / Cris Tina
  • Joseph von Eichendorff, ночью / Йозеф фон Айхендорф, СТИХОТВОРЕНИЯ / Валентин Надеждин
  • Еще про Удава и Эрика / Анекдоты и ужасы ветеринарно-эмигрантской жизни / Akrotiri - Марика
  • Нашествие / «Огни Самайна» - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС / Марина Комарова
  • Апрельский закат / Это будет моим ответом / Étrangerre
  • №19 / Тайный Санта / Микаэла

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль