Читай здесь!

Меня зовут Саша. Я учусь на втором курсе физмата, и это многое объясняет. Например, то, что я довольно высокая, никто не замечает: на фоне моих одногруппников-мальчишек любой человек выше среднего автоматически становится «своим в доску». Внешность у меня, прямо скажем, не выдающаяся. Единственное, чем я горжусь, — это густые длинные волосы светло-русого оттенка. Фамильная ценность: бабушка передала по наследству. Ну, и очки, конечно. Очки — это святое. Ещё я питаю нежную привязанность к удобной одежде: джинсы, кроссовки и свитера составляют девяносто процентов моей личности. Остальные десять — надежда когда-нибудь научиться одеваться «по-женски». Но это не точно.

В центре нашего города сохранился район, который, кажется, не в курсе, какой сейчас век. Маленькие трёх- и четырёхэтажные домики, узкие улочки, мощённые булыжником — тем самым, о который я регулярно спотыкаюсь, задумавшись. В одном из таких домов я и живу, под самой крышей, на третьем этаже. Первый этаж занимают два магазинчика. Двери у них разные, вывески разные, но стоят они бок о бок, как сёстры, которые не согласны ни в чём, кроме одного: жить друг без друга не могут.

Магазинчик слева называется «Смотри сюда!» — с восклицательным знаком, и это о многом говорит. Там продают очки, лупы, зеркала и прочие оптические приборы, которые обещают показать вам мир во всех подробностях. Магазинчик справа — «Читай здесь!» — то ли повелевает, то ли приглашает, я до сих пор не разобралась. Там царство книг и атласов, и это место я изучила значительно хуже. Но обо всём по порядку.

Фасад дома венчает маленький пьедестал, на котором мирно уживаются бронзовые удав и сова. Я не знаю, что символизирует этот дуэт, но подозреваю, что это как-то связано с мудростью и умением проглотить знания целиком. По бокам от скульптуры — огромные витрины, а по краям — двери с колокольчиками. В книжную лавку ведёт дверь фисташкового цвета с узорчатой бронзовой ручкой; в оптику — жёлтая, наполовину застеклённая матовым стеклом. С обеих сторон горят старинные уличные фонари — кажется, они просто не выключаются, создавая уют в любое время года и суток.

Хозяйничают в этих лавках две женщины. Точнее — две сестры-близнецы. И вот тут начинается самое интересное, потому что ничего более непохожего на близнецов природа ещё не создавала.

Мару Фотиевну я узнала первой. Она владелица «Смотри сюда!» и, по совместительству, главный специалист по поднятию настроения. Это высокая, черноглазая женщина совершенно неопределённого возраста (от сорока до вечности). Её пепельные волосы могли быть седыми, а могли и нет — кто ж разберёт, когда она всё время улыбается и угощает посетителей чаем. Серьёзно, зайдите к ней за парой линз — уйдёте с коробкой конфет, новым рецептом травяного настоя и смутным ощущением, что вас только что полечили.

В свободное время Мара сидит в кресле-качалке прямо за прилавком и читает. Собственно, большую часть времени она и сидит, и читает. Работа не волк — это Мара поняла раньше, чем кто-либо другой.

Марта Фотиевна — её полная противоположность. Если Мара — это солнечный луч, случайно залетевший в помещение, то Марта — сквозняк, который методично захлопывает все окна обратно. Она заведует книжной лавкой «Читай здесь!» и делает это с суровостью капитана дальнего плавания. Движения у неё быстрые и точные, слова — как выстрелы: короткие и в цель. Тяжёлый взгляд чёрных глаз мог бы испепелить неподготовленного посетителя на месте, но Марта предусмотрительно смягчает эффект очками. Она их коллекционирует, это видно. Каждый день — новая оправа.

Внутри эти магазинчики различались так же сильно, как и их хозяйки. Но что-то общее всё-таки было. Какая-то странность. Какая-то неправильность. Словно оба помещения слегка не вписывались в законы физики. В «Смотри сюда!» я заглядывала часто, в основном — поболтать с Марой, иногда — купить какую-нибудь мелочь. А в «Читай здесь!» попала случайно: пожаловалась, что не могу найти литературу для реферата, и Мара меня тут же направила к сестре.

Я толкнула фисташковую дверь, и под мелодичный звон колокольчика из-за стеллажей выплыла Марта Фотиевна.

О том, что они с Марой близнецы, напоминали разве что документы — потому что сходства между ними было ровно столько, сколько между кошкой и библиотекарем. Впрочем, библиотекарь из Марты Фотиевны вышел образцовый: пепельные волосы собраны в конструкцию, которую язык не поворачивался назвать просто пучком, на носу — очки на цепочке (видимо, чтобы не потерялись при внезапном приступе строгости). Чёрные брюки и водолазка делали всё возможное, чтобы окружающие понимали: эта женщина не шутит. И только кардиган цвета фисташки до самого пола тихо намекал: шутит. Иногда. Возможно.

— Добрый вечер, — произнесла Марта, глядя на меня поверх очков. Взгляд этот не предвещал ничего доброго — примерно, как фраза «закройте дверь с той стороны». — Что Вы желаете?

— Здравствуйте, — я всё ещё вертела головой, пытаясь совместить в уме двух сестёр. Пока получалось плохо: если Мара была похожа на чашку горячего какао, то Марта — на ту самую чашку, только пустую и вымытую до скрипа. — Мне посоветовала Ваш магазин Мара…

— Понимаю, — сказала она таким тоном, что я немедленно почувствовала: она и правда понимает. Более того — она уже поняла всё, что ей нужно, ещё до того, как я переступила порог. Её взгляд скользнул по мне, как сканер в аэропорту, и, кажется, знал теперь обо мне больше, чем я сама. — Вам нужна литература для реферата.

— А как Вы догадались? — растерялась я. Даром ясновидения от Марты Фотиевны я как-то не ожидала.

— Достаточно включить логику, — она позволила себе лёгкую тень улыбки (примерно одну десятую от нормальной человеческой улыбки). — Ваш внешний вид говорит о том, что Вы студентка. Скоро сессия, значит, Вам нужно сдавать рефераты.

— Логично… — протянула я, чувствуя себя предсказуемой, как таблица умножения. — А скажите, у Вас есть…

— Есть, — перебила Марта. — Вы изучаете физику, как я понимаю. Вам сюда.

Она указала на стеллажи в центре зала с величественным видом регулировщика, направляющего поток машин.

— Дойдёте до фонтана — он в центре, не пропустите. Потом налево, — напутствовала она и удалилась в своё кресло у компьютера с явным облегчением, что разговор с существом низшего порядка (то есть со мной) окончен.

«Фонтана?» — мысленно переспросила я. В книжном магазине? Что ж, после знакомства с Марой меня уже было сложно чем-то удивить. Как выяснилось — ненадолго.

Я шагнула в узкий коридор между стеллажами и тут же поняла, что слово «система» здесь явно считалось ругательным. Книги на полках существовали по каким-то своим законам — возможно, мигрировали по ночам, заключали временные союзы или просто селились там, где им нравился вид. Беллетристика мирно дремала в обнимку с учебниками, детские сказки прислонялись к древним фолиантам с видом «мы тут просто воздухом подышать», а стеллаж с картами и атласами, видимо проиграв в карты, ютился рядом с комиксами.

Шла я, как мне показалось, подозрительно долго. Моя квартира была меньше этого магазина, но здесь я вполне могла бы заблудиться и выйти обратно уже пенсионеркой.

Вдруг послышалось журчание, и передо мной возник фонтан. Небольшой, изящный, на пьедестале — словно сошёл с открытки «Привет из Неаполя» и немного заплутал. Его окружал кольцом узкий стол с зелёной каменной столешницей, а перед ним стояла такая же каменная лавка. Всё это явно намекало: сядь, выдохни, посмотри на воду, и пусть весь мир подождёт.

Я честно попыталась возразить — но фонтан журчал убедительнее.

«Саша, — одёрнула я себя через минуту (или через пять? кто здесь считает?), — ты сюда не развлекаться пришла! У тебя реферат. Помнишь такое слово?»

Я мужественно повернула налево, прошла ещё два стеллажа и замерла. Передо мной стояло то, что я безуспешно искала в институтской библиотеке: целая полка методичек, брошюр и книг ровно по моей теме. Видимо, здесь они водились в естественной среде обитания.

Я зарылась в книги с энтузиазмом человека, который только что нашёл воду в пустыне, и даже не заметила, как сзади снова возникла Марта.

— Не желаете кофе? — поинтересовалась Марта за моей спиной.

Я вздрогнула. Она двигалась абсолютно бесшумно — видимо, строгость обладает нулевой звукопроницаемостью. Но не успела я возмутиться, как в нос ударил запах свежего кофе и ванили, и возмущение отступило перед более насущным вопросом: когда я в последний раз ела?

— А? — только и смогла выдавить я, оборачиваясь. «Сколько же я здесь пробыла? Вроде недавно обедала…» — промелькнуло в голове. Впрочем, мой желудок придерживался иного мнения и уже готовил пламенную речь в защиту печенья.

— Вы можете не покупать книги, а поработать с ними у фонтана, — Марта вновь посмотрела на меня поверх очков. Этот взгляд явно предназначался людям, которые покупают книги, а потом смеют их не читать. — Так что насчёт кофе?

— Да, пожалуй, — согласилась я. С кофе спорить — себе дороже. Тем более с кофе, который пахнет так, будто его варили специально для примирения враждующих королевств.

— Принесу к фонтану, — бросила Марта через плечо и исчезла так же бесшумно, как появилась.

Я выбрала несколько методичек и направилась к фонтану. Не успела разложить книги, как передо мной материализовалась фарфоровая чашечка — изумительной красоты, с кофе, над которым поднимался тонкий пар. Рядом, на такой же фарфоровой тарелочке, лежали три печеньки. С видом «мы тут просто мимо пролетали».

— Спасибо… — пробормотала я и обернулась.

Никого. Только фонтан тихо журчал, словно посмеиваясь над моей способностью удивляться. Я пожала плечами и принялась за угощение. Честно говоря, голод прошёл уже после первой печеньки, но я продолжала машинально жевать — из вежливости. В конце концов, не пропадать же угощению, которое материализовалось специально ради тебя. Это было бы просто невежливо по отношению к мирозданию.

Я листала методичку, и строчки складывались в абзацы как-то сами собой. Рука едва поспевала за мыслью — я никогда не писала так быстро и так легко. Обычно реферат — это героическая битва человека с клавиатурой, растянутая на несколько вечеров. А тут слова сами выстраивались в очередь, как дисциплинированные солдаты.

Сама не заметила, как дописала последний абзац, поставила точку и с наслаждением потянулась. Спина затекла. Сильно затекла. Так затекает спина, когда просидишь в одной позе не меньше пяти часов. Я вскочила в панике, оглядываясь по сторонам. Вокруг ничего не изменилось: фонтан журчал, стеллажи стояли на своих местах, методички терпеливо ждали, когда их вернут на полку. Никаких людей.

Я поставила книги на место, подхватила тетрадь и понеслась сквозь лабиринт стеллажей к выходу. Марта сидела за прилавком и что-то сосредоточенно вбивала в компьютер — с таким видом, будто печатала не отчёт для налоговой, а по меньшей мере мемуары.

За окном даже не начало смеркаться, хотя по моим внутренним часам я должна была провести здесь часов шесть, не меньше.

— Э-э-э… — глубокомысленно начала я.

— Вы уже закончили? — Марта оторвалась от экрана. — Всё удалось найти?

— Да, спасибо, — пролепетала я, всё ещё пытаясь подобрать слова для вопроса, на который у меня не было формулировки. — А сколько я…

— Вы ещё успеете на свой любимый сериал, — сообщила Марта, глядя на меня поверх очков тем самым взглядом, которым обычно сообщают прогноз погоды. Или приговор.

— Да, конечно… До свидания…

Я попятилась к двери. «Откуда она знает про сериал?» — мысль вспыхнула и засела где-то в районе солнечного сплетения. Удивление и смутное предвкушение чего-то необычного поднимались откуда-то снизу и растекались по телу теплом. Кажется, именно так ощущается магия. Или хороший кофе. Или всё сразу.

— Всего хорошего, — бросила Марта и снова уткнулась в монитор.

Я вышла на улицу и зажмурилась от дневного света. Светло. Людей немного. Я пришла из института около трёх, пообедала — значит, в книжном оказалась примерно в четыре. Поднимаясь по лестнице, я уже знала, что ничего не сойдётся. Так и вышло.

Войдя в квартиру, я посмотрела на часы и помотала головой.

— Не может быть… — сказала я своему отражению в зеркале. Отражение выглядело таким же ошарашенным и ничем не помогло. — Сейчас должно быть не меньше десяти…

Бабушкины часы с кукушкой пробили ровно пять. Кукушка выскочила, прокуковала положенное и скрылась обратно — с таким видом, будто ничего сверхъестественного не произошло.

— Ух!.. — я плюхнулась на диван и уставилась на тетрадь с рефератом. Реферат был настоящий. Чернила высохли. Я его написала. За час. От руки. Без интернета.

Я перевела взгляд на стену, где висела фотография бабушки Нины.

— Это становится интересным, — сообщила я ей.

Бабушка на фото улыбалась. Как будто знала.

***

В тот день я снова оказалась в книжной лавке. Реферат был давно сдан, но у фонтана работалось до неприличия хорошо — не работать, а именно работалось, с удовольствием, без отвлечений на соцсети и прочую ерунду. Я устроилась на каменной лавке с конспектами по термодинамике и уже почти убедила себя, что понимаю энтропию, когда с улицы донёсся мелодичный звон колокольчика.

Я не собиралась подслушивать. Просто так вышло. Акустика в лавке была странная: одни звуки гасились, другие, наоборот, разносились, будто само помещение решало, что мне следует услышать.

— Добрый день, Марта Фотиевна», — произнёс мужской голос. Не молодой, но хорошо поставленный. С такими голосами раньше читали лекции или объявляли выход короля.

Я осторожно выглянула из-за стеллажа. У прилавка стоял господин лет шестидесяти — из тех, про кого моя бабушка сказала бы «порода». Среднего роста, поджарый, с безупречной осанкой, которую не скрывало даже пальто. Седые волосы зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Прямоугольные очки со скруглёнными нижними краями сидели на прямом носу. И бородка — аккуратная, будто нарисованная. В одной руке он держал трость с красивым набалдашником, в другой — кожаные перчатки, которые только что снял. На шее — платок. Не шарф, а именно платок, повязанный с небрежностью, на которую у обычного человека ушло бы полчаса перед зеркалом.

Он не вошёл — он вышел. Как выходят на сцену.

— Здравствуйте, Альберт Павлович, — ответила Марта.

Я чуть не выронила конспект. Марта поздоровалась первая. Нет, не так — Марта поздоровалась по имени-отчеству. Сравните это с нашим первым разговором, где мне пришлось заслуживать право на кофе. А тут — «Альберт Павлович», произнесённое почти что светским тоном.

— Вы, как всегда, ослепительны, — продолжал Альберт Павлович, слегка склоняя голову. — Впрочем, слово «всегда» здесь неуместно, ведь я вижу вас лишь второй раз в жизни.

Я зажала рот ладонью. Потому что это было великолепно. Не «выглядите хорошо», не «вам идёт этот цвет», а — «ослепительны». С оговоркой. С уважением к точности формулировки.

— Вы опять забыли перчатки, — сухо заметила Марта, но её пальцы поправили очки. Потом ещё раз. Кажется, это был рекорд.

— Не забыл. Снял. Чтобы коснуться вашей руки, — и он действительно склонился к её руке, ожидая, пока она её подаст.

Марта помедлила ровно секунду — я засекла. А потом протянула руку.

Он поцеловал воздух в миллиметре от её пальцев. Не коснулся — но дал понять, что мог бы. Идеальный баланс между галантностью и фамильярностью. Я впечатлилась.

— У вас ко мне дело? — осведомилась Марта, и её голос прозвучал чуть выше обычного. Совсем чуть-чуть. На какую-то десятую тона. Но я услышала.

— Исключительно литературное, — Альберт Павлович обвёл взглядом стеллажи, и я поспешно отпрянула. — Я ищу книгу.

— Это книжный магазин. Здесь все ищут книги.

— Я ищу особенную книгу. Ту, которую вы порекомендуете лично мне. Зная, кто я.

Пауза. Я затаила дыхание.

— Альберт Павлович, — медленно произнесла Марта. — Вы преподаёте историю искусств. В юности занимались балетом. У вас слабость к барокко. И к людям, которые не отвечают вам взаимностью.

Я чуть не ахнула вслух. Она не спрашивала — она констатировала. Как в тот раз со мной, когда угадала и реферат, и физику. Но теперь это было… интимнее.

— Браво, — тихо сказал Альберт Павлович. В его голосе не было ни насмешки, ни удивления. Только удовольствие. — Именно поэтому я здесь. Что вы мне посоветуете?

— Вам нужна не книга, — отрезала Марта. — Вам нужен повод.

— Разумеется, — легко согласился он. — Но хороший повод — это уже половина дела. Так что насчёт книги?

Марта помолчала. Потом вышла из-за прилавка и скрылась между стеллажами — к счастью, в другой стороне от меня. Через минуту она вернулась с небольшим томиком в тёмно-зелёном переплёте.

— Вот. Это не барокко. Это двадцатый век. Но вам подойдёт.

Альберт Павлович взял книгу с тем же изяществом, с каким брал бы хрустальный бокал. Прочитал название на корешке, и его бровь слегка изогнулась.

— Вы находите меня предсказуемым?

— Я нахожу вас постоянным, — поправила Марта, и — клянусь — в её чёрных глазах что-то блеснуло. — Это другое.

Он рассмеялся. Смех был негромкий, музыкальный — как звон того самого колокольчика, только теплее.

— Когда я смогу вас увидеть снова, Марта Фотиевна?

— Когда вам понадобится ещё одна книга.

— О, в таком случае — завтра. Я читаю очень быстро.

Он надел перчатки, взял трость, кивнул — и вышел.

Колокольчик звякнул и затих. Марта ещё несколько секунд смотрела на дверь, потом поправила очки на цепочке и пробормотала что-то, чего я не расслышала.

Я выждала пару минут и с самым невинным видом выплыла из-за стеллажа. Проходя мимо прилавка, заметила: на нём лежит забытая кожаная перчатка. Мужская. Коричневая. Я перевела взгляд на Марту — она уже сидела в своём кресле и что-то заносила в компьютер с таким видом, будто ничего не произошло.

Я хотела спросить про перчатку. Потом — про книгу. Вернее, про то, почему Альберт Павлович ушёл с книгой, но не заплатил. Но вместо этого сказала:

— Я, пожалуй, пойду. Спасибо.

Марта кивнула, не поднимая глаз.

На улице, под старинным фонарём, я остановилась. Перчатка. Книга. Бесплатно. И фраза «когда мне понадобится ещё одна книга» — как будто он уже был записан в этот магазин. Как будто здесь действовали какие-то другие правила.

Я поднялась в квартиру, бросила конспекты на стол и посмотрела на фотографию бабушки Нины.

— Тут не только книги странные, — сказала я ей. — Тут люди странные. Очень.

Бабушка молчала. Но мне показалось, что она со мной согласна.

***

Следующую неделю я не могла попасть ни в одну из лавок — то зачёт, то подработка, то внезапная атака бытовых обязанностей. Но мысль об Альберте Павловиче и его забытой перчатке грела меня, как неразгаданный ребус. Как только выдался свободный вечер, я первым делом заглянула к Маре — разузнать, что известно ей.

Не скажу, что я вышла от Мары с готовыми ответами — с ней это вообще редкость. Но кое-что прояснилось. Во-первых, её сестра впервые за много лет позволила кому-то целовать себе руку, пусть даже и в воздухе. Во-вторых, Мара находила это очень забавным и не скрывала, что болеет за Альберта Павловича — хотя бы потому, что Марта после его визитов становится чуть менее мартовской — в том смысле, в каком март бывает суровым и ветреным, а не в том, в каком коты орут на крышах. В-третьих, книг он за эту неделю «купил» уже четыре штуки, и ни за одну не заплатил. Что лишь подтверждало мою теорию: здесь действуют какие-то другие правила, и плата берётся не деньгами.

***

На следующий день я возвращалась из института и уже на подходе к дому заметила знакомую фигуру. Альберт Павлович стоял у дверей книжной лавки, опираясь на трость, и задумчиво разглядывал бронзовую сову на пьедестале — ту, что сидела справа от двери, на своём законном месте хранительницы книг. В другой руке он держал книгу — судя по тёмно-зелёному переплёту, ту самую. Или уже новую? Кто их разберёт, если он берёт по книге в день.

Я хотела прошмыгнуть мимо, но он повернулся — с той естественной грацией, которая не требует стараний и явно не приобретается за один урок пилатеса.

— Простите, — окликнул он меня. — Вы ведь тоже завсегдатай этого места?

Я замялась. «Завсегдатай» звучало почти как член тайного клуба.

— Скорее, соседка сверху, — ответила я. — Мой книжный формуляр пока в стадии оформления.

Он улыбнулся — не мне, а скорее моей шутке. Улыбка у него была такая же аккуратная, как и он сам: ровно настолько широкая, чтобы не спугнуть собеседника, но достаточно тёплая, чтобы расположить.

— Формуляр — дело наживное. А я вот уже неделю пытаюсь понять, по каким правилам существует этот магазин. И пока пришёл к выводу, что правил нет. Или они есть, но не для нас.

Я хотела сказать: «Вы просто книгу забыли оплатить, вот и нет правил», — но промолчала. Вместо этого спросила:

— А вам… что-нибудь отвечают? На вопросы?

— Марта Фотиевна отвечает, — он чуть склонил голову, будто оценивая мою осведомлённость. — Но каждый её ответ порождает три новых вопроса. Боюсь, я подсел на это сильнее, чем на книги.

Он посмотрел на томик в своей руке, потом на дверь лавки, потом — на меня.

— Знаете, что самое интересное? Я прихожу сюда почти каждый день, но всё равно чувствую себя так, будто пришёл впервые. Здесь… — он замолчал, подбирая слово, — здесь всё время что-то меняется. Не снаружи. Внутри.

Я почувствовала лёгкий холодок между лопатками. Потому что он говорил ровно то, что я сама ощущала, но ещё не формулировала словами.

— Меня зовут Саша, — сказала я.

— Альберт Павлович, — он кивнул и чуть приподнял трость в приветственном жесте. — Рад знакомству. Надеюсь, мы ещё увидимся — если, конечно, Марта Фотиевна не отменит мою невидимую читательскую карточку.

Он улыбнулся ещё раз и направился прочь — прямой, как струна, с тростью в одной руке и неоплаченной книгой в другой.

Я посмотрела на бронзовую сову. Сова молчала.

— Вот и поговорили, — сказала я ему и пошла к себе.

***

В тот день я зашла в книжную лавку без особой цели. Просто проверить, не изменилось ли что-нибудь с моего последнего визита. Не изменилось: фонтан журчал, книги пахли книгами, а воздух был всё таким же густым и странным, как в доме, который помнит больше, чем рассказывает.

Я как раз раздумывала, не взять ли почитать что-нибудь по оптике — просто чтобы подразнить Марту, — когда с улицы донёсся звон колокольчика. Но не мелодичный и лёгкий, как обычно, а резкий, будто колокольчик поперхнулся.

В лавку вошла женщина лет сорока. Огляделась с таким выражением, с каким обычно осматривают место преступления. Одета строго, но не элегантно — так одеваются люди, которым приходится много ходить по инстанциям и мало сидеть на месте. В руках — папка из добротного коричневого кожзама, с молнией по краю. Такие папки носят те, кто пришёл не разговаривать, а фиксировать.

— Добрый день, — сказала она тоном, который не предполагал, что день действительно будет добрым. — Налоговая инспекция. Это вы хозяйка?

Марта поднялась из своего кресла. Я выглянула ровно настолько, чтобы видеть её лицо, и, честно говоря, ожидала чего угодно — ледяного взгляда, колкой фразы, может быть, даже лёгкого испепеления на месте. Но Марта… медлила.

Она смотрела на инспекторшу так, будто перед ней поставили уравнение с неизвестной переменной. Не страшное — просто новое.

— Я хозяйка, — сказала она наконец. — Чем обязаны?

— Внеплановой выборочной проверкой, — женщина уже шла к прилавку, попутно заглядывая за стеллажи. Я едва успела отпрянуть. — У вас документация в порядке? Кассовый аппарат? Уголок потребителя?

Я машинально глянула на прилавок. Никакого кассового аппарата там не было и быть не могло — за все мои визиты я ни разу не видела, чтобы Марта пробивала чек. Но инспекторша скользнула взглядом по прилавку и… ничего не сказала. Будто аппарат стоял на месте. Или будто её взгляд сам собой обходил это место стороной.

Марта поправила очки. Один раз. Второй.

— У нас не совсем обычный магазин, — начала она.

— Знаете, мне все так говорят, — инспекторша положила папку на прилавок и со скрежетом потянула молнию. Звук получился зловещий, как взвод курка. — «У нас не обычный магазин», «мы только открылись», «бухгалтер заболела». А потом выясняется, что налоги не платили три года.

Она подняла глаза на Марту — и впервые замерла.

Видимо, что-то в лице хозяйки книжной лавки всё-таки пробилось сквозь её профессиональную броню. Не знаю, что именно — может быть, взгляд поверх очков. Может быть, полное отсутствие страха. А может быть, то самое «сканирование», которое я испытала на себе.

— У вас… — инспекторша прищурилась, — у вас тут что, библиотека?

— Можно сказать и так, — спокойно ответила Марта. — Но налоги мы платим. Исправно.

Она открыла ящик прилавка и достала тонкую картонную папку. Самую обычную. Без магии. Но инспекторша смотрела на неё с подозрением, как на фокус с исчезновением.

— Вот документы за последний отчётный период, — сказала Марта и положила папку на прилавок рядом с кожзамом.

Инспекторша открыла. Пробежала глазами. Перевернула страницу. Ещё раз пробежала.

— Здесь всё в порядке, — сказала она. И по её тону было ясно: ей почти обидно. Она ждала битвы, а битвы не случилось. — Но я всё равно осмотрю помещение.

— Осматривайте, — Марта села обратно в кресло. — Если понадоблюсь — я здесь.

Инспекторша прошлась между стеллажами, заглянула к фонтану (я к тому времени уже спряталась за атласами), потрогала корешок какого-то древнего фолианта и, кажется, осталась недовольна. Всем. Кроме документов.

— У вас тут… очень тихо, — сказала она, возвращаясь к прилавку.

— Это книжный магазин, — ответила Марта. — Здесь положено быть тихо.

Инспекторша задёрнула молнию на папке — резко, как будто ставила подпись под невидимым приговором. Посмотрела на Марту. Потом — на бронзовую сову за окном. Потом — снова на Марту.

— Я к вам ещё зайду, — пообещала она. — В следующем квартале.

— Будем ждать, — сказала Марта с той особенной интонацией, которая могла означать и «милости просим», и «я пережила и не такое».

Колокольчик звякнул — на этот раз испуганно.

Я выждала пару минут и вышла из укрытия.

— И часто у вас такое? — спросила я, кивая на дверь.

Марта посмотрела на меня поверх очков. Пауза. Потом:

— Впервые. Кофе будете?

И в её голосе мне послышалось что-то очень похожее на облегчение.

***

На следующий день я вышла из дома пораньше — нужно было заскочить в институт за вопросами к семинару. Спустившись по лестнице и толкнув входную дверь, я шагнула на улицу и машинально глянула на пьедестал. И остановилась.

С бронзовой совой было что-то не так.

Пьедестал — невысокий камень, вросший в землю ровно между двумя дверьми, — стоял на своём месте. Слева от него — фисташковая дверь книжной лавки, справа — жёлтая дверь оптики. На пьедестале, как и всегда, сидели двое: слева сова, справа удав. Каждый перед своей территорией. Удав, как обычно, смотрел прямо перед собой. Сова же...

Вчера вечером она тоже смотрела прямо. Я точно помнила. А сейчас её голова была повёрнута вправо. К удаву.

Я перевела взгляд на удава. Тот не двигался. Чешуя бронзово поблёскивала в утреннем свете. Он смотрел прямо перед собой. Но если сова повернулась к нему — значит, между ними что-то происходит? Может быть, по ночам они всё-таки общаются? Или она за ним… присматривает?

— И давно вы так? — тихо спросила я, присаживаясь на корточки.

Сова молчала. Удав тоже. Но воздух вокруг пьедестала показался мне чуть теплее, чем следовало бы.

Я выпрямилась, бросила последний взгляд на необычную пару и пошла дальше, мысленно поставив ещё одну галочку в списке «Странности этого дома». Список рос. И это мне решительно нравилось.

***

После визита налоговой инспекторши я зачастила в книжную лавку чаще обычного. Сама не знаю, чего ждала. Может быть, повторного налёта инспекции. Может быть, что Марта начнёт объяснять, куда делся кассовый аппарат. А может — просто привыкла к фонтану.

В тот вечер я сидела с конспектами у зелёной каменной столешницы. Фонтан журчал, конспекты не запоминались — всё как обычно. И тут звякнул колокольчик.

Я сразу поняла, что это не инспекция. Колокольчик звенел мелодично, даже как-то приветственно. А через секунду из-за стеллажей донёсся знакомый голос:

— Добрый вечер, Марта Фотиевна. Я за книгой.

— Вы за книгой уже пятый раз за две недели, — отозвалась Марта. — С такой скоростью чтения вы скоро оставите без работы всех писателей.

— Писатели могут не волноваться. Я перечитываю.

Я осторожно выглянула. Альберт Павлович стоял у прилавка — как всегда, с тростью, в перчатках, с платком на шее. На этот раз платок был тёмно-зелёный — в тон фисташковой двери книжной лавки. То ли совпадение, то ли молчаливый комплимент хозяйке. Я поставила на второе. Он снял перчатку — одну, левую, — и положил на прилавок. Жест был небрежный и одновременно точный, как нота, которую берут вполголоса, но абсолютно чисто.

— Вы перечитываете книгу, которую ещё не дочитали? — уточнила Марта.

— Я перечитываю некоторые страницы. А остальные оставляю на потом. Знаете, есть книги, которые не хочется заканчивать.

— Знаю.

Пауза. Я затаила дыхание. В прошлый раз он целовал ей руку. В этот раз он просто стоял и смотрел. Но Марта не отводила глаз. И это было… необычно.

— Я принёс вам кое-что, — сказал Альберт Павлович и достал из внутреннего кармана пальто небольшой свёрток в серой бумаге. — Нет-нет, не смотрите так. Это не подарок. Это — возвращение долга.

— Я не даю в долг, — Марта приподняла бровь.

— Даёте. Сами того не замечая. Вы дали мне книгу — бесплатно. Вы слушали меня — терпеливо. Вы отвечали на вопросы — хотя не обязаны. Это, Марта Фотиевна, и есть долг. А я привык платить по счетам.

Он положил свёрток на прилавок. Марта не притронулась к нему. Но и не отодвинула.

— Что там? — спросила она.

— Откройте.

Марта взяла свёрток — медленно, как берут незнакомую книгу с полки. Развернула бумагу. Внутри оказалась небольшая гравюра в тонкой деревянной рамке: ночной лес, а между деревьями — сова. Не бронзовая, как на фасаде. Живая. Летящая.

Я чуть не присвистнула. Он подарил ей сову. Не украшение, не цветы — а сову. Символ её лавки. И сделал это так, будто просто вернул то, что ей и так принадлежало.

— Откуда вы… — начала Марта и осеклась.

— У меня свои источники, — Альберт Павлович улыбнулся. — И, как видите, я вас не пугаю. А вы меня — да. До сих пор. И это, знаете ли, очень бодрит.

Марта посмотрела на гравюру. Потом — на него. Потом — снова на гравюру.

— Вы странный человек, Альберт Павлович.

— Рад, что вы заметили. Надеюсь, это комплимент.

— Это констатация факта, — отрезала Марта. Но гравюру не вернула.

Он не стал задерживаться. Попрощался, кивнул (мне показалось, что в мою сторону — но я, конечно, спряталась раньше, чем он успел меня заметить) и вышел. Колокольчик звякнул — на этот раз довольно.

Я подождала, пока Марта уберёт гравюру под прилавок. Она сделала это аккуратно, как убирают не просто вещь, а нечто, о чём ещё предстоит подумать.

Выходя из лавки, я заметила, что на прилавке снова лежит забытая перчатка. Вторая. Коричневая. Он коллекционирует забытые перчатки, что ли?

Я не удержалась и, проходя мимо Марты, тихо сказала:

— Кажется, у вас пополнение в коллекции.

Марта подняла глаза. Мне показалось — или в них действительно что-то блеснуло?

— Это не коллекция, — сказала она. — Это улики.

И отвернулась к компьютеру.

Я вышла на улицу, остановилась под фонарём и зачем-то посмотрела на бронзовую сову. Та сидела неподвижно.

— Летящая сова — это сильно, — сказала я ей. — Он хорошо подготовился.

Сова молчала. Но, кажется, была согласна.

***

Дождь зарядил на целую неделю. Я забежала в книжную лавку скорее переждать, чем поработать — в такую погоду даже конспекты по физике казались уютным развлечением. В лавке было пусто, только фонтан тихо журчал в глубине зала да Марта что-то раскладывала на прилавке.

Я подошла ближе. Карты. Целая стопка старых карт — пожелтевших, с обтрёпанными краями, некоторые на плотной бумаге, другие на кальке, а одна и вовсе на ткани. Марта перебирала их аккуратно, будто перелистывала страницы редкой книги, и раскладывала в каком-то одной ей понятном порядке.

— Можно? — спросила я.

Она кивнула, не поднимая головы.

Я взяла верхнюю. «Острова, которых нет». На карте и правда были острова — рассыпанные по синему фону, как кляксы. У каждого — название, нанесённое выцветшими чернилами: «Альба», «Моргана», «Бран». Я перевернула лист — на обороте тем же почерком было приписано: «Нанесено со слов очевидца. Очевидец не вернулся».

— Ничего себе путеводитель, — пробормотала я.

— Там внизу ещё одна, — подсказала Марта. — «Города, которые не построены».

Я отложила острова и взяла следующую. Города, которые не построены. И правда — на карте были прорисованы кварталы, площади, мосты и каналы. Всё очень подробно, с высоты птичьего полёта, но без единого знакомого названия. «Проспект Серебряных Лип», «Улица Третьего Шанса», «Мост Упущенных Возможностей».

— Мост Упущенных Возможностей, — прочитала я вслух. — Кто это придумал?

— Архитектор, — сказала Марта. — Он их спроектировал, но не построил ни одного. Зато нарисовал всё — от канализации до шпилей. Сказал, что эти города должны существовать хотя бы на бумаге.

— А что с ним стало?

— Построил один дом. В обычном городе. Говорят, до сих пор жив.

Я хотела спросить ещё что-то, но взгляд упал на третью карту, которая лежала у самого края. Она была меньше остальных, сложена в несколько раз и перевязана выцветшей лентой. На уголке, где лента разошлась, виднелась надпись. Всего одно слово: «Туда».

Я потянулась к ней, но Марта мягко накрыла карту ладонью.

— Эта не для просмотра.

— Почему?

— Потому что она ещё не готова.

— Карта не готова? — переспросила я. — Или тот, кто по ней пойдёт?

Марта подняла глаза. Я снова почувствовала это — взгляд поверх очков, пронизывающий насквозь, сканирующий.

— Хороший вопрос, — сказала она и убрала карту «Туда» под прилавок. — Запомните его. Когда-нибудь я вам отвечу.

Я кивнула. Мысленная галочка в списке странностей была поставлена. Но где-то в глубине души я знала: эта карта, с одним-единственным словом, не даст мне покоя. Потому что «Туда» — это не место. Это направление. И каждый, кто смотрит на такую карту, видит что-то своё.

Я устроилась у фонтана с конспектами и чашкой кофе (которая, разумеется, уже ждала меня). Но мысли всё время возвращались к картам. К островам, которых нет. К городам, которые не построены. И к той, последней, перевязанной лентой.

«Туда».

Интересно, что бы увидела я?

***

День начался обычно: я зашла в книжную лавку под предлогом конспектов (на самом деле — проверить, не изменила ли сова позу снова). Марта сидела за прилавком и что-то печатала. Всё было, как всегда. Я уже собиралась устроиться у фонтана, когда звякнул колокольчик.

Вошедший мужчина был явно не местный. Лёгкая куртка, под ней — футболка с выцветшим принтом в виде обложки старой фантастической книги. Загар — южный, не наш, такой не нагуляешь за две недели в отпуске. Тёмные волосы взъерошены, будто он только что спорил с самим собой и проиграл. Лет тридцать с небольшим. Взгляд живой, с прищуром — так смотрят люди, которые привыкли не просто разглядывать, а высматривать.

— Добрый день, — сказал он приятным баритоном и улыбнулся. — Я ищу что-нибудь интересное.

Марта подняла глаза от компьютера.

— У нас всё интересное, — ответила она. — Вопрос в том, что именно интересно вам.

Мужчина усмехнулся.

— Я писатель. Мне интересно всё.

— Писатель — это не жанр, — отрезала Марта. — Писатели тоже делятся на категории. Как книги.

— Фантастика, — уточнил он. — Современная проза. Иногда — публицистика, но это так, для хлеба.

Марта кивнула и вышла из-за прилавка. Я поспешно нырнула за стеллаж с атласами, но не ушла — любопытство пригвоздило меня к месту.

— Вы приезжий, — сказала Марта. Это был не вопрос.

— Из Сочи. Роберт. Вербин, — он протянул руку, но Марта сделала вид, что не заметила. Или действительно не заметила — кто её разберёт.

— И что привело вас в наш город, Роберт Вербин из Сочи?

— Встреча писателей-фантастов. Скучное мероприятие, если честно. Я сбежал с третьего доклада. Решил прогуляться, увидел вывеску «Читай здесь!» — и решил, что это знак. Я в таких местах всегда нахожу что-то неожиданное.

— Например? — Марта приподняла бровь.

— Например, книгу, которую не планировал покупать. Или идею для сюжета. Или… — он обвёл взглядом стеллажи, задержался на фонтане, который был виден отсюда, — или книжный магазин с фонтаном. Это, знаете ли, тоже идея для сюжета.

Марта ничего не ответила — просто прошла вглубь зала и вернулась с тремя книгами. Положила их на прилавок веером.

— Попробуйте эти. Если ни одна не подойдёт — поищем дальше.

Роберт посмотрел на обложки. Потом — на Марту.

— Вы всегда угадываете с первого раза?

— Я не угадываю. Я вижу.

Он взял одну из книг — старую, в потёртой обложке, без имени автора на корешке. Открыл. Пробежал глазами первую страницу. Потом вторую.

— Я искал эту книгу, — сказал он тихо. — Уже года три. Она не переиздавалась с восьмидесятых.

— Значит, вы пришли по адресу, — Марта вернулась в своё кресло.

— Сколько я вам должен?

— Нисколько.

Роберт замер. Посмотрел на книгу. Потом — на Марту.

— То есть как?

— У нас… особые условия для писателей. Вы платите не деньгами.

Я чуть не выронила конспект. Вот оно! Ещё одно правило. Или не правило — а Марта импровизирует на ходу?

— А чем? — спросил Роберт.

— Идеей.

Пауза. Я затаила дыхание.

— Вы хотите, чтобы я поделился идеей? — уточнил он.

— Нет. Я хочу, чтобы вы её здесь оставили. Просто расскажите. Вслух. То, что не можете написать. То, что не идёт.

Роберт помолчал. Потом отложил книгу, опёрся на прилавок и заговорил. Я не буду пересказывать его идею — во-первых, это было сложно, с квантовой физикой и параллельными мирами, а во-вторых, он говорил тихо, и часть слов терялась в журчании фонтана. Но я видела его лицо: он рассказывал и сам удивлялся тому, что говорит. Как будто лавка вытягивала из него то, что он носил в себе годами.

Когда он закончил, Марта кивнула:

— Теперь книга ваша.

— И всё? — он всё ещё не верил.

— И всё.

Роберт взял книгу, посмотрел на неё так, будто она могла исчезнуть, и рассмеялся.

— Вы знаете, я напишу об этом рассказ, — сказал он. — О книжном магазине, где платят идеями. И никто не поверит, что это правда.

— Писателю и не нужно, чтобы верили, — ответила Марта, поправляя очки. — Писателю нужно, чтобы читали.

Он ушёл — с книгой и с таким выражением лица, будто выиграл в лотерею. Колокольчик звякнул одобрительно.

Я выждала момент и подошла к прилавку.

— Особы условия для писателей? — переспросила я. — А для студентов-физиков?

— Для студентов-физиков — кофе, — ответила Марта. — Вы его ещё не допили.

И она кивнула в сторону фонтана, где на столике меня и правда ждала чашка. Горячая. Хотя по логике ритуала кофе полагался мне только после того, как я честно посижу над конспектами хотя бы минут десять. Видимо, лавка начала читать мои желания быстрее, чем я сама.

— А почему писатели платят идеями, а я — ничем?

Марта посмотрела на меня поверх очков. Пауза затянулась.

— Потому что писатель приносит то, чего у лавки ещё нет, — сказала она наконец. — А вы пока берёте то, что в ней уже есть. Когда вам будет что отдать — вы узнаете.

— И что же я могу отдать? — спросила я.

Марта чуть склонила голову, и в её чёрных глазах что-то блеснуло. Не насмешка. Скорее — интерес.

— Например, вопрос. Хороший вопрос — тоже идея. Вы мне его только что задали.

Я хотела уточнить, какой именно — первый или второй, — но передумала. Кажется, Марта имела в виду оба сразу. Или сам факт, что я вообще спрашиваю. Я открыла рот, чтобы возразить — но поняла, что возразить нечего. Я и правда только что заплатила вопросом.

— Тогда… я пойду допивать кофе, — сказала я.

— Допить и подумать, — уточнила Марта. — Над следующим вопросом.

Я пошла к фонтану, чувствуя себя так, будто только что подписала невидимый договор. И самое странное — я была не против.

***

На следующий день я вышла из дома с твёрдым намерением не смотреть на пьедестал. Потому что это уже становилось нездоровым. Взрослый человек, студентка физмата, будущий физик — а выслеживаю бронзовую птицу, как орнитолог-любитель.

Разумеется, я посмотрела.

Сова сидела прямо. Как ни в чём не бывало. Смотрела перед собой с видом «я здесь вообще-то памятник, и всегда им была, и нечего на меня так глазеть».

— Ну-ну, — сказала я вслух.

Присела на корточки. Провела пальцем по основанию пьедестала — камень был холодным и чуть влажным. Никаких следов. Никаких царапин. Никаких поворотных механизмов, шарниров и прочей инженерии. Сова была цельной, бронзовой и, согласно законам физики, не могла поворачивать голову. Согласно законам физики, которым меня учили. А согласно законам этого дома — ещё как могла.

— Значит, возвращаетесь на место до рассвета? — уточнила я шёпотом. — Чтобы я не заметила? Ценю конспирацию.

Сова молчала. Удав молчал. Но в бронзовом глазу удава мне почудился отблеск — такой, будто он тихо веселился про себя.

Я выпрямилась и пошла дальше, мысленно добавив в свой список ещё один пункт: «Бронзовые фигуры не только двигаются, но и умеют делать вид, что ничего не было». Оставалось только дождаться, когда удав тоже решит, что конспирация — это скучно, и начнёт менять позу.

***

В тот день в лавке было тихо. Я сидела у фонтана, но не занималась — просто смотрела на воду и думала о том, что список странностей перевалил уже за десяток, а разумных объяснений у меня по-прежнему не было. Ни одного. Даже самого завалящего.

Колокольчик звякнул. Я выглянула.

В лавку вошёл парень лет пятнадцати. Худой, коротко стриженный, с выбритыми висками, в толстовке с капюшоном. Он не оглядывался по сторонам, не искал книги — просто прошёл к фонтану, сел за соседний столик и достал из рюкзака блокнот. Обычный такой блокнот на спирали, с потрёпанной обложкой.

Я сделала вид, что очень занята конспектом. Парень меня не замечал. Он открыл блокнот, достал карандаш и начал рисовать.

Сначала я не придала этому значения. Ну рисует человек. Может, у него вдохновение. Может, он художник. Но через несколько минут любопытство пересилило, и я осторожно заглянула в его блокнот.

Он рисовал лавку. Нашу лавку. Стеллажи, фонтан, каменный стол — всё было узнаваемо. Но в его рисунке над фонтаном поднималась лестница. Старая, деревянная, с выщербленными ступенями — она уходила куда-то вверх, в потолок, которого на рисунке не было. А наверху, там, где лестница упиралась в небольшую площадку, темнела дверь. Не фисташковая, не жёлтая — а тёмного дерева, с двумя ручками. Двустворчатая. Закрытая.

Я хотела спросить, но не успела.

— Здесь неправильно, — раздался голос Марты.

Она стояла прямо за спиной у парня и смотрела на рисунок. Тот даже не вздрогнул — только поднял голову.

— Что именно? — спросил он. Голос был спокойный, будто они обсуждали домашнее задание.

— Здесь не три ступени, — Марта указала пальцем на площадку перед дверью. — А пять.

— Точно, — парень кивнул, стёр ластиком и нарисовал заново. — Так?

— Так.

Я сидела, вцепившись в свой конспект, и боялась дышать. Марта знала. Знала о лестнице, которой я никогда не видела. О двери, которой здесь не было. О пространстве, которого не существовало. Или существовало?..

Парень закончил рисунок, вырвал лист и протянул Марте.

— Это вам.

— Спасибо, — она взяла лист, сложила пополам и убрала в карман кардигана. — Придёшь ещё?

— На следующей неделе, — он встал и закинул рюкзак на плечо.

— Жду.

Колокольчик звякнул. Парень ушёл.

Я подождала ровно три секунды и выпалила:

— Какая лестница?

Марта посмотрела на меня. Молча. Потом сняла очки, протёрла их и водрузила обратно.

— Та, по которой вы ещё не готовы подняться, — сказала она.

— А когда буду готова?

— Когда перестанете спрашивать «какая лестница» и начнёте спрашивать «куда она ведёт».

Я закрыла рот. Потому что возразить было нечего. И потому что она только что подтвердила: лестница существует. И дверь. И всё остальное, о чём я пока даже не догадываюсь.

— Кофе? — спросила Марта.

Две чашки, — сказала я. Сама не знаю почему. Наверное, одна чашка полагалась мне за то, что я это увидела, а вторая — за то, что не закричала.

И Марта впервые за всё время улыбнулась. Не поверх очков, не уголком губ — а по-настоящему. Впрочем, возможно, мне показалось. С этой лавкой никогда не знаешь наверняка.

Две чашки кофе я честно выпила. Лестница, нарисованная подростком, всё ещё стояла у меня перед глазами — вместе с Мартиным «здесь не три ступени, а пять». И дверью. Двустворчатой, тёмного дерева, которой в лавке не было.

Выйдя из книжного, я не пошла наверх, к себе. Вместо этого толкнула жёлтую дверь «Смотри сюда!». Мара, как всегда, сидела в кресле-качалке с книгой и чашкой чая. Увидев моё лицо, она отложила книгу и жестом пригласила садиться.

Разговор с Марой — это всегда немного как чай с печеньем: вроде бы всё просто, а потом сидишь и думаешь, что именно она имела в виду. Но три вещи я запомнила твёрдо. Во-первых, она ничуть не удивилась рассказу про лестницу. Сказала что-то вроде «ах, этот мальчик, он и в прошлый раз нарисовал дверь не с той ручкой». Во-вторых, она подтвердила, что лавка — это не просто магазин, но объяснять ничего не стала, только загадочно улыбнулась. В-третьих — и это было самое важное — Мара сказала: «Если ты уже видишь лестницу, значит, ты почти готова. Но не торопись. Дверь открывается только один раз». Что это значит, она не пояснила.

***

Спустя несколько дней, когда я уже перестала мысленно пересчитывать ступени невидимой лестницы, в лавку снова зашёл Роберт Вербин. Я сразу узнала его по южному загару и взъерошенным волосам — кажется, они никогда не знали расчёски. На этот раз он был без футболки с принтом, в обычном свитере, но с тем же живым прищуром.

— Добрый день, — сказал он Марте. — Я не за книгой.

— Тогда зачем? — Марта оторвалась от компьютера и посмотрела на него поверх очков.

— За советом. И за спасибо, — он положил на прилавок небольшую книгу в мягкой обложке. — Это моя. Вышла три года назад. Я хотел бы оставить её у вас. В благодарность за ту, что вы мне дали.

Марта взяла книгу, повертела в руках, прочитала аннотацию на обороте.

— Хорошо. Я поставлю её на полку.

— И ещё… — Роберт замялся. — Я рассказал о вашей лавке коллеге. Писателю. Он меня высмеял. Сказал, что таких мест не бывает. А потом я попытался найти вас на карте — и не нашёл. Ни на одной. Ни в одном приложении.

Он замолчал. Марта молчала тоже.

— Что вы такое? — тихо спросил Роберт.

Марта сняла очки, протёрла их и водрузила обратно. Этот жест я уже знала: он означал, что сейчас последует ответ, который ничего не объяснит.

— Книжный магазин, — сказала она. — Вывеска над дверью. «Читай здесь!»

— И всё?

— А вам мало?

Роберт посмотрел на неё долгим взглядом. Потом усмехнулся:

— Знаете, я напишу рассказ. О книжном магазине, которого нет на картах. И никто не поверит, что это правда.

— Вы это уже говорили, — заметила Марта.

— А вы уже отвечали. И всё равно не ответили.

— Значит, я последовательна. Это хорошее качество для хозяйки книжного магазина.

Он рассмеялся, покачал головой и направился к выходу. У двери обернулся:

— Я ещё зайду.

— Не сомневаюсь, — ответила Марта.

Колокольчик звякнул. Я выглянула из-за стеллажа.

— Он вам книгу подарил? — спросила я.

— Авторский экземпляр, — Марта провела пальцем по корешку. — Редкая вещь.

— И что вы ему ответите? Когда-нибудь?

— Когда-нибудь — возможно. Но не сегодня.

Она поставила книгу на полку за прилавком — туда же, где, как я теперь знала, лежали гравюра с совой, карта «Туда» и забытые перчатки. Коллекция странностей росла. И я была её частью.

***

В тот вечер я долго сидела у окна. За окном сгущались питерские сумерки — майские, белые, когда небо не темнеет до конца, а только бледнеет, как старая акварель. Фонарь у входа в лавку зажёгся, и бронзовая сова на пьедестале отбросила длинную тень на булыжники.

Я смотрела на эту тень и думала: разгадка где-то рядом. Может быть, на расстоянии вытянутой руки. Или на расстоянии пяти ступеней.

Но я не пошла её искать.

Не в этот вечер. Может быть, не в этом месяце. Потому что Мара сказала: «Не торопись». А Марта — ни слова не сказала, но её молчание было красноречивее любых намёков.

Я перевела взгляд на фотографию бабушки. Нина улыбалась — той самой улыбкой, с какой смотрят на человека, который только что понял что-то важное и ещё не решил, что с этим делать.

— Ничего, ба, — сказала я ей. — Я разберусь. Просто дай мне время.

Я закрыла глаза и представила, как поднимаюсь по лестнице. Первая ступень. Вторая. Третья. Пока хватит. Внизу, на пьедестале, сова чуть заметно повернула голову. Но я этого уже не видела. Я спала — и мне снился фонтан, зелёный каменный стол и чашка горячего кофе, от которой поднимался пар. А за фонтаном — лестница. И где-то наверху, на площадке между пролётами, тихо приоткрывалась дверь.