Кайн Дасс (вторая повесть)

Кайн Дасс. Гомел

*

— Ну-ка, ну-ка, кто тут к нам пришел? — раздался от стойки радостный голос Аннеты. Лицо гильдейской прислужницы просто светилось счастьем. Не из-за того, что она рада была меня видеть. Точнее, не так — ее интересовал не сам я, а мое, скажем так, продвижение. Не то чтобы, скачек с первого ранга на второй всего за два дня был чем-то совсем необычным. Просто такое случалось очень и очень редко. И вот случилось вновь. Со мной. С тем молодым наемником, которого приняла и зарегистрировала в гильдии именно Аннет.

— Это всего лишь я, Аннет, — с улыбкой ответил я, подходя к стойке, за которой стояла она и еще две сотрудницы гильдии.

— Не просто какой-то «я», а сам Кайн Дасс, наш новый герой, который смог перейти с первого ранга на второй всего за пару дней, — громко сказала светловолосая, бросая быстрый взгляд на двух своих соседок — темненькую и рыженькую. Вот-вот. Что и не требовалось доказывать. Аннета хвалила не меня. Она хвалилось мной перед своими напарницами по стойке. Смотрите мол и завидуйте, какого ценного бойца я смогла добыть.

— Ну, ну, полно тебе. — Почувствовав легкое смущение, я машинально поправил красную ленту, которая удерживала мои каштановые волосы от того, чтобы они не закрыли мне обзор.

— Нет-нет. Нечего стыдится! Если ты — герой, значит, ты — герой! — Аннета не желала сдавать позиции лучшей сотрудницы. — Что мы написали в анкете на регистрацию? Владенье мечом «посредственное», а уменье стрелять из лука чуть лучше обычного, — напомнила мне она. — Стандартные показатели для того, кто только что стал на сложный путь наемника. Вот. А что мы имеем уже через два дня? — Голос девушки взлетел вверх, словно сокол, который собирался с небес спикировать на добычу. — Ты, самолично, взялся за задание, которое было под силу лишь команде людей — перебить стаю из десяти волков. И не только взялся, а выполнил его, чему свидетель кипа принесенных тобою волчьих хвостов. — Она на миг прервалась, и на ее лице застыло хищное выражение, предназначенное не только своим товаркам, а и ближайшим к стойке наемникам, что-то там обсуждавшим между собой. — Но, похоже, этого тебе показалось мало, поэтому ты, походя, спас жизнь беременной, каким-то чудом остановив страшное кровотечение. Это рассказал ее муж и старший лекарь лечебницы. Давно у нас было такое? Давно, скажите, а? — Покрасневший от напряжения лик повернулся к ее подругам.

Ай, как старается. Ой, как старается. Была бы она моей девушкой, я бы поверил в искренность ее слов. Стоит, защищает своего парня от недоверия подруг. Но — нет. Аннета не моя девушка. Она — представитель гильдии и защищает тут только свои интересы. Скорее всего — премию, которую ей могут выписать за подвиги ее новичка.

Не моя девушка, да. Сейчас не моя. Но может быть, потом… Я бросил быстрый взгляд на ее приятные округлости, скрытые от глаз казеным бело-зеленым платьем. Нет. Сейчас не о ней мне надо думать, а только о себе. О себе, да. Уж слишком много я привлекаю к себе внимания. Ненужного внимания, я бы так сказал. Все, что мне нужно от гильдии наемников, это задания, оплата за них и продвиженье по карьерной лестнице, чтобы потом брать более крутые задания, получать за них более серьезные деньги, чтобы потом…

Да, и так по кругу.

А сейчас…

Я нацепил на лицо самую широкую из своих защитных улыбок и принялся валять дурака.

— Мне просто повезло, — смело заявил я и ей, и нескольким стоящим рядом «красным» наемникам. Что с неприкрытой завистью смотрели на меня. — Та стая, что я нашел, оказалась очень измотанной. Да и то, я потратил час, чтобы ее победить.

После этих слов завистливые лица молодых искателей приключений стали слегка озадаченными. Ну еще бы — в кругах наемников было непринято преуменьшать собственные заслуги. Вот преувеличивать — да. Это святое дело. А я стоял и намеренно преуменьшал. Такого отродясь тут никто не видывал.

— А с той женщиной, что была на сносях. Мне тоже повезло. Повезло не более, — с тем же упорством отнекивался я. — Я не целитель, не врач и тем более не лекарь. У меня с собой даже целебных зелий не было. И как бы я ей помог? Вот в больнице да, помогли. Теперь она стала мамой орущего крепыша. А я… Я, по-хорошему, просто проходил мимо. Так все получилось, бывает, — бросил наемникам я.

В ответ на мои слова парни уверенно закивали, и их изумлённые лица стали сиять искренним благодушием. Все верно — бывает. Новичкам-то везет. Вот и этому повезло. Он на стал зазнаваться. И своими словами подтвердил известное правило.

Вот и хорошо. Вот и пусть так думают. Никто тут не должен догадываться, что я владею силой некромантии.

Похоже наемников я сумел убедить. Наемников. Но не Аннету.

— Ничего не знаю. — В избытке чувств девушка с силой хлопнула ладонями по лакированной древесине стойки. Подвиги на лицо. И свидетели есть. Поэтому я буду требовать для тебя от командира гильдии особенную награду.

Вот все и прояснилось. Награда — мне, да и самой Аннете что-нибудь, да обломиться. Она же тут, ха-ха, мой куратор.

— Награда — это дело такое. — Я отмахнулся от слов светловолосой витиеватым жестом, как это делала одна из моих давнишних знакомых. — Я больше предпочитаю вещи посущественнее, что нельзя пропить и проесть, — важно заметил я. — Есть здесь для меня такое иль нет? — спросил я ее с задором.

— Как не быть? Есть. — Аннета нагнулась, и, пошарив под стойкой, вытащила наверх опознавательный жетон члена гильдии наемников. Такой же красный, как у меня. Но уже с цифрой «два».

— Давай, снимай свою единичку и передавай его мне. А потом уже можешь брать этот. — Она пододвинула новый жетон в мою сторону.

— Можно его сразу надеть? — с волнением спросил я

— Конечно. Запись в твою анкету я уже внесла. С сегодняшнего утра ты наемник второго ранга. Да, все еще «красный». Да, все еще новичок. Но у тебя же все впереди! — подбодрила она.

Я поменял жетоны с некоторым волнением. Все верно, согласен — не абы какой рост. Но это все-таки рост. И он всего лишь первый.

Я уже собрался было подойти к доске для заданий, как рука Аннеты легла мне на плечо.

— Слушай, Кайн Дасс, — тихо заговорила она.

— Да… — Я растерялся от неожиданности, и дурашливая улыбка сама собой прыгнула мне на рот.

— На счет того, что ты мне только что говорил. Что, мол, ты везунчик и все такое прочее, — тихо, почти заговорщицки, прошептала она.

— И… — Если бы я смог улыбнуться ей еще более широко, я бы это сделал.

— Когда ты входил в нашу гильдию, то видел у лестницы такого, х-м-м, здоровяка? — спросила она у меня.

— Здоровяка? — Я постарался припомнить. — Да тут все парни что не крепыш, то верзила, что не бугай, так здоровый лось. — попытался отмазаться я.

Аннета хохотнула, услышав мое описание нашего братства наемников.

— Да нет, тот другой. Он, ну, весьма заметный, — пояснила она. — Увидев его один раз, больше вовек не забудешь.

— Допустим, я видел. И что? — ответил я равнодушно. Мне было не интересно. Мало того — я уже обдумывал способ, как бы из него выкрутится.

— Его зовут Гомел. Он набивается в напарники к нашим наёмникам. Помогает им с их заданиями, — коротко пояснила она.

— Допустим. И что? — ответил я с той же прохладой.

— Так вот — если ты возьмешь его с собой на не менее двух раз, то я поверю в слова, что ты просто везунчик. А если нет…

— А если нет? — Я перешел в нападение и придвинулся к Аннете чуть ближе. Даже сильно ближе, чем это позволительно.

Увидев мои губы почти рядом со своими, девушка перепугано отстранилась, словно я поднес к ее лицу ярко горящий факел.

— Тогда я решу, что ты лгал, — сурово сказала она, поправляя чуть съехавшую прическу. — И тогда я начну выяснять, зачем.

О, великие боги. Зачем мне это надо?

Выйдя из широких дверей гильдии наемников, я бросил рассеянный взгляд по толпе стоящих перед входом людей. И тут я увидел его. М-да. Что ни говори, а Аннета была права — увидев такое ты это никогда не забудешь. Это останется с тобой буквально навсегда. Забыть такое просто невозможно. Сильное впечатление, да. И не очень приятное.

Я увидел… мужчину. Крепкого да. И широкоплечего. Но на этом все приятное в его облике и заканчивалось. Голова мужчины…Она была какой-то большой, несколько крупной для обычного человека. Лицо — то ли взрослое, то ли детское. Так сразу и не понять. Глаза — маленькие, злые, глубоко посаженные, а губы, наоборот, большие, словно вывернутые.

Но сравнению со всем этим его одежда казалось вполне даже нормальной. Хотя кого я обманываю? Куртка незнакомца была сшита из кусков разных шкур, но сшита абы, как и совсем невпопад. Нелепая, корявая, несимметричная и неровная — другими словами ее просто не описать. И это — тот человек? Это с ним я должен сходить на целых два задания?

Идти куда-то в таким странным попутчиком мне совсем не хотелось. Да что там идти? Мне даже не хотелось заговаривать с ним. Отчего-то мне казалось, что лишь стоит нам с ним переброситься парой слов, я вымажусь в чем-то таком, что мне во век не отмыть. Если бы только лицо, то, возможно, ладно. Мало ли что с ним приключилось. В жизни все бывает. Но эта одежда… Такое нельзя было нацепить на себя случайно. Такая одёжка сама по себе много чего говорит о своем владельце. Много чего говорит, но ничего хорошего.

Будь моя воля, то я бы ни за что не стал бы с ним знакомиться. Но если выбирать между этим странным типом и сотрудницей гильдии, начинающей задавать лишние вопросы…

— Привет. Тебя зовут Гомел? — Я обошел его сбоку и вырос перед ним, как гриб после дождя. Эдакий гриб с коричневой шляпкой и толстой черной ножке.

— Ну, я. Меня звать Гомел. А тебе чего надо? — отозвался он недовольным голосом. Как я и думал, такие большие губы заставляли здоровяка знатно шепелявить. А вот злости от него я не ожидал.

Ладно — сделаю вид, что я ничего не заметил.

— Меня послала Аннета, — продолжил я намеренно миролюбиво. — Она сказала, что ты, Гомел, помогаешь наемникам выполнять их задания. Я все верно понял?

При упоминании имени Аннеты лицо здоровяка заметно подобрело.

— Аннета хорошая. Аннета — друг, — раскатисто прогудело в ответ. — Гомел очень сильный. Гомел хочет денег. Гомел не прочь помогать, — заверил меня детина.

Хм — мне кажется, иди этот парень как-то не так разговаривает?

— Раз ты сильный и не прочь помогать, почему ты сам не пойдешь в наемники? — сразу задал я вполне разумный вопрос. И правда, зачем помогать? Зачем делить награду, если можно забрать себе все самому?

— Аннета не берет, — хмуро ответил Гомел.

— Да? А почему, не постесняюсь спросить?

Однако мой вопрос привел собеседника в полное негодование.

— Не твоего ума дело, — рыкнул он в ответ. Показывая мне все свое недовольство. — Ты чего приходить? Хочешь со мной познакомиться? Так я тебе не девка, чтобы знакомства водить. Нужен помощник? Если нужен, то вот я. А если не нужен, то нечего ко мне приставать.

Благодаря шуму на нас стали обращать ненужное внимание. Увидев, кто бедокурит, некоторые наемники с пониманием улыбались. Видимо, уже знали, что ожидать от Гомела — видимо он не раз наводил тут шорох.

Ладно, пора начать заниматься делом.

— Задание у меня будет. Просто постой тут и все, — пообещал ему я, а сам рванул к широченным дверям. Пробежка сквозь зал со столами. А вот и стена с заданиями. Аннета сказала — взять Гомела хотя бы на два задания. Два задания, да. Но не сказала, каких. Поэтому выбор заданий полностью на мне. А с таким непонятным спутником чем проще задание, тем будет лучше.

Высмотрев задание на поиски целебного растения. Я сорвал последнюю красную печатку и поспешил с ней к Аннете, чтоб закрепить задание за собой. Точнее, за собой, и за новым попутчиком.

К моему удивлению, карта нам не понадобилась — здоровяк Гомел прекрасно знал, где именно растут нужные нам растения.

— Идти к лесу. Там есть лужок. За лужком озеро. Найдем пологий берег и все — там они и растут, — заявил он с непоколебимой уверенностью.

— Они?

— Да. Эти, м-м-м, э-рантисы, — выдавил он с натугой.

— Точно? — спросил я его, как спросил бы всякого.

— Точно, — с той же уверенностью повторил мне он.

— А ты не ошибаешься? — Не люблю людей с такой железной уверенностью. Иногда такая уверенность сильно выходит боком.

— Не ошибаюсь. — На этот раз к уверенности добавилось раздражение.

— Смотри мне! — полушутя-полусерьезно пригрозил ему я, заканчивая спор.

Но Гомел юмора не понял.

— Смотри мне? А-то что? — прорычал он, останавливая шаг и угрожающе сжимая свои кулаки.

Ну вот, приехали. В начале путешествия я еще думал, что взять с собой такого напарника неплохая идея. Точнее, не неплохая, а просто не такая уж и плохая. Во-первых, его размеры. Гомел был как минимум на голову выше меня, а если брать в общем, то в его куртке могли поместиться трое таких, как я. Аргумент? Аргумент. Идем дальше. В качестве оружия мой спутник использовал дубину с металлическим набалдашником. Большую такую дубину с очень серьезным навершем. Такой как заедешь, хоть волку, хоть кабану — тому мало не покажется. Никому мало не покажется — я могу сказать точно. Аргумент? Аргумент. Я бы даже сказал — еще какой аргументище. Опять же, знание окрестностей и мест произрастания травы. Тоже, я скажу, аргумент в его пользу.

Но вот все остальное… Я уже начал немного понимать, какого рода тип достался сегодня мне в спутники, а потому не просто не пытался с ним подружиться, а даже лишний раз с ним поговорить. Зато сам Гомел лез ко мне при каждом удобном случае.

— Красный наемник? Наемник второго уровня? — пробасил он, указывая своей лапищей на мой красный медальон.

— Да. А что? — спросил я его, не ожидая подвоха.

— Как быстро ты получил второй уровень? — продолжал он допытываться.

— Всего за два дня, — ответил я не без гордости.

Но детину такое нисколько не удивило.

— Не так уж и быстро, — небрежно заметил детина.

Я не стал с ним спорить. Я сам доволен — и ладно.

— Как быстро ты собираешься перейти в «оранжевые»? — не унимался он.

«Оранжевые» наемники. Следующий ранг после «красных». Когда доходишь у «красных» до десятого уровня, в то одиннадцатого дальше не будет. Тебе его не дадут. Вместо этого тебя сразу переведут на первый уровень "оранжевых". В более сильный ранг. Так у них тут устроенно.

Так далеко я еще не думал. Но, видимо, придется.

— Думаю, уже к концу весны. Или к началу лета.

— Долго, — протянул он насмешливо. — Гомел бы стал им быстрее.

Быстрее? Ха-ха. Я бы взглянул на это.

— Под курткой у тебя, что, доспех? — вновь проявил он любопытство.

— Да, — ответил я.

— Хороший доспех?

Вместо ответа я расстегнул ремни куртки и показал ему часть своего доспеха. Голем неодобрительно хмыкнул — стало понятно, что мой доспех ему не понравился.

— Плохой доспех. Дешевый, — заметил он с крайним неодобрением. — Всего пару слоёв промасленной воловьей кожи. Ни тебе металлического нагрудника, ни наручей, ни наплечников из метала. Даже металлических вставок на нем нет. А уже не говорю про кольчугу. И с таким доспехом ты хочешь стать «оранжевым»? Гомел не понимает.

Я недовольно нахмурился. Вот чего он ко мне прицепился? Чего донимает? Я же иду и молчу. А ему вот неймется.

— Я знаю, что мой доспех не очень хорош. — Я не стал ничего выдумывать и ответил, как есть. Да, в нем всего пара слоем промасленной воловьей кожи. Да, он короткий — мне всего лишь по пояс. Да, под ним нет такой необходимой кольчуги. Но это все, что я пока могу себе позволить. Еще полгода назад я ютился в темной пещере и ел только то, что приносил мне щедрый незнакомец. Про то, во что я был одет, стыдно и говорить. Зато теперь на мне настоящий доспех. Пусть простенький, пусть кожаный, но все-таки доспех.

— Только доспех? — Из груди собеседника поднялся громкий рокот. — Да у и тебя и меч не очень хорош. И лук. Как ты вообще не боишься ходить в леса? Гомел не понимает.

А вот тут он неправ. У в качестве оружия у меня был хороший одноручный обоюдоострый меч. Не самой лучшей стали, зато с хорошим балансом. Щит у меня тоже был небольшой, треугольный, сине-чёрного цвета, и он уже много раз защитил меня от врагов. Ну лук я тоже не жалуюсь. Да, древко у него не из тиса или акации, а из обычного ясеня. Он бьет по врагам будь-здоров, и другого мне не надо.

Зато мне нужно, чтобы меня уважали.

— Ты что, назвал меня трусом? — не удержался я.

— Да нет. Ты не трус. — Детина рассмеялся. — Был бы ты трус — с таким оружием в лес бы не совался.

— Тогда кто я?

— Глупец, — вынес он свой вердикт и отчаянно заржал.

Я недовольно скрежетнул зубами. И где же тут справедливость? Это он, я не я, выглядит уродом. Это у него губы выглядят, как вареники. Его манера речи это вообще нечто странное. А про его криворукую куртку я вообще молчу. Зато над кем тут издеваются всю дорогу? Надо мной. Надо мной. Нет, я, конечно, тоже мог бы ему что-то ответить. Мой язык отлично подвешен. Только вот, ну, зачем? С чего мне перед ним напрягаться? Пытаться ему отвечать. Придумывать какие-то колкости? Этот Гомел настолько странный тип, что насмехаться над ним пытаться с ним, или не дай боги спорить, это все одно, что пытаться высмеять маленького ребенка. Да если кто-то тебя случайно за этим застанет, то из вас двоих посмешищем будешь ты.

Похоже, я наконец-то уловил, почему Гомела не берут в наемники. Его, мягко говоря, недостаточная сообразительность делает его неподходящим для такой опасной работы. Представьте, вы нанимаете такого, а он через пару дней погибает из-за какой-нибудь нелепой оплошности. Например, вздумает в одиночку сразиться с взрослым медведем. Или отправится против стаи лесных волков. Или, чего доброго, съест ядовитые ягоды, приняв их за съедобные. Кому тогда предъявлять претензии? Аннете? Ей такое не надобно.

А на задания его не берут потому, что с ним трудно ужиться. Он колючий, язвительный и всегда сам по себе. С таким человеком не только в опасном лесу во время выполнения миссии, но и просто рядом, в мирном городе, находиться не хочется. И я бы не стал. Все из-за этой Аннеты.

Нам повезло — за время нашего путешествия нам не встретился ни один хищный зверь. Добравшись до озера, я немного полюбовался его красивыми бликами, а потом мы отправились к нужному для нас берегу.

Гомел не солгал — нужные растения оказались на месте. Э-рантис, или же желтый подснежник, рос на той поляне в преогромных количествах. Его маленькие желтые цветки тянулись навстречу солнцу и испускали такой аромат что просто закачаешься. Но мы сюда пришли вовсе не воздух нюхать. Пока Гомел стоял на страже, внимательно приглядывая за ближайшими кустами, я упал на колени и начал их срезать. Коротенькие стебельки приятно похрустывали, уступая острому лезвию, оставляя на ноже и на пальцах прозрачные капли сока.

Вжик, вжик, вжик. Хрусь, хрусь, хрусь. Через какое-то время на поляне не осталось ни одного желтого пятнышка, а это значит, что нам пора возвращаться в город.

Чем ближе мы подходили к городу, тем более молчаливым, или даже напряженным, становился Гомел. За весь обратный путь мы обменялись только парочкой фраз, но даже этого хватило, чтобы ощутить нарастающее напряжение. Но пока все было хорошо. Вот мы дошли до ворот. Вот мы оказались в городе. Согласно бумагам из гильдии, я нашел лавку ближайшего торговца травами, и мы вместе отправились к нему. Добравшись до места, Гомел не пожелал заходить со мной внутрь. Оно и понятно — он здоровый, а лавка маленькая. Будет стоять там, словно бык в конуре. Да и в переговорах о цене он мне не советчик.

Благодаря медальону наемника я смог продать цветы чуть дороже, чем если бы я был обычным городским собирателем. И на том благодарствую. Травник, к моему удивлению, оказался невероятно придирчивым. Этот сморщенный старичок в старом сером фартуке постоянно находил, к чему бы придраться. То цветок окажется слегка примятым, то стебелек покажется ему слишком коротким. Цветы, которые ему не нравились, он, конечно, не возвращал, но принимал их по сниженной цене — одни по восемь монет, другие и вовсе по семь. А те, что проходили его строгий отбор, стоили десять монет.

Словом, я немного помучился. Зато набрался опыта.

Однако, когда я вышел из лавочки, то не успел пройти даже пару шагов, как дорогу мне преградил недовольный Гомел.

— Чего? — спросил я сурово, недовольный таким маневром.

— Ничего, — сухо ответил он, игнорируя мое недовольство. — Гомел говорит — давай делить деньги, — заявил он уверенно.

— Деньги? — не сразу понял я.

— Деньги, — повторил он, нахмурившись.

Значит, вопрос в деньгах. Но это как-то странно.

— Хорошо. Но здесь? — Я повел рукой, показывая череду лавок с одной стороны улицы и посетителей, и праздных зевак с другой.

— Здесь.

— Прямо сейчас? — снова спросил его я, удивляясь тому, что он не желал найти место получше. Или поукромнее.

— Сейчас. — Гомел был непреклонен

К чему такая спешка? Хотя ладно. Пусть будет так — выяснять «отчего» да «почему» я с Гомелом не буду.

— Хорошо. — Я обреченно кивнул, принимая его условия. — Сейчас я сосчитаю, сколько я тебе должен.

Но не тут-то было.

— Гомел уже все сосчитал, — так же хмуро сказал мне детина. — Ты срезал сорок цветов. Сорок. Я видел. Я знаю. Я за тобой наблюдал.

Вот оно как? Понятно. Он с самого начала мне не доверял.

— Желтый цветок стоит десять монет. Значит половина от выручки — двести медных монет. Или две серебряных, — посчитал мне он.

А он хорошо считает. Но тут есть нюансы.

— Стой. Все немного не так, — остановил я его. — Травники за каждый цветок дают отдельную плату. Те что им понравятся, они принимают за десять. А те, что им не понравятся, они принимают дешевле.

Да, все именно так. Но Гомел считал иначе.

— Желтые цветы травники принимают за десять. За десять монет. — Он обернулся и ткнул указательным пальцем на дверь лавки дотошного старика. — Все об этом знают. Все. — Его рука развернулась и принялась тыкать по случайным прохожим. — Он это знает. И он. И я об этом знаю. — Палец, нагулявшись, уперся хозяину в грудь. — Я цену знаю и считать я умею, — ответил он, явно гордясь собою. — Поэтому или выкладывай мои — двести монет, или…

— Или что? — вырвалось у меня ненароком.

— Или я тебя вдарю, — без раздумий ответил он, и поднял свою руку словно для замаха.

Я замолчал, обдумывая свое решение. В общем и целом, получалось обидно. Я продал цветы по тем ценам, что назначил мне травник, а делится должен как сказал мне Гомел. Как-то… нечестно. Очень даже неправильно. Я бы даже сказал, что крайне несправедливо. Расскажи я такое, и меня все засмеют.

Оставался вопрос — и что же мне с этим делать? Как себя повести? Какой выбрать выход? Гомел неправ — это однозначно. Любой человек в таком споре станет на мою сторону. Но это и так понятно. Что мне делать дальше? Вызвать для решения спора стражу? Да они меня засмеют. Связался с тупицей Гомелом, так пожинай плоды. Набить Гомелу морду за его нахальство и глупость? Стоило бы, согласен. Но этого я сделать не мог. Драться на кулаках с ним я не мог — Гомел куда крупнее меня. Один его удар и я снова окажусь в лавке. Вытащить меч? Не успею — его кулак уже близко. Некромантия в таком деле тоже не годится — она колдуется долго. Да и вообще — любой ответ, кулака, меча или магии, привлечет ко мне ненужное внимание. А мне лишнее внимание ни к чему. Особенно если все будут судачить о том, что я связался с Гомелом.

А потому…

— Что ты, что ты! — я мигом накинул на себя широкую улыбку, поднял перед ладони, якобы защищаясь, и даже немного отстранился назад, словно защищаясь от будущего удара. — Драться? Мне? С тобой? За какие-то двести монет? Да боги убереги! — стал заверять я его. — Хорошо, будь, по-твоему. — Я спешно вытащил кошелек и принялся отсчитывать собеседнику злосчастные двести монет. Гомел смотрел на это внимательно, не отводя от моих ладоней пристального взгляда. Когда я окончил счет и высыпал монеты в широкую мозолистую ладонь, детина пересчитал их еще раз. Выйдя на нужное количество, он наконец расслабился.

— Вот. Вот так бы и раньше, — проворчал мне он. — А то придумали себе — давай-ка отойдем в сторону, давай в другое место. — Детина снял с пояса свой кошелек и осторожно пересыпал полученный монеты. — А потом по пути скрылся, и все. Или заговорил меня так, что я забыл про оплату. Нет, так не пойдет. Гомел теперь ученый.

Возвращая на пояс изрядно опустевший кошель, я монотонно кивал вслед его рассказу. Не особо слушал, но и вида не подавал. Но кое-что из сказанного им заставило меня призадуматься.

— И еще придумали какие-то обманки. Десять монет не десять, пятнадцать не пятнадцать. Гомел читать умеет. И умеет считать. Десять монет так десять. Пятнадцать так пятнадцать. Я вас больше не слушать. Меня вам не обмануть.

Я снова кивнул, делая вид, что слушаю.

— Я все хорошо выучил. Пусть я не знаю названий, но в цветах разбираюсь. Желтые цветы — десять монет. Голубые — двенадцать. Оранжевые — пятнадцать. И тому подобное. Меня больше не обмануть. Не видеть вам моих денег.

Понятно, понятно. В мире, где каждый сам за себя, все мы используем все доступные средства защиты. Каждый из нас защищает себя, как может. И Гомел не исключение. Здесь я его понимаю.

Управившись со своим кошельком, я наконец, поднял взгляд на брюзгу.

— До следующего раза? — спросил я, прощаясь, и одновременно делая ему предложение. Ну да, а как иначе? Аннета сказала, что я должен провести с ним как минимум два задания. Одно мы уже провели. Осталось еще одно.

Детина явно не ожидал такого предложения. Он взглянул на меня, словно бы не верил своим ушам.

— Еще куда-то пойдем? — переспросил он меня, чтобы убедиться в услышанном.

— Пойдем и обязательно, — повторил планы я.

Гомел призадумался.

— Хорошо. Почему бы и нет. Но если вдруг надумаешь жульничать… — Его кулак предостерегающе свернулся, превратившись в большую пивную кружку. Несколько прохожих, завидев такой акт агрессии, на всякий случай шарахнулись от него подальше.

— Конечно же, не буду. А то ты как вдаришь, — перекривил я его, широко улыбаясь.

— Само собой, вдарю. — Гомел не понял шутки.

А я и не рассчитывал.

— До встречи, Гомел.

— До встречи, Кайн Дасс.

Мы оба пообещали. И оба без особого удовольствия.

Когда я ложился спать после похода за желтыми подснежниками, у меня в голове появилась идея. Еще какая идея! Блестящая. Потрясающая. Почти что гениальная. Идея, которая не только могла помочь мне вернуть потерянные на прошлом задании деньги, а еще вдоволь поглумиться над здоровенным детиной.

Утро следующего дня я начал с того, что посетил несколько городских травников в поисках нужного мне задания. А когда я все разузнал, то уже мог уверенно двигаться в сторону гильдии.

Здоровяк меня уже ждал. Может ждал не меня, а кого-то другого. Может он вообще никого не ждал, а надеялся на удачу. Не знаю. Но, тем не менее, он оказался на месте, чему я только обрадовался.

— Привет. Гомел, — радостно поприветствовал я стоящего у входа в дом детину. Радость моя была вполне искренней, потому что этот день сулил мне только пользу.

— Привет, Кайн Дасс, — отозвался он. Я уловил в его голосе немного изумления. Что, удивлен что я все-таки пришел? Будет тебе наука — раз я сказал, то сделаю. — Ты пришел сюда за заданием? — поинтересовался он у меня, продолжая стоять на месте.

— Нет, — Я покачал головой. — Я уже взял задание.

— Вот как? — Здоровяк удивился.

— Вот так, — шутя передразнил его я. — Задания можно брать не только в гильдии наёмников.

— Запомню, — хмуро ответил детина, сверля меня недовольным взглядом. Как же! Я за пару дней смог узнать то, чего не знал он, живущий тут… Хм, вот именно — сколько лет тут живет Гомел? Интересно, а он из местных, из городских, или он приехал сюда из ближайшей деревни? — Так что там у тебя есть?

— Ничего необычного. — Я мягко махнул рукой. — Почти тоже, что и вчера. Нам нужно собрать редкое растение, — огласил я ему смысл нашего задания.

— Растение? А какое? — потребовал он детали.

— Это растение называется «морозник», — объявил я ему.

— Мо…Морозник? — Гомел словно пробовал название на вкус. — А как оно выглядит?

— Оно такое… невысокое. Лепестки фиолетовые, а сердцевина желтая, — честно описал я ему все примеры морозника.

— Фиолетовые лепестки и желтая сердцевина. Знаю такое. — Здоровяк радостно улыбнулся. — За такое растение дают восемь монет.

— Именно так — восемь медных монет, — повторил я за ним, закрепляя в памяти такие нужные цифры.

— Только Гомел не знает, где их надо искать, — ответил тот откровенно расстроившись.

— Зато я это знаю, — сообщил я ему. — Они растут в местном лесу. Там есть две такие хорошие поляны. Так что, если согласен, пора отправляться в путь, — предложил ему я, смотря на него с надеждой.

Детина долго не думал.

— Хорошо. Кайн ведет, — дал согласие он.

— Еще как поведу, — согласился с ним я.

На этот раз погода была не такой как вчера — на небе появились редкие облака и раз от разу землю поливал небольшой мелкий дождь. Но ветер был теплым, а у нас по пути встречалось достаточно деревьев с большими и развесистыми кронами, поэтому такая мелкая неприятность почти не доставила нам никаких хлопот.

Первую поляну мы нашли относительно легко — немного поплутали из-за трех упавших деревьев, но Гомел решил проложить своим телом путь прямо через кустарник и таким способом мы вышли на поляну. Морозник был там — тёмно-фиолетовые чашечки с тусклыми желтыми тычинками радостно закивали при нашем появлении, словно бы радуясь, что их тут кто-то нашел.

Все повторилось, как и вчера — неуклюжий Гомел не был приспособлен для того, чтобы аккуратно срезать тоненькие стебли цветов, а потом он остался стоять на часах. Я же привычно снова упал на колени и мой острый нож стал вершить свою жатву.

Вжик, вжик, вжик. Хрусь, хрусь, хрусь. Вжик, вжик, вжик. Хрусь, хрусь, хрусь. Немного труда, и двадцать пять цветов, аккуратно срезанных почти под самый корень, были готовы проследовать с нами.

Чтобы добраться до второй поляны, нам нужно было преодолеть два холма. Мы не стали откладывать, и, взяв курс по их возвышающимся вершинам, вновь отправились в дорогу. Вперед, вперед, вперед. Вперед через мелкий ручей, через небольшую поляну, сквозь небольшой бурелом и через темный подлесок. Вперед, вперед, вперед, прямо к нашей цели.

А вот и она, небольшая лужайка.

— Это… Они? — спросил у меня мой напарник.

Его удивление было вполне объяснимо. Сразу бросалось в глаза, насколько разными были эти два растения. У первого листья были жесткие, кожистые, а у второго — нежные, покрытые мягким пушком. Цветки тоже отличались: у первого они были темно-фиолетовые, почти пурпурные, а у этого — просто фиолетовые. И тычинки у второго растения сияли ярко-желтым, в отличие от тусклых у первого. Ну, лично я заметил эти три эти отличия. Может Гомел заметил что-то другое, но ему хватило и этого, чтобы слегка усомниться.

Однако моей задачей было не дать этим сомнения развиться во что-то большее.

— А разве не они? — ответил я дурашливо улыбаясь. Фиолетовые лепестки есть? Есть. Желтые тычинки есть? Есть. И карта нас сюда привела. Значит это морозник, — стал заверять я его с самым честным взглядом.

— Но какой-то он не такой. Какой-то он… неправильный, — не сдавался детина.

— Ну не знаю, — не сдавался и я. Мы с ним играли в игру — кто кого переупрямит. — Может тут света мало. Или земля плохая. Вот они и выросли несколько непохожими. Наверно это как розы, — предложил сравнение я. — Они бывают и белыми, и розовыми, и красными. Но, несмотря на цвет, это все все-равно розы. Слушай, а давай так — если травник откажется это брать, я все равно выплачу тебе твою половину. Ну, что скажешь? Идет? — с коварной улыбкой спросил его я.

Детина в ответ радостно улыбнулся.

— Идет. Гомелу нравится.

Отлично — ловушка захлопнулась.

Вжик, вжик, вжик. Хрусь, хрусь, хрусь. Вжик, вжик, вжик. Хрусь, хрусь, хрусь. Еще немного стояния на коленах, и мы уже могли возвращаться в город.

Уверившись, что моя афера почти что удалась, я позволил себе расслабиться и не думать ни о чем, кроме пути домой. Напряжение, давившее мне на плечи последние часы, наконец-то спало, уступив место приятной истоме и предвкушению заслуженного отдыха. Шаг за шагом я преодолевал знакомую лесную тропу, и каждый шорох листвы, каждый луч солнца, пробивающийся сквозь кроны деревьев, казался мне частью этой долгожданной свободы.

Пройдя часть пути, я вдруг поймал себя на мысли о том, что путешествовать с Гомелом, ну, как-то спокойно. Эта мысль, поначалу едва уловимая, постепенно разрослась, заполнив собой все пространство моего сознания. Я всегда считал себя самодостаточным, способным справиться с любыми трудностями в одиночку. Но сейчас, когда опасность миновала, и я мог позволить себе быть честным с самим собой, я осознал, насколько сильно присутствие Гомела облегчало наш путь.

Несмотря на его недоверчивость и вздорный характер, напарник, просто напарник, а тем более, напарник сильный, значительно облегчал любое путешествие. Взять, к примеру, обычную лесную пуму. На одного человека она сможет накинуться, видя в нем легкую добычу, не требующую особых усилий. А вот на двоих нет. Не рискнет рисковать. Инстинкт самосохранения, даже у хищника, подсказывает, что шансы на успех значительно снижаются, когда противник не один. Даже волки, и те не рискнут напасть на тех, кто идет вдвоем. Их стайный разум, привыкший к численному превосходству, не позволит им броситься на двух потенциально опасных противников. Тем более, когда один из них — вот такой здоровяк, как Гомел, чья мощная фигура сама по себе отпугивает большинство хищников. Даже медведь два раза подумает, открывать ли ему на нас свою пасть. Его природная осторожность, помноженная на инстинкт самосохранения, заставит его взвесить все риски, прежде чем вступать в схватку с двумя людьми, один из которых явно не из робкого десятка.

Пауки, те нет — у тех совсем нет никакого разума. Им что один, что двое, все равно нападут. Их примитивный инстинкт заставляет их атаковать все, что движется и кажется потенциальной добычей. Но, опять же, отбиваться от них вдвоём куда сподручнее, нежели одному. Пока один отвлекает внимание, другой может нанести решающий удар. Пока один прикрывает тыл, другой может сосредоточиться на атаке. Вдвоем мы становимся не просто суммой двух отдельных сил, а чем-то большим, силой, способной преодолеть гораздо более серьезные препятствия.

Идя по тропе, я вдруг почувствовал странное удовольствие. Да, если можно так выразиться, некое удовлетворение. Его ворчание, его недовольное хмыканье, его тяжелая поступь — все это, как ни странно, стало частью моего комфорта. В его присутствии я мог позволить себе быть менее бдительным, зная, что он всегда начеку. В его присутствии я чувствовал себя защищенным, зная, что он сможет постоять за себя и за меня. Не из-за дружбы, ибо какая, между нами, к лешему дружба. И не из-за возможных денег. А потому, что Гомел всегда был готов сразиться с врагами и постоять за себя.

Пользуясь таким благостным настроением, я решил попробовать задать ему пару вопросов.

— Слушай Гомел, а ты сам из Эндинга?

— Нет, Гомел не из города, а из одной из окрестных деревень, — получил я ответ.

Ого, а здоровяк в духе! Может он ответит еще на один вопрос?

— А ты кем-то, хм-м-м, работал? До того, как стал пастись у наемников?

— Гомел знать другую работу, — прогудело в ответ. — Гомел всегда быть сильным. Вначале я быть каменотесом в своей деревне. Потом быть лесником. Камень любит сила. Дерево любит сила. И Гомел там быть.

Что ж — неплохое начало.

— А в городе ты как оказался? — продолжил я свой расспрос.

— После одного случая, что произошел у нас дома, — ответил здоровяк несколько напряженно, и я сразу понял, что в сторону этого случая мне лучше не копать. — После того события Гомел не мог больше выполнять прежнюю работу.

— Так, — протянул я в ответ поощряющим тоном.

— Мой отец посоветовал отравиться сюда, в этот город. В городе, говорил он, для всех работа найдется. И Гомел послушался.

— И ты работу нашел? — вновь поощрил его я. Добавив к просящему тону большие щенячьи глазки.

— Гомел нашел. Но не такую, как я хотел, — пожаловался мне бас.

— И что же тебе предложили?

— Предложили быть вышибалой в одном из заведений.

Быть вышибалой? Не знаю, не знаю. Как по мне то это неплохая работа, особенно учитывая особенности Гомела. Ну а что? Большую часть времени ты просто сидишь на месте, а если хозяин заведения приказал кого-нибудь выставить, то ты так и делаешь. Не знаю, о какой работе мечтал мой здоровый друг, но насколько я знаю, многие о такой даже и не метают. Особенно если это заведение достаточно престижное.

— Ну и как ты? Справился?

— Ни то ни се, ни два на полтора, — уклончиво ответил детина. — Я бил иногда слишком… сильно. И это многим… не нравилось.

Понятно. И вполне объяснимо — я вспомнил кулаки-кружки.

— А на что ты тогда… живешь? Работа у наемников ведь редко подворачивается? — спросил я у него, особо на ответ и рассчитывая.

Но тот все же ответил.

— Я помогаю бандам, — ответил он простодушно — так, как будто речь шла о простом походе к колодцу. Или о походе на рынок. Он помогает бандитам. Вот ничего особенного. — Когда у каких-то банд намечается крепкий бой, такой себе междусобойчик, за оскорбление или за территорию, то они часто зовут меня. Кто больше заплатит, за тех я и иду. Мне все одно за кого: за «Гнилой палец» или за «Правую руку», за «Череп и кости» или за «Мясницкий нож». Лишь бы больше платили.

Просто сумасшествие. Зарабатывать этим? Так себя не любить чтобы так рисковать? Что тут можно ответить? А ответить тут нечего. Да и не стоит вообще обсуждать такое.

Так мы и шли молчаливо вплоть до самых ворот.

Добравшись до города, мы поспешили к травникам. Я продал всю траву и отдал Гомелу все, как и договаривались — за каждый принесенный цветок ровно восемь монет. Да вот только парень даже не знал, что если на первой поляне мы нашли редкий морозник, то на второй я собрал редчайшую сон-траву! Поэтому не удивительно, что за нее мне заплатили по пятнадцать монет.

Какое-то время после прощания я ощущал в душе довольство и тепло от восстановленной справедливости. Ну а как же иначе? Соперник получил по заслугам — он посрамлен моей хитростью. А все мои потери от вчерашнего дня не только возвращены, а возвращены с очень хорошей прибылью. Хорошо? Хорошо. Вот и всегда бы так.

Однако эти чувства согревали меня недолго. Вскоре я стал ощущать, что поступил неправильно. С одной стороны — с чего радоваться, что я обставил Гомела? Гомел умом несилен, и, если постараться, его может обставить каждый. Моя недостача? Да разве много я потерял? Горсть медных монет, едва ли в половину серебряного.

А если подумать еще… Да, Гомел — не подарок. Однако я понимаю источник его недовольства. Этот источник — обида на людей. Глубокая, застарелая, въевшаяся в самую его суть обида. На тех, кто просто не желал ему помогать, когда он, возможно, отчаянно нуждался в поддержке после какого-то, наверняка скверного, случая. На тех, кто отворачивался, когда он протягивал руку, или просто проходил мимо, не замечая его существования. Это обида на равнодушие, на холодность, на отсутствие обычного человеческого участия. Это обида на тех, кто его использовал. На тех, кто видел в нем лишь инструмент для достижения своих целей. И эти раны, нанесенные людьми, заставляют Гомела всегда быть готовым дать сдачи, всегда быть настороже, всегда быть готовым к новому удару — впрямую или исподтишка.

Хм… Где-то я такое уже видел. Хотя нет, не видел, а чувствовал. Чувствовал на собственной шкуре. После того, как мой клан, мой отряд, ни за что ни про что ополчился на меня. Ополчился под предлогом, что я-де некромант. Хотя некромантия разрешена в нашем королевстве, и я, как некромант, давно служил нашему клану. И не просто ополчились, а жестоко побили и скинули в овраг, в котором я долго валялся, невзирая на мои крики о помощи. И именно поэтому я переехал в другой край королевства. И именно поэтому я скрываю от всех, что я некромант. Скрываю, дабы не получить продолженья истории.

Ладно. Что поделать? Ушедшего не вернешь. И я не стану бежать по закатной улице за Гомелом, распугивая местных лавочников и редких прохожих, чтобы вернуть ему деньги. Не к лицу мне такое. Да и наверняка тот уже далеко ушел. Так я делать не буду. Зато я… Зато я могу вернуть ему деньги со следующего задания. Со следующего, совместного с ним, задания.

Так, мне кажется, будет верно. Так будет правильно.

Все, решено — так я и поступлю.

Остается только придумать, как это лучше сделать.

Следующий раз я увидел Гомела через целых три дня. Не знай я, чем он подрабатывает, я бы не волновался. Мало ли где человек пропадает? Что у него, нету других дел, что ли? Но после того разговора я слегка волновался.

Как оказалась — зря. Подходя утром к зданию своей гильдии, я встретил пару знакомых мне наемников, с некоторыми даже перекинулся парочкой фраз. И тут я увидел его. Вначале мне в глаза бросилась его нелепая куртка из кусков разных шкур, а затем и привычное одутловатое лицо с большими губами-варениками.

На месте. Живой. Слава всем богам.

— Привет, Гомел, — поздоровался я, приближаясь к здоровяку.

— Привет Кайн Дасс. — Гомел слегка приподнял свою руку в знак привития. А это уже лучше, чем было в прошлый раз.

— Как твои дела? — спросил я, останавливаясь от него в тех шагах.

— Жив. Здоров. Не хвораю, — отозвался он равнодушно. — У самого как?

— У меня все хорошо.

Что ж — неплохое начало. Пора переходить к плану.

— У меня есть дело, — заявил я ему. — Хочешь заработать немного деньжат, Гомел? — начал я сразу с главного.

— Немного деньжат?

— Да.

Крепыш даже не попытался сделать вид, что задумался.

— Кто же не хочет. Этого все хотят. И Гомел тоже хочет, — выразил он согласие.

— Понимаю. — Я кивнул, радуясь, что все идет хорошо. — Гляди. Как на счет того, чтобы еще раз вместе сходить на задание.

— Вместе? — отчего-то засомневался он.

— Вместе. Да.

— А зачем? И куда? — Гомел явно проявлял интерес, но при этом почему-то не выглядел заинтересованным.

— Как на счет того, чтобы сходить вдвоем в лес и убить десять волков, — предложил я ему задание, что висело в гильдии.

— На волков?

— Да. Хватит нам ходить за какими-то там цветочками. Пора взяться за настоящее дело. За волков хорошо платят. Ну мясом и трофеями тоже разживемся. А это, как-никак, деньги.

— Хорошее задание, — согласился Гомел. — Бить волков я люблю. — Как будет делить награду? — сразу спросил он меня

— Как и в прошлый раз — половина на половину, — честно сказал я ему.

Да — будем делить награду пополам. Биться мы будем против серых вместе. Но трофеи с волков буду собирать я. И продавать буду я. По всем законам за это мне причитается большая часть с награды. Но мы будем делить ее поровну. Так я смогу отдать Гомелу свой, скажем так, долг.

Но чем дольше здоровяк думал, тем сильнее нахмурился. Через какое-то время стал хмуриться и я — от непонимания. Я же озвучил ему хорошее предложение! На самом деле хорошее! Тогда почему он супится? Что идет не так?

— Кайн, вот скажи — зачем ты это делаешь? — вдруг спросил верзила.

Такой странный вопрос поставил меня в тупик.

— Я?

— Да, ты.

— Делаю — что? — переспросил я его со всей сосредоточенностью.

— Делаешь — это, — хмуро сказал здоровяк и неопределенно махнул рукой. — Делаешь то, что делаешь.

Я растерялся, пытаясь понять, о чем он вообще говорит. А когда не понял, потребовал объяснений.

— Гомел, давай, поясняй, — потребовал я, улыбаясь по-идиотски. Не понять Гомела мой только идиот. А не понял. Тогда кто я тогда выходит?

Вот!

И здоровяк объяснил.

— Ты приглашать Гомела на задание раз. — Он поднял руку и выставил первый палец. — Потом два. А теперь три. — Он подняв вверх три пальца, три мясные сосиски. — Целых три раза. Никто не приглашать Гомела даже два раза. Ты приглашать два раза. А теперь хочешь еще. Тут точно что-то не так. Гомел чует подвох.

Так вот что его смущает. Я не знал, смеяться мне или плакать. Нужно, конечно, плакать — Гомел так привык к тому, что с ним никто не ладит, что воспринимает мое желание помощи как какой-то подвох.

Грустно. И ведь правды ему не скажешь — он ведь не поверит. Придётся что-то придумать.

— Тут все очень просто, — начал объяснять я, снова натягивая на себя дурашливую улыбку. Против десятерых волков нужна команда из трех-четырех бойцов. Значит и награду придётся делить ровно на четырех Ты сильный, крепкий и смелый. По силе ты равен двоим. Если тебя взять с собой, делить придётся на меньше. Вот тебе и вся выгода. Такой ответ Гомела устроит?

На этот раз здоровяк думал дольше, но у моего объяснения имелась своя логика. Да, если покопаться, то и к ней тоже можно придраться — если у Гомела сила за двоих, то и платить ему нужно как минимум столько.

Но так глубоко здоровяк не думал. Он хмурил брови, морщил нос, что-то шептал, шевеля губами. Но никакого подвоха он так и не нашел, а потому согласился.

— Куда идем бить волков? — только и спросил он меня.

— В Темную рощу.

— Хорошо. Встретимся у ворот.

Я кивнул, а затем быстро забежал в гильдию, снял с объявленья печатку, и отнес ее Аннете. Все — задание наше. Осталось лишь его выполнить.

Если на задании что-то может пойти не так, то у нас не так пошло все. Правда, не сразу. Вначале у нас все шло как по маслу — мы первые услышали тревожный вой волков. Мы правильно определили нужное направление и подошли к ним незамеченным на расстоянии для боя. Мы правильно выверили наши силы — на краю поляны шестеро волков добивали двух уставших от длительного сражения за свои жизни вепрей. Мы справедливо решили дождаться окончания боя, ведь тогда добыча будет мертва, а хищники еще больше устанут, а потому будут расслаблены. Уже решили, кто из нас какого волка будет атаковать и по какому пути кто из нас побежит — ну, чтобы мы случайно не выбрали один путь или цель.

Так мы все рассчитали. И мы уже собирались было напасть, уже подняли вверх оружие, я — меч и щит, а Гомел свою здоровенную дубину, как за нами раздался шорох, и обернувшись мы увидели за собой еще четыре оскалившиеся пасти. То ли это была совсем другая стая, то ли та же стая, но только арьергард. Не знаю. Да и не желаю этого знать. Я понял лишь то, что нас зажали в клещи, и что вместо хищника мы сами стали жертвой!

Едва я успел осознать ситуацию, а Гомел уже начал действовать.

— А-а-а! — заорал ничуть не тише настоящего медведя, и выпрыгнув вперед, словно сжатая пружина, обрушил удар дубины на пиршествующих волков. Те резво бросились врассыпную и удар пришелся по голой земле. Пришлось и мне вступать в бой. Я же остался на месте и стал защищать его спину от подошедшей четверки. Вернее — попытался. Выставив вперед треугольный щит, я принялся размашисто махать мечом налево и направо, отпугивая голодные пасти, взращивая у их хозяев желание оставаться на месте.

— Я понимаю, что вы решительно хотите меня изничтожить, — выпалил я скалящимся волкам. — Но у меня есть свои цели. Поэтому — идите-ка вы на…

Договорить мне не дали — первый из серых, почувствовав в себе уверенность, прыгнул на мою руку. В его глазах горел дикий огонь, а обнаженные зубы жаждали прекратить несносное мельтешение. В этот момент мир сузился до пространства между мной и хищником, до инстинктивного порыва, отточенного десятками тренировок и сотнями разных схваток. Рука метнулась прочь, и ушастый, промахнувшись, схватил лишь воздух, улетев вперед.

Неплохое начало. Неплохое. Но и не лучшее.

Сражение продолжалось. Второй лесной волк, словно по негласному сговору, решил заняться жертвой. Прыжок вперед, целясь прямо в шею. Нападение слева дало мне долю секунды на реакцию. Щит, верный спутник в бесчисленных битвах, поднялся, принимая на себя удар. Глухой стук, толчок, и я, оттолкнув зверя, отступил шаг назад.

Неплохо. Серый отлетел, но тут же вскочил на лапы. Его глаза, полные ярости, вновь уставились на меня, обещая скорую расплату.

Тем временем третий волк уже намерился нападать. Его поза, низко пригнувшаяся к земле, напряженные мышцы — все выдавало его намерение. Он нацелился на ноги. Что ж, посмотрим, у кого из нас лучшая реакция. Это был вызов, брошенный мне самой природой, дикой и беспощадной. Бросок. Отскок. Мое тело, привыкшее к таким уверткам, отреагировало мгновенно. Взмах меча. Лезвие рассекло воздух, и я почувствовал легкое сопротивление. Нога осталась целой, а серый, взвыв от боли, отшатнулся. Половина его уха, окровавленная и рваная, осталась на земле.

Маленькая победа, но в такой схватке каждая мелочь имела значение. Боль и кровотеченье врага — это всегда твой союзник.

Не успел я перевести дух, как четвертый волк, словно призрак, возник передо мной. Его прыжок был стремительным, беззвучным. Мой меч, увы, встретил его плашмя. Ошибка. Какая ошибка. Снова глухой удар, и я вновь отошел назад, создавая дистанцию.

Не хорошо, очень нехорошо. Действуй я чуть ловчее и второй был бы ранен.

Надо собраться, собраться, да.

Четверо серых, словно единый организм, были готовы напасть на меня снова. Их глаза горели жаждой крови, их тела были напряжены, готовые к новому броску. Четверо волков против одного человека. Очень плохой расклад.

Кстати, как там дела у моего напарника?

Я обернулся, чтобы посмотреть, как идут дела у Гомела. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что его дела обстоят тоже так себе. Один волк лежал на земле, видимо, уже мертвый. А вот двое других тянули его за край куртки, и он, почти потеряв равновесие, отчаянно отбивается свой огромной дубины от еще одного из волков. Еще немного и…

Ситуация была проигрышной, и я не придумал ничего умнее, чем это объявить.

— Гомел! Бежим! Надо отступать! Мы против них не выстоим, поэтому бегом на деревья!

Чтоб показать пример, я одним прыжком преодолел расстояние до тянущих Гомела волков. Увидев угрозу, те бросились врассыпную. Но я не стал их преследовать — завидев большое дерево как раз рядом с местом их пиршества, я поспешил к нему и стал залазить словно медведь.

Левой-правой, левой-правой. Рука-нога, рука-нога. Меч предательски выскользнул из вспотевшей ладони. Ну и хорошо, ну и пусть. Наверху, на дереве, он мне совсем не нужен. А волкам, что внизу, он не нужен тем более.

Левой-правой, левой-правой. Оказавшись на достаточной высоте, я осмотрел поле боя. Гомела нигде не видно, и я очень надеялся, что это хороший знак.

Я глубоко вздохнул, возобновляя дыхание. Все закончилось, как закончилось. Могло бы получиться и лучше, если б не та четверка волков.

— Гомел, ты как? — крикнул я в листву, очень надеясь на получение ответа.

— Как тыква на груше, — последовал ответ.

— Тыква? А почему тыква? — Я был рад, что с моим напарником все хорошо. Настолько хорошо, что он даже шутит. Но я желал понять, в чем же соль этой шутки.

— Потому что на этом каштане я такой же неожиданный плод, как тыква на груше, — получил я ответ.

Что ж… Стоит признать, что получилось действительно смешно.

— Что будем делать? — раздалось из крон.

— Я что-нибудь придумаю, — пообещал ему я.

— Например, что? Меч ты свой уронил, а из лука ты их всех точно не перестреляешь. Будешь заливать их горькими слезами, или своими какашками?

Вот грубиян. Но он хотя бы не плачет и не проклинает меня за такой поход. Грубый напарник. И умом слабоват. Но это далеко не самый худший напарник. Думаю, он никогда не опустится до того, чтоб оставить мое тело в овраге.

Ладно. Не будем сейчас об этом. Нужно подумать о том, как нам выкрутится из такой ситуации.

Возвращаться к наземному бою мне очень не хотелось. Нас — двое. А их — целых девять. Пробовали — не получилось. Шансы не в нашу пользу.

Еще можно попробовать пострелять их из лука. Можно, однако… Чтобы сразить волка, достаточно всего одной меткой стрелы в сердце или в легкое. Но стреляя вниз, с ветки, в них попасть не легко. Тем более, такому молодому стрелку, как я. Можно, конечно, стрелять в них наудачу. Но так на одного волка понадобиться стрел пять или шесть. И-то, если не промахиваться. Но в моем колчане стрел всего двадцать штук.

Так что увы, увы.

Что будет, если остаться. Волки могут просидеть под деревьями до самого вечера, а то и до рассвета. Это же звери — кто знает, что у них в головах. Кабаны станут для них обедом, а мы станем ужином или завтраком. Это уж как получится, насколько хватит сил.

Но нам может и повезти. Шанс маленький, но он есть. Мы можем подождать, и кто-нибудь придёт к нам на помощь. Охотники. Или даже наемники. Это будет отлично — раз-два и мы спасены. Но вместо с тем они увидят нас, висящими на деревьях, словно тыквы на груше. А это — не хорошо. Ой-ей, как не хорошо. Задания мы не выполним. А еще о нас пойдут слухи. Самые разные слухи.

А это не хорошо.

Остается моя некромантия, и здесь у меня даже есть некий выбор. С одной стороны, я могу применить заклинания «Черного пиршества» и высосать жизнь из тех четырех волков, что сторожат меня. Четыре жертвы, увы, не девять. Но так наши уже шансы лучше. Скажем так — чуть ровнее.

«Черное пиршество» надежное заклинание — тихое и незаметное. Если оно сработает, никто в жизни не догадается, что эти звери пали от некромантии. Никто не поймет, пусть даже стоит рядом. Вот волки были, а вот они уже умерли. Отчего? Почему? Никто не даст вам ответа.

И это — хорошо

Однако это заклинание очень долго колдуется, поэтому нужно, чтоб мага никто не отвлекал. Ни на единый миг, ни на один удар сердца. А как можно на это надеяться, если рядом настолько непредсказуемый напарник? Начнет кричать или звать меня для чего-то, тогда мне придется начинать все сначала.

А это — не хорошо. Скажем так — нежелательно.

Еще у меня есть заклинание воскрешения мертвых. Коронное заклинание, как для некроманта. Колдуется быстро, да и создать есть из чего — вон, подо мной лежат две кабаньих тушки. Раз два и готово. Немного поколдовал, у тебя есть два сильных и верных слуги. Что хочешь им прикажи — все для хозяина сделают. Хочешь желуди из-под земли тебы выкопают. А хочешь волков на части порвут. И не только тех, что рядом с тобой, а всех, кого смогут увидеть.

Хорошо? Хорошо. Лучше и быть не может.

Только вот как быть тогда с Гомелом? Если он станет свидетелем появления нежити, точнее не если, а когда, то у него, вполне логично, могут возникнуть вопросы. К кому вопросы? Ко мне.

А этого мне не надобно.

Ох-ох-ох. Что выбрать? Что же выбрать? Выбрать медленное заклинание, которое Гомел может случайно испортить, или быстрое заклинание, которое Гомел может случайно увидеть?

«Черное пиршество» или поднятие нежити? «Черное пиршество» или поднятие нежити? «Черное пиршество» или… Да, решено — выберу поднятие нежити. Мне надоело висеть на ветке, изображая тыкву. Поэтому, чем быстрее я справлюсь, тем и будет нам лучше. А Гомел… Он так и так может мне что-то испортить.

Поднятие нежити. Понеслась!

О магическом круге, специальном меле и черных свечах мне пришлось забыть — отправляясь в поход я на ритуал не рассчитывал. Из необходимого у меня имелось лишь само заклинание и пару капель крови. Моей крови, разумеется. Сверкнул разделочный нож, на миг став ритуальным, и в воздух исторглись первые слова. Волки засуетились, явно чуя недоброе. Лай их стал хриплым и еще больше пугающим. Они боялись, но пока не понимали, чего. Ничего, ничего. Потерпите еще немного и вскоре вы увидите настоящее зло.

Заставить капли крови попасть на клыкастые туши оказалось непросто — пришло слегка повозиться. Однако их попадание сделало свое черное дело — капли вмиг впитались в холодные тела, и в них тотчас же началась трансформация. Шерсть, до того густая и плотная, стала горстями отпадать и их тел. Клыки значительно выросли, став еще более устрашающими, а мертвые глаза стали вопрошающе двигаться. Еще миг — и некогда мертвые туши зашевелились, пытаясь подняться на лапы.

Увидев, что их обед пытается убежать, один из волков шустро отбежал от дерева и что есть силы схватил кабана за раненную лапу. В обычных условиях этот укус стал бы началом конца, предвестником мучительной агонии. Но кабан-нежить не восприимчив к боли. Боль спасает жизнь. Но если ты мертв, боль тебе не нужна.

Увидев нападение на своего собрата, второй кабан рванул с места, опустив клыки. Последовал страшный удар, и волчье тело еще мгновение назад полное жизни и ярости, взлетело в воздух, ударившись о ствол дерева. Я услышал хруст позвоночника. Все — одним серым меньше.

Смертельный волчий визг послужил сигналом для остальной стаи, и та, словно по команде, бросилась на кабанов. В три прыжка все волки оказались на месте и бросились в бой остервенелой гурьбой. Волки работали хорошо и слаженно, целясь кто в ноги, а кто в подбрюшье зверя. Нанести раны или вызвать боль — все ослабляло жертву, а значит для стаи все было хорошо. Но странным кабанам все было нипочем — на боль они не реагировали, а кровь из их ран не шла. Зато клыки… Мощные, крепкие, длинные клыки рвали мясо и ребра, как словно снопы пшеницы. В их атаке не было страха, не было колебаний. Только первобытная ярость и жажда разрушения.

Бои шел не на шутку. В воздухе витал запах крови и страха, смешанный с чем-то иным, чем-то потусторонним. Это был запах битвы, где жизнь и смерть переплелись в смертельном танце. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву, рисовали на земле причудливые узоры, но даже эта красота не могла скрыть надвигающуюся драму.

В громком лае волков хрипы двух кабанов были почти не слышимы, почти неразличимы. Но чем дольше шел бой, чем дольше длилось сражение, тем тише и реже слышался волчий визг. Солнечные лучи, бегавшие по полю боя, все чаще и чаще освещали серые трупы. Один, два, уже девять волков. Девять серых туши. И ни одной кабаньей.

Лес замер в предвкушении, в ожидании развязки. Но я один знал, чем все это закончится.

Разорвав всех волков, кабаны какое-то время потоптались на месте, а затем ушли кто знает куда. Ну и пусть уходят — без ритуального круга и черных свечей подчинение нежити получалось не полным, и такие слуги были бы мне только во вред.

Немного подождав, я легко спрыгнул на землю. Раздастся треск ветвей — на землю спрыгнул Гомел.

— Нет, ты видел, видел? — заговорил он сбивчиво. Его глаза сияли, как пара серебряных монет, выставленных на солнце.

Увидел. Конечно, увидел. Такое нельзя не увидеть.

Ожидая неладное, я скорчил дурацкую рожу и принялся выяснять, что он обо всем этом думает.

— И что ты видел, Гомел? — спросил я у него, мысленно готовя в уме разные варианты ответа.

— Гомел видел бой. Бой волков с кабанами.

— Я тоже видел бой. А видел ли ты необычное?

Здоровяк слегка призадумался.

— Необычное? Ну разве что то, что два кабана победили столько волков. Это для меня необычно. Но с другой стороны — а почему бы и нет? В лесу и не такое бывает, — подумав, ответил он с абсолютной искренностью.

Я ожидал любого ответа, но только не такого.

— А кабаны? Кабаны не показались тебе необычными? — Я так ошалел, что стал его спрашивать чуть ли не напрямую.

— Нет.

— Ну хоть сколько-нибудь? — нажал я на него.

— Нет

— Ну хоть немножечко? — Я не верил своим ушам.

— Нет. Кабаны, как кабаны — четыре лапы, клыки и хвост. Что же в них необычного? — отозвался простак.

Так, так, так. Так, так, так. Из всех людей в городе Эндинге мне попался такой, кто не различает обычных кабанов и кабанов-нежитей. Это как понимать? Вот как это понимать?

Город Эндинг, как и любой другой город, населен самыми разными людьми. Здесь встречаются мудрецы и простаки, герои и трусы, богачи и бедняки, наемники и слуги. И, как оказалось, здесь обитал кое-кто, кто не способен отличить обычного кабана от его куда более зловещего собрата — кабана-нежити. И вот, именно мне, человеку, который, казалось бы, повидал многое, выпала доля столкнуться с подобным феноменом.

— Так, так, так. Так, так, так, — повторял я про себя, пытаясь осмыслить эту абсурдную ситуацию. — Это насмешка судьбы или нечто иное?

Сначала, конечно, первой реакцией было недоумение, переходящее в легкое раздражение. Как можно жить в мире, где опасности подстерегают на каждом шагу, и при этом не обладать элементарными знаниями о том, что представляет собой угроза? Кабаны-нежити — это не просто дикие животные, это порождения тьмы, несущие с собой болезни, страх и смерть. Их появление вблизи поселений — это всегда тревожный знак, требующий бдительности и, зачастую, решительных действий. И вот, передо мной стоит человек, который, вероятно, мог бы принять клыкастого мертвеца за обычного лесного обитателя?

Однако по мере того, как я размышлял, в моей голове начали зарождаться и другие мысли. А что, если это не насмешка, а, как ни парадоксально, удача? Ведь если человек не видит разницы, значит, он не испытывает того страха, который обычно сопровождает встречу с нежитью. Возможно, его неведение — это своего рода щит, оберегающий его от паники и парализующего ужаса. Может быть, он способен действовать более спокойно и целесообразно, не будучи скованным страхом перед сверхъестественным.

Более того, если этот человек не различает обычных кабанов и кабанов-нежитей, это может означать, что он не подвержен предрассудкам и суевериям, которые часто сопровождают столкновения с нечистью. Он видит мир таким, какой он есть, без нанесенных страха и мистики. Это может быть ценным качеством в мире, где грань между обыденным и сверхъестественным порой так тонка.

Представьте себе: в критической ситуации, когда все вокруг охвачены паникой, этот человек, не осознавая всей глубины опасности, спокойно подойдет к кабану-нежити и, возможно, даже сможет его отвлечь или заманить в ловушку просто потому, что он не видит в нем ничего, кроме "обычного кабана". Его простота может стать его силой.

Его. А значит — моей.

Гомел, Гомел, Гомел, мой ты неграненый алмаз. Кто же ты такой и кем же ты можешь стать? Человеком, вся дружба с которым может внезапно рассыпаться из-за одного неудобного вопроса, или же тем, кто может стать для некроманта, вроде меня, настоящим подспорьем?

— Ох, зайцы-кролики… — Я чуть не вскрикнул, представляя картины того, что можно натворить вместе с этим детиной. Едва не вскрикнул, но очень вовремя прикрыл свой рот ладонью. Ладно, ладно. Подумаем об этом потом. А прямо сейчас…

— Гомел, принеси мне остальные туши, — распорядился я. Одновременно в этим я стал на колено, вынул разделочный нож, и тщательно очистив его от остатков собственной крови, быстро отрезал пушистый волчий хвост. А теперь мне предстоит работа посложнее — клыки и когти зверей вынимать не так просто.

— Нет, нет, нет! Да ты что? — Я никогда нее видел Аннету настолько разозленной.

— Я? Я ничего? — Я снова нацепил на себя шутовскую улыбку. — Я просто хочу взять себе вот это вот задание.

— Я понимаю! — Согласилась она. — Но не понимаю — зачем тебе брать именно это задание? — Глаза Аннеты сверкали, словно глаза у волка, и миленький ротик нисколько не уступал ощерившейся пасти. — Туда тебе еще рано. Ой-ей-ей, как рано. — Она помахала пальцем прямо у меня перед носом.

— Это почему рано? — отыгрывал я дурачка, словно не понимая, в чем же тут подвох.

— А потому. — Внезапно она осознала, что ее крик звучит как набат, и тут же постаралась его смягчить. — Потому что черная роза растет у развалин Драйзека, — начала объяснять мне она.

— Да. Ну и что? — Я мило поднял брови.

— А развалинами эта башня стала после того, как отряд барона прикончил там темного мага.

— Да. Ну и что? — Я невинно хлопнул глазами.

— А то, что смерть темного изменила там все, и никто до сих пор не знает, что от нее ожидать. Там проклятье на проклятье сидит и проклятием погоняет. Другими словами — опасно, Даас. Там очень опасно! — Она едва сдержалась чтобы не перейти на крик.

— Не волнуйся ты так, а-то платье треснет, — не удержался я. Аннете ответила недовольным сипеньем, но все же убрала свои груди со стойки и горделиво выпрямилась. Вот так. Хорошо. Вот теперь можно поговорить.

— Согласен, там опасно, — заговорил я серьезно. — Но это задание «красного» ранга. А это значит, что оно для «красных» наемников. «Красных». Таких как я. — Я смело ткнул в себя пальцем. — А значит я могу его взять, — заявил я убежденно.

— «Красное» — то оно «красное», — согласилась девушка, аккуратно разглаживая складки на казённом платье — Но «красное» оно лишь по цене оплаты. За ту цену, что предлагает покупатель цветка, идти туда согласятся лишь новички — «красные» наемники.

— Ну вот. Я как раз «красный». — Я стоял на своем.

— «Красный», да. Но для одного наемника там чересчур опасно. — Упрямая представительница гильдии не желал мне уступать.

— Так я буде не один. Со мной будет Гомел, — подобрав лучший момент, вынул я ей свой козырь.

— Гомел? — Аннета аж опешила.

— Гомел, ага. — Я наслаждался моментом, видя, как девушка, не знает, что и сказать. — Ты же помнишь, что я выполнил поставленный тобой уговор? — смело напомнил я.

— Да, — неуверенно отозвалась она, поправляя прическу.

— Мы сходили с Гомелом вместе на два задания.

— Ну…да.

— Что удивительного, что мы сходим на третье? — заявил я и продолжил. — Гомел крепок. У него сильный удар. Он хорошо знает местность. А еще мы с ним неплохо ладим. Как по мне он хороший напарник.

— Но даже с ним вас всего лишь двое. А для двоих…

— Ч-ч-ч-ч-ч! — Я аккуратно приложил палец к ее мягким губам, едва не стерев ими яркую помаду. — Я твое задание выполнил? Выполнил. Я доказал, что я еще тот везунчик? Доказал. Вот. Так что прошу тебя — дай мне это задание.

Резким движением Аннета отбила пальцы и еще какое-то время глядела на меня волком. Я думал, что будет противится. Я думал, она не согласится. Думал, она будет упираться от согласия до последнего. Считала, что я погибну, а вместе с ней погибнут и ее денежки от моих будущих подвигов. Я был уверен, что она будет бороться до последнего, прежде чем согласиться на мою рискованную затею.

Но вдруг в ней что-то щёлкнуло, и она смягчилась. Словно щелкнул невидимый механизм, и ледяная стена ее недоверия вдруг дала трещину.

— Поверю. На этот раз поверю. — Девушка взяла себя в руки и снова стала равнодушной и строгой. — Даю вам день. Всего день. Не справитесь — возвращайтесь обратно, — дала она условие.

— Да, моя королева. — Я шутливо присел перед ней в легком реверансе.

— Паяц, — не осталась в долгу она. Ее тонкие пальцы бегали меж бумажками. Наконец красная печатка пристала к моей анкете. Все — задание наше.

Вдруг на ее лице появилась коварная улыбка.

— А как вернётесь — с тебя новая помада, — заявила она таким властным тоном, которого я от нее никогда не слышал.

— Помада? — Я не верил своим ушам. Это же вымогательство.

— Да, помада.

— Но за что?

— За мою доброту, — строго объявила она. — Но, если ты не согласен… — Быстрое движение рук, и красная печатка готова была оторваться, как нежные крылья бабочки от пальцев ребенка.

— Хорошо, хорошо. — Я уступил давлению такой силы.

— Цвет помады ты знаешь — он будет указателем на твоих замызганных пальцах.

Выходя из здания гильдии, я не мог отделаться от мысли о ее последних словах. Красная помада, отпечаток которой остался на моих пальцах после ее резкого жеста, заставил меня задуматься. Я начал сомневаться, что все опасные монстры действительно обитают за пределами города. Возможно, самые непредсказуемые и коварные существа живут среди нас, скрываясь за масками строгости и равнодушия. И эта мысль, признаться, немного меня беспокоила.

— Гомел все-таки не понимает, к чему клонит Кайн Дасс.

Мы уверенно шли вперед, все дальше и дальше от городских ворот. Между городом и ближайшими лесами простирался широкий луг. Когда-то эти земли просто пестрели деревьями, но с появлением города все они пошли на его строительство и все что тут осталось, могло сгодиться лишь на недолгий костер.

— Кайн Дасс считает… — Я откашлялся, сбившись и продолжил как полагается. — Я считаю, что ты неправильно ведешь свою жизнь, — снова сказал ему я.

— А что в ней неправильного? — Здоровяк покосился на меня с крайним удивлением на своем одутловатом лице.

— Ну, например, твоя связь с бандитами, — заявил я напрямик, глядя глаза в глаза.

— Поясни, — потребовал от меня здоровяк. Потребовал без ехидства, а с явным любопытством.

— Поясняю. — Я тщательно собрался, потому что любое из моих слов вполне могло разозлить этого детину и тогда вся задумка полетит под хвост лешему. — Ты ведь сражаешься с бандитами не из-за их каких-то там заморочек, а только ради денег?

— Угу, — согласился Гомел.

— Они зовут тебя драться лишь из-за твоей силы?

— Угу. — В качестве подтверждения он слегка подбросил вверх сою увесистую дубинку. Металлический набалдашник хищно сверкнул в лучах солнца. Если такая махина приземлится человеку на голову, то ее остатки и родная мать не узнает.

— Они зовут, и ты идешь, так?

— Так.

— А после победы ты получаешь деньги. Все верно?

— Верно.

Я себе все так и представлял.

— А теперь я объясню, почему я, Кайн Дасс, на это не пойду, — начал я второй этап подготовки. — А не пойду я туда самое меньшее из-за того, что такие бои чересчур опасны.

— Опасны?

— Да.

— Бои между бандами?

— Да.

— Ха-ха, — раздался смех Гомела, легкий и неожиданно детский для такого здоровяка. Это было бы даже мило, если бы не напоминало, что перед тобой не ребенок, а уже взрослый человек. — Так ведь любой бой опасен. Любой. Чем бой с бандитами не такой, как все?

Гомел явно ожидал, что мне будет нечем крыть. Но я подготовился к этому вопросу.

— Тут есть три причины. Во-первых, идя на драку в компании незнакомых тебе бандитов, незнакомых тебе людей, ты не можешь рассчитывать на то, что кто-то из них сможет сражаться с тобою в паре, — выдал я ему первый заготовленный козырь.

— Это еще почему? — Гомел сразу нахмурился.

— Это потому, что никто из незнакомцев просто не знает твоего стиля боя. Не знает, что именно ты можешь. А видя твою силу, любой незнакомец, пусть и сражающихся на твоей стороне, будет просто держаться от тебя подальше. Не из недоверия или чего-то там еще, а просто на всякий случай.

Какое-то время Гомел шел рядом молча, пытаясь переварить то, что я ему сказал. Что он там надумал, не знаю, но когда его брови снова разошлись в стороны и заняли привычное положение, я решил продолжить.

— Второй разговор пойдет о том же самом. Идя на драку в компании незнакомых тебе людей, тем более бандитов, ты не можешь рассчитывать на то, что кто-то из них будет сражаться в паре с тобой и прикрывать тебя. И на это есть другая причина.

— Какая?

— Потому что бандиты каждый сам за себя. Они никому ничем не обязаны. Тем более тому, кто не состоит в их банде. Как только запахнет жаренным, каждый из них вспомнит о своем тельце, и унесёт свои ноги, а не, ха-ха, ноги товарища.

И снова Гомел промолчал. Нет, я видел, что он понял мои слова. Понял и тщательно пытается их обдумать. Но о своих мыслях он мне не говорил. Не хочет спорить? Не хочет говорить, что он себе надумал?

— А еще есть третья причина, — не унимался я. — У бандитов, как и вообще у людей, ходит в обиходе дальнее оружие. Ножи там, луки. Камни опять же. Даже кусок доски они могут метнуть.

— Могут. Ну и что? — Парень даже не дрогнул.

— А еще могут нож обмазать каким-то ядом, — намекнул я ему.

— Да, я знаю. И что? — Он был невозмутим.

— А-то. — Я снова собрался, переходя к самому важному. — То, как ты рискуешь, не стоит никаких денег, — заявил я ему со всей возможной искренностью. — Так ты рискуешь больше потерять, нежели заработать. Кстати, — вдруг вспомнил я. — А скажи-ка мне вот что — если тебя пригласили на бой, а выбранная банда взяла и проиграла, то деньги ты получишь?

— Нет. Не получу!

Я и не сомневался.

— Вот. Поэтому тебе стоит бросить эту затею. Бросить и знаться другим способом добывания денег. Например — как я. — Я остановился и уверенно ткнул себя пальцем в грудь. Точнее — в свою черную куртку. — Такие люди, как я, привыкли сражаться к команде, и такие, как я, знают ценность прикрытой в бою спины. Такие, как я, не бросают друг друга, потому что в следующий никто не пойдет вместе с тобою в отряд. Ну и конечно, такие как я предпочитают сражаться с обычными зверями и монстрами — теми, кто не умеют атаковать с дали. А если команде придётся встретится с такими зверями, то сражаться с ними точно будешь не ты. Или не ты один — так будет малость точнее. И ядов, сражаясь в команде, ты можешь не бояться, потому что, выбирая правильные задания, и возвращаясь с них, ты всегда будешь при деньгах. А значит, у тебя будут и противоядия. Это ведь бандиты голы, как соколы. Мы же, наемники, прежде чем браться за какое-либо задание, думаем головой. Мы не берем первое, что под руку попадется. Деньги, у нас, конечно, не на последнем месте. Но главное то, чтобы после первого задания мы могли пойти на второе. А это значит, что главное — наша безопасность. Хорошее оружие и доспехи. И, конечно, зелья.

Гомел слушал очень внимательно. Настолько внимательно, что я и забыл, что передо мной не самый умный парень. Я видел блеск в глазах. Видел разумение. Я видел и чувствовал, что он меня понимает.

— Но, такого как я, не берут в наемники. Мне… Гомелу очень трудно найти с людьми общий язык.

Вот. Опять. Опять он говорит словно малый ребенок.

— Я знаю. Знаю. Оттого и не предлагаю тебе идти в наемники. Я предлагаю тебе поступить ко мне, — наконец выложил я ему свой план.

— К тебе? — Детина удивился от этого предложения.

— Ко мне. А почему бы и нет? — Собравшись с духом я перешел в атаку. — Ты хочешь денег? Я тоже их хочу. Ты умеешь драться, и я умею сражаться. Ты не боишься опасностей, и я их не боюсь. Ты не любишь чтобы тебя обманывали? Я тоже не люблю.

Это у нас общее.

А теперь о выгоде.

Ты хочешь заработать, но не можешь брать заказы в гильдии наемников напрямую? Я могу брать их для нас обоих. Это хорошо? Хорошо. Тебе нужен напарник, чтобы выполнять более сложные, а значит и более денежные, поручения? И мне такой нужен. Хорошо? Хорошо, вот. Тебе сложно договариваться с людьми о всевозможных нюансах? Сложно же, да? Да. А мне вот не сложно ни сколько. И еще. Ты не хочешь, чтобы тебя обманывали? Не хочешь же? Нет. Потому что это несправедливо. И я не хочу, чтобы меня обманывали. Как я вижу, ты не можешь обманывать. Не можешь и все. Такой вот ты человек. Но ты мне нужен. Поэтому я не буду тебя обманывать. Если вдруг обману, то ты от меня уйдешь. А это мне надо? Нет — такое не надо.

Могло показаться, что я его уговариваю. Что я просто-таки добиваюсь дружбы с этим увальнем. Но, нет. Я с ним дружбы не искал. Я просто говорил с ним. Говорил, как говорил бы с самим собой — честно, откровенно, не ерничая и ничего не утаивая. Как уже давно ни с кем не говорил.

Я просто пытался разъяснить этому странному и глупому на первый взгляд человеку, для чему ему нужен союз с таким как я. После всего случившегося в дружбу я не верил. А вот в союз… Почему бы и нет?

— Гомел… подумает, — ответил он и тут же спохватился. — Я подумаю, — пообещал мне он, и перевел взгляд вперед, к молодому подлеску, за которым лежала чаща, и где и таились остатки развалин Драйзека.

Хорошо. Большего я и не просил.

Сначала мой взгляд смог выцепить лишь верхушку. Верхушку башни Драйзека. Никакого острого шпиля, как это бывает у башен, и в помине не было. Только сама вершина — пара почерневших от времени балок, которые отсюда, снизу, казались тонкими, как прутики. Просто верхушка башни. Две деревяшки, торчащие над морем зеленых крон. А над ними — бездонное, синее небо.

— Что тут может быть страшного? — прервал мои мысли рядом шагающий Гомел.

Точный ответ мне был не известен. Да он и не понадобился.

— Насколько я слышал, — продолжал здоровяк, — башня Драйзека была одной из сотен смотровых башен, построенных в королевстве для наблюдения за землями. И эта не выделялась ничем особенным. Я видел ее однажды.

— Правда? — спросил я его, оживившись.

— Да. Еще в детстве. Самая обычная башня — узкая, круглая, высотой в три этажа.

— Вот оно как, — вырвалось из меня несколько разочарованно.

— Угу. Старая, давнишняя башня. И давно не латанная. Просто чудо, что она до сих пор не упала. Ей бы самой бояться сильных порывов ветра, ан нет — она сама на всех ужас так и наводит. Говорят, ее бояться даже самые смелые люди, — поделился Гомер таинственно, будто делился со мной каким-то большим секретом. — Вот мне и интересно, чего все так боятся.

Пришлось пояснять.

— Они бояться не самой башни, а всего что с ней связанно, — сказал я, вспоминая слова Аннеты

— И что же там может быть того, такого, эдакого? Все, кто к ней притронуться, что, обрастают мхом? — ухмыльнулся детина, явно довольный самолично придуманной шуткой.

— Аннета говорит, что там — сплошное проклятье, — ответил я все, что знал. — Никто не знает о том, что нам там может встереться.

Меня такое пугало. Но не пугало Гомела.

— Если не знаешь, что ждет тебя впереди, так нечего переживать, — ответил он с непоколебимым спокойствием. — Зачем бояться того, о чем не имеешь понятия?

Как я и предполагал, Гомел был совершенно далек от осознания каких-либо потусторонних или мистических угроз. В его представлении враг мог представлять опасность только двумя способами: быть сильнее или быть проворнее. И на оба этих варианта у него был универсальный ответ — его здоровенная дубина. А уж справится он или нет, его это совершенно не волновало. Да — с одной стороны это плохо. Но вот с другой… Именно на эту другую сторону я сейчас и надеялся.

Действие одного из проклятий мы ощутили на себе очень скоро. Еще недавно небо над нами было голубым, словно вода в тихом озере, а уже через десять шагов оно явно стало темнее. Увидев такое, я не на шутку струхнул и на всякий случай сделал пару шагов назад. И, о ужас — небо надо мной сразу же распогодилось. Снова пару шагов вперед, и странная темнота вновь вернулась на небо.

Магия? Магия, несомненно. Ну, а что же еще?

Темная магия? Темная. Темнее просто некуда. Прятать яркий свет солнца, дающий жизнь растениям и радость всему что движется. Что может быть темнее?

Жутко? Не то слово, как жутко.

Однако Гомела такой переход нисколько не смутил.

— Ну потемнело и что? Просто разуй глаза и иди уверенно, — заявил он на это с усмешкой.

С каждый пройденным шагом небо над нами становилось все темней и темней, словно кто-то невидимый поглощал проблески дня. Через какое-то время вокруг нас стояли такие плотные сумерки, что казалось, будто наступил всамделишный вечер. Сумрак не просто окутал нас, а крепко сжал в своих глубоких, непроглядных объятиях, лишая всякой надежды на свет.

Если бы все ограничилось лишь темнотой, то и слава богам. Настоящий ужас таился в другом. Деревья! Деревья рядом с нами тоже начали потихоньку меняться, словно подчиняясь неведомой, зловещей воле. Вначале они просто наливались мрачной чернотой, их стволы становились густыми и тяжелыми, а ветви клонились к земле, словно под невидимым, непосильным весом. Затем встреченные деревья стали гнуться волнами, изгибаясь и выпрямляясь с пугающей плавностью, словно кто-то невидимый пытался стрелять из них, как из гигантского лука.

Но и это еще не все. Чем дальше мы углублялись в этот странный лес, тем чаще вместо привычных веток и листьев на их выгнутых стволах стали виднеться колючие шипы. Громадные шипы, по размерам не меньше руки человека, острые, как наконечник заточенного копья. Они не просто торчали из древесины, а словно пульсировали, излучая призрачный алый свет. Этот свет, холодный и неживой, пугал не меньше, чем острая угроза самих шипов.

И вместе со всем — тишина. Гробовая, почти кладбищенская. Хотя на том же кладбище время от времени хотя бы проскочит мышь, защебечет сверчок или застрекочет кузнечик. А тут — ничего. Ни шороха мыши в траве, не треньканье кузнечика, ни хоть какого-нибудь, хоть самого тихого, пения лесных птиц. Только скрип и шорох трущихся друг о друга веток, словно в этом лесу больше ничего и не существовало.

Все это выглядело просто до жути пугающе. Даже я, некромант, привыкший к пустым могилам и к виду мертвых тел, даже я почувствовал, как по моей спине пробегает ледяной холодок. Пустая могила страшит, но, по сути, в ней нет ничего необычно. Восставший мертвец пугает, но это ведь просто тело, пусть и как-то ожившее. А это… Такого в природе существовать не должно. Я увидел нечто, что нарушало самые фундаментальные законы бытия, нечто, что не имело даже права существовать.

Но даже это, даже все это, не произвело на здоровяка хоть какого-нибудь впечатления. Либо его голова совсем не знала страха, либо он просто не понимал, как такого можно бояться.

— Этот лес словно большой терновник. Крепкий, запутанный и колючий, но все одно терновник. А что шипы светятся алым светом… А хоть бы и фиолетовым. Это просто деревья. Деревья с большими колючками. А такому герою, как я, не пристало бояться каких-то там кустов, — гордо заметил он.

Просто терновник? Вот вряд ли. Это точно порождение магии, действие проклятья. А если проклятья затронула местные деревья, то наверняка оно испортило и местную живность.

И я не ошибся.

Внезапно из сплетения черных, извивающихся, словно змеиные тела, корней, раздался хриплый, надсадный кашель, а потом от них отделилась какая-то тень. Тень оказалась животным. Очень странным животным. Оно напоминало небольшого годовалого кабанчика с непомерно раздувшейся головой. Существо сразу оскалилось, демонстрируя широкую пасть с множеством острых зубов, и что есть силы, стремглав, бросилось на нас.

— Гомел! — крикнул я, доставая меч и щит и становясь в боевую стойку. Существо стремительно приближалось, однако у меня было времени приготовиться к нападению. Взмах меча и удар! Существо мгновенно остановилось, рассеченное ударом меча чуть ли не пополам.

— Ловко ты его, — ухмыльнулся Гомел, опуская обратно занесенную для удара дубину. — Ты таких раньше видел? — полюбопытствовал он, присматриваясь к останкам.

— Таких? — Я перевел взгляд на распластавшееся останки. Черное, полностью черное тело от начала головы и до гузна. Такой черноты я никогда не видел. Но дело не только в цвета. Это существо напоминало мне смесь нескольких существ. Тело, и правда, как у кабана. А вот голова — жабья, ибо ни у кого больше нет такого широкого рта. Зубы — от волка. А колючий шипастый гребень, идущий вдоль всей спины, я не узнавал. — Нет, таких я не видел. И мне отчего-то кажется, что это не новый зверь. Это проклятье смешало черты разных зверей и сделало что-то свое.

— Проклятье? — Гомел прищурился недоверчиво.

— Угу.

— Что ж, если это все, на что оно способно, то нам переживать нечего, — спокойно ответил он. Просто кремень, а не человек, как я и предполагал.

Мы отправились дальше, присматриваясь к деревьям более внимательно. И не зря — из-за лежащего на земле ствола показалось еще одно существо, а с колесом выгнутой ветки на землю рядом с первым спрыгнуло второе. Снова надсадный кашель — и твари ринулись к нам.

Я принял нового врага в привычной боевой стойке — щит вперед, меч чуть выше. Черная тварь напала, как и предыдущая — ринулась вперед без попыток обойти меня с боков или сзади, поэтому ожидаемо была остановлена моим треугольным мечом. Взмах меча — и голоса монстра отделилась от тела.

Расправившись со своим, я быстро повернулся к Гомелу, узнать, как справляется он. Я резко обернулся, и сердце ухнуло куда-то в пятки. Там, где секунду назад кипела схватка, теперь стоял только он — детина, огромный, как скала, и невозмутимый. Он опирался на свою дубину, словно на трость, а от его противника… ни следа. Будто его и не было.

— Медленно, — проговорил тот, пряча в губах усмешку.

Медленно? Всего один удар. Как можно еще быстрей?

— А где твой? — спросил я, имея ввиду черного монстра. Вместо ответа Гомел указал пальцем вдаль, и я увидел дергающую черную тушу, нанизанную на шип.

— Но как? — только и спросил его я. Детина сделал замах своей огромной дубиной, только не в верх, а вниз, словно косил траву.

Оригинально.

— Проклятие — не проклятие. Один удар — и наш враг повержен. Это хорошо. Гомелу это нравиться, — улыбнулся детина.

— Главное, чтобы этих существ не оказалось много, — постудил я его пыл.

Однако все сложилось именно так. «Широкоротые» появлялись снова и снова, спрыгивая с изгибов и переплетений веток, с вершин ветвей или с острых шипов. По двое, по трое, а иногда сразу четверо. Встретив нас хриплым кашлем, они тут же бросались вперед, желая зубами проверить нас на крепость. Каких-то из них я успевал подстрелить из лука, каких-то из них я рубил мечом. Иногда я увы, промахивался, отчего моя куртка превратилась в лохмотья. Но это было нестрашно — под легкой курткой у меня был доспех, по которого им нужно еще постараться добраться. Нас спасало то, что твари не обладали особым умом, а потому перли на нас напролом, отчего предсказать их удар не представляло сложности. Для Гомела же этот бой стал почти развлечением — один удар, и широкоротый монстр, словно мяч, отлетал в заросли за тридевять земель, или оказывался нанизанным на шип, как здоровый кусок мяса.

Неожиданно из-за дальних деревьев раздался громкий вой и в нашу сторону понеслись новые существа. Они были такими же угольно-чёрными, как и те, что пришли первыми, но их вид… он заставлял кровь стыть в жилах. Словно измождённые волки, доведённые до крайности, или какие-то жуткие лисы-переростки, вытянувшиеся и тощие, с голодными глазами. От них веяло чем-то неправильным, неестественным. Точно работа проклятья.

— А вот этот враг поинтересней будет, — радостно вырвалось изо рта Гомела. Но я его радости совсем не разделял — по мне чем слабее враг, тем он интересней.

Первых врагов я встретил своими стрелами. Первая стрела сразу сразила черного волка наповал — я попал ему в глаз, и монстр, громко взвизгнув, закружился на места.

— Подскочим-побормочем, — ликующе выкрикнул я, прекрасно понимая, что это попадание — чистое везенье.

Вторая стрела засела в спине у еще одного из волков, а третья вспорола шею черной твари. Но враги уже были близко, и лук пришлось отложить — настало время остро заточенной стали.

Жух! Взмах меча и первый угольно-черный волк лишился своей лапы. Добивающий удар сверху — и тот остался на места.

— Подбежим-потрещим! — снова радостно выпалил я какую-то дикую чушь. Я не задумывался над тем, что именно говорю. Главное, что всё шло гладко, и радость от этого требовала своего выхода.

Словно в подтверждении этого мимо меня со свистом пролетело тело другого волка, и налетело на огромный шип. Удар, страшный вой, визг, и четвероногое тело застыло бездыханным. Гомел со своей дубиной. А здоровяк — молодец.

Третий волк налетел на меня со стороны, показывая этим, что обладает смекалкой. Пасть клацнула на моем локте. Доспех затрещал, но выдержал. Волк резко отскочил и вновь собирался напасть, но его тараном снесло пролетающее черное тело.

— Взметнемся-пошепчемся! — крикнул вслед ему я.

С еще одним черным волком мне пришлось повозиться. Тот изгалялся, нападая со всех сторон, отчаянно пытаясь вонзить в меня свои зубы. Мне пришлось попотеть — пару раз мне пришлось отскочить назад, один раз пришлось пригнуться, а еще один раз мне пришлось отбивать тушу ногой. Но все не пропало зря — как только зверь стар выдыхаться, я улучил момент и проломил ему череп как раз между ушами.

К нам подбегали все новые и новые твари. Лес, казалось, ожил, превратившись в бурлящий котел из шерсти, клыков и ярости. Множество исхудавших волков выныривали из сумрака, словно порождения ночного кошмара. Их глаза горели голодным огнем, а рычание сливалось в сплошной, оглушительный гул, от которого вибрировала земля под ногами.

Но мы не сдавались. Гомел махал своей дубиной, как мельница крыльями в самый ветренный день. Его лицо было искажено гримасой сосредоточенной ярости, но в глазах горел неугасимый огонь решимости. Он был крепкой скалой, о которую разбивались волны звериной атаки. Мой же меч крутился, как водное колесо, отражая удары и нанося ответные. Лезвие сверкало в тусклом свете, оставляя за собой кровавые росчерки. Я чувствовал, как металл поет в моей руке, становясь продолжением моей воли. Каждый выпад, каждый блок был инстинктивным, отточенным десятками минувших сражений. Звери, казалось, не знали страха, но мой меч внушал им уважение, заставляя отступать, пусть и на мгновение, прежде чем снова броситься в бой.

Все шло хорошо, даже идеально. Совсем не так, как в тот, предыдущий раз.

Однако в суете боя я не забывал о главном — после каждого пораженного зверя я вглядывался в сумрак, надеясь найти очертания чего-то что походило на розу, ведь именно из-за этого мы пошли в черный лес.

Правда открылась совершенно внезапно — после одного из мощных ударов Голема, пораженный зверь ударился спиной о шипастое дерево. Не такое, как прочее, а чернее и больше. От удара оно с силой содрогнулось, несколько красных шипов лопнуло до основания, а на их месте возникли небольшие черные розы на длинных черенках.

Великие боги! Так вот где они таились!

— Гомел! — крикнул я, показывая на розы. — Выиграй немного времени!

— Это я с удовольствием, — прокричал здоровяк, и его дубина, казалась, завращалась еще быстрее.

Но едва мой разделочный нож коснулся первого черенка, как оставшиеся в живых волки дружно заголосили. Ужасный. Душераздирающий вой. Но не такой как прежде. Если раньше в их вое слышалась только агрессия, пожеланье смерти и обещанье победы, то сейчас, казалось, их вой кого-то завет. Кого-то более сильного. Кого-то более крепкого. Кого-то, кто точно сможет переломить ход боя.

И я не ошибся — самое дальнее дерево, словно живое существо, мелко задрожало и с треском разлетелось в стороны под ужасным напором. Затем еще одно, и еще. Каждое дерево, поддаваясь невидимой силе, становилось жертвой приближающегося кошмара. И тогда я увидел его.

Оно двигалось к нам. Нечто, что не могло родиться в этом мире, нечто, что было самым ужасным порождением проклятия. Внешне оно напоминало медведя — огромного, свирепого, шагающего на двух лапах. Но это было лишь поверхностное сходство, обманчивая маска, скрывающая истинный ужас. У этой твари не было ни клочка шерсти. От макушки до самых пяток оно было совершенно лысым, обнажая каждую мышцу, каждый сухожилие. Красный свет, исходящий от каких-то шипов, впившихся в его плоть, и редкие проблески солнца, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, ярко подчеркивали его открытые, напряженные мышцы. Они пульсировали под тонкой, блестящей кожей, словно живые, извивающиеся змеи.

Но самым страшным была его пасть. Когда она была закрытой, она еще хоть как-то напоминала медвежью — широкую, мощную, способную раздробить кости. Но когда она отковалась, моему взгляду представало нечто поистине безумное, нечто, что заставляло кровь стынуть в жилах. Нижняя челюсть зверя распалялась на сотни и сотни острых, как бритва, зубов, расположенных в несколько рядов. Они были разного размера, некоторые из них торчали под неестественными углами, создавая жуткий, хаотичный узор. И вся эта чудовищная конструкция открывалась вплоть до самого брюха, обнажая алую, бездонную глотку, из которой исходил низкий, утробный рык.

В этот момент я понял, что столкнулся с чем-то, что выходит за рамки моего понимания. Это было не просто животное, не просто монстр. Это было воплощение страха, порождение древнего зла, которое пробудилось и теперь несло разрушение. Каждый его шаг сотрясал землю, каждый вздох казался предвестником гибели. Я стоял, парализованный ужасом, наблюдая, как это проклятое существо приближается, и знал, что моя жизнь, возможно, висит на волоске. В его глазах, если их можно было так назвать, не было ничего, кроме первобытной ярости и жажды уничтожения. И я не мог отвести взгляд, потому что в этом ужасе было что-то завораживающее, что-то, что заставляло меня смотреть на него, несмотря на все инстинкты, кричащие бежать.

Я понял, что это слишком сильный противник, и без посторонней помощи его нам не одолеть.

А это значит — пора.

Некромант. Всем известно, что мы, некроманты, нарушаем главный закон бытия — круговорот жизни и смерти. Мы не просто призываем духов или общаются с умершими, мы буквально вырывают души из объятий загробного мира, заставляя их служить себе днем и ночью. Это акт насилия над естественным порядком вещей, который воспринимается всеми людьми как кощунство. Мертвые должны покоиться с миром, а не быть марионетками в руках живых. Их воскрешение — это искажение, пародия на жизнь, лишенная души и воли — так об этом принято думать.

Известно и то, что некромантия неразрывно связана с разложением и упадком. Наша магия питается от смерти, от гниения плоти, от страха и отчаяния. Меж людей ходят слухи, что там, где проходит некромант, часто остается видимый след увядания: растения вянут, животные болеют, а воздух наполняется запахом тлена. Наше присутствие — это предвестник конца, а не счастливой надежды.

И, что самое неприятное — мы напоминаем людям об их собственной смертности, как и о том, что может произойти после смерти. наша способность управлять мертвыми заставляет задуматься о том, что души людей могут быть нами осквернены, а их тела — использованы против них. Этот страх, страх перед небытием, страх перед потерей контроля над собственной судьбой, делает нас, некромантов, нежелательными соседями.

Но это лишь наша дурная слава. Правда же в том, что, благодаря всему этому опытный некромант никогда не ходит в бой в одиночку. Мысленная команда — и тихо лежащая за деревьями пума стрелой сорвалась с места и полетела в бой. Не просто пума, а моя пума. Пума-нежить, что я случайно убил на днях. Убил заклинанием удушающего захвата, а потому пришел на следующий день и создал из нее нежить. Сделал, как полагается — с ритуальным кругом, особым мелом и черными свечами. Поэтому этот слуга слушался меня целиком и полностью — когда надо крался за нами, стараясь быть незамеченным, когда надо лежал, не вмешиваясь в бой, а когда стало нужно, то кинулся нам на помощь. Кинулся, слепо яростно и бездушно. Ее гибкое тело, двигалось, словно флаг на сильном ветру. Ее мощные зубы с лёгкостью перекусывать шеи черных волков, а удар задних лап перебивал им хребты. От ее стремительных, словно порыв ветра, атак черные твари падали одна за одной. А что тут удивительного? Если она запросто кладет оленей и лосей, то волки для нее, это так, разминка. Особенно если они такие как эти, худющие.

Приказа убить большую черную тварь я ей не давал. Убивать — нет. А вот ранить — да. Когда на опасной твари не осталось живого места, я издал громкий клич, призывая Гомела в атаку. Упрашивать его не пришлось, и вот мы, вдвоем, прем на ужасного зверя.

Рев и победные кличи слились в единый вопль…

Когда огромный зверь был повержен, мы какое-то время просто сидели на сырой земле, не в силах подняться на ноги.

— Славная битва, — промолвил Гомел, когда вернул дыхание. — Славная и яростная. Я даже не помню, когда в последний раз я так дрался.

— Славная и прибыльная. — ответил ему я, разглядывая свой в хлам порезанный когтями доспех. Но я не расстраивался — тех денег, что я получу, мне вполне хватит на новый, и гораздо лучший. — Это задание рассчитано на десятерых наемников. А теперь представать, какая будет награда, если ее поделить на двоих.

— Гомел представляет, — радостно поддакнул детина.

— А еще не забудь награду за трофей. Здесь лежит около сотни туш. Представляешь, сколько мы получим за такие редкие когти, клыки и зубы?

— Нет, не представляю, — честно ответил Гомел.

— Поверь мне, что много, — усмехнулся я, привычным движением поправлял ленту на голову. — Больше тебе не придется ходить на разборки банд.

— Это меня устраивает, — выдохнул он с облегченьем. Кажется, детина наконец начал понимать, какие перспективы судит ему работа со мной.

Немного отдохнув, я принялся кромсать трупы, а Гомел стоял на страже, тщательно выглядывая, а не вернулась ли сюда та лесная кошка. Но пума и не думала возвращаться, а притаилась в ста шагах от нас, а когда я закончил, то тихо сопровождала нас до выхода из леса.

Когда я вернулся в гильдию, чтобы закрыть задание, Аннета восприняла мое возвращение необычно спокойно. Как не особо обрадовалась и купленной помаде. Отсчитав мне награду, она какое-то время держала мешочек с серебром в руках, не спеша отдавать его мне и думала о своем.

Наконец ее ротик нежный открылся

— Получается, ты выполнил это задание всего лишь в паре с Гомелом? — спросила она меня медленно и задумчиво.

— Да, все так и есть, — с улыбкой ответил я ей. Само собой, что о пуме-нежити я говорить не стал. Не зачем ей про такое знать.

— И… Как он тебе? — спросила она тихо и как-то задумчиво.

— Он нормальный парень. Думаю, мы сработаемся. — Тут я ответил честно.

— А то, что другие на него все время жаловались…

— С этим я разберусь, — пообещал я ей.

— То есть, вы, ты и он… — Она подняла взгляд, требуя окончательного ответа.

— Да. Мы теперь команда, смело заверил я. — Я не лукавил. Я думал, что так и есть. Или что так и будет через какое-то время, когда мы окончательно притремся друг к другу.

Девушка тихо вздохнула, но мешочек не отдала.

— Знаешь, Кайн, где-то год назад я возвращалась с одного празднования, — вдруг начала она рассказывать мне историю. — Возвращалась поздно и была очень пьяна. К счастью, в ту ночь меня встретил Гомел и предложил сопроводить домой. — Аннета улыбнулась, вспоминая ту ночь. — Мы шли. Воздух был теплым, звезды яркими, а моя голова хмельной. Мы разговорились, и Гомел поведал мне кое-что интересное. Что когда-то он был влюблен в девушку из своей деревни и даже на днях собирался жениться. Но, судьба… Она бывает жестокой. — Служительница гильдии вдруг печально вздохнула. — В доме его возлюбленной разгорелся пожар и он одним из первых бросился ей на помощь. — Снова печальный вздох. — Все получилось — он спас возлюбленную. Но одна из досок, рухнув ему на голову, что-то там… повредила, после чего лицо невероятно опухло, и он стал из красавца, ну, тем кем она стал. — Третий грустный вздох. — Узнав, что эта беда не лечится никакими лекарствами, девушка отказалось выходить за урода. С тех самых пор в его сердце что-то надломилось, и там словно живут два разных человека.

Аннета замолчала, а я, наоборот, старался слушать внимательнее, ибо эта история много чего приоткрыла.

— Я тогда подумала, что это он, ну, так клеится. А теперь понимаю, что это может быть правдой. Поэтому я прошу — будь с Гомелом помягче, — попросила она и в конце концов подвинула заветный мешочек с монетами.

Выйдя из здания гильдии я какое-то время шел в глубокой задумчивости. Сегодня Аннетта, жадная Аннета, предстала передо мной совершенно в другом свете. Попросить кого-то быть к кому-то добрей… Это было совершенно на нее не похоже. А еще Гомел. Слова Аннеты, произнесенные в тишине вечера, словно пролили свет на темные уголки души Гомела, человека, чья внешность стала отражением его внутренней драмы. История не просто повествование о несчастной любви и трагическом случае, а ключ к пониманию его сложного характера.

Хотя, если честно, если тут что необычное? Это просто очередное напоминание о том, как хрупка человеческая судьба, как легко одно мгновение может изменить всю жизнь. Это история о том, как внешняя оболочка может скрывать глубокую внутреннюю боль, и как важно не судить по первому впечатлению, а стараться понять человека, заглянув в его душу. Это касается и красавицы Аннеты, и детины Гомела, и, много кого еще.

Я — некромант. Некромант, которого предали. Я не собираюсь помогать в Эндинге всем и каждому. Но если кому-то можно помочь, то, почему бы и нет? Не ради мира, не ради человечества. А ради себя самого. Я не буду спасать мир. Я не буду сражаться за их идеалы. Ну их всех к лешему, и мир, и его идеалы. Но если я увижу одинокую фигуру, загнанную в угол, если я увижу несправедливость, которая не имеет отношения к чьим-то великим планам, если я увижу возможность изменить что-то малое, что-то незначительное, но важное для кого-то одного…

КОНЕЦ