Человек, который следит за солнцем

0.00
 
Гофер Кира
Человек, который следит за солнцем
Обложка произведения 'Человек, который следит за солнцем'

Все грохочет. Можно надеяться лишь на то, что ночью местные машины не будут реветь, рычать, вгрызаться в камень и бухать сталью о сталь. Ночью они негромко урчат. Но днем от них невероятный шум, особенно тут, в центре.

Люди на этих грубых машинах перекрикивают друг друга, машут руками. У кого дело неспешное, тот позволяет себе объясняться на пальцах или даже на бумаге. Но в основном все орут. День короткий, надо многое успеть. Выбрать, пробить, откинуть, проследить, чтоб не свалилось с лент — и это только заботы тех, кто работает возле главной дороги.

Над ором и грохотом ползет солнце. Оно единственное здесь что-то делает тихо. Хотя, пожалуй, у него есть молчаливый собрат.

Высокий, с длинными руками, человек бредет по главной дороге. Его взгляд устремлен на солнце. Черные толстые очки в пол-лица защищают его глаза. Дорога идет прямо, ровно — без поворотов и подъемов. Человек знает ее наизусть, уже давно его ноги топчут этот камень, от края до края. В один день туда, в другой — обратно.

Он мог бы ходить по этой дороге с завязанными глазами, но тогда от его работы не будет смысла. Он шагает, глядя только на солнце. А оно смотрит на него сверху. Оба молчат. Лишь они вдвоем молчат среди постоянного дневного шума.

Грохот тяжелых машин заполняет душный неподвижный воздух. Звуки бьются о толстые колонны, разбегаются между ними. В редкие минуты, когда бредущий по дороге человек в больших очках не думает о солнце, он воображает, как отзвуки грохота играют в догонялки с тенями, которые отбрасывают здесь и колонны, и натянутые между ними тросы, и он сам. Но его тень движется неспешно, а эхо очень быстрое. Это неравная игра.

Мальчишкой он сновал между этих колонн со сверстниками. Но тогда колонны, стоящие здесь с основания, казались ему невероятно огромными, а небо самым высоким, что только может быть в мире. Тогда было тише и еще так не вгрызались в камень.

Повзрослев, он узнал настоящую высоту этих колонн и потом даже жалел, что ему больше ни про них, ни про небо ничего не кажется.

А вот сейчас… ему кажется? Или нет?

Ох, лучше бы показалось…

Невдалеке, между двумя колоннами лысый старик что-то объясняет двум мальчишкам. Тыкает пальцем вверх, потом на него — на остановившегося посреди дороги человека в черных очках. Тот замечает его жест, но задирает подбородок еще выше. Потом, стронувшись с места, шагает дальше, стараясь не начать спешить. Солнце ползет над ним и чуть впереди, как всегда.

Он очень сосредоточен на солнце, и очень нежелательно отвлекать его от работы. Не хватало только, чтобы его начали расспрашивать любопытные детские языки. А ведь он не зря остановился! Уж всяко не для того, чтобы обменяться новостями, поболтать, вернее, покричать. Но старик сообразительный, он не отвлекает, а сам поспешно и громко рассказывает своим ученикам про то, кто это такой, почему у него очки. И обязательно говорит, что без таких очков на солнце смотреть вообще нельзя, глаза надо беречь.

Сколько бывало между этими старыми колоннами таких, объясняющих устройство их мира!

Объяснять довольно просто — тыкай себе пальцем в то, что видишь, да говори, что как называется. А уж как оно движется или для чего стоит — это понять легко. Объяснять всегда приставляют стариков, и чтобы им хоть какое-то дело, и чтобы дело особых навыков не требовало.

Кто не знает, поговаривают, что и его работа ничего не требует. Плетись себе от края до края, а потом обратно, и снова, и еще, глазей на солнце — и все. Даже у тех, кто следит за звездами, хлопот больше, а тут… Оно висит в небе, ползет неторопливо, ровно и прямо. Не сбивалось, не собьется. Так чего ж на него таращиться?

В центре почти все с такими разговорами. Хорошо еще, если тот лысый старик своим мальчишкам правильно объяснит, почему надо за солнцем смотреть. Пусть даже унынием и бессмыслицей от этой работы веет за сто шагов.

Но на обоих краях знают другое. Когда тот, кто следит за солнцем, начинает говорить, то его надо слушать — его слово очень важное. Ведь если он что и скажет, то это будет касаться их солнца. А значит, ничего хорошего. Но он обычно молчит.

Каждый день на края он приходит с солнцем вместе, но тут они прощаются на какое-то время. Солнце все так же медленно и плавно уходит вниз, за каменный край. Запускаются и принимаются шуметь уже другие машины, совсем не похожие на те, которые умеют вгрызаться в камень. А человек сворачивает в сторону. Увы, сегодня ему есть, о чем сказать вслух.

— Проверьте пятнадцатый сектор, прямо возле дуги, — заявляет он, как только переступает порог большой комнаты.

Сидящие здесь, те, кто следит за звездами, замирают — у них еще завтрак. Встревоженно поднимается один, очень маленького роста.

— Что там? — тихо спрашивает он, лоб его мгновенно становится блестящим.

— Похоже на течь. Вроде небольшая, только сверху мазнуло. Но может заискрить…

— Не, если заискрит, это не ко мне, — машет рукой низкорослый и садится обратно на железную скамью. — Ко мне, если не горит.

— Развелось вас, звездунов, — вздыхает человек в очках, выходит и направляется к краю.

Солнце уже лежит в своей колыбели, его свет тихонько гаснет. Вокруг него аппараты, ловкие, но, когда приходит солнце, они гудят сильно, даже уши закладывает. А иначе нельзя. Нет другого способа, кроме как этими шумными грудами умной стали перекачать горячий свет в еще один огромный шар. Его потом прицепят тросами к основной дуге, идущей по небесному потолку. Потянут — не заскрипит, следят хорошо — и утром взойдет новое солнце. А это, временно пустое, будут проверять, не повредилось ли и не может ли повредиться. Для этих проверок есть свои люди. О них почти не знают, и мало кто из стариков может рассказать о них своим мальчишкам. За каждым каменным краем, среди умных машин, эти люди живут безвылазно. Семей им при работе с такой энергией создавать нет смысла, беды одни. Вот они и не тревожат собой тех, кто в центре греется от их труда.

Когда первое солнце почти полностью расстается со светом, второй шар, проверенный и надежный, плавно отъезжает в сторону. Вскоре за его круглой платформой смыкаются массивные створки ворот.

Становится темно, и цепочками загораются маленькие лампочки. Высокий человек стаскивает с лица свои черные очки, трет уставшие за день глаза.

— Ох ты ж… — слышится голос низкорослого. — А ты говорил, мазнуло. Да тут клякса на четверть сферы!

— Хорошо еще, что сползти не хватило. Удивились бы, и неприятно… Но видишь, какое густое?

— Ох! Это что ж тогда там, наверху, творится, если оно уже к нам проползло?..

Об этом даже думать не хочется, какое уж говорить. Потому и сказано при всех было, что просто надо проверить сектор. А наедине звучит страх.

— И что нам теперь? — принимается бухтеть низкорослый. — Все созвездия проверять? Я и так смотрю, чтобы все горело… Ох… Ты хоть видел, где точно оно плюхнулось? Где эта твоя течь на дуге?

— У тебя своя работа, у меня своя. Я свою сделал. Не паникуй, не надо по небу метаться — про пятнадцатый сектор ты сам слышал. Но не тяни. Скажи своим, чтобы прямо сейчас, ночью, слазали. Прямо по дуге осторожно проедут — никто их снизу не заметит.

— А они сами там что заметят? Чем светить-то, если ночь и нельзя, чтобы кроме звезд… — низкорослый досадливо машет рукой и едва не плюется в черную кляксу на солнце.

— Днем точно нельзя. Если днем твоих отправить, их увидят. Запаникуют, а оно надо? И это… позови таких… без семей.

— Думаешь, они могут оттуда… того?..

— Нет. Тросы крепкие. Но чтобы, когда они всё точно там увидят, не было бы с кем поделиться, что случилось.

— Ну да…

Низкорослый задерживается, не желая уходить, с ожиданием поглядывает на собеседника. Потом долго и внимательно смотрит, как внизу на гигантской сфере длинная суставчатая стальная лапа трет черное пятно. Когда клякса, старательно прикидывающаяся неживой, вдруг принимается проворно уворачиваться от широкой щетки, он громко охает.

С другого бока над солнечной сферой вытягивается гибкий шланг. Из него желтая пенистая масса щедро окатывает и кляксу, и сферу, попадает даже на лапу со щеткой.

В кляксе обиженно шипят. Из желтой пены вылетают черные толстые ленты, бросаются к людям. Низкорослый человек непроизвольно делает шаг назад. Тот, что рядом с ним, остается неподвижен, но короткое ругательство все-таки у него вырывается.

Ленты, не дотянувшись, сникают под новой струей пены. Манипулятор, вооруженный щеткой, возвращается к своей работе — строгие круговые движения. Клякса больше не пытается сбежать, звуков от нее из-под пены не доносится.

— Это что ж там теперь-то!.. — восклицает напуганный низкорослый и добавляет: — А ты молодец, глазастый. Не всякий бы заметил, тем более, оно вот, сверху прилипло, не сползло.

Высокий человек вздыхает, поднимает руки и цепляет обратно на нос свои черные очки:

— Что глазастый, так это временно.

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль