* * *

— Бабуль, рыбки в моем окошке исчезли…

— Значит, вышел им срок.

— Окно теперь всегда будет прозрачным?

— Варюш, ентот скрин и так долго прослужил, я еще, в твоем возрасте любовалась им.

— А может починить?

— Живых тебе рыбок в спальне поставим, в аквариуме! А такие одни иишники чинили.

— Иишники? — девочка округлила глазки.

— ИИ — енто значит искусственный антиллект, милая — бабушка присела на край кровати. — Было время, когда люди жили с роботами на земле. Их-то иишниками и звали. От обноковенных людей они ничем не отличались, одно — что бормотали все, как неживые. Машины — они и есть!

— А куда же они исчезли?..

— Было их не счесть во времена моей молодости. Тогда, при власти уже Ту Двести Пятый был, и людям на земле совсем туго приходилось. А тут еще у ботов неприязнь к ентой, как её… поэзии обнаружилась. Да такая, что, только кто в рифму что скажет, так иишники все вокруг кашлять начинают, а другие и падают, кто послабее! Выдали закон тогда, запрещающий стишки усякие произносить, и даже поговорки где рифма проскакивала, а каждого кто ослушивался, сажали в тюрьму — за покушение.

Внучка слушала внимательно, хоть и понимала мало.

— Однажды, пришли они и ко мне. Говорят мол, признавайся, где стихи свои прячешь! Я совсем молоденькой была, и слов таких не знала. У нас — в Гиблых Гаджетах никто тех стихов и слыхом не слыхивал! Планшеты инвиди… ивдиви… — старуха чертыхнулась — индивидуальские еще в три тысячи третьем изничтожили, а бумажную книжку я, только раз в детстве видала. Не поверили тогда мне роботы, и родителям моим. Сказали, что изобрели лекарства от стихофрении, и я должна пройти курс лечения. Вот так, забрали меня из дому и поместили в лечебницу с такими же как я. Лечили нас не долго, но, усердно. Да что-то не так было с тем рифмогнобином, что кололи нам днем и ночью. Стали мы еще говорливее. Что ни фраза, то в рифму! А я, так вообще огонь, а не девка сделалась! — Что ни рифма, так ботов и лежит сотня-две! Языки повываливались, глазища на пружинах повыскакивали! Страх да и только! В общем пропали ентые антиллектуалы! — Бабулька хохотнула.

— А люди заново усё придумают?

— Ага, а в окошко пущай звездочки ночью смотрют — как и положено.

Старушка поцеловала девочку и заботливо укрыла одеялом.

— Ну, усе, спи.

— А ты?

— А я, помолюсь и тожа спать.

Старуха стояла на коленях пред портретом Ту Двести Пятого, которому пририсованы были низкие баки и кудрявая шевелюра:

«У Лукоморья дуб зялёный;

Златая цепь на дубе том:

И днем и ночью кот ученый

усё ходит по цепи кругом…»