Его имя пришло из глубины веков. Из зороастрийской мысли и гностических текстов, где это слово является синонимом понятия Света. В масонской традиции Ормус был египетским мистиком, гностическим последователем из Александрии, где, как считается, он жил в первые годы христианской эры. Обращенный как будто бы в 46 году в христианство вместе с шестью своими товарищами святым Марком, учеником Иисуса, он стал родоначальником новой секты, где смешивались принципы зарождающегося христианства и более древних верований.
Читателям:
Это ещё одна наша попытка воссоздать образ исторической личности, о которой известно так мало. Проверить вышеперечисленные утверждения невозможно. Равно так же невозможно уличить нас во вранье: литературный герой имеет право отличаться от своего прототипа именно на ту величину, какая угодна автору. Единственное, во что мы просим поверить читателя: мы пристально изучали эпоху и исторические реалии того времени. Каждое наше предположение о личности Ормуса проверено логикой и привязано к местности и времени.
В саркофаге лежала девушка, обнаженная. Лишь длинные чёрные волосы прикрывали верхнюю часть тела. На голове красовалась красная корона Нижней земли. Это отчетливо стало понятно, когда она привстала на второй удар неведомой меди, ударивший, казалось, по самому сердцу Бакетатон (ей чудилось, что и предшествующий-то еще не кончался, да так оно и было). Тянулись и звенели на два голоса протяжные звуки, когда ударил третий…
– Мери-та-Атон, царственная моя ученица, да, я отпускаю всех, кого ты перечислила. Тебя и супруга твоего волею отца твоего, божественного фараона Чёрной земли. Мальчика этого я тоже отпускаю, передаю в твои добрые и любящие руки. Я вызвал его из Иуну, который стал для него несколько тесен. С тех пор как Аанен, внучатой племянницей которого ты являешься, ученица, получил перевес там на совете. Атум-Ра возглавил совет богов в Иуну…
Мозе вздрогнул. Вот оно что! Вечернее, заходящее солнце стало править в Иуну. Атон низвержен? Вот почему он здесь?
Он был ребёнком, когда впервые увидел Мери-Ра. Жрец появлялся в его жизни с постоянством, которому Мозе хотелось бы придать менее частый характер. Вот теперь: теперь он был подростком, обученным ничему не удивляться, никого не бояться. Но холодок прошел по спине, и встали дыбом волосы на теле, когда пришлось встретиться им взглядом вновь.
Два человека из списка учеников Иисуса удались тебе особенно ярко. Твой осведомитель, Иуда… Начнем с него.
Высокий лоб при длинном лице и маленьком подбородке принадлежит человеку жестокому. Такие склонны к истязанию, если не людей, то ж животных – обязательно. Их ничем не разжалобить. То, что вызывает жалость у других людей, доставляет удовольствие таким, как Иуда.
Почему бы римлянину не подать привычное для себя блюдо иудею, предводителю всех иудеев, у себя дома. Озаботился бы он тем, что для первосвященника это грех? Или только повеселился бы, обрадованный возможностью поиздеваться над противником? Ханан понимал, что это – вызов. Следовало ли принять его? Он ещё раз припомнил всё, что знал о Пилате. Прокуратор был суров, порой до жестокости. Но честен и прямодушен. Во всяком случае, до сегодняшнего дня, снова напомнил себе Ханан. От горшочка исходил приятный пряный запах. Первосвященник призвал на помощь внутренний голос. Он обратился к Господу. И...
Хитросплетения судьбы – загадка, волнующая каждого отдельного человека. И загадка для всего человечества в целом. Совпадения или несовпадения, случайные встречи, обретения или потери. То пронесет мимо смерти, то столкнет с бедой и гибелью на самом пороге ожидаемого счастья. И нет ответа на тысячи тысяч «почему?», задаваемых на всех перекрестках земли.
Оба – и слуга, и пёс – относились к нему, Пилату, как-то одинаково. Это была любовь, конечно, но с такой долей уважения и преклонения, с такой почтительностью, словно он был Богом. По сути, таковым он для них и являлся. Да и для жены, Прокулы, кстати, тоже.
У него, Понтия, тоже был свой Бог в среде живых людей. Всё детство и короткую юность они провели с Ним в странной дружбе – с оттенком вражды. Так, ничего особенного, мальчишеское соперничество, ревность друг к другу, ко взаимным достоинствам. Слишком они были полярны во всём, и каждому находилась причина позавидовать.
– Саул! Саул!
Нарастал звон в ушах; все еще ничего не понявший Саул различил сквозь этот звон голос.
– Уходи из Иерусалима. Они ищут смерти твоей. Уходи…
Заповедано Торой: «Три раза в году весь мужской пол должен явиться пред лице Господа, Бога твоего, на место, которое изберет Он: в праздник опресноков, в праздник седмиц и в праздник кущей». Приближался возраст «бар-мицва» Саула, и накануне своего совершеннолетия мальчик должен был побывать в Иерусалиме, на празднике пасхи. Увидеть Храм, вдохнуть воздух истинной родины своей. Так решили они с матерью, отец же был вынужден подчиниться.
В один из дней порог дома Симона-Кифы переступила группа молодых людей, похожих друг на друга, как братья. Мало того, каждый из них походил внешностью на Учителя. И были они действительно – братья, родные братья того, кого Капернаум превознёс до небес – Иисуса из Назарета.
Иисус тронул за руку непокорного ученика, так, чтоб никто не заметил. Лишь Мириам да Иоанн, всё ближе подбирающийся к Учителю, услышали его слова:
– Что делаешь, делай скорее.
Вспыхнул Иуда, покраснел до корней волос. Значит, прав Иисус, прав. Сердце учителя рыдало…
Иуда покинул верхнюю горницу. Иисус остался с двенадцатью. Для каждого их них нашёл он в этот вечер доброе слово.
Убив Иисуса, я прекратил бы и свою жизнь на земле, ибо Он и я – те самые два полюса одного и того же. Мы не можем существовать поодиночке. Свет не бывает без тьмы. Тьма нуждается в свете.
Я, Ормус, тот, кто знает. Он, Иисус, – тот, кто знает все остальное. Нам не жить друг без друга. А я, несмотря на свою мудрость, вопреки этой мудрости, очень хочу жить…
Иисус остановился на ходу, рядом застыл, как статуя, удивленно на него взирая, Ханан, до того что-то беспрестанно бормотавший. За пару мгновений до этого Иисус почувствовал, как холодный ветерок страха мягко коснулся души, обволок его члены… Потом он ощутил, что напуган и Ханан. Иисус понял. То был знак, знак Его сознанию, замутнённому искушением, напуганному видением собственной смерти.
– О, женщина! Велика вера твоя; да будет тебе по желанию твоему…
Стоит ли удивляться тому, что было потом! Они шли по городам Десятиградия[6], на восток от Иордана, и Он исцелял слепых, хромых, немых, увечных, уже не спрашивая о их вере. А ведь это была область, которую иудеи по возвращении из плена уже не могли никогда вернуть себе, и занята была она главным образом язычниками, и была римской провинцией… И эти язычники и полуязычники «прославляли Бога Израилева», и не отрывали изумлённых глаз от Иисуса. А они, ученики, в полной мере постигали истину – любовь не ограничивается одним...
– Примеряя чужие одежды, брат, стоит подумать о том, нужна ли тебе судьба их владельца… Многие вещи словно пропитаны судьбами людей, ими владеющих, узнай об этом. Так говорили мне Наставники мои… Или ты намеренно желаешь быть мною, не имея любви ко мне в сердце? Тогда не будет тебе удачи. Нет ничего лучше, чем быть самим собою. Только так можно стать интересным и важным, только так, поверь мне, Яакоб, брат…
Симон наклонился к пойманной им на уду рыбе. Единственной пойманной на уду, остальное он вытащил сетью, что прорвалась от богатого улова. Поднял её над головой. Изо рта у ней торчал серебряный статир. Тетрадрахма – четыре драхмы. По две драхмы на Храм – две Симона, и две Его, Учителя. Как Он и говорил. А что, разве могло быть иначе?
Камнепад – явление, нередкое в горах. Брошенный чьей-то неосторожной или равнодушной рукой камешек, несясь по горе вниз, становится движущей силой для множества других. Один, второй, третий камень сорвутся с места, и вот уже лавина, разбуженная ненароком, несётся с грохотом, громя и снося всё на своём пути. Горе тому, кто оказался на дороге в ту самую минуту, когда ожила лавина!
Никто не отрицает, что жизнь – великая затейница, ревниво оберегающая себя саму разными способами. В разгар бедствий, которыми осыпает она человека, вдруг случаются самые светлые, самые радостные дни в его судьбе. Чтобы не угасал светильник в душе, называемый нами надеждой. Но и люди бывают разными, и обстоятельства. Бывает и иначе.
Мужская страсть к власти, но в сердце женщины, – вовсе не редкость. История сохранила для нас имена многих женщин-властительниц.
Властительницы… не столько мужских сердец, сколько стран и народов, не знавшие иной любви, кроме этой. Этой – к возвышению надо всеми. Этой – к отдаче приказов и распоряжений. Этой – бесслезной, жесткой, жестокой, подлинно мужской работе. Требующей в характере задатков забияки и вожака.
Он почти не слышал их, своих судей, погруженный в собственные мысли. Те же глупые вопросы, те же свидетельства против Него. Всё повторяют для полного собрания Санхедрина, дабы подтвердить обвинения. Жалкое зрелище, смешное. Чтобы прекратить его, надо помочь им. Злостно перетолкуют они Его слова, но тут уж ничего не поделаешь.
И, вот, попытка спасти того, кого он любил и перед кем преклонялся. Пусть неудачная, но какая смелая и искренняя! Единственный из всех, и пусть виной его безрассудству – молодость, пусть так, но да благословит Господь тебя, Марк, за смелость и любовь, что живут в твоём сердце. Иные о любви лишь говорят. Вот, все оставили Его и бежали.
