– Трудно не заметить женщину столь редкой красоты, – словно отвечая на мои разбегающиеся мысли, продолжал он. К тому же разогнавшую столько народа, и смутившую моих учеников. Ты была не слишком добра к самому младшему из них, мне казалось, что ты желала бедняге Йоханану выпасть из лодки.
Это было уже слишком для моей растревоженной души.
– Кто ты? – вырвался крик. Он вздохнул. И облёк свой ответ в малопонятные слова.
– Я – сын человеческий… И зовут меня Й’эшуа.
В двадцать пятый день месяца кислев, зимнего месяца, Израиль отмечает Ханукку – праздник обновления. В этот день когда-то Иуда Маккавей очистил Храм от осквернения, учинённого Антиохом IV Епифаном. Следовало быть в Храме тому, кто называл себя сыном Божьим, Мессией. И Иисус пришёл в Иерусалим. С учениками своими, со всеми двенадцатью. Так было решено ими двумя, Ормусом и Мессией.
Она скрыла от Иисуса своё падение и возвращение к Великой Матери. Но, вспоминая об этом, ни о чём не сожалела. Ей стало намного легче, а мужчины – что ж, ей ли не знать, какими они иногда бывают упрямыми и непрощающими. Им не понять, каково женщине, хранительнице жизней, в непростом мире, устроенном ими по своим законам.
– Возвращайся в Галилею, Иисус. Делать тебе ничего не придётся. Всё будет сделано Ормусом. В Вифанию, кроме жреца, я пошлю Иосифа. Иосиф возьмёт с собою Марию, они помогут Ормусу. Лазарь подчинится воле сестры. В великий час, час воскрешения, тебя призовут.
– Я – не Бог, и никогда им не был! Я – сын человеческий, и каждый в Назарете скажет вам имя моего отца! И если я послан Господом моим, и исцеляю во имя Его, то только это и нужно донести до моего народа! Дабы прислушался он к голосу Его, и ходил под Ним, и будет народу благо…
Кана Галилейская – город, где наша любовь обрела благословение Бога и людей. Так захотел Иисус, ибо ничего другого между нами, кроме брачного союза, не допустила бы Его совесть. Он хотел видеть меня своей женой перед всем светом. Он всегда хотел жить так, как учил других. Я знаю, что таких, как Он, нет, а может, и не было никогда среди живущих…
Он уходил с отцом. Ничего не поделаешь. Путь к Храму был далек и тяжел для нее. Не место женщине там, где волны моря, потом дорожные тяготы, пыль, усталость. Грязь не должна прилипнуть к ее маленьким ножкам; усталость не должна погасить блеска ее глаз. И нечего женщине делать рядом с грозным Богом, подальше от всего страшного, трудного, у домашнего очага ее место. Пусть она ждет, а вот когда он вернется!
И в этом решении своем он уже поступал как мужчина, Саул из города Тарс, потомок рода Вениаминова…
Нужен ли был Твой свет народу? Возможно. Когда Ты творил чудеса, чтобы накормить голодную толпу, или излечивал от того, что неизлечимо. Но и тогда находились недовольные. В этом нет ничего удивительного. Ты был воплощением чистоты, они – порочны. Ты был безгрешен, они чудовищно грешны. Твоя искренность подчеркивала их фальшь и лицемерие. Ты был честен, они насквозь лживы. Им не нужен был такой свет.
«Бог смирял тебя, томил тебя голодом и питал тебя манною, которой не знал ты, и не знали отцы твои, дабы показать тебе, что не одним хлебом живёт человек, но всяким словом, исходящим из уст Господа, живёт человек»[3]. Так заповедал Моисей своим единоплеменникам. Эту истину повторил Иоанн. Иисус её исполнил, избежав очередного искуса – голодом.
Но главное искушение его жизни ещё ждало впереди… Его ждало испытание властью.
Сложившаяся судьба предстает достаточно часто чередой весьма неслучайных, предопределенных встреч. Нет однозначного ответа на вопрос, кем и зачем они предопределены. Но то, что неслучайных, сомнений у нас не вызывает…
Или все же вызывает?
Ристалище, называемое Circus maximus, между Палатином и Авентином, было любимейшим местом римлян. Толпа, в сей ранний час подпиравшая собой строение, выстроилась здесь с ночи. Шли горячие споры, заключались пари.
Калигула, а это именно он, одетый, как полагалось вознице, пробираясь сквозь толпу, слышал обрывки разговоров:
– Говорю я тебе, Регул, я знаю, за кем сегодняшние заезды будут… Я вчера не пожалел своих ассов, а сегодня буду богат, коли найду дурака со мной поспорить…
В детстве, да и потом, позднее, соседи звали его скалой, камнем. Скажет – как отрежет, вот он какой. Пора уже и брату это понять. И не таскать Симона по своей неприкаянной жизни туда- сюда. У него и своих дел хватает.
Он называл меня прекраснейшей из женщин, и царицей своей души. Слушать всё это мне было больно. Больно от радости… Как это сочеталось, не знаю. И всё же, так оно и было: счастье захватило меня настолько, что я ощущала головокружение, задыхалась, сердце сорвалось и понеслось биться до резкой боли в груди.
«…Более энергичной натуре Моисея по нраву больше подходил план основать новое царство…».
Вот, с нашей точки зрения, ответ на мучающий нас вопрос – создание города-государства, а в дальнейшем и полноценного теократического государства, которое зиждется на монотеизме, культе бога Атона.
И это не прибавляло любви к прокуратору. Иуда чувствовал, на животном уровне, как чувствует побеждённый самец, уступивший в неравной схватке, более сильному и удачливому сопернику, в борьбе за столь желанную самку: у этого светлоглазого, высокого, жизнерадостного человека с женщинами всё получалось. У него-то не было никогда необходимости в одиноких ласках на глухой дороге, в кустах, с самим собой… Рядом с ним всегда были красивые женщины.
Наша книга адресована определенной категории читателей. Она – для тех, кто сомневается. Мы были далеки от мысли с карандашом в руках искать несоответствия и нелепости на страницах евангельских текстов, ибо это многократно делалось ранее. Мы просто захотели узнать о Сыне Человеческом больше, быть может, – чтобы уверовать, понять, проникнуться. «Верую, Господи! Помоги моему неверию!» – восклицал один из нас. Второй же хотел рассмотреть в Христе не божественное воплощение. Разглядеть человека. Разглядеть Основателя одной из величайших религий в истории человечества, понять, как это основание...
Тысячелетия накапливаются и вечно живут песчинки человеческой мысли и опыта в народных традициях, дошедших к нам из глубины веков. В них – история народа, его быт, его дух. И в них же, глубоко чтимых нами традициях, в этих сгустках разума и знания, – наши слабости, наши предрассудки. Они двойственны, как двойственны мы, сохранившие их люди.
Он вышел к ним на Габту – каменный помост, напоминающий формой чашу, расположенный в колоннаде. Туника его была белоснежна, тога – окаймлена пурпуром. Последняя стянута была на плече наместника золотой брошью. Руки префекта были украшены браслетами, на пальце правой руки полыхал огнём перстень с камеей из красного ясписа.
Отец его, Ирод Великий, коренным образом перестроил восстановленный после возвращения иудеев из вавилонского пленения иерусалимский Храм. Он не возвёл новый Храм, он переустроил его. И теперь Храм стоит в Иерусалиме, напоминая его жителям о двойном несчастьи. О власти Иродов, ненавидимой иудеями. И о власти всего языческого в стране – римского, греческого, и прочего…
Калигула спешил. У него много дней и ночей назад была назначена встреча с Агриппиной. Он уже опоздал на нее. Он давно опоздал обнять ее колени, молить о прощении и любви. Он давно опоздал дать ей кусок хлеба, который она взяла бы от него, а не брала от тюремщиков. Он давно опоздал принести ей Рим в подарок, а мог бы теперь. Опоздал!
Равнодушный воин подал ему губку, смоченную уксусом. Поска должна была взбодрить казнимого. Но этого не случилось. Вдохнув в последний раз запаха вина, страдалец опустил голову на грудь. Сказал одно только слово:
– Совершилось…
Смертный холод объял его тело. Закончилась жизнь человеческая.
Холодное и себялюбивое лицемерие мужчины встретилось в тот день в доме у Симона со страстностью женщины и её любовью. Вопиющий грех и воинствующая благопристойность. Выбор был за Иисусом. Он выбрал любовь.
Он, Симон, не давал клятв, и уж тем более не преступал их, не собирал сокровищ, не убивал, не разводился с женой, не лицемерил в синагогах…
Если так посчитать, он в жизни ничего и не делал, кроме как ловил рыбу, вот оно как получается. А это – вовсе не грех. Нет человека, столь подходящего к Царствию Божию, как он, Симон. И уж он-то пройдёт по этому пути, который, по словам Учителя, узок и тесен. Кто, как не он?
С горы Курн-Хаттин вниз, на грешную и недостойную его землю, сходил после проповеди уже не Симон, не Кифа, а житель Царства Божьего, богач и весьма достойный человек. Ученик...
Господи всеблагой и милостивый, Он обречен, то, что Он сказал сегодня – смертельно опасно. И Он знает об этом. Он сказал, что мы – свет миру, но Он же сказал, что нас ждут клевета, пытки, заточение, может быть, смерть…
Дидим сотрясался в ознобе, как во время приступа лихорадки. Ему слышался голос отца. Суровый Шаммаи произносил слова из Второзакония, и слова эти были приговором. Всем, кто Учителя любил. Всем, кто следовал ему:
– Если по какому делу затруднительным будет для тебя рассудить между кровью и кровью, между судом и судом, между побоями и побоями, и будут несогласные мнения в...
Трудно представить себе подобное совершенство – человека, принявшего заветы Иисуса и живущего по ним. И ведь умница, не стал никого привлекать силой. Поманил их высотой. Будил в них лучшее, что есть – обращался к Богу в человеке. Мало того, что призывал к непротивлению, он объяснил неотвратимость добровольной сдачи. О римляне, позвавшие меня на помощь! Восславьте Ормуса-провидца, Ормуса-гения, ибо сегодня вы получили то, чего жаждали ваши души. Вы получили Основателя имперской религии. Она вырвет любое орудие из рук восставшего раба, она научит покоряться вам добровольно и с радостным...
