Нам нечто греет душу, что-то – тело.
Огонь, горевший здесь, уже погас.
Но чтоб сегодня даже сердце пело –
Волшебник Врубель нам огня припас.
Читателям:
М.А.Врубель подарил человечеству сокровищницу с прекрасными произведениями, погружающими наши души в водоворот чувств. Имя гения еще долго будет служить эталоном мастерства и красоты в мире художественной керамики, живописи и скульптуры.
"… Украшены оконца, двери, стены,
Расписаны майоликой дома.
Как сочетанья красок совершенны!
О них потом напишутся тома!.."
«Бунташный» век — век 17….Век расцвета русской майолики — 18 век, век изразцов фантастических красок. Потом — спад и забвение. До Врубеля, возродившего в абрамцевском имении новую методику, до Ваулина с Максимовым, работавших на кембрийской синей глине залежей в Кикерино...+ не поленившихся взять туркестанский опыт… Кому не лень, посмотрите что было сделано в Соборной мечети Санкт-Петербурга — это же сказка, это невыразимо прекрасно… Да здравствует...
Читателям:
В России расцвет майоликового производства пришёлся на XVIII век. Наиболее известные центры производства — московский завод Гребенщикова, выпускавший изделия с монохромной росписью, и мастерские в подмосковном поселке Гжель, где в то время преимущественно использовалась многоцветная техника. Другим крупным центром майолики ещё в XVII веке был Ярославль, где производились поливные изразцы для украшения стен храмов и интерьеров домов.
К технике майолики обращались многие выдающиеся художники, в частности русские живописцы «серебряного века» М. А. Врубель, В. М. Васнецов, А. Я. Головин и С....
Из времени детства, когда познавали мы мир. Никогда позже эти рассветы и закаты, эти небеса, поля, вода, – никогда всё это не окажет на нас такого влияния. Потому что в детстве мы видим это – впервые.
Издалека доносит
Мне ветер голоса.
То детский хор возносит
Стрибога чудеса…
Читателям:
Навеяно работой скульптора С. Конёнкова «Стрибог», Третьяковская галерея. Последний поход в Третьяковку был вознаграждён новыми находками. В частности, нами была открыта для себя работа автора с деревом, достойная всяческого восхищения.
Люди делают глупости, совершают гадости.
Выстраиваясь в очередь за твоей добротой,
Взывают к совести – в силу обрядности:
Дескать, прости – со всей простотой.
Ну, есть у моего народа такая черта, как я ее понял: справедливость ему нужна. Иногда по-детски наивно мечтает, любо-дорого послушать, улыбнуться-посмеяться, иногда не до смеху и даже улыбок, поскольку прямо-таки молот в руки берет и идет ее наводить. Я в этой черте страшного не вижу.
Так бывает иногда: бросится в глаза надпись, и пройдет поначалу краем сознания. А потом вдруг огромными знаками всплывет, пойдет молотом стучать в мозгу ее значение.
Общество возлагает на каждого члена своего много обязанностей, предъявляет ряд требований. «Не убий» — одно из основных. Возможно потому, что само общество изначально возникло из стремления людей обезопасить себя, уменьшить количество смертей. Сбиться в стаю — не значит ли себя спасти?
… юношеские порывы, особенно в душах чутких, болезненно трудны, и даже опасны. Опасны еще и тем, что не видны так явственно окружающим; мало кто прозревает, что творится в сердцах юных.
Тысячелетия накапливаются и вечно живут песчинки человеческой мысли и опыта в народных традициях, дошедших к нам из глубины веков. В них – история народа, его быт, его дух. И в них же, глубоко чтимых нами традициях, в этих сгустках разума и знания, – наши слабости, наши предрассудки.
Мы взяли свечи, сколько в руку попалось каждому, оставив деньги за них, сколько не жалко: так принято в сербских церквях. И поставили их в память ушедших.
– За русского полковника Николая Николаевича Раевского, помяни, Господи, душу усопшего раба Твоего, прости ему все согрешения его, вольные и невольные, совершенные словом или делом, ведением или неведением…
Читателям:
Никола́й Никола́евич Рае́вский (1839—1876) — полковник из рода Раевских, участник Среднеазиатских походов и сербско-турецкой войны.
Ровно 120 лет назад, 3 октября (по старому стилю), родился великий русский поэт.
«Свищет ветер, серебряный ветер,
в шелковом шелесте снежного шума.»
С. Есенин
То, что Тиберию страшно, чувствуется по голосу, он готов услышать от матери сейчас все, что угодно. Эта Женщина, приближенная к власти, как никто другой, жена императора, мать императора, видимо, бабушка и прабабушка будущих императоров, взлетевшая на самый высокий гребень судьбы… Что еще ей ведомо, этой грозной, по сию пору красивой старухе?
– Как что? Мой муж и твой приемный отец успел сказать мне: «Прощай, Ливия, и помни, как мы с тобой жили». Я помню. Хочу, чтоб и ты помнил, сын…
Жрецы и авгуры всех времен и народов – люди по большей части умные. Фанатизм они придумали для паствы, как и достойную смерть. По большей части: оставим в покое тех, кто высок духом. Высокие духом смерть и страдания берут себе, но их так мало…
Встреча их, по-видимому, была неизбежна. Есть у жизни склонность к подобным, повторяющимся из века в век, шуткам. Столкнуть между собой детей смертельных врагов, опутать их сетями любви, посмотреть, что из этого выйдет. Чаще, как известно, ничего хорошего. Вплоть до смерти самых молодых, самых красивых. Октавиан Август и Ливия остались живы. Но можно ли сказать, что очередной эксперимент судьбы оказался безусловно удачным? Точно можно сказать лишь, что он изменил судьбы мира. Рим в ту пору и был этим миром, по крайней мере, центром тогдашнего мира.
Когда Ливия уже была признанной владычицей мира – а это истинно так, когда владеешь Римом, – и ее уже называли Юлией Августой, и лишь немногие близкие люди отваживались на дружеское обращение к ней по имени, данному с детства, один из ее внуков сказал ей странные слова. Он подтвердил всегдашние ее мысли об этом, и упрочил свое место в сердце бабушки.
– Ты, – сказал ей Клавдий, – женщина осени. Ты вспыльчива и целеустремленна, любишь делать подарки, но тебя не назовешь щедрой. Никто не осмелится сказать, что ты зря потратила хоть один сестерций. Ты расчетлива и самолюбива, и всегда больше...