Сорок минут судьбы по-китайски

Все события рассказа, герои, локации, почти вымышлены. Все совпадения с реальными именами, фамилиями, названиями – случайны.

Ши.

В этой квартире я уже бывал пару раз. Как-то приходилось собираться, чтобы обсудить одно дельце. Отличное место. Попасть сюда можно, минуя полицейские посты. Эти идиоты, всегда стоят на одних и тех же местах, и сдвинутся, только если что-то произойдёт.

Квартира съёмная, принадлежит какому-то европейцу, но нам, по большому счёту плевать. Главное, что есть хата, где можно отсидеться, или переждать.

Сегодня я здесь опять, по делу.

Сосватали мне новых компаньонов. Точнее, это меня им рекомендовали.

Дело плёвое, проникнуть в дом, убедиться, что никого нет, оставить устройство. Через неделю забрать. Цена вопроса триста тысяч. Даже предоплату получил, но как-то незаметно для себя, ухитрился проиграть её, им же в карты.

Сижу теперь, разглядываю плотные шторы занавешенного окна. Терплю их бесконечный табачный перегар. Курят друг за другом, не останавливаясь. Как ещё не позеленели, сволочи.

— Ты проиграл, Ши. – толстяк, вытер белую слюну с уголков губ, своими толстыми пальцами-сардельками. – Вскрывай карты.

В этом не было никакого смысла. Было ведь и так понятно, что вся эта шайка считает карты и играет заодно. Но как был велик соблазн отыграться. Твари. А ведь меня предупреждали не садиться с ними за стол.

Я отбросил карты, даже не переворачивая их.

— У нас говорят, — сказал второй, европеец с очень плохим китайским. – карточный долг, долг чести, плати или стреляйся. – и очень мерзко улыбнулся, щербатым забором золотых зубов.

На стол положили «Глок», который перед этим передёрнули, загнав патрон в патронник, и извлекли из него обойму.

— Третий вагон, Ши. Средняя дверь, первое сидение слева. – предложил толстяк. – За одно и проверим, так ли ты хорош, как про тебя говорят.

Я поднялся, и направился к двери. Лучше уж так, чем проиграть весь гонорар, да ещё угодить в долги.

— Оружие дать? – спросил вдогонку третий.

— Есть. – сухо буркнул я.

— Время пошло. – напомнил щербатый.

Мая Чун.

Утро сегодня просто замечательное во всех отношениях. И солнце сегодня приветливое, и не так жарко, как вчера. Вчера в это время уже было настоящее пекло, но сегодня, погода прелесть.

Я одела своё любимое платье. Может, конечно, зря я так нарядилась и забежала в парикмахерскую, чтобы сделать причёску? Отдала целых шестьдесят юаней. Не всё ли равно, что за щепка будет играть за роялем? Хоть бы всё получилось. Хоть бы я им понравилась. Скрестила пальчики, на всякий случай.

— Нет, ну я могу допустить такое, где-то в Нью Йорке. Там подобное сплошь и рядом. Слава Богу, пожила – насмотрелась. Но здесь, в Китае?! Куда только смотрит полиция. – подумала я.

Я спускалась по узким каменным ступеням, наблюдая, как навстречу мне поднимаются две изрядно выпившие девушки, наверное, моего возраста. Негритянка атлетического телосложения, с множеством мелких косичек, несла на своём плече подругу, бормочущую нечто невнятное. Мне пришлось посторониться, чтобы пропустить, но даже этого не хватило. Я буквально вжалась в жёлто-коричневую стену, лестницы, пробитой в природном камне. Однако, негритянка всё равно достала меня своим плечом, и спина почувствовала всю остроту неровной зазубренной стены.

Обернулась, чтобы возмутиться, но вместо этого позавидовала обоим выпивохам. На фоне широких плеч негритянки, и её объёмных ягодиц, талия её казалась просто осиной. Её ноша, что свисала с плеча, и обращена была ко мне далеко не передом, смотрела на меня из-под задранной юбки загорелыми широкими бёдрами, розовой попкой, и скривившимися в насмешливой улыбке надо мной, чуть полноватыми губками промежности, с дразнящим высунутым языком-клитором.

Каким бы не было безобразным состоянием этих девиц, им было чем похвастать. Такие формы, всегда притягивают мужской глаз. Негритянку я видела ещё и спереди, там тоже было за что подержаться.

Бросила беглый взгляд на себя. Доска, ни попы, ни титек.

— Тьфу. – фыркнула больше для виду, и продолжила спуск.

Возмущаться можно и на ходу, а то ещё опоздаю на метро.

За пятнадцать минут до событий.

Чуть не вздрогнул от неожиданности, когда сзади раздался звон велосипедного колокольчика. Звонкий такой, резкий, втыкающийся звуковыми иглами, сразу во всё тело.

— Дорогу, пожалуйста! – попросил старый китаец в оранжевом жилете.

Я сместился в сторону, пропуская его и тележку. Китаец извлёк из урны мусорный пакет и приладил туда новый. Мусор аккуратно уложил в свою двухколёсную повозку. Направился к следующей урне.

Только что я пересёк мостик, с высоченным стеклянным парапетом, сквозь который видел несколько улиц с высоты двадцать седьмого этажа. Полчище высотных зданий из стекла и бетона, извилистые змейки дорог, стрелы эстакад надземного метро, пронзающих город, то тут, то там. Уже неделю в городе, но не перестаю удивляться его архитектуре. Я вышел в средине небоскрёба, но пройдя сотню шагов, уже стоял на земле, на площади, на уровне первого этажа.

Пройдя через площадь, вымощенную узором цветной тротуарной плитки, вошёл в здание и оказался у лифта, надпись над дверями которого гласила, что это восьмой этаж.

Недолгое ожидание, спуск вниз, выход из вестибюля, чтобы вновь оказаться на уличном тротуаре. Пересечь не слишком оживлённую улицу, с минимум туристов, войти в здание. Пройти сквозь него насквозь несколькими коридорами, чтобы с противоположной стороны войти в помещение кафе, соединённого сразу с тремя зданиями. Тихое, уютное, заведение, пользующееся популярностью. На лавры ресторана не претендует, но столик здесь, если что, лучше бронировать заранее.

Если войти в правое здание, окажемся на седьмом этаже, если в левое, на одиннадцатом. Тут главное не заплутать, и хорошо запомнить дорогу. Либо, ориентироваться по указателям. Снова лифт, спуск на четвёртый этаж. Из лифта направо, по переходу к турникетам, за ними фойе станции метро. Да, станция метро внутри дома.

В людском потоке вошёл в вагон. Передо мной движется мужчина. Самый обычный, абсолютно неприметный фрагмент общей утренней массы. Он сразу же нырнул налево, занял свободное место рядом с девушкой.

Мне-то ехать всего одну остановку, так что я прошёл до противоположной двери, развернулся, взялся за поручень. Время сейчас такое, когда в метро не сидят друг на друге. Вполне свободно, по местным меркам. Но, это временное затишье, буквально на двадцать минут, может, чуть дольше.

Девушка, что сидит сразу подле двери, мгновенно приковала моё внимание. Её образ никак не укладывается в общую серую массу. Сразу вспомнился фильм «Матрица», где в одноликой толпе, навстречу Нео проходит яркая блондинка в красном.

Эта, тоже. В смысле не блондинка, а яркая. Облегающее тонкое платье, сочного, насыщенно синего цвета, с открытыми плечами и длинным, скрывающим часть запястья, рукавом. Настолько плотное по тонкой фигурке, что различается рельеф кружева нижнего белья. Разрез подола оголяет белую щиколотку, коленку и небольшую часть правого бедра. Девушка, как тростиночка, настолько худенькая, что кажется невесомой.

Чёрные блестящие длинные волосы утянуты в тугой объёмный хвост. С висков, до самых ключиц, спадают витые локоны. Тонкие брови чуть заметной галочкой к вискам. Пышные ресницы. Не длинные, а именно пышные. Чуть пухловатые маленькие губы, цвета спелой вишни, блестят влагой. Черты лица округлые, глаза азиатские, но я не могу сказать, что она китаянка. Может, из Японии, или вообще, метиска.

На ногах девушки, в тон платью, плетёные босоножки на высоком каблучке, из-под переплётов которых, выглядывают изящные женские пальчики. Ровные, ухоженные, пропорциональные, с идеальным педикюром, и лаком в цвет общей палитры.

Такие ножки снимают для рекламы дорогих косметических салонов и женских журналов.

Я засмотрелся.

Девушка почувствовала мой взгляд, засмущалась, попробовала задвинуть ножки под сидение, и поджала к себе маленькую женскую сумочку, ослепительно белую, что держала на коленях.

Я понял, что таким вниманием смутил её, и постарался дистанционно извиниться. Улыбнулся, даже, вроде как немного склонил голову, то ли здороваясь, то ли винясь.

Мужчина же, что уселся рядом, выглядел крайне неряшливым.

Чёрные, хорошо поношенные, с трещинками кожаные туфли, давно не видевшие щётки. Непонятного кроя чёрные штаны. Но как по мне, так домашние треники с вытянутыми коленями. Футболка, но скорее даже майка, цвета хаки, поверх которой тёмно-коричневый, видавший виды, пиджак. На голове тёмно-синяя бейсболка, с протёртым до торчащих ниток, краем козырька.

Голова у мужчины опущена, лица не разглядеть, но подбородок сизый, как при проклюнувшейся щетине.

Приятный женский голос объявил мою станцию.

Не спешу пока выходить, выпускаю народ. К тому же, мне показалось, что и девушка намерена подняться, но, тоже не спешит.

Может, попробовать познакомиться? Вот только как? Мой китайский, совсем никакой, да и английский, оставляет желать лучшего. Вот уж действительно, те моменты, когда вспоминаешь родителей, что заставляли учиться. Ну, конечно, я же умнее их. Где мне, этот их английский, может пригодиться. Эх, жаль, что родители не пороли за лень, которая, вроде как, вперёд меня родилась.

Подхожу ближе к дверям. Неопрятный мужчина поднимается, и девушка вынуждена ещё подождать. Показалось, что в руке мужчины что-то блеснуло. Нужно поспешить, желающие войти в вагон уже проявляют нетерпение.

Уже выйдя из вагона, услышал звук падения, словно уронили тяжёлую сумку. Обернулся. Девушка лежала на полу, раздался истошный женский крик, вагон резко начал пустеть, народ повалил наружу, и меня сместили в сторону. Однако, в проём распахнутой двери, я видел, как из-под девушки, расползается лужа крови. Никогда не видел таких кровотечений. Словно кран открыли.

Какой-то пожилой китаец закричал, стал указывать на меня. Его поддержала, стоящая рядом китаянка. Я попятился.

Словно черти из табакерки нарисовались трое полицейских. Один сразу же направил на меня оружие, двое накинулись, повалили и скрутили руки. Из кармана моего пиджака они извлекли сложенную опасную бритву, с белой костяной ручкой и следами крови. В кармане же оказалась не принадлежащая мне перчатка. Самая обычная, с пластиковыми пупырышками. Которой, даже в голодный год, грош цена. Клапан кармана тоже выпачкан кровью.

Через минуту я уже сидел в опустевшем вагоне, пристёгнутый наручниками вокруг поручня.

Место оцепили полицейские, натянули сигнальную ленту.

Девушка лежала в луже собственной крови, горло её разрезано, веки открыты, и на меня смотрят, глубокие, но уже холодные, щенячьи карие глаза. Жутко, но не могу отвести глаз от мертвенного взора, словно она просит о спасении.

Я с трудом проглотил слюну в пересохшем горле.

Прибывший инспектор бросил в мой адрес недобрый взгляд, присел на корточки перед трупом, оглянулся в сторону камеры над второй дверью. Оценил, может ли в её объектив попасть место трагедии.

Очевидно, не самый старший чин, и находился где-то рядом, но то, что он тут главный, было понятно. Остальные полицейские явно перед ним отчитывались, или докладывали.

Инспектор принял у них несколько пакетиков с содержимым моих карманов, где помимо орудия убийства и перчатки, оказались мой паспорт, портмоне, телефон и носовой платок.

Позже, всё это инспектор передал группе криминалистов, что оказалась на станции через пару минут, после появления инспектора.

Меня же провели через вестибюль к служебной двери, охраняемой двумя полицейскими.

«Полиция на транспорте». Прочёл я на вывеске, что гласила сразу на двух языках, китайском и английском.

За дверью оказался длинный коридор без дверей, и только у самого его противоположного конца, на перекрёстке с ещё одним коридором и торцевой дверью, обнаружилась дверь справа.

Мы свернули в примыкающий коридор налево. Он короткий, буквально метров пять. В торце единственная дверь.

Войдя в кабинет инспектора, я ужаснулся. Настоящая каморка Папы Карло. Тесно. Накурено. У входа некое подобие кушетки, потом стол с монитором, заваленный кучей бумаг так, что клавиатуры не видно. За столом пара шкафов, один явно для одежды, второй, возможно, для бумаг. Уж сильно он похож на конторский пенал для хранения папок. У противоположной стены старый кожаный диванчик, с потёртой тёмно-красной обивкой. У дивана тумба, с электрическим чайником на ней. Перед столом поворотное кресло, на спинке которого висит полицейский китель.

Инспектор включил чайник, что-то скомандовал, и два конвоира усадили меня на кушетку. Он сказал ещё что-то, и они вышли.

Передо мной положили чистый лист и авторучку, попросили написать своё имя.

Я написал – Stanislav Bersh.

Инспектор принял лист, прочёл, но так, словно я был из стран восточной Европы. Молчком принялся заполнять какой-то бланк.

Чайник закипел, но не отключился. Инспектор окончил с бумагой, и только после этого, обернулся и выключил чайник.

Ну а что вы хотели? Китайская хрень династии дрянь.

Заполненный бланк лёг передо мной, прям поверх кучи документов, что уже тут лежали. Как понимаю, мне нужно было его подписать.

Однако, там не было ни слова по-английски, и уж тем более по-русски.

— Что это? – спросил я. – Вы меня даже не допрашивали.

— Я и не буду. – ответил инспектор. – Это сделают в участке.

В этот момент компьютер блямкнул, и инспектор отвлёкся. Так понимаю, ему пришли записи с камер наблюдения.

С моего места было видно, что до момента преступления, я вообще не попадаю в кадр, так как стою под самой камерой. Потом я прохожу мимо девушки, смотрю на неё, а вот странный неопрятный мужчина, наоборот. Наши спины скрывают девушку. Мы выходим плотно друг за другом, и перед камерой открывается картина. Девушка уже держится за горло, из-под ладони течёт кровь, она, вроде даже, пытается подняться, но падает.

Что-либо объяснять нет смысла. Камера не показывает истинного убийцу. Очень надеюсь, что ситуация разъясниться в участке. Но, как-то верится в это слабо. Зачем напрягаться и кого-то искать, когда вот. Есть жертва, есть тип с орудием убийства в кармане.

Через какое-то время, в кабинет вошли трое полицейских.

Инспектор передал им заполненный бланк и что-то сказал.

Эх, мой китайский на уровне того, как спросить дорогу, всё остальное полная тарабарщина.

Меня вывели, и сразу после короткого коридора мы повернули влево. За дверью была лестничная площадка. Поднялись на три этажа лестничного марша без единой двери, и вышли наружу. Солнце светило в глаза. Я на мгновение остановился, и чуть не вздрогнул, от резкого, пронзительного звона велосипедного колокольчика.

— Дорогу, пожалуйста! – попросил старый китаец в оранжевом жилете.

Я недоумевающе глянул на китайца, словно тот повторил эту фразу дважды. Немного потупил, но, всё же сместился в сторону, пропуская его и тележку. Китаец извлёк из урны мусорный пакет и приладил туда новый. Направился к следующей урне.

Уже неделю в городе, но не перестаю удивляться его архитектуре. Только что я пересёк мостик, с высоченным стеклянным парапетом, сквозь который видел несколько улиц, с высоты двадцать седьмого этажа. Но, теперь стоял на земле, на площади, на уровне первого.

Пройдя через площадь, вошёл в здание и оказался у лифта, надпись над дверями которого гласила, что это восьмой этаж.

Недолгое ожидание, спуск вниз, выход из вестибюля, чтобы вновь оказаться на уличном тротуаре. Пересечь улицу, войти в здание. Пройти его насквозь несколькими коридорами, чтобы с противоположной стороны войти в помещение кафе, соединённого сразу с тремя зданиями. Здесь главное запомнить дорогу как спасительную мантру. Если войти в правое, окажемся на седьмом этаже, если в левое, на одиннадцатом. Перепутаешь, и есть все шансы опоздать на работу. Снова лифт, снова спуск. Из лифта направо к турникетам, за ними фойе станции метро.

В невесёлом, задумчивом людском потоке вошёл в вагон. Передо мной движется неопрятный мужчина. Он сразу же нырнул налево, занял свободное место рядом с девушкой.

Я прошёл к противоположной двери. Нет смысла идти в середину, мне всё равно выходить на следующей. Четыре минуты и я на нужной мне станции.

Глядя на девушку, что показалась мне очаровательной, меня обступило липкое чувство дежавю. Сразу вспомнилась «Матрица», с её чёрной кошкой. Я улыбнулся, глядя на девушку, она улыбнулась в ответ, но постаралась прикрыть колено, освободившееся от плена облегающего платья.

Объявили остановку, но я не спешил к двери, пропуская людей. К тому же, мне показалось, судя по тому, как девушка покрутила головой, она тоже будет выходить.

Как только выйдем, обязательно попробую с ней заговорить, решил я.

Неряшливый мужчина поднялся чуть раньше девушки, но мне пришлось поторопиться, ибо с платформы пассажиры уже спешили на посадку. Отступив чуть в сторону, обернулся, намереваясь подать девушке руку, несмотря на то, что пол вагона и платформы не имеет перепадов, просто, хотел проявить галантность.

Неряха прошмыгнул мимо меня, раздался истошный женский крик, и девушка в синем платье повалилась на пол, хватаясь руками за горло. Я кинулся к ней.

Не знаю, как я хотел помочь человеку с перерезанным горлом, но через секунду я и сам был весь в крови, пытаясь прикрыть смертельную рану. Казалось, я всё это видел уже, но несколько иначе. Вроде как, не был столь соучастен.

Быстро сунул руку в правый карман пиджака. Что это? Опасная бритва с белой костяной ручкой. Только вот теперь, на ней мои отпечатки пальцев.

Словно черти из табакерки возникли полицейские, повалили меня и заломили руки.

Инспектор, что объявился на месте уже через минуту, недобро глянул на меня, присел на корточки перед трупом, и оглянулся в сторону камеры над второй дверью. Прикидывает, попадает ли в её поле зрения место происшествия.

Каморка инспектора ужасала своим рабочим бардаком. Тесно, накурено. У входа некое подобие кушетки, после стол, заваленный кучей бумаг. За столом пара шкафов. Один для одежды, второй, конторский пенал в человеческий рост. У противоположной стены старый потёртый кожаный диван. Рядом тумба, с электрическим чайником. Перед столом поворотное кресло, на спинке которого висит полицейский китель.

Инспектор включил чайник, что-то скомандовал, и два конвоира усадили меня на кушетку и вышли.

Передо мной положили чистый лист и авторучку, попросили написать своё имя.

Я написал – Stanislav Bersh.

Инспектор обратил внимание, в какую руку я брал ручку, потом принял лист, прочёл, но имя моё произнёс с ударением на «и». Молчком принялся заполнять какой-то бланк, лишь изредка кося на меня взгляд.

Чайник закипел, но не отключился. Инспектор окончил с бумагой, и только после этого, обернулся отключить чайник.

— Что это? – спросил я. – Вы меня даже не допрашивали.

— Я и не буду. – спокойно ответил инспектор. – Это сделают в участке.

— Тогда, что вы предлагаете мне подписать?

— Это протокол задержания. Опись имущества, что была при Вас.

— Здесь всё на китайском. Ничего не буду подписывать без адвоката.

— Дело Ваше. – согласился инспектор.

В этот момент компьютер блямкнул, и инспектор отвлёкся. Так понимаю, ему пришли записи с камер наблюдения.

Мне удалось рассмотреть пришедшее видео. Очень надеялся, что камера докажет мою непричастность. Однако, какой-то умник, решил в камеру «передать привет маме», и момент, когда произошло преступление, закрыт идиотской подростковой рожей.

Вскоре за мной пришли три полицейских, и вывели меня наружу.

— Дорогу пожалуйста! – попросил старый китаец в оранжевом жилете, сопровождая свою просьбу трелью велосипедного звонка.

Не оборачиваясь, я отскочил в сторону, пропуская уборщика, и сразу направился к зданию. Словно изжога, накатило ощущение, что всё это не в первый раз. По пути, который я мысленно повторял, мне казалось, что я способен предугадать некоторые события. Шёл я медленно, задумчиво, и в этот раз у лифта мне ждать не пришлось. Всё ещё ссылался на неясность чувств, и не верил в происходящее.

Неряха мужик, как и прежде, занял место рядом с девушкой.

Мне словно кто-то нашёптывал в ухо, что при выходе он убьёт её, но верилось в такое с трудом.

Однако, в этот раз я не поспешил уходить, когда люди подались в вагон. Мне удалось улучить тот момент, когда наносят смертельный удар. Вот только делу это не помогло.

Мужик ударил, как-то удачно крутанулся, схватив меня за полу пиджака, что мы поменялись местами. Я повалился, хватаясь за поручень, но рука соскользнула, и я упал, увлекая за собой уже безнадёжную девушку.

Бритва вновь оказалась в моём кармане, но, теперь не в правом, а в левом. Впрочем, какая разница.

Чайник закипел, но не отключился. Инспектор окончил с бумагой, и только после этого, обернулся отключить его.

Я не стал подписывать протокол, но и не стал ничего спрашивать. Вместо этого, попытался объяснить, что хотел защитить девушку. Вышло скверно и неубедительно.

Инспектор выслушал и заявил, что всё это я буду рассказывать следователю.

— Баран ускоглазый. – выругался я.

Инспектор повёл бровью, и на очень сносном русском объяснил, что нельзя говорить подобного, о незнакомых людях.

Пришлось искренне извиняться.

Однако, именно этот инцидент, позволил немного разговорить инспектора.

Фамилия его Вонг. Когда-то он учился в России, и поэтому, очень неплохо говорит, читает и пишет по-русски. Во всяком случае, его русский, куда лучше моего английского, и уж тем более, китайского.

Вонг заверил, что не стоит беспокоиться, и в участке всё выяснят.

— Есть камеры наблюдения, есть свидетели. В участке толковые следователи. Думаю, Вам нечего бояться, если убийца не вы. Во всяком случае, я так не думаю.

Но, до выяснений дело не дошло.

— Дорогу, пожалуйста! – попросил старый китаец в оранжевом жилете.

В этот раз я не вмешивался в ход событий, хоть и признаюсь, сердце щемило, когда убивали девчонку. Противно было. Не от вида ужасной и мучительной смерти, а от того, что стою истуканом. Смотрел на умирающую, прямо в её карие, молящие о помощи глаза, и думал, а что это вообще происходит?

Во-первых, мне было не понятно, что это за петля времени такая. Повторяется ли она изо дня в день, или закольцован один момент. Если последнее, то почему не с момента пробуждения и обрывается не совсем в одном и том же месте.

Во-вторых, я инженер, и привык оперировать не абстрактными понятиями, а тем, что можно выразить в численном выражении.

Ещё вчера. Назовём прошлую петлю – вчера, я уже не вспоминал «Матрицу» не то братьев, не то сестёр Вачовски. Вспоминалась «Грань будущего» Хироси Сакуразаки. И мне тоже, во что бы то ни стало, необходимо найти собственную альфу, что перегружает мою петлю.

Я выяснил, что с момента звоночка, начинается отсчёт времени. На дорогу до станции метро, а точнее, до того момента, как тронется вагон, я трачу одиннадцать минут. Четыре минуты на поездку. Минута, чтобы меня скрутили, две на появление инспектора, ещё три минуты до прибытия криминалистов. Итого двадцать одна минута. На дорогу к инспектору, разговоры с ним, и до того момента, как всё перезагрузится, девятнадцать минут. На всё про всё, ровно сорок.

И так. Первая альфа. Самая логичная – не допустить убийства.

Я теперь точно знаю, в какой именно момент подонок наносит удар. Знаю, какой он вёрткий. И следовательно, смогу действовать на опережение.

Осознав всё это, пока отмалчивался в кабинете инспектора, я даже приободрился. Воспрянул духом, преисполнился оптимизма.

— Дорогу, пожалуйста! – попросил старый китаец.

Я шёл заученным маршрутом, как зомби, лишь иногда сверяясь с часами, и на станции оказался в нужное время, ровно позади убийцы.

О, как же хотелось плюнуть ему в спину, а ещё лучше, напасть прямо здесь, на виду у полиции. Вот только время было впритык.

Люди выходили, мы отступали чуть в сторону, сзади начинали подпирать, и мы под давлением сзади идущих, первыми входили в вагон.

В этот раз я тоже прошёл налево и встал напротив их обоих.

Девушка несколько раз поднимала на меня робкий взгляд, и мне показалось, что моё присутствие её пугает. Мужчина же сидел спокойно, и головы не поднимал.

Уже объявили станцию, и вагон интенсивно останавливался, но я продолжал стоять на своём месте. Девушка нервно завращала головой и, наверное, собиралась обратиться ко мне, как неряха резко вскочил, и вогнал бритву мне в сердце.

Боже, как это больно, что не описать словами. А этот противный скрип, когда острое лезвие скребёт по рёбрам, и холод стали, передающийся до нервов зубов.

Нанеся мне быстрый и точный удар, мужчина, не оборачиваясь к девушке, воткнул ей бритву в шею, перерезав сонную артерию.

— Дорогу, пожалуйста! – попросил старый китаец.

Понятно, моя смерть стала причиной моментальной перезагрузки. А может, я пролежал в вагоне отмеренное мне время? Никаких полётов души не было, и тело своё я не покидал. Правда, мысль о том, что я умер уже давно, и теперь пребываю в собственном персональном аду, появилась сразу после звонка колокольчика.

Снова в путь, снова отмеренные одиннадцать минут.

В этот раз стою дальше мужчины. Он правша, и я надеюсь, что успею схватить его в момент замаха.

Смог разглядеть его лицо.

Он противен во всём. Глаза выглядят молодо, но на вид ему больше сорока. И вообще, склоняюсь к тому, что он, скорее вьетнамец, нежели китаец. Больно уж смугл, да и чертами лица похож. Но больше всего бесят тонкие усики, как у подростка в период гормонального созревания. Такие называют трамплином для мандавошек. Лицо треугольное, с узким, острым подбородком, с несколькими чёрными волосинами, эмитирующими бороду. В общем, мерзкий типок, противный. Наверное, даже омерзительный. А может, это отпечаток того, как я сам к нему теперь отношусь. Всё-таки, он убивает девушку, которая мне понравилась.

Вагон останавливается, в нужный момент успеваю схватить говнюка за руку, но тот всё равно исхитряется вывернуться, и… Моя брюшина. Лучше бы я ещё раз умер от ранения в сердце. Это ужас какой-то, истекать кровью и придерживать собственные кишки, чтобы те, не вывалились на пол. Врачей я так и не дождался. Умер до их приезда.

— Дорогу, пожалуйста!

Новая попытка в вагоне метро. В этот раз даже завязалась драка. Успели закрыться двери, но я снова мёртв и чем кончилось дело, мне не ведомо. Но, судя по перезагрузке, ни моя смерть, ни смерть девушки, эту петлю не размыкают. Возможно, в ней просто нет места жертвам. Интересно, у этой старухи с косой, бывают выходные?

Подыхая последний раз, с бритвой в печени, решил перейти ко второй альфе. Если я не могу остановить нападение, значит должен найти способ, его предотвратить. Ведь подобная мысль меня уже посещала.

— Дорогу, пожалуйста! – попросил старый китаец.

За пару минут до прибытия вагона на станцию, просто набрасываюсь на вьетнамца и учиняю драку.

Крики, шум толпы, набежавшие полицейские, что в очень жёсткой форме провели задержание. Пострадала какая-то женщина, как и я, получившая порезы.

Девушка в вагоне выжила, но вьетнамцу удалось скрыться.

— Дорогу, пожалуйста! – попросил старый китаец.

— Дорогу, пожалуйста!

— Дорогу, пожалуйста!

Не знаю, сколько попыток было предпринято, но по маршруту я уже мог пройти с закрытыми глазами, и даже, как в «День сурка», ухитрялся совершить небольшие чудеса. Типа вовремя подхватить опущенный мимо сумочки телефон, или мальчонку, чтобы тот не улетел со ступеней. Здесь помог молоденькой девчонке подобрать книги, выпавшие из-под мышки, когда та закрывала дверь.

На улице придержал ставни цветочного киоска, что бы открывающая его китаянка, не выронила ключи, и они не улетели в решётку ливневой канализации.

Вьетнамец, такое ощущение, без боя и жертв, сдаваться не собирался.

Опять драка, опять пострадавшие. Я вообще смертельно.

Говно тактика. Надо менять.

— Дорогу, пожалуйста!

Не обращая никакого внимания на просьбы китайца, что стал уже почти родным, бросаюсь через площадь. И не просто бегу, а прям бегу бегом. И естественно, бегущий, сломя голову мужчина в костюме совсем не спортивного толка, привлекает к себе немало внимания.

На крыльце дома меня остановил полицейский. Пока проверил документы, пока задал контрольные вопросы, пока получил невразумительные ответы, задержал меня на пять минут.

Дальше, всё пошло совсем плохо. Как я не старался, нагнать упущенное время, ничего у меня не вышло. Всё завершилось тем, что на станцию я попал вспотевшим, задыхающимся, и еле успел вбежать в последний вагон.

Чуть отдышавшись, заправив теперь уже не совсем свежую рубашку в брюки, пошёл через вагоны, чтобы оказаться в нужном мне третьем. Вновь попытался воспрепятствовать убийству, но как всегда оказался в каморке инспектора.

Пользуясь случаем, решил заговорить с инспектором сразу по-русски, чем немало того удивил. Попробовал рассказать о случившимся, хотя прекрасно понимал, что в такой бред, вряд ли кто поверит. Сам бы не поверил, это точно.

Так и вышло. Инспектор посочувствовал, предложил мне чаю, бросив туда какую-то таблеточку. Сказал, что она поможет мне успокоиться. Помогла. Меньше чем за минуту веки налились свинцом, и я понял, что меня усыпили, как особо буйного зверя.

— Дорогу, пожалуйста!

Вновь бегу через площадь, но не останавливаюсь перед полицейским, пытаюсь обежать. Он хватает меня за рукав, но мне удаётся вырваться. Вбегаю в здание и… О чудо, раскрытый лифт, словно ожидает меня. Впрыгиваю. Нужный этаж, нужные переходы, но меня перехватывают на соседней улице. Да бодро так перехватываю, что меня уже больше беспокоит растущая на лбу шишка, а не надорванный рукав пиджака.

И опять, пока вопросы, пока туда-сюда, потом стали дожидаться прибытия наряда. В общем, перезагрузку дождался на скамье. Ровно через сорок минут…

— Дорогу, пожалуйста! – и трель звоночка.

Новый отсчёт начался.

Уступил место пожилому китайцу и решил проверить альфу номер три.

Ощупал себя. Шишка отсутствует, рукав цел. Хотя, чему я удивляюсь, меня же убивали уже несколько раз. А я бодр, весел. Хоть и бодр надо говорить бодрее, а весел, веселее.

Сел на скамью, отсчитывая время. Вот я бы спустился, вот пересёк улицу. Станция метро. Вагон. Убийство, задержание, прибыл инспектор, прибыли криминалисты. Кабинет полиции на транспорте, прибыли полицейские из отдела.

— Дорогу, пожалуйста!

— Да мой ты родной, и часу не прошло. – отозвался я, и уступил дорогу.

Вывод из предыдущей петли – моё присутствие на месте трагедии не обязательно.

Чувствуя какую-то обречённость, через площадь иду быстро, но не бегу, внимания полицейского не привлекаю. Ну, торопится человек, возможно, опаздывает на работу. Вхожу в здание. Аллилуйя! Открываются двери большого лифта, но оттуда несколько рабочих корячат упаковку с холодильником. В результате, всё сэкономленное на площади время потрачено на ожидание свободного лифта. Дальше по маршруту стараюсь поспешать, опережая потоки людей, но в вагон всё равно попадаю позже вьетнамца. Иногда, даже значительно позже.

Чтобы не скучать у инспектора, ещё несколько раз пробовал рассказать свою историю, но от чая уже отказывался. Итог предсказуем – перезапуск.

Альфа номер четыре, раз со второй пока никак не разрешается. Побег.

Ну а что, вдруг именно это разорвёт порочный круг.

Как только полицейские вышли, напал на инспектора. Драка, шум, вернулись полицейские и угомонили меня шокером.

— Дорогу, пожалуйста!

— Да всегда, пожалуйста.

Инспектор дописал протокол, и повернулся, что бы отключить чайник.

В этот момент я со всей силы ударил его обеими руками по голове. Инспектор Вонг упал на диван, и возвращения полицейских не последовало. Я запустил руки в его карманы. Ключ от наручников оказался в левом.

Сняв с себя ненавистные оковы я вышел в коридор. Прислушался и осмотрелся. Никого. Налево, за дверь на лестничную площадку. Успел преодолеть половину пути, услышал крик инспектора. Судя по всему, кричал он в рацию.

Сверху хлопнула дверь и на лестнице меня встретили двое полицейских. Поднял руки. Сдался.

А какой смысл бодаться с вооружёнными людьми, тем более, что через несколько минут, скорее всего, мы распрощаемся.

— Дорогу, пожалуйста!

— Дед, ты, как по расписанию. – отозвался по-русски.

Снова подбираю оптимальную скорость на маршруте.

Инспектор дописал протокол, и повернулся, что бы отключить чайник.

Бью Вонга по голове. Инспектор беззвучно валится на диван. Достаю ключ из левого кармана, снимаю с себя наручники.

Вышел в коридор. Уже не прислушиваюсь и не приглядываюсь, знаю, в коридоре пусто. Сразу иду на лестницу и успеваю подняться на два этажа. Снова хлопок дверью и два полицейских навстречу. Только в этот раз я не сдаюсь. Валю первого полицейского на ступени, второго отталкиваю, и через пять ступеней раздаётся гулкий «бабах», зычно прокатившийся по всем лестничным пролётам.

Спину обожгло, откинуло на стену, и я, хрипя и задыхаясь, повалился на лестничную площадку. Сука, лёгкое прострелил.

— Дорогу, пожалуйста!

В этот раз без ответа.

Бью инспектора Вонга и за дверь. Только теперь не на лестницу, а направо, в длинный коридор, что без окон и дверей. Успел пробежать половину. Крики инспектора, и теперь уже из вестибюля станции вбегают двое. Но, останавливаться я не буду. Сдавались уже. В этой матрице я Нео! Бойтесь и трепещите!

Наращивая темп, ору нечеловеческим голосом и иду на таран, ощущая себя настоящим несокрушимым локомотивом.

«Бах», «бах».

Сразу две пули в грудь. Локомотив тут же сдулся и стал больше походить на паровозик из Ромашкова.

Больно, сука.

Отскакиваю в сторону раньше, чем дедушка-китаец попросил у меня пути.

Круто, раньше у меня такого не получалось.

Дед смотрит многозначительно и явно обижено, за сорванные намерения. Несмотря на свободный путь, трещит звоночком, и добавляет: — Дорогу, пожалуйста.

Да мой ты хороший. Ну конечно, кто же ещё, кроме тебя, объявит, что отсчёт времени начался?

Единственное место, куда я ещё не убегал, это дверь, мимо которой меня проводят, когда направляемся в кабинет Вонга.

Вбегаю туда, и, вуаля. Комната отдыха для полицейских, с тремя вооружёнными представителями этой опасной профессии.

Это был самый короткий забег.

Не сопротивляюсь задержанию. Пока дожидаюсь прибытия наряда, есть время подвести итоги.

Итак – бегство не имеет смысла. Я или не успеваю, или мне попросту не дают такой возможности. Нет, есть конечно вариант забрать у Вонга пистолет, даже два. Ещё один я видел в пенале на второй полке сверху, когда инспектор достаёт чистый лист бумаги. Но, какой в этом смысл? Чтобы на меня объявили охоту?

Можно оставить затею на крайний случай, или когда совсем нечем будет развлечься.

Альфа четыре отмерла не родившись.

Со второй тоже проблемы. Как я не стараюсь, не могу прибыть на станцию раньше вьетнамца. Если я где-то ускорялся, то обязательно находились места и обстоятельства, что меня задерживают. И иногда, даже на большее время, чем я сэкономил. Сколько я совершил попыток? Десять? Двадцать? Я уж и со счёта сбился. Но, хочется верить, что это такой неудачный маршрут, а следовательно, необходимо поискать новый.

— Дорогу, пожалуйста!

— И тебе не хворать.

В спешке пытаюсь обойти тележку уборщика, но, как-то неудачно. Опрокидываю. Помогаю собрать пакеты с мусором – уже задержка. Плюс, ненужный диалог с полицейским по ту сторону моста, который видел случившийся инцидент. Время потеряно. Понимаю, что если вернусь, то на станцию уже не успею, а потому, продолжаю изучать маршрут. Вхожу в здание и спускаюсь на семнадцатый этаж, к следующему переходу.

Двигаюсь сквозь здание по широкому коридору, пронзающему его насквозь зиг загом, пока не дохожу до ряда лифтовых шахт. Через остекление вижу, что дорога, где-то на уровне третьего этажа. Спускаюсь.

Выйдя из лифта немного расстроился. Дорога есть, но это эстакада и выхода на неё нет. Значит нужно ниже. Жду лифт и спускаюсь на первый. Расстраиваюсь ещё больше. Выход закрыт. За стеклянными дверями ремонт крыльца. Кое-как отыскал китайца с плохим английским, который мне объяснил, что на время ремонта выход из здания через парковку.

Дождался лифта, спустился, но оказавшись на улице заплутал.

Сел на бордюр и решил дождаться перезагрузки.

— Дорогу, пожалуйста!

Аккуратно обошёл старца, оставив без приветствия.

Трусцой пересёк мост, а на повышенное внимание полицейского к моей персоне, крикнул, что забыл выключить утюг. Прокатило.

Перешёл в другое здание и уже в его коридоре, наткнулся на выходящего из апартаментов семнадцать двенадцать вьетнамца. Эту заразу я теперь узнаю с любого ракурса и в любом одеянии.

Первая же мысль, задержать его прямо здесь. В коридоре.

Я накинулся и устроил драку.

Результат предсказуем. Он вырвался, как склизкий угорь, и успел нырнуть в лифт, а я, с разбитой рожей, ещё с минуту ожидал следующего, и в результате, попытка попросту сорвалась. Я потерял этого беса и на станцию не попал.

Со следующей перезагрузкой, напал на подонка в лифте, когда после четвёртого этажа мы остались вдвоём. Ему снова удалось уйти, а у меня, в довесок к разбитому лицу, ещё была и серьёзная колотая рана под ключицей. Снова провал.

Я решил не нападать пока, а пройти вслед за вьетнамцем, что бы полностью узнать маршрут.

У меня самого это не получалось. Я видел даже линию метро, входящую в здание, но, никак не мог найти к нему проход.

— Дорогу, пожалуйста!

— Сколько угодно. – я развёл руками, пропуская уборщика.

В нужном темпе, с традиционной сказкой про утюг, миновал полицейского и вскоре был у лифта в соседнем здании. Вьетнамец не заставил себя долго ждать, и, улыбаясь кривыми коричневыми зубами, даже, вроде, поприветствовал меня.

На улице я шёл следом на расстоянии, и успел преодолеть часть, самостоятельно изученного пути.

Неожиданно вьетнамец свернул на рынок, что притаился между двумя домами. Одно высокое современное, из стекла и бетона, второе шестиэтажное, старой постройки, притихшее между небоскрёбами, чтобы не попасть под снос.

На шестом этаже шестиэтажки ресторан, об этом гласят вывески на китайском и английском. На крыше здания, строительные леса, это я видел из дома напротив.

Неожиданно, посреди рынка вьетнамец обернулся. Принялся что-то кричать и показывать на меня пальцем. Подскочили добропорядочные торговцы, учинили гражданский арест и вызвали полицию.

— Дорогу, пожалуйста!

— Дед, ты бесишь уже.

В этот раз я остановился у стеклянной стены, и попробовал рассмотреть, что на противоположной стороне рынка. Мне показалось, что там лестница, расположенная каскадом, выходящая даже выше чем шестиэтажка. А потом был какой-то забор, обтянутый оранжевой сеткой, какой ограждают строительные площадки. Но далековато, и толком не разглядеть. И всё же, мне подумалось, что стройку придётся обходить.

У лифта я догнал вьетнамца, а после того, как спустились, спешно опередил его, планируя пересечь рынок и дождаться возле стройки.

Но, мракобес словно чуйкой какой-то обладал, и в центре рынка взывал к помощи торгашей.

Что я только не делал. И шёл с ним рядом, и забегал вперёд, останавливаясь у лотков, делая вид, что приценяюсь. Даже прятался в лавке нарядной женщины, что торговала цветными сари. Всё едино. Дальше средины рынка мне пройти не удавалось.

Оставался путь через ресторан, леса и крышу.

— Дорогу, пожалуйста!

Вместе с вьетнамцем мы дошли до рынка, он свернул, а я продолжил путь по растрескавшемуся тротуару. Добрался до крыльца ресторана, осмотрелся. Вроде, никто за мной не бежит, нападать не собирается.

Лестница в ресторан широкая, и не имеет выходов на этажи, идёт сразу на шестой. Стены украшены китайскими фонариками, воздушными змеями в виде драконов и иероглифами.

У входа в сам ресторан мне преградил путь пожилой седовласый китаец-швейцар в красной ливрее.

Уговоры, что мне очень надо, не помогли, и даже компания прилично одетых людей, что появилась спустя, буквально минуту, после моего прихода, не смогли повлиять на стойкость мужчины.

— Ресторан откроется через пять минут. – сообщил швейцар.

— Поправь часы. – возразил один из мужчин, будучи с утра уже в изрядном подпитии.

— Этим часам, – китаец полностью обернулся, указывая на огромные часы внутри ресторана. – больше семидесяти лет. И за всё это время, они ни разу не обманывали. Открытие ресторана через четыре минуты.

Я сверился со своими часами, у меня ещё была фора в несколько минут.

Когда ресторан открыли, я тайком прошмыгнул за служебную дверь, поплутал по помещениям, но, в итоге выбрался на крышу.

С трёх сторон она, как любая порядочная крыша, обрывалась пропастью. Но, на четвёртой её стороне, возвышалась стена, высотою метров пять. Возле неё-то и стояли строительные леса, необходимые для ведения штукатурных работ.

Взобравшись по ним, я оказался на нужной мне улицы, почти у самого здания метро. Поднялся на нужный мне этаж, но в вагоне оказался после вьетнамца, чем немало его удивил.

Я не унывал, теперь мне известен маршрут и время, а значит, со следующей перезагрузкой я вновь попытаю счастье.

— Дорогу, пожалуйста. – всё с теми же интонациями, попросил китаец.

Вот уж кто стабилен в этой петле, и неизменен при каждой перезагрузке. Всегда вежлив, с лёгкими нотками мольбы во взгляде, не усложнять ему работу.

— Всегда, пожалуйста. – ответил я, и учтиво уступил дорогу.

Лёгким бегом перебраться через мост, чтобы не ждать у лифта, если доберусь быстрее, и не вызвать лишнего внимания у полицейского. Крикнуть тому о забытом включённым в сеть утюге, встретить понимающий, и чуть переживающий взгляд, сопровождённый лёгким кивком головы. Выпустить из здания китаянку, собравшуюся в магазин, галантно придержав пред нею дверь. Получить благодарственный кивок и улыбку за проявленную доброжелательность. По широкому коридору пройти по указателям, и свернуть влево. Именно там лифты более свободны. Притормозить у двери. Сейчас китаец уронит ключ, закрывая замок, и отклячит зад. Обойти китайца, и встать у второй шахты.

Три, два, один. Поздоровался с присутствующими в лифте, спустился на семнадцатый.

Вновь по указателям по извилистому коридору. Кивнул парочке, стоящей у остекления. Девушка раздаёт какие-то ЦУ парню, а тот, покорно со всем соглашается. Дошёл до лифтов у противоположного перехода. Дождался вьетнамца. Вместе вошли в лифт. Пропустил его вперёд, чтобы оказаться к нему спиной. Раньше вышел и сразу же направился через парковку на улицу.

Пошёл вдоль стен. Так может и дальше, но нет необходимости петлять между машин, а от того, получается быстрее. На улице я впереди вьетнамца уже шагов на десять. Смело прохожу мимо рынка, и даже не оборачиваюсь.

У ресторана дожидаюсь компанию, что жаждет новых возлияний на старые дрожжи, и, вместе с ними поднимаюсь к ресторану. Слушаю возмущения прибывших гостей, медленно поднимаясь по одной ступеньке, обходя их слева.

— Этим часам больше семидесяти лет, — нравоучительно сообщает швейцар. – и за это время, они ни разу не врали.

В момент его оборота поднимаюсь на площадку, а когда тот возвращается к гостям, я уже за его спиной. Компания только молча открывает рты, разгоняет воздух руками, видя мою безудержную наглость, но, я уже прошмыгнул в пустующий пока зал. Швейцар же, справедливо принимает возмущения гостей в свой адрес. Ничего, через четыре минуты он станет крайне доброжелательным и гостеприимным.

Уверенно миновал столы, служебные и подсобные коридоры, вышел к пожарной лестнице и взобрался на крышу.

По лесам поднялся на улицу, добрался до здания, и сразу, без задержек, прошёл в пустой лифт, выпустив прибывших пассажиров.

На станции оказался задолго до появления вьетнамца.

Естественно, уже чётко зная, фактически до миллиметра, где остановится вагон, занял выгодную позицию.

Торжествующе уселся на место вьетнамца, и злорадно наблюдал за его мучениями. Все четыре минуты он сверлил меня и девушку взглядом, всё так же скрывая лицо от камер под козырьком потрёпанной бейсболки.

Как только двери раскрылись, упырь кинулся к нам, нанёс девушке удар в сердце, и бросил бритву прямо мне в руки.

Отлично. Такой результат меня вполне устроил. Девушка мертва, я под подозрением, и, да здравствует новая перезагрузка.

— Дорогу, пожалуйста.

— Да-да. – согласился я, и почти на автомате направился к метро новым маршрутом.

Несмотря на некоторые нюансы, связанные с преодолением пути, этот маршрут мне нравился больше. По крайней мере, он гарантировал мне место в вагоне рядом с девушкой.

Несколько раз я пытался защитить её, но итог был предсказуем. Я был или ранен или мёртв. Но, чаще второе.

Итог – альфа номер два не наш вариант.

Ещё несколько раз я прошёл через временную петлю, пытаясь обнаружить какие-нибудь подсказки к действию.

В результате размышлений родилась, наверное, пятая, или шестая альфа. Что-то уже со счёта сбился. Но она как родилась, ровно так же и погибла в зачатке.

Что если выходом является смерть самого вьетнамца?

Сколько раз я на него нападал? Тоже, счёту нету. Только вот он как сопля, всегда ускользает. К тому же, он вооружён, а я нет.

А что если?..

Я вдруг подумал, что выходом может быть недопущение девушки в вагон? Вдруг, она заняла чьё-то место? Что если, она сидит там, где должен оказаться именно тот, кто должен быть на этом месте именно в этот день, именно в это время? Некто, за кем пришла костлявая? Так сказать, адресно, не зная саму жертву в лицо.

Получается, что убийство происходит, но смертушка видит, что получила ни того. Её это в корне не удовлетворяет, и она запускает процесс заново.

Кажется, я начинаю потихоньку сходить с ума.

— Дорогу, пожалуйста. – китаец как всегда был бодрячком.

— Не ссы, старик, прорвёмся. – ответил я и похлопал уборщика по плечу.

Усевшись с девушкой рядом, решился на разговор.

— Здравствуйте. – поздоровался я.

— Здравствуйте. – ответила девушка.

— Как Вас зовут?

Всё. Ответа не последовало. Девушка поёрзала плечиками, и немного отстранилась, прижав сумочку к животу поближе. Поправила подол, и постаралась даже не смотреть в мою сторону.

Брошенную мне бритву я поймал уверенно, и даже не стал подниматься с кресла. А вот девушке, свалиться позволил. Иначе перед кем будет приседать Вонг.

Кстати, в его коморке я чуть не соблазнился завладеть оружием, хоть и уже знал, что дальше лестницы и коридора, мне не пройти. Но меня вдруг заинтересовало вот что.

Каждый раз, у меня извлекают содержимое карманов, но, при перезапуске петли, платок, телефон, бумажник, всё на своих местах. И я подумал, а могу ли я, забрать что-то с собой? И почему эта мысль не посещала меня раньше?

Подписав протокол, продолжил держать авторучку в руках, а после, незаметно сунул её в карман своего пиджака.

-Дорогу, пожалуйста.

Поздоровался с китайцем, опуская руку в левый карман.

Авторучка была со мной.

Я направился через мост в задумчивости, но вскоре вспомнил, что нужно ускориться.

— Здравствуйте. – поприветствовал девушку, усаживаясь рядом. – Вам очень идёт это платье. Вы в нём очаровательны.

Заметил, как девушка засмущалась, но поблагодарила меня за комплимент.

— Меня зовут Стас. Я совсем недавно в Китае. Приехал из России.

Теперь, когда маршруты были выверены до секунды, и я не вёл борьбу с вьетнамцем, у меня было время для саморазвития. Я подучивал китайский, такое, что мне понадобится на улице и при знакомстве, а за одно, и подтягивал английский. Впрочем, не стеснялся пользоваться телефоном и в метро. Всё равно ведь скоро отберут.

— Мая Чун. – улыбаясь, представилась девушка. – Матрошка, вотка, балайка. – похвастала она багажом русских слов.

Я от всей души улыбнулся в ответ.

— А Вы когда-нибудь видели матрёшку?

Девушка помотала головой, и кажется, ей было чуточку стыдно.

— В таком случае, я просто обязан подарить Вам её в следующий раз.

Вы не представляете, сколь скоротечны и мгновенны, и в то же время бесконечны, могут быть четыре минуты.

В кабинете Вонга авторучки не оказалось. Ему пришлось достать новую, а предыдущая угодила к вещественным доказательствам. Вот у криминалистов будет удивление, когда они обнаружат на ней отпечатки инспектора. Впрочем, вряд ли они успеют.

Я же для себя сделал вывод, что один и тот же предмет не может в петле существовать в двух экземплярах. Возможно, вывод этот благодаря моей любви к фантастике, а может это какая-то в самом делешная временная догма, о которой можно только догадываться, и нельзя доказать или опровергнуть.

Как бы то ни было, всё логично. А с теми, кто не согласен, готов поспорить на примере моего телефона. Когда запускается время, он при мне, потом его изымают, и с этого момента, его у меня нет. Авторучка же, в момент начала отсчёта, должна находиться в кабинете Вонга, но я её забрал, и вместе с ней перенёсся. У Вонга её не стало. Физически, в этом временном отрезке она есть, просто находится, немного не в том месте. И она одна. Так что, можно было бы попробовать выкрасть пистолет, но шансов оказаться с ним в начале пути, почти никаких.

— Дорогу, пожалуйста.

— Молодым везде у нас дорога.

Сунул руку в карман, авторучка при мне.

Вон оно как, всё что однажды заспаунилось со мной в точке отсчёта, теперь моё. Будем знать.

— Здравствуйте, Мая. Вы как всегда великолепны.

Девушка посмотрела на меня удивлёнными очаровательными глазами.

— Мы знакомы? – спросила она.

— Вряд ли, но у меня такое ощущение, что я Вас знаю уже сто лет. По крайней мере, мне известно ваше имя. А я Стас.

Девушка улыбнулась, чуть кивнув головой.

— Сто лет? Неужели я так плохо выгляжу?

— Ну что Вы. Вы молоды и прекрасны. Вы очень красивая девушка.

— Вы мне льстите, Стас. Мне прекрасно известно, как я выгляжу. Вряд ли можно считать меня красивой. Но, спасибо, мне приятно.

— У нас говорят, что красота в глазах смотрящего.

— А где, это, у вас?

— В России.

— О, матрошка, вотка, балайка. – похвастала она багажом русских слов.

— У Вас есть матрёшка?

— Нет. – девушка засмущалась. – Если честно, я даже не знаю, что это такое.

— Ну. Тогда я непременно Вам её подарю.

— Господин инспектор, а вам уже известно, имя погибшей девушки?

Надо отдать должное Вонгу, вёл он себя очень достойно и не делал не единого намёка на то, что убийца я. Может, у него и были собственные мысли на этот счёт, но он был чётко убеждён, что выяснять, убийца я или нет, должны следователи.

— Нет. – ответил инспектор.

— А как скоро это выяснят?

— Думаю, к вечеру уже будет известно.

Мне нужно было провести ещё один эксперимент, и один из достойнейших полицейских, был мною оглушён, когда я попросил ещё чая.

Я оторвал пуговицу с кителя Вонга, сунул её себе в карман, и вскоре выяснил, как так быстро инспектор приходил в себя.

Вонг, мужчина слегка полноватый, и его падение на диван, не было вполне удачным. Буквально сразу, после того, как я изымал из его кармана ключ, и покидал кабинет, его тело сползало. Он шлёпался на пол, и от того, возвращался в сознание.

— Дорогу, пожалуйста.

Я отступил назад и жестом пригласил китайца продолжить исполнение своих служебных обязанностей.

Как только Маю убили, и я получил в руки бритву, достал из кармана пуговицу инспектора. Ручку я выкинул на площади. Теперь придётся делать это постоянно. А вот пуговицу, я незаметно подбросил в лужицу крови, так, чтобы сие действо не попало в объективы камер. А когда меня повязали, спокойно наблюдал, как инспектор крадёт с места преступления улику, воровато оборачиваясь на камеру.

Я улыбался. Пока, моя задумка работала.

Я снова оглушил инспектора. Но в этот раз, аккуратно уложил его на диванчик.

— Простите, господин Вонг, но иначе никак. – повинился я, шаря по его карманам.

И ключ и пуговица обнаружились в одном месте.

Очнулся Вонг буквально за мгновение до того, как за мной прибыли полицейские из участка.

— Дорогу, пожалуйста.

— Зелёный свет. – я поклонился старику и выкинул ручку в урну.

— Хороший Вы человек, господин инспектор. Жаль, что иначе никак.

Извлёк ключ и пуговицу, освободился от наручников, ещё раз убедился, что инспектор не свалится с дивана, и вышел. Направился на лестницу, спокойно поднялся, и покинул здание. Поздоровался с полицейскими, стоявшими в паре метров от дверей, и подался в произвольном направлении, поглядывая на часы.

Вот очнулся господин Вонг, вот вошли полицейские. Наверное, у них сейчас там паника. Ну, ничего, долго паниковать не придётся. Буквально полторы минуты, и кино запустят сначала.

— Дорогу пожалуйста.

— Дед, ты уже мне как родственник. – сказал я улыбаясь, хлопая деда по плечу.

Тот вежливо улыбнулся, хоть и не понял ни слова.

К сожалению, бить инспектора теперь стало необходимостью. Количество пуговиц на его кителе ограничено, а нужная мне, у него в кармане.

Во вторую перезагрузку после эксперимента с пуговицей, её при мне не было, чего нельзя сказать об авторучке. Не знаю, с чем это связано. Может, пуговица, это нечто личное? И для неё существуют какие-то иные временные правила, как для моего телефона, бумажника и платка.  

Но каждый раз, перед тем как вырубить, я обсуждал с инспектором небольшие темы, и смотрел, как он на это реагирует.

Ещё мне удалось выяснить, кто такая Мая Чун.

К моему огромному сожалению, садится она настолько далеко, что я, при всём своём желании, не смогу её перехватить.

На своё место она садится сразу, как только попадает в вагон. Она специально нарядилась, так как едет на собеседование в дорогой ресторан. Там живая музыка, и им требуется пианист. Вот Мая и хочет попытать счастье. Ей двадцать восемь. Она не замужем и детишек у неё нет. Есть старший брат и младшая сестра, но те живут в другом городе. Её любимый цвет синий, любимый фрукт яблоки. Она любит зелёный чай, но обязательно с ложечкой сахара. Обожает джаз, слушает его и исполняет.

— Дорогу, пожалуйста.

Сегодня я вновь иду через площадь. Хочу, что бы всё было как в первый раз. Даст Бог, сегодня я заманю альфу в ловушку. Если нет, останется последний вариант с оружием. Как его вынести, я уже понял.

Я вошёл в вагон, и встал у противоположной двери. Вновь смотрел на Маю. Сегодня мне вдруг стало её очень жаль. Впервые подумал, чем она заслужила столь нелепую и болезненную смерть?

Преступление состоялось. Я даже почуял, как вьетнамец подложил мне бритву в карман. Подбросил пуговицу. Выслушал дикий ор. Для виду сопротивлялся при задержании, но самую малость, не более, чем в первый раз.

Меня в миллионный раз провели по коридору и усадили на кушетку в кабинете Вонга. Здесь всё было как обычно. Ручка отсутствовала, и пуговицы на кителе инспектора не хватало.

— Господин Вонг, — начал я по-русски, как только вышли полицейские. – у нас мало времени, буквально пятнадцать минут. Прошу, выслушайте не перебивая. Потом примете решение.

Мы встречаемся уже не в первый раз, я даже не могу точно определить в какой. Уже неоднократно рассказывал Вам о случившемся, но Вы, считаете меня сумасшедшим, и поите чаем с таблеткой. Таблетки, кстати, лежат в ящике стола. Сейчас вы достанете чистый лист, он в пенале. На полке выше, лежит заряженный пистолет и две обоймы к нему. – я подал знак, чтобы инспектор всё же достал бумагу. – Возьмите сразу ручку, она в ящике тумбы под чайником. Ваша ручка пропала. Вы жили в Россие, учились там, поэтому я говорю с Вами по-русски, и Вы без труда меня понимаете. – я принял ручку и лист, начал рисовать. – Сегодня, на месте преступления, вы подобрали улику. Это пуговица с Вашего кителя. – показал в сторону оного. – Эту пуговицу подбросил я. Как она оказалась у меня, не важно, да и не поверите Вы.

— Как? – настоятельно прервал инспектор.

— Скажем так. Вы были немножко невнимательны. Теперь о сути. Погибшая девушка, Мая Чун, двадцать восемь лет. Садится на станции Чанхе, и по ряду причин, у меня нет никакой физической возможности препятствовать её посадке. Когда я вхожу в вагон, она уже давно в пути. Признаюсь честно, я уже пробовал самостоятельно защитить девушку, но всегда кто-то гибнет, или я, или она. Я пробовал задержать преступника. В общем, при всех вариантах, есть труп, а преступнику удаётся скрыться.

— И чем я могу помочь?

Вонг не верил, это очевидно, но те аргументы, что я привёл в самом начале, должный эффект возымели. Даже если он и слушал меня, как умалишённого, то, как гениального.

— Не позвольте Мае Чун сесть в поезд.

Вонг задумался. Задумался по-настоящему. То ли ему стал интересен этот ребус, и он решил, а как бы, если бы, да на самом деле? А может, просто решил мне подыграть.

— Если ничего не получится, у меня остаётся последний шанс. Воспользоваться Вашим оружием.

— Это угроза? Шантаж? – Вонг переменился в лице.

Но моим ответом был рисунок убийцы. Добротный, надо сказать рисунок, что даже Вонг его без труда узнал.

— Это Ши Нгуен. Он есть в ориентировках.

— Ну, же! Господин Вонг. Теряем время, через пять минут прибудут из участка и меня уведут.

— Не думаю, что они так быстро доберутся.

— Поверьте, инспектор, я знаю последовательность событий, с точностью до секунды.

Вонг думал целую минуту. Томительную, и мучительно долгую.

— Как Вы перезапускаете время? И почему не можете появиться раньше?

— Не я. И я не знаю, как происходит этот процесс. Всегда возвращаюсь к моменту, когда до убийства остаётся ровно пятнадцать минут.

— Получается, на более раннее время, Вы влиять не можете?

— Не пробовал, но, скорее всего, нет.

— Значит, всё, что у Вас будет с собой на момент истечения срока, окажется в его начале?

Почему-то эта тема интересовала Вонга больше всего. Может, именно в ней он видел какой-то подвох? Или выход?

— Не совсем. Ко мне возвращаются все вещи, что изначально были со мною в этот момент. Две минуты. – я вновь глянул на часы.

— Хорошо, предположим, я поверил. Хотя это не так. Вот моя визитка. – с обратной стороны Вонг написал русское имя Марина. – Об этом имени никто не знает. Надеюсь, при новом витке, визитка будет при Вас. Позвоните мне, назовите это имя, и сообщите, на какой станции будет совершать посадку Ши Нгуен. Я смогу организовать его задержание. Предотвратить посадку в поезд Маи Чун, я не смогу при всём желании.

— Спасибо, господин Вонг.

Я подставил просящую ладонь.

— Вы мне должны кое-что отдать. На всякий случай, что бы я больше не портил Ваш китель.

Вонг улыбнулся и достал из кармана пуговицу.

— Пять, четыре, три, два, один. – я указал на дверь.

Вошли полицейские.

— Дорогу, пожалуйста.

— Надеюсь, старик, больше я тебе не помешаю.

Я опустил руку в карман, замер.

Ручка, пуговица, визитка.

Мая Чун.

Утро сегодня просто замечательное во всех отношениях. И солнце сегодня приветливое, и не так жарко, как вчера. Вчера в это время уже было настоящее пекло, но сегодня, погода прелесть.

Я одела своё любимое платье. Может, конечно, зря я так нарядилась и забежала в парикмахерскую, чтобы сделать причёску? Отдала целых шестьдесят юаней. Не всё ли равно, что за щепка будет играть за роялем? Хоть бы всё получилось. Хоть бы я им понравилась. Скрестила пальчики, на всякий случай.

— Нет, ну я могу допустить такое, где-то в Нью Йорке. Там подобное сплошь и рядом. Слава Богу, пожила – насмотрелась. Но здесь, в Китае?! Куда только смотрит полиция. – подумала я.

Я спускалась по узким каменным ступеням, наблюдая, как навстречу мне поднимаются две изрядно выпившие девушки, наверное, моего возраста. Негритянка атлетического телосложения, с множеством мелких косичек, несла на своём плече подругу, бормочущую нечто невнятное. Мне пришлось посторониться, чтобы пропустить, но даже этого не хватило. Я буквально вжалась в жёлто-коричневую стену лестницы, пробитой в природном камне. Однако, негритянка всё равно достала меня своим плечом, и спина почувствовала всю остроту неровной зазубренной стены.

Обернулась, чтобы возмутиться, но вместо этого позавидовала обоим выпивохам. На фоне широких плеч негритянки, и её объёмных ягодиц, талия её казалась просто осиной. Её ноша, что свисала с плеча, и обращена была ко мне далеко не передом, смотрела на меня из-под задранной юбки загорелыми широкими бёдрами, розовой попкой, и скривившимися в насмешливой улыбке надо мной, чуть полноватыми губками промежности, с дразнящим высунутым языком-клитором.

Каким бы не было безобразным состоянием этих девиц, им было чем похвастать. Такие формы, всегда притягивают мужской глаз. Негритянку я видела ещё и спереди, там тоже было за что подержаться.

Бросила беглый взгляд на себя. Доска, ни попы, ни титек.

— Тьфу. – фыркнула больше для виду, и продолжила спуск.

Возмущаться можно и на ходу, а то ещё опоздаю на метро. Хороша же я буду, если вовремя не явлюсь на прослушивание. Впрочем, уверена, как бы рано я не явилась, пару часов проведу в ожидании.

Села в электричку. Да так удачно, сразу попалось свободное место. Ощутила на себе неприятные взгляды. И так не красотка, так они теперь ещё и осуждающе смотрят на мой наряд. А известно ли вам, что такое платье у меня единственное. Едите угрюмые, жизнью не довольные. Наверное, мечтаете, что где-то там лучше? За океаном всегда лучше. Бывала я за вашими океанами. Лучшие годы упустила. Мечтала, получу образование, покорю Бродвей, или ещё что-нибудь. Ага, щаазз. Шлюхой не стала, только потому, что смотреть не на что. Миновала сия участь. А ведь оставался один шаг. Денег нет, за жильё платить нечем, есть не на что, и, всяк норовит загнать в кабалу. Даже соотечественники. Город злой, и люди в нём становятся злыми.

Пришлось дебоширить. Разбила витрину. Отработала две недели на общественных работах, была депортирована, как нелегалка. Хоть за это спасибо стране свободы и демократии.

А я вам вот, что скажу, дорогие пассажиры. Дома лучше. Уютнее. Дома и стены помогают.

Я вот вернулась, и не жалею. Ну и что, что с работой беда. Зато, тут воздух чище, небо голубее, и солнце, родное, китайское.

Что-то беспокоило меня в этой поездке, и не только косые взгляды в мой адрес. Казалось, что еду уже в тысячный раз. А может, беспокоило место, что рядом со мной, пустующее несколько станций. Я осмотрела сидение. Чистое, ничем не испачкано. На всякий случай, чуть приподнялась, ощупала своё. Нет, ни на что такое не села, но накатившее беспокойство не прошло.

Достала телефон, порылась в новостях и мессенджерах. Ответила паре подруг. Желали удачи на прослушивании.

Вроде и дорога прошла незаметнее, вот уже на следующей выходить. Даже волноваться начала.

Неожиданно, как только, раскрылись двери, четверо мужчин накинулись на кого-то на пироне. Драка или что там у них. Не полицейские, самые обычные парни, крепкие, правда. Смотрела на них, что скрывать. Вот только им до меня и дела не было. А сейчас вон, драка.

Всё-таки, нечестно это, вчетвером на одного.

А тут ещё и с пирона начал кто-то помогать.

Пока наблюдала за потасовкой, даже не заметила, как на пустое место, рядом со мной, сел мужчина. Европеец.

Симпатичный. Одет не дорого, но хорошо. Начищенная обувь, чёрный костюм, белоснежная рубашка. Явно какой-нибудь конторский служащий. Может, даже начальник, самого низшего звена.

Лицо у него вроде знакомое. Впрочем, все европейцы похожи.

— Здравствуйте, Мая. – неожиданно назвал он меня по имени.

— Здравствуйте. – ответила на автомате.

— Это Вам. – он протянул мне бутон белой лилии, достав его откуда-то, словно фокусник. – Я знаю, Вам они нравятся.

Я почувствовала, как у меня загорели уши и щёки.

— Мы знакомы? – спросила я.

— Меня зовут Стас Берш, а Вы, Мая Чун. Получается, что теперь мы знакомы.

— Вы странный. – ответила я, но не испугалась, и отчего-то улыбнулась.

— Можно, я приглашу Вас сегодня вечером на чашку зелёного чая с сахаром? – спросил он, и добавил. – К тому же, я уже очень давно обещаю подарить Вам матрёшку.

Удивительно, но я действительно не боялась этого мужчину, и чувства беспокойства больше не было. Меня абсолютно не напрягало, что он столько про меня знает, хоть я и вижу его впервые. Наоборот, мне казалось, что мы знакомы целую вечность, вот только я не могу вспомнить. И за это, мне было стыдно.

Мужчина не стыдился того, что не знает китайского. Всю дорогу он подсматривал в телефон, и говорил со мной, то простыми фразами по-китайски, то фразами чуть посложнее, но на английском. Ему было неудобно, но точно не стыдно.

Я поняла, что заговорил он со мной не случайно.

— Моя станция. – сказала я.

-И моя. – он поднялся и подал мне руку.

На пироне нас встретил полицейский, судя по всему, какой-то командир-начальник.

Он быстро глянул на меня, и по его взгляду стало понятно, что я именно та самая, чьего появления он ждал. После, он перевёл взгляд на моего спутника, и заговорил на иностранном языке.

Разговор был недолгим. В его завершении, Стас сказал полицейскому по-китайски, что обязательно заглянет, и расскажет всё, от начала и до конца.

Потом полицейский протянул руку ладонью к верху.

— Ах, да, господин Вонг. – Стас достал из кармана нечто, похожее на пуговицу, положил в центр ладони полицейского.

Тот кивнул нам обоим, чинно, как подобает блюстителю порядка.

— Не опоздайте по своим делам, молодёжь. – напутствовал он.

— Так как на счёт вечера? – напомнил Стас.

Кокетливо выждав положенные полминуты, я, конечно же, с радостью согласилась на предложение.