Writercenter.ru
Выпуск 2

....
Слово редактора
Главный редактор
Белка Елена
 
Литературный редактор
Найко Елена
 
Дизайн, верстка
Ула Сенкович
Samuel Haruspex Damey
 
Редактура
NeAmina
Twillait
Найко Елена
Сенкович Ула
 
Корреспонденты
Samuel Haruspex Damey
Амиров Ильмир
Меллори Елена
Сенкович Ула
 
Помощники
Ikki Kartusha
Анна Анакина
Анна Пан
Армант, Илинар
Арн Лилия
ББГ Борис
Бойков Владимир
Бурмистров Денис
Ваевский Ян
Васильев Ярослав
Дёмин Михаил
Джаспер
Колесник Мария
Коновалова Мария
Красовская Яна
Ласточкин Ксандр
Лешуков Александр
Мелоди
Сир Андре
Скалдин Юрий
Фиал
Шенайя
 
Обложка Фото h-studio flickr.com/photos/h-studio/

Слово редактора

Вот опять окно,
Где опять не спят.
Может — пьют вино,
Может — так сидят.
Или просто — рук
Не разнимут двое.
В каждом доме, друг,
Есть окно такое…
Марина Цветаева
 
Этот выпуск журнала посвящен городской лирике. Города. Я думаю, большинство людей согласится с тем, что каждый город имеет свою неповторимую индивидуальную атмосферу. Дома, мостовые, парковые аллеи, шум автомобилей — вроде бы всё обычно, но иногда, находясь в другом месте, частенько ощущаешь нехватку до боли привычных декораций нашей жизни. Может, потому что они были немыми свидетелями, а иногда участниками самых важных событий? А возможно, какой-то великий зодчий вложил сердце в базальтовые стены домов, которые глазами окон смотрят прямо в душу и знают наши самые сокровенные тайны? А может быть, люди, живущие в городах, наполняют их особенным биоритмом…
Мы собрали для Вас истории — страшные и не очень, невероятные, фантастические и такие, которые могли бы приключиться с каждым. И кто знает, может быть, какая-то из этих историй могла бы произойти и с Вами?
Приятного прочтения и до новых встреч летом.
 
Белка Елена
 
© 2013. Writercenter.ru. Все авторские права защищены законом. «Мастерская писателей» является товарным знаком, принадлежащим его создателю. Все работы, использованные в журнале, любезно предоставлены авторами и защищены авторскими правами.

Содержание
Проза
Реализм
Хорунжий Сергей. "Артист"
Сенкович Ула. "Главное — не сдаваться"
Ласточкин Ксандр. "Сбежавший трамвай"
Ван-Шаффе Александрина. "В унисон"
Бурмистров Денис. "Часы"
Бойков Владимир. "ИнтерNETдевочка"
Сир Андре и Лю Эдвина. "Легенды Тумстоуна"
 
Хоррор
Цыганок Ирина. "Новая жизнь"
 
Мистика
Шиэ Змей. "Возвращение"
Рунгерд Яна. "Рунольф"
Богданов Борис. "Сомелье"
 
Сказка
Фиал. "Пражская легенда о танцовщице"
Скалдин Юрий. "Город и мальчик"
Лысов Михаил. "Волшебник из маленького города"
Сафонова Евгения. "Орден добропорядочных гениев"
 
Фантастика
Ikki. "Эдем внутри"
Алмазная Анна. "Золотой миллиард"
 
Поэзия
Татиевская Елена (Алоната)
Белка Елена
Альтера Таласс
Армант, Илинар
Leshik Birich
Русуберг Татьяна (Суэлинн)
Leshik Birich
Лешуков Александр
Идзанами Эльор
NeAmina
Юханан Магрибский
Ржевская Яна
NeAmina
Лисовская Виктория
Колесник Мария
Пан Анна
Селезнёва Мария
Сатин Георгий
 
ИМХО
Samuel Haruspex Damey. "Городские легенды"
Амиров Эльмир. "Города-призраки"
 
Представляем
Ула Сенкович. "Интервью с Ириной Цыганок"
Ула Сенкович. "Интервью с Александром Гуткиным"
 
На десерт
Меллори Елена. "Туризм для чайников"
 
Каталог "Мастерская писателей"©. Произведения наших авторов
ИМХО. Samuel Haruspex Damey. &quot;Городские легенды&quot;
Говорят, самое забавное в городских легендах то, что по слухам это словосочетание — калька с английского «urban legend» (дословно «байка») — ошибка одного пьяного переводчика. Правда это или нет, никто сейчас толком и не знает, так что вот такие вот дела…
Считается, что история городских легенд началась с 1981 года, когда профессор Ян Брюнвальд издал книжку «Исчезающий попутчик: американские байки и их значение» (в оригинале: «The Vanishing Hitchhiker: American Urban Legends & Their Meanings»). До того как только не звали эти многострадальные городские истории: и легендами, и байками, и слухами, и мифами. Но после этого за ними устойчиво закрепилось название городских легенд (да-да, те самые «urban legends», которые изначально переводились как "байки"; со временем дословный перевод отобрал пальму первенства, и теперь даже продвинутые электронные переводчики дают перевод «городская легенда»). Хотя, конечно, история городских легенд куда более длинная, и еще в древнем Египте ходили страшные слухи о живущих в сточных каналах крокодилах-людоедах (не правда ли, забавное совпадение с современной легендой о крокодилах в канализации?), именно тот резонанс, который вызвала книга, в конце концов и сыграл главную роль в самоопределении этого явления. И пошло-поехало. Городские легенды подхватили сценаристы, дав миру тот самый «Крик», «Я знаю, что вы делали прошлым летом». Кто не смотрел в детстве сериал «Боишься ли ты темноты?», значительной частью состоящий из этих легенд?
Так о чем же рассказывают эти самые легенды? Ученые пробурили землю, и на глубине n метров опущенный микрофон уловил крики и стоны людей. В бочке кваса утопили человека. В канализации/метро живут люди-мутанты и крысы размером с добрую собаку/теленка/слона (смотреть по размерам тоннелей). Если ехать по трассе из точки А в точку В, можно подобрать попутчика, который исполнит одно твое желание, но если подвозит человек плохой, то оно обернется для него же плохим, а если человек добрый, то ему будет хорошо. Все непроверенные слухи, иногда абсурдные, иногда устрашающе близкие к той реальности, в которой живет человек. Но они всегда преследуют одну реакцию: «Ой, да вы что? Неужто?» Главная цель городских легенд — шокировать, вызвать некий резонанс, нечто вроде: «А мы и не догадывались!» Но при этом она — вовсе не ложь. Даже наоборот, чаще всего в основе городской легенды, даже самой фантастической и невероятной, лежат реально произошедшие события. Но факт ≠ легенда, это знают все. Для того чтобы история переродилась в легенду, надо чтобы она затрагивала самые глубокие слои сознания, чистые инстинкты и чувства. Именно поэтому большинство легенд — либо страшные, либо трагичные, либо омерзительные. Но этого тоже мало, история должна не просто эксплуатировать инстинкты и чувства, она должна быть злободневной, острой. Только тогда люди подхватят ее, и спустя сотни рассказов, после одной-двух статей в местных газетах история превратится в легенду — узнаваемую байку, которую будут знать все и вся.
Обычно любая городская легенда начинается со слов «один мой знакомый» или «знакомый моего знакомого…», или вообще «сам я этого человека не знаю, но его знает один знакомый знакомого моего друга…» Наслышаны, правда? Обычно предполагается, что цепочка длинная, и докопаться до первоисточника нереально (как тут не вспомнить имена главных героев: один работник, одна продавщица, один совершенно обычный паренек, одна маленькая девочка). Тут уж очень хочется упомянуть Мигрэма и Треворса с их теорией рукопожатий: от человека, утопшего в пресловутой бочке кваса, нас отделяет всего лишь шесть знакомых. (Между прочим, реальная история, распространившаяся в силу злободневности по территории всего бывшего Союза до того, что дети едва не в каждой бочке кваса подозревали наличие трупа).
Но легенда никогда не уходит дальше города или привычных вещей и людей — она должна оставаться острой, востребованной и злободневной. Если это квас — то обязательно тот, который завозят в город, а еще лучше — производят тут же, в двух шагах. Если это история о человеке — этот человек должен хоть как-то соприкасаться с реальностью слушателя и рассказчика (это относится не только к жителям города; сюда входят также так называемые профессиональные легенды, которые тоже относятся к городским). Если это история о происшествии — то оно случилось где-то рядом, может, даже в районе рассказчика.
Тематика городских легенд широка. Нет, даже не так: она всеохватывающая. Нет такой вещи, о которой бы где-то в том или ином виде не существовало байки. Есть и теории заговоров и тайных исследований (к примеру, исследования в Зоне 51: якобы там до сих пор проводят опыты над инопланетянами; сюда же свалкой истории о летающих тарелках нацистов и аппаратах Теслы, которые могут вызывать землетрусы где угодно), есть и криминальные (к примеру, кино «Крик» основано именно на такой легенде), бытовые (парень с серебряной (иногда с простой) сережкой притянул молнию), обновление старых сказок (история о попутчике, исполняющем желания), основанные на непонимании принципов работы техники и общих принципов науки (кошка в микроволновке, а также мобильники, кипятящие воду — относятся также к бытовым), истории о встраивании генов из ГМО-продуктов в генокод человека. За последние двадцать лет появился еще один подвид легенд — кибер-легенды, по большей части героями которых становятся хакеры и взломщики.
Конечно, при такой широте охвата городские легенды не могли не повлиять на культуру и искусство. Более того, именно близость и острота, кажущаяся актуальность сделали мифы благодатнейшей почвой для киноиндустрии и литературы. Ах, сколько книг имеют подоплеку из тех самых городских легенд: это и «Городские легенды» де Линта, и «Американские боги» Геймана, и «Петербург таинственный» Бурлака, и «Темная сторона Москвы» Артемьевой, «Оно» Кинга… А кино? Сериалы «Секретные материалы» и «Сверхъестественное», кино «Крик», «Я знаю, что вы делали прошлым летом», «Женщина с разрезанным ртом». Отдельно стоит упомянуть «Разрушителей мифов» с Джейми Хайнеманном и Адамом Севиджем — программу, в которой проверяется возможная достоверность некоторых популярных городских легенд. Программа весьма доставляет вот уже десять сезонов, и хоть выводы, к которым иногда приходят ведущие, можно оспорить, программа получила титул лучшей программы канала Discovery за 2009 год, что прозрачно намекает на то, что городские легенды все так же прочно занимают свои позиции.
Список сайтов, которые автор перечитал и сам советует почитать, чтобы ознакомиться с явлением в целом и просто ради историй:
www.snopes.com/<a href="http://www.snopes.com/" rel="nofollow"></a>
americanlegends.livejournal.com/<a href="http://americanlegends.livejournal.com/" rel="nofollow"></a>
www.legendsofamerica.com/<a href="http://www.legendsofamerica.com/" rel="nofollow"></a>
onotole.net/<a href="http://onotole.net/" rel="nofollow"></a>

Samuel Haruspex Damey
writercenter.ru/profile/garuspik/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/garuspik/whois/"></a>
Представляем - Ирина Цыганок
— Ваша первая книга «Слабая ведьма» вышла в 2005 году в издательстве «Альфа-книга», затем появились «Несбывшееся пророчество» 2006 г. и «Печать смерти» 2008 г… Как давно Вы пишете? Расскажите о своем самом раннем творческом опыте.
— Третий класс. На бумаге. Красивым почерком (потом всё зачёркивала и добавляла каракулями правку). Даже есть где-то та самая тетрадка. В третьем классе в соавторстве с двоюродной сестрой написали фантастический рассказ на тему похищения землян НЛО. Сюжет помню смутно — что-то о прекрасных землянках, истязаемых гнусными инопланетянами. Должно быть, жесть была. «Пионерская правда», куда мы это дело посылали, не приняла! Но так, чтобы роман — получилось написать только в 2005 году.
 
— Как возникла идея первой книги? Долго пришлось ждать публикации?
— Говорят же: «Идеи носятся в воздухе». Мне, правда, нравится более современная интерпретация, что всех нас питает одно информационное Облако. Так вот, в один прекрасный день 2005 года Облако навеяло мне мысль о том, что в романах, как, впрочем, и в жизни, царит полная несправедливость! Смелые и материально обеспеченные рыцари достаются прекрасным принцессам или, на худой конец, прекраснодушным золушкам. А как же быть меркантильным девицам без особых талантов и с не самой идеальной фигурой?! Так родилась «Слабая ведьма» — роман, призванный, ни много ни мало, восстановить мировое равновесие.
Естественно, написав 18 алок текста, я просто не могла оставить такой «титанический» труд «в столе» и немедленно после завершения последней главы отправила роман в издательство. О существовании бета-ридеров я тогда не подозревала, а показать роман друзьям и родным просто не решалась — уж очень не вязался мой имидж старшего следователя с легкомысленной фэнтези-историей (но о следствии — это отдельная песня).
Когда книга вышла, оказалось, что Облако «навевало мысли» не мне одной, о чем мне весьма жестко объяснили читательницы в комментариях, указав, что моя «Ведьма» — не более чем Вольхо-клон. Сразу скажу, девушки сделали доброе дело — без них я бы, наверное, так и не познакомилась с творчеством замечательной белорусской писательницы Ольги Громыко!
А тогда, ни о чем не подозревая и ни на что особо не надеясь, я послала свой «протест» в «Альфа-книгу» и спустя месяц, как и обещали на сайте издательства, получила кратко-вежливый ответ, что роман принят. Не помню, прыгала ли я от радости, но ощущение точно было приятным!
Почему именно «протест»? Это мой личный внутренний протест против литературной несправедливости: почему это главные героини в фэнтези всегда добрые и красивые?! (Это, наверное, зависть…) Встречаются, конечно, и прекрасные злюки, и добрые дурнушки, но уж одно из качеств есть непременно. А если нет — то персонажа ждёт либо быстренькая смерть во имя сюжета, либо роль второго плана — для оттенения той самой классической героини. А если ГлавГерша не очень добрая и не самая красивая, и даже не слишком юная, так что — ей уже и счастья не видать? Вот я попыталась восстановить справедливость в меру своих сил…
 
— Ваше впечатление от обложки? Она отвечает характеру книги? Художники читают текст или просто подбирают подходящую для продаж картинку?
— Все обложки к моим романам вполне отвечают и характеру героев, и сюжету. Мне вообще грех жаловаться, хотя ни художники, ни издатель со мной не советовались, нарисованные персонажи оказались вполне узнаваемы, обложки — симпатичными, а отдельные детали позволяют сделать вывод, что художники хотя бы фрагментарно знакомились с текстом, прежде чем что-то нарисовать. Слышала много страшных историй о всевозможных монтажах на обложках из Бориса Валеджо и прочих знаменитых художников, но мне повезло — никого из героев известных картин или популярных актеров я на «своей» обложке не узнала. Более того, графические работы О.Бабкина к «Печати смерти», на мой взгляд, сами по себе интересны и достойны уважения.
К тому же, никакая обложка не может испортить хорошую книгу! То, что кажется безобразным Вам или мне, вполне может выглядеть прекрасным в глазах какого-нибудь Игоря Тютькина — о вкусах не спорят (ну, не может же пословица врать?). Поэтому, увидев на обложке своего романа об интеллигентном вампире какого-нибудь «гламурного подонка» в стразиках, не паникуйте, очень может быть, эта обложка принесет Вам успех!
 
— Ваш любимый жанр?
— Фэнтези и мистика. Я «виртуальный эскапист» — да простят мне знатоки псевдотермин. В реальности от проблем стараюсь не бегать, но отдыхать где-то надо… Фэнтези — жанр, который дает наибольший простор для «миротворчества» — не в смысле поддержания мира, а в смысле создания новых миров.
 
— Что, по-вашему, более востребовано издательствами?
— Мне кажется, сейчас издательства больше интересуют детективы и женская проза, причём реалистическая. Из фантастики: научная фантастика — её (на мой взгляд, не слишком успешно) пытаются возродить многие издательские дома, и альтернативная история, особенно отечественная. Истории о «попаданцах», по-моему, себя исчерпали… Впрочем, если подвернется талантливый автор, я бы и про «попаданцев» почитала с удовольствием, а значит и другие читатели тоже!
А вообще, хорошая книга — всегда востребована. Но вот дать определение хорошей книге… Примерно та же история, что со смыслом жизни — ускользающее понятие.
 
— Договор с издательством. Что бы Вы посоветовали?
— С крупным, известным издательством — посоветовала бы "не заморачиваться" — подписывать то, что прислали. Честно! Мошенничать с вашим первым литературным опытом попросту нерентабельно! Ну, а если вдруг ваш гениальный бестселлер всё-таки украдут и несказанно обогатятся — существует суд и лингвистическая экспертиза, отсудите себе гонорар, взыщете убытки, моральный вред и ещё кучу всего. Если что, я — юрист, за половину «золотых гор» готова защитить ваши права в суде! (подмигиваю)
А если без шуток — то внимательно прочтите договор, и если с чем-то не согласны, напишите Издателю, скорее всего, вам пойдут навстречу. Договор — это ведь документ, в котором люди ДОГОВАРИВАЮТСЯ, вот и поговорите с другой стороной! Думаю, вы сумеете найти обоюдоприемлемое решение.
Ну, а если текст договора уж очень запутан, а речь идет о значительной сумме — не занимайтесь «самолечением», обратитесь к юристу — обычно это окупается.
 
— Вашу рукопись приняли сразу или редактор попросил внести изменения? Приходилось сталкиваться с редакторской правкой?
— Редактор указала на ошибки, повторы местоимений и кое-где предложила убрать слишком длинные сноски, включив их в текст. Ничего кардинального менять меня не просили, ни урезать, ни дописывать. Общались очень корректно, вообще об ужасах «редакторской правки» знаю только понаслышке, а слухам привыкла не доверять…
 
— Расскажите немного о себе: Ваш литературный опыт, профессия или хобби.
— О себе… Хм… Ну, тут мне требуется уточнение: что именно интересно? Профессия, специальность? По первой специальности и образованию — инженер-криогенщик — мечтала отправлять в космос ракеты (проектировать охлаждающие системы для ракетных двигателей), но тут грянули «лихие девяностые». Второе высшее — юрист, большую часть жизнь (да что там, до пенсии!) проработала в милиции: сначала — следователем, потом — в следственном отделении по борьбе с бандитизмом — никакой романтики, замечу… Ещё работала бухгалтером, и «челноком», и продавцом… — время такое было. «Не дай вам бог жить в интересное время» — кажется, китайская мудрость.
А хобби — «вотэтавот».
 
— Хотелось бы уточнить насчет пенсии. Как такое возможно?
— В подразделении, где я работала, льготный стаж 1 — за 1,3 года. 20 лет выслуги благополучно минули к 38 годам. Можно оставаться и работать дальше. И искушение велико. Но можно попробовать что-то другое — не хуже или лучше, просто другое — жизнь «на гражданке» сильно отличается от любой службы, есть свои минусы и плюсы. И тут уже вопрос предпочтений: кто-то любит арбуз и не собирается изменять своим вкусам, а кого-то нестерпимо тянет попробовать свиной хрящик…
Я уже пятый год «на гражданке», работаю юристом.
 
— У Вас такой необычный жизненный опыт. Не возникало желания писать детективы?
— Детективы… Вот как раз недавно впервые захотелось написать детектив, а до этого даже не читала — хотя в юности обожала Р. Стаута, Д.Френсиса, и Чандлера, и Кристи.
Штука в том, что преступление — это не смешно. Это при том, что все мы (милиция, врачи, гробовщики...) профессионально деформированные люди и любим шутить на «черные темы», преступление — это грязно, больно и скучно. Поэтому, чтобы написать по-настоящему хороший детектив, надо быть счастливой домохозяйкой (это без иронии), просто тогда будет действительно и с юмором, и увлекательно, и драматично, и т.п.
 
— Как Вы учились писать? Вам помогал кто-нибудь в сети или в реале?
— У меня все случилось «неправильно»: я сначала написала первый роман (детские рассказы в счёт не берем), а потом стала учиться. Очень помог форум «ЭКСМО» и люди, которых я там встретила. Учусь до сих пор, есть ли прогресс — судить не мне.
 
— Ваши любимые авторы и произведения?
— О, их много. Я практически всеядна! Люблю Р.Киплинга, Дж.Мартина, Р.Адамса, Урсулу Ле Гуин, Р.Шекли, Г.К.Честертона, О.Генри, Б.Гарта, Д.Френсиса, А.Толстого, В.Пелевина, К. Воннегута, да много кого! Последнее время больше и чаще читаю в Сети, в первом выпуске Вашего журнала обнаружила ссылки на произведения двух моих любимых авторов — Татьяну Богатыреву и Мааэринна, искренне считаю, что их произведения не уступают изданным.
 
— Вам знакомо понятие — «писательская блокада»? Если да, то знаете секрет, как начать писать?
— Мне знакомо понятие «лень» и не только писательская. А так, много ли надо графоману, чтобы засесть за новый роман? Пожалуй, только очередная «гениальная идея». А! Ещё я очень завистливая! Стоит прочитать что-нибудь увлекательное, особенно в Сети, и тут же тянет написать «не хуже» — не факт, что удается, но стимул потрясающий! Так что зависть — источник моего вдохновения.
 
— Как Вы считаете, книга должна служить для развлечения или учить чему-то высокому, жизненному, открывать неизведанное? Может ли автор своим творчеством изменить мир?
— Лично я предпочитаю «ол инклюзив», и не только в отпуске — хороший роман и учит, и развлекает, и о жизни заставляет задуматься. Художественное произведение, написанное исключительно, чтобы поучать, ничего, кроме ломоты зубовной, вызвать не может.
Может ли автор изменить мир? Ну, как минимум, свой внутренний — это ведь тоже немало!
 
— Как Вы относитесь к критике? Она полезна или убивает творческий потенциал?
— Я люблю критику. Трепетно. (Честно!) Любая, даже самая неконструктивная критика
может пойти на пользу. Хотя бы как черный пиар.
 
— Даёте отпор злобным кусателям? Совсем не задевает?
— Отпор? Нет. Обычно уходят сами — скучно критиковать такое миролюбивое существо, как я!
А по поводу задевает: если критик указал на реальные недостатки — глупо обижаться на правду, а если «наплёл с три короба» — то обижаться на брехню ещё глупее.
 
— Что ценнее — напечатанная книга или электронная копия? Книги на бумаге сохранятся или исчезнут с прилавков?
— Мне нравятся бумажные книги. Запах типографский краски. Глянцевые суперобложки и кожаный переплет. Но — нужно смотреть правде в глаза — собираясь в отпуск (где традиционно больше времени для чтения) я возьму с собой планшетник (да здравствует WI-Fi, и даже флэшки брать не надо!)
 
— В какой степени Вы сами присутствуете на страницах своих книг?
— Не возьмусь оценить в цифрах или процентах. Но присутствую… Лезу из всех щелей, а куда деваться? Книга — это как моноспектакль, автор — один во всех ролях.
 
— Как вы относитесь к смерти? Сейчас авторы руками литературных героев лишают жизни «врагов» и всех, кто под прицел попадёт. Автор несёт ответственность за своих выдуманных персонажей?
— Если позволите, то сошлюсь на собственный текст. В романе «Слабая ведьма» в пантеоне богов Смерть носила имя «Добрая сестра», а её сестра Жизнь, соответственно… «Другая сестра». Это чтобы не гневить богиню. Сублимировать неприязнь через убийство персонажа — имхо, попахивает патологией… К тому же никто ещё не досаждал мне так сильно. Несет ли автор ответственность за героев? Не то чтобы ответственность, но меня часто мучает совесть за героев, которых я бросила на середине пути, а есть и такие.
 
— Вы верите в любовь на всю жизнь, «пока смерть не разлучит…»?
— Верю, на примере своих родителей. Однако так везет далеко не каждому…
 
— Опишите свой самый счастливый день.
— В голову приходят одни банальности: вечер пятницы в середине августа — все родные здоровы, погода — отличная, зарплата получена… а, да, в кармане приглашение на вручение Оскара за сценарий по моему роману!
На самом деле, счастье бывает такое разное — главное, чтобы САМЫЙ СЧАСТЛИВЫЙ день — еще оставался впереди!
 
— Как Вы относитесь к страху? Это разрушительная эмоция или в ней может быть некий созидательный элемент — вырвался и счастлив?
— Я не поклонница чистого хоррора, да и психологический триллер не всякий осилю. Это вопрос адреналина. Мне его и в жизни хватает. Но такой способ пощекотать нервы ничуть не хуже и куда безопаснее прыжков с парашютом.
 
— Считается, что литература жанра хоррор пропагандирует насилие и оказывает негативное влияние на неокрепшую психику.
— Тут следует сразу уточнить: человек с неокрепшей психикой — это кто? Ребенок или просто душевнобольной? И что именно и как он станет переносить из книги в реальный мир? Если речь идет о «вывертах» с игроманами, которые идут «мочить» врагов в реальности — то такие истории на слуху, широко обсуждаются, но случаются крайне, исчезающе редко. Из моего личного 15-летнего опыта работы в органах — насилие в подавляющем большинстве случаев совершается на почве бытовых или личных отношений. Второе место — корысть. «Читателей» среди преступников (имеются в виду насильственные преступления, а не квалифицированные виды хищений) единицы. Никто из них никакого хоррора не читал, максимум — «Преступление и наказание» в школьном курсе литературы — так что, пожалуйста, можно делать вывод — Достоевский написал опаснейший для неокрепшей психики роман! Обычно в основе девиантного поведения лежит насилие физическое и/или моральное в семье, реже — в школе, на улице. Книга может выступить катализатором психического срыва, но с тем же успехом катализатором может стать плюшевый розовый слоник (ну вот бесит он меня, к примеру!). Поэтому заботиться о неокрепшей психике необходимо родителям путем личного, непосредственного участия в жизни чада. Создавать ему психологически комфортные условия проживания — общения и совместного времяпрепровождения. Вот тогда и привьются неокрепшей психике общечеловеческие ценности. И никакой придуманный монстр его с пути истинного не собьёт!
А если речь идёт о новом законе, защищающем детей от вредоносного контента в Интернете — то меня он, правду сказать, немного пугает (закон, а не контент).
Я — человек лояльный и убеждена, что принятые законы необходимо соблюдать! Поэтому законодателю нужно быть чрезвычайно взвешенным в своих действиях, не поддаваться всеобщему ажиотажу и не искать популистских решений.
У нас в УК чётко прописан запрет на изготовление и распространение литературы экстремистского толка, призывающей к религиозной, межнациональной и межрасовой конфронтации, на мой взгляд — это разумно и этого достаточно. Введение новых запретов и ограничений в Интернете, на мой взгляд, никого не защитит, но вызовет трудности в доступе к вполне легальной информации и, как результат — социальную напряженность, поэтому хочу надеяться на мудрость наших законодателей в этом вопросе.
Ещё раз повторюсь, на мой взгляд: не только «красота в глазах смотрящего», но и «уродство» и «страх».
 
— Вы используете в книгах реальные события, описываете реальных людей?
Некоторые авторы считают, что написанный текст может оказывать влияние на прототипов героев книги.
— Только однажды, в романе «Хозяйка перекрестков» я использовала отдельные черты своих знакомых для создания образов героев, но поскольку все персонажи по сюжету живут долго и счастливо — совесть моя абсолютно чиста!
 
— У Вас вышли две книги из серии «Слабая ведьма», и хотя на СИ у Вас создана страничка для завершения романа, продолжение так и не появилось. Почему?
— «Ведьма» — тот самый постоянный укор моей совести. Никак не дойдут руки закончить, столько всего хочется написать! Это, кстати, к вопросу о сети — столько соблазнов. Сейчас вот в фанфики потянуло… Но у этой истории есть уже написанный конец, осталось только до него «добрести». Хочется верить, я успею завершить роман до того, как читатели устанут ждать.
 
— Роман «Печать смерти» написан от лица мужчины. Это довольно смелый эксперимент, к тому же книга чисто психологически очень сложна, ведь герой знает, что обречён — ему предстоит вечное забвение. Что побудило Вас написать такую книгу?
— Трудный вопрос про побуждения. Книга писалась в сложный для меня период. Думаю, к каждому рано или поздно приходят мысли о смерти, о том, как её принять или как пережить чужую.
 
— Ваши творческие планы на ближайшее и дальнее будущее.
— Дописать свой новый иллюстрированный роман и, конечно же, отправить его в издательство. А вдруг?!
Закончить вторую часть «Печати смерти». Попробовать себя в чём-то новом, например, в историческом любовном романе.
 
Беседовала Ула Сенкович
writercenter.ru/profile/Senkovich/whois/
 
Цыганок Ирина
writercenter.ru/profile/Ira050270/whois/
ИМХО. Амиров Эльмир &quot;Города-призраки&quot;
Города призраки
 
Ветер гоняет по пустым улицам обрывки старых газет, таскает мусор, кружит осенние листья. На дорогах сгрудились покорёженные остовы автомобилей с ключами в замках зажигания. Чернеют, словно призраки, многоэтажки, наполовину растворяясь в тумане. На безлюдных улицах ни души. Лишь природа медленно и верно подступает к бетонному гиганту, прорываясь молодыми побегами сквозь старый асфальт, заглядывая в пустые квартиры ветками берёз и разрушая гранит корнями могучих ив…
Нет, это не выдержка из очередной книги о жизни после апокалипсиса и не сцена из голливудского фильма а-ля «Я последний». Это реальный город, получивший статус «призрак». Город, который внезапно покинуло всё население, оставив все ценные вещи в квартирах, машины на улицах, а былую славу и величие в анналах истории…
Так почему же люди покидают города?..
 
Брошенные навсегда
 
В 1943 году геолог Вронский находит на месте дислокации Колымского лагеря ГУЛАГ богатое месторождение высококачественного угля. На этом месте появляется посёлок городского типа Кадыкчан, что в переводе с эвенкского означает «долина смерти». Жутковато, не так ли? Однако на протяжении нескольких десятков лет название никак не влияет на жизнь шеститысячного населения. Что же могло произойти весной 2003 года, когда население вдруг покидает город, оставив автомобили в гаражах, в домах — книги и мебель, детские горшки в туалетах, а наличность в тайниках?
 
Среди исследователей-любителей бытует мнение, что людей из города «выжили» призраки. Недаром эвенки прозвали это место «долиной смерти». Уж не заблудшие ли души ссыльных и погибших шахтеров не давали покоя населению? Действительно, как утверждают ученые, в посёлке наблюдается некая аномальная активность, приборы выходят из строя, а по ночам можно наблюдать самые настоящие призраки шахтёров, погибших в 1996 году от взрыва в шахте.
 
Официальная же версия выглядит совсем иначе. Исходя из документа о законе Магаданской области №32403 от 04.04.2003г, город Кадыкчан признан нерентабельным и принято решение о переселении посёлка. Вот только никакого переселения не было и в помине. Так о чём же умалчивает государство? Почему бюст Ленина на площади у кинотеатра изрешечен автоматными очередями? Ответа нет.
 
Не менее странной и пугающей выглядит история японского города-острова Ганкаджима. Долгое время этот остров был обычным рифом у западного побережья Японии, пока в 1810 году открытие на нём зарождений угля коренным образом не изменило его судьбу. Компания Mitsubishi выкупила остров и организовала добычу полезных ископаемых прямо со дна моря. Постепенно риф разрастается в огромный город, со стороны напоминающий крейсер, откуда и берет своё название ("Ганкаджима" с японского — "линейный крейсер" ). Внезапно в 1974 году компания-добытчик Mitsubishi заявляет о закрытии месторождения. Город выглядит так, будто в одночасье пятитысячное население острова покинуло свои жилища. В зданиях всё осталось практически в первозданном виде. Сразу же за закрытием месторождения власти Японии накладывают запрет на любое посещение острова. В данный момент город патрулируется и попасть на остров нелегальным путём невозможно. Исключение сделали лишь для съемочной бригады фильма «Королевская битва». Официальная версия говорит о том, что население покинуло остров из-за безработицы, разразившейся после того, как на смену углю пришла нефть. Но сам факт закрытия острова от посещений наталкивает на определенные мысли. Может, добытчики наткнулись на что-то неведомое доселе в глубинах океана? Возможно, что-то из недр Земли заставило бежать жителей сломя голову, оставив ценности в жилищах? Ответы снова за семью замками.
 
Трагедией началась история городка Хальмер-Ю, не менее трагично она и закончилась. Летом 1942 года геологи обнаружили ценные пласты почти у самой поверхности. На месте будущего посёлка было решено оставить группу рабочих для дальнейшей разведки. Однако суровые погодные условия Республики Коми отрезали группу от цивилизации. Обнаружить группу удалось только в январе, до этого предпринималось несколько безрезультатных попыток. В состоянии крайнего истощения группа была доставлена в Воркуту на вертолёте. Так началась история еще одного города-призрака с населением в 7700 человек. 25 декабря 1993 года правительство Российской Федерации приняло решение о ликвидации зарождения. Так началась вторая трагедия Хальмер-Ю. В силу недостаточности материальных средств (отсутствие квартир для переселенцев и т. п.) использовались силы ОМОНа. Вышибались двери, людей выталкивали из домов, насильно вывозили из города и поселяли в общежитиях, гостиницах, либо недостроенных квартирах. На данный момент территория Хальмер-Ю представляет собой стратегический полигон, где в августе 2005 года президент России В.В. Путин, будучи в составе экипажа бомбардировщика Ту-160, произвёл запуск трех боевых ракет по бывшему дому культуры. Странным покажется то, что в переводе с ненецкого "Хальмер-Ю" означает «река в долине мертвых». Название дано неспроста: с давних времён ненцы хоронили на этой территории умерших. Возникает ощущение, что души мёртвых защищают места своих захоронений.
 
О таком городе, как Припять, слышали, наверное, все — от мала до велика. Поэтому не имеет смысла углубляться в то, что знает каждый. А вот о существовании военного городка Чернобыль-2 знают немногие. Этот город невозможно найти ни на одной карте. Да, в СССР умели прятать тайну. Чернобыль-2 задумывался как секретный объект, занимающийся космическим шпионажем. В семидесятых учеными были созданы приборы, позволяющие наблюдать за пуском и траекторией баллистических ракет вероятного противника. Созданный военными радар был назван загоризонтной радиолокационной станцией (ЗГРЛС). Приказ о запуске ЗГРЛС «Дуга №1» (возле г.Чернобыля) был принят соответственно решению Правительства от 18 января 1972 и 14 апреля 1975 года. В 1976 году был смонтирован главный радиолокационный узел ЗГРЛС Чернобыля-2, генеральным проектировщиком которого являлся Научно-исследовательский институт дальней радиосвязи (НИИДАР). Официально 1976 год и считается датой основания посёлка городского типа Чернобыль-2. После аварии Чернобыльской АЭС в 1986 население спешно эвакуировали, оборудование демонтировали и вывезли в неизвестном направлении. Таким образом «космический щит» страны закончил своё существование, а скорее всего, просто перебазировался.
 
Довольно странный город-призрак, состоящий из круглых домов, можно наблюдать на северном побережье острова Тайвань. Это город Сан Жи, который по замыслу архитекторов мог стать шедевром футуризма и верхом инженерной мысли. Однако город ждала дурная слава. Как уверяют строители, во время стройки постоянно происходили странности, а затем городок потрясла череда несчастных случаев со смертельным исходом. Согласно документам, на этом участке побережья во времена Второй мировой располагался японский "лагерь смерти». Однако и это не остановило грандиозные планы застройщиков. Деньги были вложены немаленькие. Новизны «круглых домов» не понял никто. Никакая грандиозная реклама и многочисленные акции не помогли инвесторам вернуть свои вложения. Богатые не хотели жить в «проклятом месте», да еще и в странных домах, похожих на НЛО. Таким образом новенький Сан Жи приобрёл статус города-призрака, где даже бомжи боятся провести ночь. В 2008 году правительством был дан указ о снесении города Сан Жи, однако снос был остановлен из-за многочисленных петиций населения близлежащего городка. Согласно местным поверьям, лишать души призраков пристанища значит навлечь на себя и на свой род страшное проклятие. Город-призрак Сан Жи и по сей день стоит у побережья, молчаливый и скрывающий свою тайну.
 
«Русский Сайлент-Хилл» находится на дне Рыбинского водохранилища. Город-утопленник Молога. В сентябре 1935 года правительством СССР было принято решение о строительстве Русского моря. Это означало, что 700 деревень и сам город Молога будут затоплены. Когда сотни бульдозеров стали ровнять город с землей, никто даже не объяснил жителям, что с ними будет. Ситуация усугубилась, когда на строительство плотины пригнали заключенных, которые погибали от адских условий труда, а хоронить их никто не собирался. Попросту складировали трупы и погребали их в будущем морском дне! Будто опомнившись, правительство дало указ гражданам собрать всё необходимое и эвакуироваться из города, однако 294 жителя Мологи отказались покидать свои жилища и были утоплены в своих домах при запуске плотины. Дальше стало происходить нечто странное. Сотни семей приходили на берег водохранилища топиться. Слухи о массовых самоубийствах граждан Мологи быстро долетели до Москвы, после чего оставшихся граждан насильно перевезли на Север страны, а напоминание о Мологе стёрли со всех карт страны. Долгое время за одно только упоминание о городе сажали в тюрьму. Существование города попытались превратить в миф, однако каждые два года мощные стены Мологи поднимаются из пучин Рыбинского водохранилища. Город-утопленник словно напоминает о том, какими жертвами было построено Русское море…
 
Живые призраки
 
Городов-призраков в мире великое множество. Но мало кто знает о существовании городов-призраков с живыми душами. Так называемые «закрытые» города хаотично разбросаны по карте страны. Только в России их около 42 штук. Совсем недавно эти города появились на картах из небытия. Еще во времена СССР они создавались как совершенно секретные объекты, а жили там ученые и военные со своими семьями.
Еще пару десятилетий назад этот город считался несуществующим, а когда появился на картах страны, о нём заговорили, сняли телепередачи, а сам городок Арзамас-16 оброс слухами и байками. Именно в этом городе, который много лет скрывался в секретных папках, создали страшнейшее оружие, защитившее нашу страну во времена холодной войны. Именно здесь трудились ученые из ВНИИЭФ (Всесоюзный научно-исследовательский институт экспериментальной физики).
 
В 1943 году Государственный комитет обороны решил вплотную заняться изучением атомной проблемы страны. Так появилась «Лаборатория измерительных приборов №2АН СССР». А в конце 1945 года уже вёлся поиск местности под секретную лабораторию. Под удар тогда попал Саровский завод №550. В апреле того же года Совет Министров СССР принимает беспрецедентное решение о зачислении всех сотрудников завода в ЛИП №2, после чего бывшие сотрудники завода, а ныне рабочие секретного объекта приступают к реконструкции завода №550.
 
В феврале 1947 года Советом Министров СССР принято решение перевести территорию завода в режимную зону, а сам поселок «изъять» из административного подчинения Мордовской АССР, огородить колючей проволокой, Саров — переименовать в Арзамас-16 и закрыть тайну под грифом «совершенно секретно». Многое время жители и работники посёлка не могли покинуть закрытую территорию, не имели возможности съездить в отпуск, исключением были редкие служебные командировки.
Закрытых городов с кодовыми названиями очень много. Например, не каждый москвич знает, что неподалёку от Москвы находился секретный посёлок Москва-2, где занимались ядерным вооружением. Многие из этих объектов стали появляться после начала холодной войны и обозначались в документах под кодовыми названиями: Свердловск-45, Челябинск-70, Красноярск-26 и др. Жителей этих городов официально не существовало никогда, лишь в 1995 году 19 закрытых городов и 18 посёлков рассекретили, а горожан внесли в численность населения.
 
Интересным фактом остаётся взятие в плен американского лётчика У-2, который, как раз пролетая над секретным городом возле Свердловска, был подбит нашими ракетами. Но и катастрофы не обходили секретные города стороной. Долгое время от населения скрывали взрыв радиоактивных отходов на предприятии «Маяк» в Челябинске-65. От смертоносного облака, накрывшего город, пострадало 270 тысяч человек!
В данный момент на территории РФ в статусе «закрытый» числятся порядка 40 городов. В связи с ситуацией ВПК, они оказались в тяжелом положении, когда спрос на «атомную» продукцию начал падать, а уровень безработицы возрастать. Былых привилегий, данных этим городам во времена СССР, уже давно нет. Несмотря на это, многие жители не желают «открытия» настежь своих городов. Пример тому — ситуация с Норильском, когда за возвращение статуса «закрытый» проголосовало 89% жителей. Выдержат ли «закрытые» города экономический кризис или превратятся в новые города-призраки — покажет только время…
 
Амиров И.А.
writercenter.ru/projects/nemiroff2689/list/author/page1/<a href="http://writercenter.ru/projects/nemiroff2689/list/author/page1/"></a>

Стихи - Елена Татиевская, Белка Елена, Альтера Таласс
Алоната
writercenter.ru/profile/Alonata/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/Alonata/whois/"></a>

Там солнечный луч
 
Там солнечный луч в такт колышется с пылью,
и можно нырять в его зыбкость ковылью,
и мамы рука, вся в муке и корице,
мне сунет изюм, как прожорливой птице.
 
Там в каждом дворе цветники и шиповник
от нас охраняет с ворчанием дворник,
и бабочки шепчутся с каждым цветком
и чертят параболы над цветником.
 
Там чешут вороны сосновые гривы,
и слух растревожило слово «Мальдивы»,
и чаще смеётся, чем плачет, мой друг,
и сосны не спилены, сосны вокруг…
_____________________________
Альтера Таласс
writercenter.ru/profile/Altera/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/Altera/whois/"></a>

Маркиза маленького города
 
Когда на улицы усталые
Озябший вечер сходит гордо,
Рисует в небе тени алые
Маркиза маленького города.
На куртке целы только клапаны,
В карманах шалый ветер кружится,
А джинсы старые заляпаны
Оттенками лазурной лужицы.
К ней льнут все кошаки бездомные,
И, кланяясь слегка надменно,
Она знакомым в парке воронам
Ссыпает свежих крошек хлебных.
Она давно зовет по имени
Фонарь, что на подушку светит.
И, если луч удастся выманить,
Он обязательно ответит.
Маркиза прыгает от радости,
Сбежав с особо нудной лекции:
Подумаешь, какие шалости —
Еще один побег в коллекцию!
Маркизою давно изучены
Маршруты стареньких троллейбусов,
Бордюров узкие излучины,
Загадки тротуарных ребусов.
Пожалуй, иногда ей хочется
Забыть свою свободу где-нибудь,
Но — тут не надо быть пророчицей! —
Одна пустая трата времени...
___________________
 
Белка Елена
writercenter.ru/profile/miracles/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/miracles/whois/"></a>

Город Энск
 
В городе Энске лето, июль и зной.
Город желает прохлады любой ценой.
Плавится солнце, капая на асфальт.
Городу жарко. И город лету не рад!
 
В городе осень, пасмурно и дожди.
Мокрые ветры стыло саднят в груди.
Город простужен, кашляет и охрип.
Осень достала! Особенно этот грипп.
 
Снова морозы, стынет вода и кровь.
К лешему зиму! Лета хочется вновь!
Длинные ночи. Улицы замело.
Городу Энску требуется тепло!
 
Снова весна. Аллергия, пыльца, апрель.
Грозы и лужи, разная канитель.
Город устал. Он хочет сухих дорог.
В лес бы сбежал, если бы только мог.
 
Время несётся мимо: часы, года.
Плюнул б на это? Только вопрос: куда?
Мчится оно, к сожаленью, только вперёд.
Город не любит этот круговорот!
Стихи - Армант, Илинар, Leshik Birich, Русуберг Татьяна
Армант, Илинар
writercenter.ru/profile/Armant/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/Armant/whois/"></a>

Мой город
 
Мой город… Свалка из разбитых грёз
И мыслей хор — нестройный и пустой.
И фонари — убийцами для звёзд.
И воздух — ядовитой пеленой.
Из жизни-кошелька даёшь метро
Ты десятину. Лепту же — церквям.
Бездушие на лицах, как тавро.
И что ни дом — то хаты по краям.
Пугает одиночеством толпа,
И хорошо, что я не одинок,
Мы можем в ней теряться без следа,
И в этом мире свой создать мирок.
Его я ненавижу и… люблю
За то, что в этом городе есть ты.
Я на него по-новому смотрю.
Мой город… Где исполнились мечты.
 
Сон о Флоренции
 
Я узнаванием наполнен весь…
Бывал ли здесь?
Иль снились мне когда-то
все эти башни в пламени заката,
смирение, величие и спесь
строений древних? Призрачный покой
лишь поманил. Он лжив, как плод омелы.
И, растворившись в ритме тарантеллы,
исчез во мне, а может, и со мной.
Флоренция… Не ты ли? Узнаю
твоё плетенье улиц. В лабиринте
без путеводной я блуждаю нити,
вдыхая притягательность твою.
И прошлого коснувшись невзначай,
кого-то вижу рядом. Алигьери?
Оставь меня — я рай ищу по вере,
а Музою твоею был не рай…
Любовь неразделённая виной?
У каждого свой ад… Мне, право, жалко…
Пусть станет собеседником Петрарка
тебе, мой друг, а мне… пора домой!
Флоренция, прощай! Прощай и сон.
Люблю я, и любим! И даже солнце
в окошко одобрительно смеётся,
моргать нас заставляя в унисон.
 
Leshik Birich
writercenter.ru/profile/leshik_birich/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/leshik_birich/whois/"></a>

Город
 
Этот город вымотан, обесточен,
Обескровлен, холоден по утрам.
Эти белые ночи,
Что нас морочат,
Напевая нам,
Разрывая в клочья
Короткий сон...
И уже не колокол — карильон
В миллион сердец
Начинает день беспокойным ритмом;
Неуклонно следуя алгоритмам,
Нарезая сотни пустых колец,
Мы живём, спешим,
Создавая ток,
Наполняем светом постылость улиц,
Вводим в шок,
Будоражим
Остывший город...
От массажа,
Топота наших ног
Он встряхнётся,
Увидит, что мы проснулись,
Улыбнётся солнцем
И оживёт,
Чтоб тайком подслушивать наши ссоры...
А под вечер снова стихает гам,
Разбредёмся скоро
По тёплым норам,
Не забыв, что этот уставший город
Обескровлен, холоден по утрам...
 
Русуберг Татьяна
Суэллин writercenter.ru/profile/suelinn/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/suelinn/whois/"></a>

Копенгаген
 
Копенгаген — торговая гавань,
Островерхих коньков перевал,
Над тобою ли или над Гамельном
Пролетал полуночный Шагал?
 
Над тобою ли или над Витебском,
Рассыпая блестящие сны,
Бедный сказочник радугу выстроил
До пределов волшебной страны?
 
Небо низко сегодня над пристанью,
Значит время отчалить и нам.
Смотрит дева печальная пристально
Вслед бегущим по милым волнам.
 
Зоосад
 
На башне смотровой у птичьего пруда
Изрезанные временем скамейки.
Прохладу с моря бриз несёт сюда,
И на перилах солнечные змейки.
 
Уединенье дарит высота:
Над шляпами докучливых прохожих
Целуемся… Всё так же, как тогда,
В четырнадцатом, и на нас похожи
 
Безвестные Мария-Лиз и Кай.
Сердечко режет перочинный ножик,
Сердечко плавится и обещает рай,
И бьется в клетках воспалённой кожи…
 
Но кто-то лезет вверх — так невпопад!
Пора вернуться к зебрам и лемурам.
Спускаемся в шумящий людный сад
И оставляем небеса амурам.
Проза. Реализм. Хорунжий Сергей &quot;Артист&quot;
Восьмое марта… самый здоровский праздник после Нового года — был под угрозой срыва! Простуда с гриппом подчистую «скосила» всех танцоров-мальчиков из праздничной программы, подготовленной старшей детсадовской группой.
Воспитатели и Лариса Фифовна (никто из дошколят не мог толком выговорить мудреное отчество «музыкантши» Феофановна) бестолково метались по этажам, беззвучно разевая рты, будто рыбки, вытащенные из аквариума. Впрочем, Вовка калачом был тертым, к тому же, как утверждали все вокруг, «развит не по годам». В шевелении губ старших он запросто распознал знакомые словосочетания, слышанные им не раз, в том числе и от своих детсадовских дружков, но озвучивать их сейчас действительно не стоило… в такой-то день.
— Ну-у и что делать? — единственный человек, который позволил в эти непростые минуты заговорить в полный голос, была директор — Елена Павловна. У нее всегда был «строгий нос», так промеж собой малышня характеризовала суровую начальницу, а сейчас он превратился просто в вороний клюв… долбанет — мало не покажется! Всегда смелый и отважный младший Орешкин даже немного струхнул. Судя по внешнему виду грозной тети, капитальная головомойка всем присутствующим была обеспечена.
— Е-л-лена П-пална, — испуганно пролепетала музрук. — М-мы щас что-нибудь обязательно п-придумаем…
— И что же? — проскрежетало на весь коридор директорское сопрано.
— М-мы… — Лариса Фифовна даже всхлипнула от обиды. Как же, программа, над которой она билась целый месяц, намереваясь получить не только устное поощрение от руководства, летела ко всем чертям! Но тут ее блуждающий взгляд остановился, зацепившись за что-то, постепенно фокусируясь и приобретая осмысленность. Растерянность в нем сменилась сначала робкой надеждой, а потом отчаянной решимостью. — Щ-щас! — заверила она директрису и рявкнула топтавшемуся неподалеку мальчугану: — А-арешкин-н, за мной!
До начала утренника ещё оставалось время.
Прибежавшая на торжество мама никак не могла справиться с сыном: Вовка так-то был егозой и непоседой, а сейчас и вовсе находился в каком-то угаре. Она с трудом поймала его в черненькие шорты и рубашку с антрацитовой бабочкой, а гольфы и чешки натягивала практически на скаку! Из динамиков музыкального зала, где уже начинался концерт, грянули первые аккорды, и пацаненок рванул туда, на ходу приглаживая непокорные вихры.
И началось…
Как потом выяснилось, все партии Лариса Феофановна срочным порядком переделала, распределив таким образом, чтобы Вовка открутил с каждой из девочек определенные пируэты согласно задуманной программе. Четыре его партнерши кружились по залу, изображая весенние цветы, символизирующие приход Весны, а «главный танцор», проявивший недюжинные способности на авральной репетиции, от волнения, конечно же, всё забыл и теперь скакал козлом, выписывая незапланированные кренделя. Музрук делала «страшные глаза», девочки путались, но Вовка не сдавался, тем более родители начали хлопать в такт музыке, поддерживая выступающих.
Его несло!
Новоиспеченный Барышников, никак не меньше, вошёл в раж, помогая себе не только затейливыми телодвижениями. В ход пошло голосовое сопровождение: вопли и подвывания, которые, как ни странно, тоже нравились гостям. Мальчишка только теперь понял, отчего мамин любимчик Коля, блондинистый певец, мелькавший во всех телевизионных программах, так вдохновенно орал где надо и где не надо тоже. Артиста опьянял восторг и внимание публики… те самые чувства, которые в данный момент переполняли его самого. Танец закончился, в центр зала вышли уже другие участники концерта, а он всё никак не мог успокоиться и «летал» по коридору, уворачиваясь от чьих-то рук, продираясь сквозь стоявших. И тут его осенило: «А кто не дает продолжить выступление? Вон как хлопали!»
Кульминацией праздника было появление пацаненка в новой его ипостаси. Вовка выскочил перед хором и завопил петушиным тенорком:
— Са-ма-я кра-си-ва-я фф-ф це-лом ми-ре ты!
Больше слов он не знал, потому выкрикивал одну и ту же фразу до тех пор, пока мамы и папы с красными от душившего их хохота лицами не начали вновь аплодировать. Песенка оборвалась, Лариса Фифовна растерянно поднялась из-за пианино, кланяясь и не зная, что делать дальше, а новоявленный солист от полноты чувств, переполнявших его, не нашел ничего лучшего, чем подтянуть коротенькие шортики вверх аж до самого подбородка. При этом маленький мальчишечий писюн, торчавший розовым перчиком, высунулся наружу весело и бодро!
Зал взвыл от восторга…
 
После такого оглушительного успеха старшие Орешкины с пониманием отнеслись к заявлению сына о том, что он, когда вырастет, станет только артистом. Мама смущенно краснела, вспоминая подробности прошедшего торжества, а папа только многозначительно кхекал, никак не комментируя их. Зато Вовка счастливый и довольный пошёл спать, и снился ему грустный Коля-блондинчик, который умолял чуток подвинуться на сцене, чтобы и он мог немного повыступать и получить хоть самую малость того внимания, в котором отныне «купался» его соперник.
А Вовка и не жмотничал… отступил в сторонку.
Чего ж не поделиться славой с коллегой, тем более что на носу Первое мая, которое в детском садике будут праздновать обязательно. И без танцев там никак не обойдется. Значит, ему, Вовке, успех и аплодисменты гарантированы!
А как иначе-то?
 
Хорунжий Сергей
writercenter.ru/profile/Haruga/whois/
Проза. Реализм. Сенкович Ула &quot;Главное - не сдаваться&quot;
Автобус подкатил к остановке, скрипнул тормозами и с угрожающим "пффф" открыл двери. Я шагнула из стылого салона на мерзлую землю, обвела взглядом темную улицу и запоздалое раскаяние пискнуло невнятное "ой".
О чем я только думала? Который раз даю себе слово возвращаться домой раньше полуночи и что ни день это правило нарушаю.
Я достала из сумки телефон. Сотовый приветственно мигнул, показал 1:05 и умер.
Зараза! Опять разрядился. Эта дорогущая техника такая непрактичная стала. Мало того, что прожорливая, как сотня электрических скатов, так еще и минусовую температуру на дух не переносит. Можно подумать, в Японии зимы не бывает! Старые телефоны хотя бы для защиты годились — весом и размером как средней величины гантель. Если что — по голове треснул и путь свободен.
Я по жизни оптимистка, о плохом никогда не вспоминаю, но мне нужно было свернуть с освещенной улицы в тёмные дворы, вот страшилки в голову и лезли. Уходить с остановки не хотелось — какое ни есть, а освещение. Я медлила, делая вид, что сбиваю снег с каблука, потом осторожно оглянулась. В метре от меня стоял невысокий мужчина. И смотрел. Пристально так, не отрываясь. Я сглотнула.
Вот уже целую неделю среди населения курсировали невероятные слухи. Рассказывали, что в городе появился маньяк, который насилует женщин прямо на улице, а вчера в новостях даже показали фоторобот и сообщили приметы. Этот портрет так и стоял у меня перед глазами, да не в голове, а что ни на есть живьём: рост средний, вязаная шапка, черная куртка, на вид лет тридцать. И не говорите, что я преувеличиваю, и что зимой под это описание подходит любой мужчина. Я только вскользь глянула и сразу поняла: "Он!" Повезло, что вообще заметила. Хотя о каком везении тут можно говорить?
Мой автобус был последний, несколько человек вышли из него вместе со мной и, торопясь домой, поспешно разбежались в разные стороны. Под фонарем стояли только двое: я и этот подозрительный тип. Что ж он тут торчит?
Я оглянулась и приступ паники накатил, вопя прямо в ухо: "Спасайся, пока не поздно!"
И я пошла по расчищенной дорожке, невольно ускоряя шаг, но бежать не стала, потому что на каблуках бегают только в кино, а в жизни по снегу, да еще в темноте досеменишь в лучшем случае до первой колдобины.
"Так вот как он жертв ловит — валит на землю!" — догадалась я и лихо перескочила через сугроб на проезжую часть. Раздумывать было некогда. Трамвайные пути, запорошенные снегом, я проскочила, ни разу не споткнувшись, увернулась от машины на встречной полосе, водитель даже не посигналил, и выбралась через завал снега на тротуар. Преследователь висел у меня на пятках. Тогда я резко развернулась и пошла в противоположную сторону. Мужчина потопал следом и пристроился за плечом, громко сопя.
Я не паникерша, если сильно не пугать, вполне собой владею, но обстановка к спокойствию не располагала. А ещё во мне, перебивая друг друга, вели разговор две эмоции: паника умоляла сломя голову бежать до самого дома (я как раз в быстром темпе от него удалялась), а любопытство озадаченно мучилось над неразрешимой загадкой: как это можно зимой, в мороз, да еще на улице кого-то насиловать? Уму непостижимо! Извращенец какой-то, честное слово!
Как назло, город словно вымер. Район наш старый, ресторанов или ночных магазинов на улице нет, за помощью обратиться было не к кому. В голове с космической скоростью проносились идеи по спасению, одна хуже другой, внутреннее время ускорилось многократно, а освещенная часть улицы с такой же скоростью заканчивалась.
Или придумаю, как выпутаться из этой передряги, или я пропала!
И тут я вспомнила историю. Прошлым летом моя подруга спаслась от насильника. Ситуация была очень похожа. Возвращаясь домой поздно вечером, Лера заметила на остановке подозрительного типа. Он пошёл следом. Свернуть с освещённой улицы в тёмный двор подруга не решилась, водила мужчину кругами по площади, расспрашивала о жизни, сопереживала и к пяти утра так уболтала беднягу, что он передумал насиловать, плюнул и ушёл. Но летом гулять до утра любой сможет, мне-то что делать? Сейчас ведь зима! Я до пяти часов по морозу бегать не сдюжу, даже от маньяка. Зато идея не покидать освещенную улицу показалась мне очень даже здравой.
Незнакомец ни на шаг не отставал. Плечом к плечу, как слаженная пара танцоров, мы пересекли проезжую часть, вернулись на остановку, с которой началось наше абсурдное знакомство, бодро дошагали до перехода и опять оказались на противоположной стороне.
Я глянула на мужчину и окончательно перепугалась. Его глаза стали совершенно пустыми и почти белыми. Просто фильм ужасов какой-то.
Только не останавливаться! И не бежать! Главное — не бежать, иначе он на меня бросится. Как же разговор начать, чтобы забыл, зараза, зачем на этот свет появился?
Я достала из сумки мёртвый телефон. Надеялась: или сотовый оживёт, или этот тип окажется обыкновенным грабителем, выхватит добычу и убежит. Должна же быть хоть какая-то польза от дорогущего смартфона? Маньяк к технике интереса не проявил. Я понажимала кнопки для вида и вежливо спросила:
— Можно я с вашего телефона позвоню, а то мой не работает?
Насильник помолчал и хрипло ответил:
— Нет.
Ну и ладно. Жадина… Я хотя бы попыталась… С другой стороны, если бы он мне свой сотовый дал, что бы я родителям сказала? Папа, одевайся, иди на мороз и забери меня с остановки, а то я боюсь домой идти, тут ко мне маньяк прицепился, а номер странный, потому что я как раз с его телефона тебе звоню.
Мне стало смешно. Страх, конечно, никуда не исчез, скорее, затаился на время, но короткая передышка позволила заметить, что незнакомец сбит с толку. До этого он был ведущим, запугивал и очень удачно, а теперь вроде озадачился, даже приотстал на полшага.
Наверное, с силами собирается. Гад.
Холода я не замечала. То ли от быстрого шага, то ли от страха меня бросило в жар. Даже показалось, что из ноздрей не пар вырывается, а клубы дыма. Мы завершили очередную прогулку вдоль домов, и новый приступ паники напомнил, что до утра далеко, а на улице ни души. Я тихонечко так застонала. А самое главное, часть меня была занята совершенно дурацкой мыслью: как бы не попасть в глупую ситуацию, обвинив человека в том, что он ещё не совершал.
Меня же не насилуют… Пока… Неудобно как-то на помощь звать. Разве это повод для крика: если к тебе незнакомый мужчина на улице подошёл? Что люди скажут?
Я глянула на молчаливого попутчика и подумала: "Да по барабану, что скажут! Только бы появились!"
Из-за угла вырулил автобус, сверкнул фарами и остановился. Он был слишком далеко, чтобы успеть добежать, но один из пассажиров пошёл в нужную сторону, переходя дорогу вдоль трамвайных путей. Я догнала его в три прыжка, хотя вроде и не бежала, глянула на лицо (молодой, симпатичный), крепенько так взяла за рукав (поймите меня правильно, не могла же я допустить, что мой единственный шанс на спасение вырвется и убежит) и проникновенным голосом, то есть совершенно спокойно, сказала:
— Простите, тут ко мне какой-то странный тип привязался, не могли бы вы меня до дому проводить?
Незнакомец дернулся, посмотрел ошалевшими глазами, но стряхнуть меня с руки не смог. Я потащила его в сторону бокового переулка, оглядываясь через плечо на застывшего под фонарем маньяка. Спаситель заметно сопротивлялся, крайне неохотно переставляя ноги. Внезапная догадка заставила меня разжать пальцы.
А что если я одного маньяка на другого поменяла? Ойёй!
Молодой человек остановился. Я выдохнула: "Спасибо!" и что есть мочи припустила в сторону дома. Подошвы даже не касались земли. Уже сворачивая во двор, я оглянулась. Мой спаситель быстрым шагом переходил улицу.
Странно… Вроде сначала в другую сторону шёл. Похоже, я его до смерти напугала! Наверное, решил, что я приманка, а за углом бандиты поджидают.
Я горной козой взлетела на скользкую горку, сокращая дорогу к подъезду, продралась сквозь колючие кусты, обламывая ногти, набрала код на замке и, только уронив ключи на коврик перед дверью, поняла: "Спаслась!"
 
Два месяца спустя. На часах 23.45.
 
Автобус бодро подкатил к остановке, дернулся и резко остановился. Открылись двери и стылый воздух пахнул в лицо, пробирая до дрожи. Снег почти растаял, улица выглядела черной и пугающей. Я медлила, цепляясь за поручень. Недавние приключения всё ещё не забылись.
— Яна, у тебя есть выбор? — разговаривать с собой глупо, даже вполголоса, зато подбадривает. Создается иллюзия, что ты не одна. — Смелее, дорогая, снаряд в одну и ту же воронку дважды не падает. Во всяком случае, так люди говорят.
Я спрыгнула на мокрый асфальт, и если бы автобус, отъезжая, не закрыл двери, точно бы вскочила обратно. На меня смотрел смутно знакомый мужчина. На вид лет тридцать, чёрная куртка, средний рост. Симпатичный.
Да это же мой спаситель!
Я взмахнула рукой, в ней как раз был зажат сотовый (если не узнает, сделаю вид, что собиралась звонить) и, сдерживая искреннюю радость, сказала:
— Кажется, мы уже встречались. Помните?
Молодой человек молчал, о чём-то крепко задумавшись. И тут я, сама не знаю почему, выпалила:
— Меня Яна зовут. Так вы меня помните?
Спаситель кивнул и наконец ответил:
— Алексей, — потом улыбнулся и добавил: — Такое не забудешь.
 
Сенкович Ула
writercenter.ru/profile/Senkovich/whois/
Проза. Реализм. Ласточкин Ксандр &quot;Сбежавший трамвай&quot;
Хмурым субботним утром, около половины седьмого, по Среднему проспекту промчался пустой трамвай — без водителя. Он уныло звенел и трещал, порой словно запинался о пешеходные переходы и перекрестки, но уверенно скользил по рельсам, не останавливаясь и не обращая никакого внимания на тех, кто по какой-то причине не спал в это время. В трамвае нервно мигали лампы. Стекла окон отливали черным и будто металлическим, они выхватывали тротуары, дома, редкие деревья, мгновенно пережевывали их и проглатывали — вновь становясь тусклыми и безликими. Пустые улицы сжимались до тонких линий проводов, светофоры пульсировали в страхе, а трамвай без водителя заворачивал на Кадетскую линию.
Студент Василий выронил пакет с гамбургерами: круглосуточный макдональдс всегда был верным другом, который накормит завтраком, прежде чем Васёк нырнёт в метро и отправится на работу. Сегодня интерес к гамбургерам был разрезан грохочущим по рельсам трамваем. И ладно бы просто пустой — они всегда полупустые, — но… в кабине-то нет никого. Васёк нервно сглотнул, глядя вслед красным вагонам. Он как-то не привык оглядываться на переходах, поэтому только по счастливой случайности не был задет, успел остановиться, отшатнуться и заметить, что водитель отсутствует. Это вообще как? Василий почти истерично засунул в рот гамбургер, так и стоя посреди проспекта. Что, полностью автоматизированный транспорт? Так ведь развалюха такая… Да и не могли так, чтоб никто не узнал. Испытания, что ли, проводят? А наблюдатели где? Должен же кто-то сидеть в вагоне, мало ли что: вон, его чуть не переехали! Васёк достал второй гамбургер и вздрогнул: резкий гудок маршрутки вырвал из оцепенения. Фигня! Вечером почитает в интернете, что это за новости такие…
Оперуполномоченный Андронников шёл с ночного дежурства. Дома его ждала невыспавшаяся жена, яичница с колбасой, чайный пакетик в любимой красно-желтой чашке — и сон. Андронников почти спал на ходу, только сигарета, навечно прилипшая к уголку рта, не давала полностью отключиться. Шум выдернул его из мыслей о том, как же хочется оказаться на родном диване. Андронников увидел плавно колышущийся на рельсах трамвай. Пустой — и без водителя. Оперуполномоченный покачнулся, схватился за перила моста, ошарашено глядя, как мимо него проплывают кабина, вагоны, усы, мелко искрящие на стыке с проводами. Нева всхлипнула неизвестно откуда набежавшей волной. Что-то уже читал Андронников о странных трамваях, только никак не мог вспомнить что, слова вообще как-то не шли в голову… Странно, как такое возможно? Может, теракт? Или какой-то саботаж?! Андронников нервно вышвырнул окурок в реку и полез во внутренний карман за телефоном…
Мария Александровна торопилась. Нельзя опаздывать. Сегодня в офисе важная встреча, всё должно сиять, как сказал вчера директор. Несмотря на больную спину, Мария Александровна всё же вышла на работу. Уборка была хоть каким-то доходом: пенсии не хватало ни на что, а полы мыть… ну что, полы мыть? И что? Была учителем, так ведь жить-то надо… И тут она заметила трамвай — схватилась за сердце. Такого видеть ей никогда не приходилось. Да, она читала… Читала. Всплыли в сознании строки Гумилёва: «Мчался он бурей тёмной, крылатой, он заблудился в бездне времён...»; отчего-то Мария Александровна нервно оглядела себя и тротуар вокруг на предмет наличия бутыли с маслом, облегченно выдохнула, перекрестилась. Да не бывает такого! В груди противно заныло. А все те тысячи книг, что она прочла, говорили об обратном… «Остановите, вагоновожатый, остановите сейчас вагон!»
А трамвай без водителя продолжал глотать метр за метром, оставляя за собой шлейф рельс, словно полосу страха перед непривычным, странным, незнакомым, неожиданным. Куда он так стремился? Какому загадочному пассажиру он распахнёт свои двери? Все утро трое самых разных людей будут пытаться ответить на эти вопросы.
 
… Анна Полякова готовила трамвай к выезду, осматривала приборную доску, медленно проворачивала рычаг, намереваясь вот-вот отправиться, когда техник Симонюк неожиданно позвал её: никак не выходило закрепить ус на проводах. Анна вздохнула, всегда всё нужно делать самой! Она вышла из кабины, вооружилась шестом — дело сладилось в секунды, молодой техник виновато и смущенно кивнул ей и вышел из ангара. Живой ток побежал к колесам. И тут трамвай тронулся: Анна забыла вернуть рычаг в состояние стопора. Полякова бросилась к задней двери, но споткнулась о решетку канализационного люка и упала. Самостоятельный трамвай уже проламывал шлагбаум депо.
 
Ласточкин Ксандр
writercenter.ru/profile/lastochkin/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/lastochkin/whois/"></a>
Проза. Реализм. Ван-Шаффе Александрина &quot;В унисон&quot;
Сегодня мир не звучал. Как не звучал уже много-много дней подряд. Его заполнял вязкий, поглощающий все звуки туман. Наверное, с этим необходимо было смириться. Или бороться. Он даже знал несколько безотказных способов. Самый простой — рассердиться. Или вообразить мелодию. Да, придуманная мелодия поначалу режет слух. А потом мир потихоньку подхватывает — и начинает звучать. Но ни сил, ни желания не было. Пожилой мужчина присел на бетонное основание ограды, отделяющей аккуратный садик от разбитой городской улицы. Прислонился спиной к решетке и позволил себе исчезнуть, раствориться в поглощающем весь мир тумане.
… Очнулся, ощутив на лице мокрое шершавое прикосновение. Отмахнулся от радостно повизгивающей собаки:
— Ветка, убери от меня свое чудовище.
Открыл глаза. Перед ним стояла дочь:
— Папа, а что ты здесь сидишь? Не заходишь...
На самом деле дочь звали Викторией. Но он называл ее Веткой. И очень долго она такой и оставалась — тонкой, гибкой. Упругой. Вплоть до рождения собственного ребенка. До пришедшего потом одиночества. Старик окинул дочь внимательным взглядом. «Чуть за сорок». И, как ни старайся, ей не дашь меньше. Футболка и джинсы обтягивают начавшую полнеть фигуру. Усталое лицо, небрежно заколотые волосы. Взгляд — внутрь самой себя.
— Сядь рядом.
На ее лице проступила неуверенность. Хорошо, что не раздражение.
— Я Лапу на пять минут вывела… Мне еще на завтра еду готовить...
Но подошла и присела, как и он, прижавшись затылком к прутьям решетки. Мужчина накрыл ее руку своей. Почувствовал длинные узловатые пальцы, тонкую кожу с проступившими венами. Прислушался. Еще не до конца сознавая, что же хочет услышать. Но мир отозвался. Робкой вопросительной нотой. Словно рука мужчины тронула струну. Ресницы женщины дрогнули. Медленно рассеялся туман. Старик знал, что ненадолго, только пока их руки остаются сомкнуты. Он позволил мелодии разрастись, бережно исправляя в женщине следы преждевременного увядания: убрал морщинку между бровями, вернул цвет поседевшим прядям, представил, как разминает измученный сидячей работой позвоночник...
Когда он закончил, дочь повела плечами. Растерянно огляделась. И словно заново увидела знакомый до мелочей дворик. Нахмурилась, вспоминая:
— Я, кажется, чайник на огне забыла.
Дело было вовсе не в чайнике: в ощущении — что-то произошло. Она резко поднялась.
— Антон и не подумает проверить. Лапа, домой!
Бросилась к дверям подъезда. Уверенная, что отец идет следом. Он остался сидеть. Прислушиваясь, как рвется мелодия, когда женщина, чуть задыхаясь, взбегает по лестнице. Нет, музыка сразу же выровнялась. Ага, дочь убедилась, что на кухне все в порядке — чайник давно выключен. Настал черед вытереть лапы вертящемуся под ногами зверю. Достать из холодильника колбасу и сыр.
Вот женщина заглянула в комнату, позвала сидящего за стареньким компьютером сына:
— Антош, иди ужинать.
Голос звучит без обычного недовольства. И она застывает, вслушиваясь в произнесенные слова… Все, теперь мелодия не отпустит, закружит вальсом.
Старик поднялся, чувствуя, что дочь вот-вот спохватится — куда же это он запропастился. И, тяжело раздвигая туман, зашагал к подъезду.
 
* * *
 
Дочь навестила его через несколько дней. Не стала с порога суетиться, доставать продукты, затевать уборку. Подошла, взглянула настороженно, но весело:
— Пап, что ты со мной сделал? Только честно.
«Так я тебе и скажу», — про себя усмехнулся он. А вслух:
— Сделал? Обронил что-нибудь? Ничего не вижу сегодня — сплошной туман.
Уверенный в стандартном ответе:
— Почему ты не сходишь к окулисту? Я сбегаю — возьму номерок.
Именно так она и сказала. Но на этот раз сквозь обычные слова звучала мелодия. Мелодия, от которой он сам начинал звучать.
Пар над чашками с чаем, теплый свет абажура над круглым столом, блики на лаке деревянных безделушек и тиснении томов… Одинокая квартира словно оттаяла. Старик бережно настраивал сидящую рядом дочь. Как любимый музыкальный инструмент. Желания. Любопытство. Юмор… Вот настройка закончилась — двое слились, рождая мелодию. Зазвучали в унисон. Первая и вторая скрипка. Все пронзительнее, все выше. Потом одна из скрипок умолкла. Но мелодия продолжалась. Дом откликнулся, подхватил. Откликнулся город.
Дочь еще ничего не понимала. Для нее они просто пили чай, препирались и вышучивали друг друга… Завтра, когда она выйдет на улицу, погружаясь в знакомую суету, музыка не умолкнет. И не позволит женщине утонуть в каждодневном водовороте. А в ответ будет звучать мир.
Когда в двери щелкнул замок, туман снова начал наползать. Старик прислонился затылком к высокой спинке дивана, как несколько дней назад прислонялся к холодным прутьям решетки, слушая удаляющуюся мелодию.
— Прости, но это, кажется, единственная стоящая вещь, которую я могу тебе завещать.
 
Ван-Шаффе Александрина
writercenter.ru/profile/vanschaffe/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/vanschaffe/whois/"></a>
Проза. Реализм. Бурмистров Денис &quot;Часы&quot;
— Извините, не подскажете, который час?
Котов повернул голову, посмотрел на задавшего вопрос молодого человека.
Неряшливый, растрепанный, всклокоченный. Цветастый шарф поверх футболки, мятые льняные штаны, стоптанные кеды. Большая сумка-планшет на плече, крупные черные студийные наушники на шее. Серьга, фенечка, кулончик.
Котову не нравился такой тип молодежи. Несусветно самоуверенные, несущие ахинею в суждениях, доказывающие прописные истины, выдуманные задолго до них, ведущие себя шумно и нарочито откровенно. Нигилисты, скрывающие за отрицанием всего и вся отсутствие знаний и неуверенность в собственных поступках. Анархисты, ставящие во главу угла свои легковесные поступки и не желающие понять необходимость порядка и контроля. И абсолютно, совершенно не желающие и не умеющие работать.
Котов осуждающе покачал головой, пальцем отодвинул хрустящий манжет рубашки и взглянул на желтый циферблат дорогих часов.
— Двенадцать сорок две, юноша. И мой вам совет: купите часы.
— Хорошо! — радостно воскликнул молодой человек, натягивая наушники. — Спасибо.
Он повернулся и беспечной походкой пошел по залу аэропорта, покачивая планшетом.
Котов лишь покачал головой.
— Обратите внимание, Катерина, — обратился он к своей спутнице, высокой девушке в строгом брючном костюме, — насколько иной раз внешний вид отражает внутреннюю организацию человека. Я ему сейчас дал очень важный совет, но он, видимо, пропустил его мимо ушей. Впрочем, есть ли мне нужда беспокоиться о его будущем? У этого молодого человека его, скорее всего, не будет.
Котов поправил запонку, широким шагом направился дальше. Помощница тенью двинулась следом.
Лакированные ботинки уверенно протопали по камню пола, перешагнули невысокий порожек и утонули в ворсе ковра vip-зала.
Кресло, сигара, щелчок зажигалки. Звякнул лед в учтиво принесенном бокале с легким коктейлем.
— Знаешь, Катерина, почему так важно всегда знать время? — Котов посмотрел на выпрямившуюся на краю стула помощницу. — Когда ты знаешь время, то ты ценишь его. Если ты ценишь время, то ты уважаешь себя. Потому что нет иного времени, чем то, что тебе отведено. И лишь тебе по силам подчинить себе это время, заставить работать на себя каждую минуту, секунду. В противном случае время подчинит тебя себе. И тогда придется лишь догонять, подхватывать крошки со стола и всюду упускать возможности.
Помощница сдержанно кивнула, положив руки на ежедневник со множеством закладок.
— Когда-то, Катерина, я познал бренность своего существования. К каждому человеку осознание этого факта приходит в разное время, но я благодарен судьбе, что сей урок мне преподали в достаточно раннем возрасте. Мне тогда было одиннадцать, и я отлично помню этот день, потому что это был день моего рождения. Это важно, Катерина. Важно, что был именно мой День Рождения, а не любой другой день.
К помощнице подошла служащая аэропорта и негромко сказала пару фраз, прикрывая рот рукой. Помощница кивнула, обратилась к Котову:
— Игорь Аркадьевич, ваш самолет скоро будет готов к отлету.
— Хорошо. Так вот, так уж повелось в нашей семье, что все праздники мы начинали отмечать вечером, после того, как родители возвращались с работы. Так было и в тот день, в день моего рождения. Поэтому мне оставалось лишь как можно быстрее убить время до положенного часа. Я сейчас уже не припомню, чья была идея, но кто-то из товарищей предложил сходить посмотреть на начавшийся ледоход. Так мы оказались на речке. Спустя время нам надоело наблюдать за проплывающими мимо льдинами, мы решили покататься на них. Нашли удобную излучину, в которой льдины сталкивались и замедляли ход, нашли место, где они потом вплотную подходили к берегу. Таким образом можно было спуститься с оврага вниз, на выбранную льдину, и спрыгнуть с нее чуть позже, проехав несколько метров. Затея показалась веселой и безопасной. Так мы и сделали, катаясь несколько часов подряд. Но вдруг случилось следующее: при очередном прыжке я не удержался, соскользнул и провалился в воду, успев уцепиться за вмерзшую в лед ветку. Меня вместе со льдиной потащило вниз по течению. Друзья же, растерявшись, убежали за взрослыми.
Меня уносило прочь. Я чувствовал страшный холод, намокшая одежда свинцовой тяжестью тащила меня ко дну. Я судорожно цеплялся за ветку, не имея сил подтянуться и вытащить себя из воды. И знаешь что, Катерина, я в этот момент думал? Я сожалел о том, что могу не дожить до празднования своего Дня Рождения. Я горько сожалел о том, что могу больше никогда не отпраздновать свой День Рождения. Я думал о том, что вот он я, одиннадцатилетний мальчик, который умрет, так ничего и не совершив, так ничего и не увидев. И если у меня есть День Рождения, если это праздник, то значит зачем-то я появился на свет? Ведь если праздник, значит это какая-то важная дата. А если дата важная, и я родился, то как я могу умереть вот так, просто?
Все эти мысли, Катерина, мелькали в моей голове очень быстро, перемешиваясь со страхом и отчаянием. Это сейчас я долго рассказываю, а тогда вся жизнь сжалась до толщины той ветки, торчащей изо льда, проносилась мимо высокими берегами.
Меня спасли. Вытащили, высушили, напоили крепким и горячим чаем. Но я навсегда запомнил то чувство, которое испытал в ледяной воде. Я навсегда уяснил, что жизнь может кончиться внезапно. Что время, которое я до этого так бездумно тратил, конечно. А раз я родился и время мое конечно, то и жизнь нужно прожить так, чтобы меня узнали, обо мне говорили и меня запомнили. Потому что единственное, что действительно останется от всех нас, это память, запечатленная в наших поступках и делах.
Именно в тот день я попросил родителей купить мне мои первые часы.
Котов промочил горло из бокала, поднял глаза на смирно сидевшую помощницу.
— Тебе интересно, Катерина?
— Да, Игорь Аркадьевич, конечно, интересно.
— Хорошо. Запоминай мои слова, Катерина, запоминай. Есть люди, которые полагаются на удачу. Я не они, я свою удачу кую своими руками. Я сделал себя, свое имя сам. И я уверен, что счастливое стечение обстоятельств в моей жизни не имело места. Все обстоятельства я планировал лично. Залог будущих побед мы закладываем сегодня, и чем ты старше, тем меньше у тебя вариантов. Генетически неспособен к точным наукам? Грызи гранит сам, зубри и не спи ночами, ломай неудачную предрасположенность. Друзья зовут гулять и веселиться? А чего ты уже достиг, чтобы позволить себе бесцельно потратить два часа своей жизни? Мир никогда не прогнется под тебя, запомни это, Катенька. Удачи не существует, есть лишь стечение имеющихся обстоятельств.
Из стеклянных дверей вновь появилась служащая аэропорта. Быстрым шагом, дробно стуча каблуками, приблизилась, сказала:
— Господин Котов, мы вынуждены отложить ваш рейс на час. Произошла авария на взлетной полосе, небольшой пожар в самолете. Возможно, мы сможем предложить вам обед и прохладительные напитки?
Котов неторопливо отставил бокал, неудовлетворенно покачал головой. Поднял руку и посмотрел на часы.
Нахмурился, постучал пальцем по циферблату. Обратился к помощнице:
— Катерина, который сейчас час?
— Тринадцать двадцать, Игорь Аркадьевич.
Звякнул дорогой браслет. Котов снял часы и бросил их на журнальный столик. С досадой произнес:
— Они стоят. На них все так же двенадцать сорок две. Дрянной механизм.
Повернул голову к служащей аэропорта:
— Я хочу, чтобы проблема была решена как можно быстрее. Я не могу себе позволить потерять еще час.
— Да-да, мы постараемся.
Служащая исчезла. Котов недовольно откинулся в кресле, массируя пальцами лоб.
 
Тридцать лет спустя.
Пожилой врач раскрыл газету, тряхнул разворот, преломляя посередине.
— Так, что у нас тут.
Блеснули очки, выцветшие глаза пробежали по строчкам.
— Вот, Игорь Аркадьевич, снова о вас. «Известный предприниматель и меценат в больнице». «Всю жизнь смеющийся над судьбой Котов стал жертвой врожденной болезни сердца». Ну, это мы и без них знаем. Вот: «Совет директоров переименовал фонд Котова в фонд «Инвест». Прямо подметки вам режут на ходу, Игорь Аркадьевич.
Врач бросил взгляд поверх газеты на неподвижно лежащее в кровати тело. Мерно вздымалась помпа прибора искусственного дыхания, тихо попискивал прибор снятия сердцебиения.
Врач вернулся к чтению.
— Тэкс, что на другой странице. О, целый разворот интервью. Это с кем же? Так, «Мы в гостях у всемирно известного художника Ильи Кораблева». Слышал-слышал о таком. Что он говорит, ну-ка. Так, репортер спрашивает: «Илья, какой момент вы можете назвать переломным в своей жизни? Какой случай изменил вашу судьбу навсегда?» И что отвечает художник? Так, ага: «В моей жизни мне постоянно везло на подобные моменты, я вообще счастливчик в этом плане. Но вот был один случай, который оказался именно судьбоносным. Если бы не он, то не сидеть бы мне сейчас с вами». О, интересно. «Я был еще очень молод и никому неизвестен. Так вышло, что мои работы отметил Жан Матье, владелец престижной картинной галереи в Париже. Он назначил мне встречу, и я должен был лететь во Францию, везти с собой эскизы. Я не очень люблю носить часы, поэтому, чтобы не опоздать на рейс, спросил время у прохожего в аэропорту. Он ответил мне. Оказалось, что до вылета еще сорок минут. Я сходил пообедать в кафе и уже там услышал, что посадка на мой рейс завершена! Оказывается, у прохожего часы не то сломались, не то он забыл их подвести, но они стояли на момент, когда я обратился к нему. И я был уже готов рвать и метать, как вдруг объявляют, что мой самолет врезался в ограждения на взлетной полосе и загорелся. Пожар был как раз в том месте, где должен был сидеть я. Представляете? Случай, удача, чудо. Я вылетел во Францию следующим рейсом и, как вам известно, именно с той выставки началась моя история как известного художника.
Что же до меня, то с тех пор я никогда не носил и не собираюсь носить часы. Если нужно, то я спрашиваю время у друзей, у знакомых, у прохожих. Считайте это таким вот суеверием. Но я просто-напросто верю в судьбу. Верю, что иной раз именно от слепого случая, от удачи зависит все».
Доктор сложил газету, вновь обратился к лежащему:
— Ну что, нам бы удача тоже не помешала, верно, Игорь Аркадьевич? Так что давайте готовиться к операции. Авось все получится.
 
Бурмистров Денис
writercenter.ru/profile/Taronskiy/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/Taronskiy/whois/"></a>
Проза. Реализм. Бойков Владимир &quot;ИнтерNet девочка&quot;
The Dead Weather — You Just Can’t Win
One more coffee, one more cigarette
One more morning trying to forget.
If I had the chance
To join your dance
I wouldn't like to bet,
That your game is something yet
It's a shame,
Ain't natural for you,
Baby, it's a sin,
You know you just can't win
When you are in.
Ещё одно кофе, ещё одна сигарета,
Ещё одно утро, которое стараюсь забыть.
Если б я имел шанс,
Вступить в твою игру,
Я бы не делал этого,
Потому что твоя игра — это что-то другое,
Это позор,
Это неестественно для тебя.
Малышка, это грех.
Ты знаешь, ты просто не можешь выиграть,
Если ты участвуешь в игре.
 
Четверг
 
Меня пригласили дружить ВКонтакте. Что ж, пойду знакомиться. Просмотрел страничку. Девушка из моего города, вроде не замужем, есть ребенок. Открыл фотоальбом. Очень красивое личико, с милейшими невинно-порочными глазами. Нет-нет, я не шучу, описывая её внешность. Это удивительно видеть такое: чарующую смесь открытого в мир взгляда с пристальным ожиданием ответного интереса.
Фотографий много. Стройная, темноволосая и зеленоглазая — приятная изюминка, которая заставляет задержать взгляд и вернуться, чтобы полюбоваться еще разочек.
Зачем она пригласила дружить меня — взрослого, уже заметно стареющего мужика?
А какая, собственно, разница? Основное развлечение в долгие осенние вечера — чтение книг да Интернет. Телевизор не смотрю, у меня на него, фигурально выражаясь — астеническая аллергия.
 
Прекрасно, давай дружить.
И мы начали переписываться.
— Вы очень фотогеничны, — отправил я первое послание.
Она проявила скромность, мол, хороших фотографий у нее нет, а те, что выложены, сняты телефоном.
Несколько дней происходил обмен довольно-таки инертными посланиями. Она сразу перешла на «ты», сказала, что с молодыми ей общаться неинтересно. Я написал, что с ее внешностью стоило бы попробовать себя в качестве фотомодели.
 
Суббота
 
Я загрузил самый интересный ее снимок в Фотошоп, немного подкорректировал, почистил, убрал фон и отправил на страничку с перепиской.
— Нефигасе. Я красотка. Где так делаешь?
— В фотошопе.
— Ты, наверное, умеешь красиво фоткать?
— Умею ли? Потом похвалюсь как-нибудь.
— Можешь меня сделать красиво? Ну, хотя бы в трусиках и лифе.
Естественно, я тут же выразил согласие. Мы немного обсудили тему, пришлось рассказать, что у меня есть несколько постановочных идей, но для их воплощения нужна красивая стройная девушка в ярком цветном платье. А приставать к девушкам на улице, даже с таким корректным предложением, неудобно.
— Платье в облипку должно быть? — спросила она.
— Не обязательно. Лучше просторное.
— Хорошо. Найдем удобное время для этого.
— Завтра воскресенье, — напомнил я, загораясь призрачной надеждой более близкого знакомства с юной очаровашкой.
— Хорошо. Давай встретимся. Ты меня пофоткаешь. Еще и голенькой хорошо бы…
«Нефигасе!» — Я уже стал думать ее словами. Свойственный мне скепсис, пытающийся все подвергнуть сомнению, ошеломленно молчал. Я назвал свой адрес.
— А ты женат?
— Я не живу с женой. Она в соседнем городе. Там у нее квартира, от родителей досталась.
— Ясно. Налево ходишь?
— Смотря с кем.
— Со мной…
— Думаю, ты сама не согласишься.
— Почему так думаешь?
— Да я, наверное, старше твоих родителей.
— Ах-ах. Я завтра кое-что скажу.
— Заинтриговала.
— Ну, или напишу чуть позже.
Через несколько минут появилась фотография. Девчонка была в купальнике. Хороша, конечно, чего там говорить… Тут же загрузилось еще одно фото. У меня отвисла челюсть — откровенное «ню». Я залюбовался. Маленькая и восхитительно курносая грудь, волнующий изгиб талии, узкие бедра. Очень хороша. И как нарочно, до мельчайших нюансов в моем вкусе.
— Почему ты не хочешь такую любовницу? — было написано под фотографией.
На некоторое время я перестал соображать. Произошел ментальный удар по сознанию, разящий наповал, как контрольный выстрел в голову. Только без смертельного исхода.
Что это? Приглашение к сексу? Меня?! Представить, что такая красотка испытывает недостаток во внимании?.. Ну, извините…
Призвав на помощь здравый ум (из которого, надеюсь, еще не выжил), я нашел лишь один подходящий вариант ответа: юная прелестница охотится за деньгами.
Что ж… С женой мы уже несколько месяцев в ссоре и даже живем в разных городах. Приступы сексуального голода давно подталкивали меня к сайтам знакомств, но почему-то стыдно регистрироваться там, загружать фото, выставляться, как мне казалось — на всеобщее посмешище. А заплатить женщине, тем более такой хорошенькой — я не против.
Немного подумав, написал:
— За такую можно все отдать. И жалко не будет.
Я был уверен, сейчас девочка намекнет, мол, такое тело дорого стоит. Но этого не случилось. Неопытная? Осторожная? Или я жертва собственного воображения?
Мы обменялись номерами телефонов, и она пообещала, что придет в восемь утра. Странное время для визита, но какое мне дело до ее причуд…
И не пришла.
Почему? Побоялась, не расплачусь? Возможно. Для почти незнакомых людей первый контакт всегда затруднителен.
А что если она и не девушка вовсе?
Какой-нибудь прыщавый юнец выложил фотографии сестренки или одноклассницы и самозабвенно мастурбирует, наблюдая, как мужики заводятся от его обещаний? Нет, мальчишка вряд ли соблазнял бы так по-женски. Вариант, что девчонка развлекается, тоже не казался убедительным. Я ломал голову, но не находил правдоподобного ответа.
В воскресенье она написала, что помешали родители, и тут же пообещала прийти ночью. И снова не пришла.
 
Понедельник
 
В вечерней переписке моя новая знакомая скупо объяснила: ребенок капризничал, поздно заснул.
Что ж, я не вправе настаивать на отчете. Не смогла, так не смогла.
Неожиданно мне пришла в голову идея написать рассказ об этом интернет-знакомстве, но, чтобы ничего не выдумывать, надо подтолкнуть отношения к развитию.
Я решил особо не мудрить и, немного поболтав о том о сем, спросил, не нужны ли ей деньги?
— Ну да, нужны, но я найду.
— Где найдешь, они же не валяются?
— Возьму у кого-нибудь из знакомых.
— Я тоже знакомый, возьми у меня.
Она обрадовалась, сказала, что я её спас, но берет в долг и обязательно вернет.
Ну, это вряд ли. Тем не менее, я был уверен, что нашел правильный ход, сразу прихлопнув двух зайцев: подтолкнул сюжет к развитию и рассеял ее недоверие.
Через пару минут она спросила:
— Буду твоей любовницей?
— Хотелось бы…
— Я не против.
— Ты очень интересная, — написал я.
— Просто общительная, наверное. Ты, может, сомневаешься в чём то?
— В чем?
— Ты написал: хотелось бы…
— Не верится, что такое возможно, поэтому и написал.
— Не верится? — удивилась она.
— Что будет такая любовница.
— Молодая, типа? Меня твой возраст не волнует. Мне не нравятся молодые. Ведут себя, как дети. Хотя я и сама почти ребенок.
— Если тебя устраивает, то меня тем более.
— А мы сексом будем заниматься? — Девочка ломилась в открытую дверь, круша мои представления о прелиминарном ухаживании.
— Если это тебя не обидит, — я все еще осторожничал.
— Обидит??? Я сама хочу!
Это было круто с ее стороны — разыгрывать бескорыстное сексуальное влечение к незнакомому человеку. Можно только догадываться, сколько мужчин вьется вокруг такой красотки. В дерзкой игре девчонки отчетливо чувствовался перебор.
— Ну, мало ли… всякая реакция бывает.
— Хотя да… Знаешь, как я еще хочу сфотаться? Сейчас покажу картинку.

Вторник
 
Она пришла. Артистка! Глянула в глаза. Во взгляде ни тени разочарования, веселая, подвижная и все это при фантастически складной фигуре и невыносимо притягательной мордашке лица.
Я сразу сказал, что долг возвращать не надо. Она запротестовала (необходимый элемент игры?), но когда шутливо напомнил про обещанный секс, беззаботно согласилась, пообещав, что постарается прийти ночью.
Вот оно как!
— Но хотя бы половину суммы я все равно верну, — твердо сказала она.
— Как хочешь.
— Я буду спать там, у стенки. А если захочешь сделать меня своей любовницей, будем встречаться хоть каждый день.
 
Ближе к вечеру в Интернете мы снова разговорились о фотографиях.
— У тебя есть еще снимки? — спросил я.
— Давай я тебе альбом открою.
— На твоей странице?
— Да.
Прошла минута.
— Открыла, зайди.
Такого я не ожидал. Сначала возбудился, потом словно получил по голове. Там были фотографии на все случаи совращения. Невинно эротические — демонстрирующие тонкое безупречное тело. Крупные планы с фаллоимитатором — рассчитанные на патологических вуайеристов. Даже лесбиянки не оставлены без внимания: две девушки держат друг друга за груди. Ракурс взят так, что лиц не видно, но в одной из партнерш легко угадывалась моя знакомая.
Я как-то даже расстроился. Понятно же, что альбом создан не для меня лично, а для широкого использования. Под фотками в окошке «понравилось» оставили свои ники человек пятнадцать. Не так и много, но несомненно, что большинство посетителей фотоальбома предпочли не светиться.
Да, похоже, девочка работает масштабно.
— Ты что со мной делаешь? — написал я.
— Что?
— Возбудился.
В ответ пришли скобочки-улыбки. Она была уверена, что действует безошибочно.
Стало немного противно, но с другой стороны… какая разница? Кур мне с ней не разводить, детей не нянчить. Таков ее образ жизни, и чтобы я ни думал — она сказочно хороша. Я ее хотел, и навязчивое разочарование не отменяло этого факта.
 
И снова она не пришла. Неужели эта девочка — кидала? Я, конечно, расстроился, но, не желая впадать в депрессию, утешился тем, что складывался отличный сюжет для рассказа. События развивались нестандартно, а значит, более интригующе.
Денег мне было не жалко. Они давно потеряли для меня свойство магического притяжения. Есть — трачу, нет (хотя они почему-то никогда особо не иссякают) — продолжаю жизнь в том же относительном материальном комфорте. А вот сама ситуация вызывала интерес. Какое направление примет ее развитие? Девочка прекратит переписку или продолжит обещать и не приходить?
 
Среда
 
Я высказал свои тихие сожаления и мягкие упреки. Она их не заметила, продолжая усыплять мою бдительность заманчивыми посулами. Любопытно: сколько еще вранья мне предстоит выслушать?
Мы продолжали переписываться, и, в конце концов, она определила точную дату встречи, которой я тут же присвоил символ «S». Скоро ее родители уедут в гости, несколько ночей она будет свободна. И если я захочу, то смогу даже прийти к ней днем домой и пофоткать. «Голенькую, да? Хочешь?».
 
Я пребывал в смятенном настроении, грозящем перейти в сарказм, но держался, потому что каждый вечер она с удовольствием поддерживала переписку. Называла ласково: «котик», добавляла «мой» со скобочками-улыбками и зачем-то ставила звездочку. По-видимому, это обозначало поцелуй. Я же величал ее ласковым прозвищем Малышка.
Самым удивительным было то, что я по-настоящему привязался к ней, томился, когда ее не было в сети, и радовался даже этому звучащему чуть ли не как издевка слову «кооотик)))*».
— Соскучился по мне, наверно?
— Конечно.
— Скоро приду к тебе. Не забыл?
— Жду не дождусь. — Сколько надежды в этих простых словах! И сколько скрытой иронии.
Тут же прозвучало, что ей самой очень не терпится увидеться. Странное уверение. Забежать ко мне на час-два или хотя бы на несколько минут она могла в любой день. Но не забегала. Понятно, что для секса у нее есть кто-то поинтересней. А вот зачем я ей нужен — не совсем понятно. Неужели надеется выманить еще какую-то сумму денег? Или просто блефует, чтобы несостоявшийся «папик» не начал активно возмущаться? Я уже ни во что не верил, помаленечку накапливал раздражение, но с ней было нескучно, отношения продолжались, пусть и не развиваясь, но и не разваливаясь. Игра меня все еще увлекала.
 
Пятница

Разговоры о намеченном свидании не прекращались. Девочка сама напоминала о скорой встрече, заявляла, что хочет меня.
— Ты очень откровенна.
— Я точно не замкнутая. Ни в чём.
— Это непривычно, но подкупает.
— Любишь, когда девушка сверху?
— Я по-разному люблю. А ты оргазм испытываешь?
— Да, я не фригидна. Я очень яркий человек. Ты почувствуешь.
Мы беседовали на самые откровенные темы.
Интересно, как эта девчонка относится ко мне в реальности? Презирает, держит за лоха? Или с полным равнодушием обрабатывает очередную жертву? Заметим, что профессиональные заёмщики денег всегда избегают своих кредиторов. Отключают телефон и, завидев в городе, переходят на другую сторону улицы. Здесь же славное навязывание игры в секс-переписку. Она была уверена, что можно продолжать водить за нос, разыгрывая спектакль сладострастия и возбуждая мужское либидо. Наивно? Нет, она твердо надеялась на свою неотразимость, да и я подыгрывал, делая вид, что верю ее «художественному свисту» и умираю от нетерпения. Хотя… в глубине души на что-то надеялся.
 
Неожиданно, детально и с пронизывающим прозрением, вспомнилась наша встреча, когда Малышка пришла за деньгами.
Она сидела на диване и ей без конца кто-то звонил. Девчонка раздраженно давала отбой, не выпуская из рук телефона. Тогда я не придал этому значения. Мало ли обожателей у хорошенькой бэби. А может, подруги звонят или родители…
Но нет. Скорее всего, она опасалась, что я предложу деньги в обмен на немедленный секс. Или, как вероятность, попытаюсь получить его силой. Значит, к разводу лоха подключен еще кто-то — какой-нибудь молодой балбес. Это он названивал тогда и страховал. Случись ей не ответить, то есть не дать отбой или сказать кодовую фразу… Остается только пофантазировать о последствиях. И поблагодарить девчонку, что сама не разделась и не симулировала изнасилование, а просто взяла деньги и ушла, наобещав, конечно, массу удовольствия в ближайшем будущем. «Нет, я от тебя так просто не отстану, я приставучая. Новый год вместе?», — сказала она тогда на прощание.
 
Наконец-то дождался. Получил послание с просьбой одолжить денег. Вот что значит уверенность в себе!
Начала издалека:
— Хочу ребенка в садик определить без очереди. В полтора года. Придется взятку давать. Мне же на работу устроиться надо.
— Тогда будем чаще видеться или еще реже?
— Чаще, намного чаще. Хоть каждый день можно.
— Что-то не верится.
— Почему?
— Не знаю. Просто не верится. Зачем я тебе нужен?
— Ну, что если я люблю мужчин намного старше?
— Буду рад, если ошибаюсь. Но я редко ошибаюсь.
— Ошибаешься.
— Надеюсь.
— Значит, я твоя любовница?
Хотелось ответить: «Какая любовница, если даже не дотронулся ни разу?», но понял, что прозвучит грубо и написал просто:
— Пока еще нет.
— ОК, — ответила она. И сразу добавила: — Когда я любовница, то не изменяю как бы…
— Неплохо звучит. Поживем, увидим.
— Все будет… А жену я не считаю, если что.
— Жену я не разлюбил, но сниться уже перестала. А сначала каждый день снилась.
— И не надо разлюблять. Наверно, потухло чуть-чуть.
— Не знаю. Мы встречаемся иногда, но она категорически избегает интима.
— Вот так любовниц и заводят.
— Наверное.
— Знаешь… У меня к тебе дело есть.
— Что за дело?
— Хочу кое-что попросить. Не мог бы ты мне одолжить пять тысяч? На пару дней всего.
Вот так! Окрыленная первой легкой добычей, девочка решила повторить успех.
Не сказать, что я удивился. Вроде ждал такое, но все равно неприятно. Нет, если бы она не обламывала меня постоянно со своими обещаниями, если бы пришла, сказала: прости, но я пока не готова к серьезным отношениям, позволь мне привыкнуть к тебе. Немного артистичности, душевной теплоты, простых сердечных слов вместо напористой демонстрации готовности к сексу, и я поверил бы ей безоговорочно. И дал бы эти пять тысяч, и продолжал бы наивно ждать. Но она действовала бездарно и нагло. Еще бы, дурачок уже достаточно разогрет, млеет от предстоящего кайфа, неужели осмелиться отказать? Осмелился.
— У меня нет сейчас дома денег, — написал я.
— Ясно.
 
Меня не глодали сомнения по поводу правильности поступка.
Во-первых, даже если назначенная встреча состоится, не слишком ли дорогой будет плата пока еще неизвестно за что? Во-вторых, мой отказ позволял проверить Малышку на честность. Что если я заблуждаюсь? Мы встретимся, я получу то, чего так долго и жадно хочу. Вот тогда и подумаем о новых тратах.
А, скорее всего, она не придет и сделает все, чтобы деньги зажилить. Для начала, попросит отсрочку, потом прозвучат новые уверения в желании встречаться, новые надуманные причины, почему не смогла прийти. Ну, а если я взбунтуюсь, рассержусь и потребую возвращения долга, то, как вариант, скажет, что кто-то — родители или какой-нибудь ее парень, узнали о нашей неформатной «любви», после чего загонит она мой номер телефона в черный список и отключит возможность общаться через Интернет.
 
Суббота
 
Обнаружив, что Малышка уже в сети, деликатно намекнул о своих сомнениях.
— Можешь мне не верить, но я очень хочу с тобой встречаться, — написала она.
Вот ведь как странно. Хочет, но делает все, чтобы не встречаться. И врет, врет, врет.
В следующем послании девочка сказала, что деньги ей еще нужны, но уже не пять тысяч, а поменьше.
Первая победа! Ставки понижены.
Я не стал спрашивать сколько, просто сказал, что денег сейчас у меня нет, но скоро дадут зарплату. Как раз после обещанной ночи любви, в реальности которой я сомневался все больше и больше.
История неумолимо подходила к концу. Finite la comedia, как говорят итальянцы. Завершить бы ее нешаблонно…
 
Однажды у меня такое случилось. Много лет назад в период активного челночного бизнеса одна молодая особа, с удовольствием получив от меня не очень дешевые по тем временам подарки и наобещав горячего секса, вдруг стала избегать встреч, поняв, что наступило время преподнести тело. Причина такого поведения была тривиальна и с наивной простотой высказывалась нашим общим знакомым, а те уже передавали мне. Она хотела большего, более дорогих подарков, более крутого праздника, иначе говоря, более богатого «Буратино».
Меня терзала обида, но что я мог сделать, кроме как утешиться приобретенным опытом, что ничего нельзя дарить до, а только после? И всё-таки месть свершилась, точнее — произошла как бы сама собой. Я превратился в того самого «Буратино» — мечту меркантильной крошки. Просто через пару лет купил машину и обзавелся дорогущей видеокамерой «Panasonic-3000», которая считалась настоящим чудом и использовалась чисто в коммерческих целях. Попасть в «фильм» мечтал в те годы каждый, а для девчонок покрасоваться на телеэкране казалось вершиной успеха. Как раз наступила эра повального, извините за самопальное слово — овидеомагнитофонивания населения страны и новым уровнем преуспевания считалось иметь дома кассету, на которой были записаны телодвижения хозяина, его домочадцев, родственников, гостей и знакомых.
И как-то в крутом местном баре я снимал на камеру гулянку «новых русских», а точнее «новых» цыган, неожиданно разбогатевших то ли на наркотиках, то ли на воровстве цветных металлов. Среди приглашенных гостей оказалась и та самая секс-бэби. Я записывал на пленку веселящихся цыган, гостей, делая все, чтобы «моя красотка» ни разу не попала в кадр. А ей так этого хотелось. Она посылала страстные взгляды, подставляла себя под объектив, принимала сексуальные позы, мечтая, как будут возбуждаться мужики, увидев ее потрясающую фигуру. Но я нарочно выключал камеру в те минуты или, делая максимальное «приближение», снимал кого-то на дальнем плане. Я представлял бессильное бешенство, которое предстояло пережить этой цыпе при просмотре мероприятия на экране, и испытывал сладкое чувство мести.
Осознав свою стратегическую промашку, бэби попыталась меня перекадрить. Однажды в городе мы повстречались на не очень узком тротуаре. Боковым зрением я засек напрягшуюся походку охотницы, она даже попробовала стать на моем пути и, по-видимому, предложить себя (а что еще она могла предложить?), но я обогнул ее, как препятствие, «не узнав», вернее, просто «не увидев».
Она стала приходить ко мне на работу и предлагать всякие глупости. Не мог бы я починить на дому утюг, телевизор, вкрутить в патрон новую лампочку? Я не заводил разговоров, ничего не напоминал, а только коротко бросал одно слово: «нет», даже не взглянув на ее макияж и прическу. И она уходила, разрываясь от бессилия, от ненависти ко мне и себе самой, что так глупо упустила ценного кадра. Иногда меня осеняла скверная мысль: трахнуть ее разочек и ещё больше унизить, сказав, что не понравилось. Но решил не поддаваться искушению, опасаясь лишиться самоуважения.
 
И в этой новой, но такой похожей ситуации, я начал накручивать себя, придумывая варианты разрыва.
Например, скажу: извини, Малышка, но я познакомился по Интернету с девушкой из соседнего города, мы с ней уже встречались, секс был восхитительный, и я выбираю ее.
Или предложу потратить некоторую сумму денег, но с условием, что покупки обмываем в постели. Уверен, она согласилась бы. А потом придумала бы очередную отмазку. Бабушка при смерти, живот разболелся, зубы ломит, думаю, в ее арсенале еще много чего осталось. Но это так — отступление, до отмазок дело не дойдет, потому что основная коварность с моей стороны задумывалась в следующем…
За день до намеченного шопинга позвоню, попрошу прийти, скажу, что умираю, как хочу ее. Она пообещает, но не придет или явится, но ей позвонят и дело «непредвиденно» сорвется. Ну, как всегда. А на другой день, когда Малышка выразит сожаление, что опять помешали, закричу покаянно: «Ой, что я наделал, что наделал! Не выдержал и потратил все деньги на проституток». Конечно, она поинтересуется суммой. «А-а-а, не помню точно! — воскликну я, патетически ломая руки. — Тысяч сто было». И на ее возмущение отвечу: «Сама виновата. Что ты раньше думала, я уже несколько месяцев изнемогаю без секса, а ты постоянно динамишь».
Само собой разумеется, что этим глупостям не суждено осуществиться, они рождались в голове из-за разыгравшейся фантазии и неуважения к необязательности. Противно, когда тебя откровенно дурят.
 
Последний день перед обещанным свиданием
 
Придёт или не придёт? Я не был уверен на сто процентов в точном прогнозе. Одну сотую, а скорее, тысячную давал на то, что она согласится предложить тело в обмен на подарки или заем денег в долг без отдачи. Только и эта жалкая тысячная доля отпадала. Ведь она не торгует телом, а элементарно «динамит». И вряд ли занимается таким опасным делом без прикрытия — может сильно пострадать. Без прикрытия легко заниматься проституцией, деньги — тело. Минимум риска и никаких разборок.
Она не придет. Как вести себя, когда услышу новые «веские причины»? Попробовать разыграть один из вышеописанных планов? Нет, я не смогу выглядеть убедительным, а если поймет, что завираюсь, будет стыдно. Обозвать как-нибудь обидно? Но разве станет легче? Нисколько. Сделаться врагом нетрудно, но неинтересно. Хотелось бы, конечно, поставить в спектакле эффектную точку — красиво уйти со сцены. Только я не артист, где мне тягаться с юной обольстительницей.
 
Вечером позвонила жена. Я немного перепугался, не узнала ли она каким-то образом об интернет-романе, и ожидал, что сейчас прозвучит окончательный вердикт о моей кобелиной сущности. Но нет, она всего лишь холодно поинтересовалась, как здоровье, и сказала, чтобы приезжал за деньгами. Оказалось, нашелся покупатель на нашу дачу, которую мы давно забросили и уже несколько лет безуспешно продавали.
А теперь спрошу себя честно? Как поступлю, если тысячная доля процента окажется правдой? Чудеса не случаются? Ну, мало ли… Вдруг девчонка вправду заинтересовалась взрослым мужиком и ей с ним интересно. Подарки начнет дарить… А на кого ему деньги тратить, как не на молодую любовницу? И нет у нее никакого покровителя, хладнокровно диктующего линию поведения. А то, что до сих пор ни одного обещания не выполнено, ну… такая незадача, неприятные случайности, капризы фортуны.
И я отпустил фантазию на волю. Представил, что она придет, будет спать со мной («я люблю там — у стенки»). А на другой день мы станем фотографировать ее совершенную красоту.
Я включил компьютер и еще раз просмотрел закрытый фотоальбом. Какое ужасное качество снимков! Какое прекрасное тело!
В молодости у меня были женщины и красивые, и стройные — некоторые, пожалуй, не хуже чем Малышка. Но в те годы это не воспринималось так остро. Молодые не ощущают прелести возраста, ни своего, ни чужого, он для них данность и по большому счету ценности не имеет. Только старея, начинаешь понимать, какой это удивительный жизненный период — восемнадцать, двадцать, тридцать лет. И красоту ты уже видишь в полном объеме. И оцениваешь ее, как ни странно, намного придирчивее, чем раньше. Малышка была безупречна. Иметь возможность любоваться ею — уже подарок, а если…
Если я все-таки заблуждаюсь, если она придет, то я потрачу эти неожиданные деньги на нее. Купим все, что захочет, нужное и ненужное, женщины в тратах бывают такие сумасбродные. Ну и пусть. Сделаю ее счастливой за то, что не доверял, что накручивал себя подозрениями, что был недальновиден и неправ.
Я потряс головой, изгоняя нахлынувшее наваждение. Стареешь, брат, прибереги слюни для пищеварения. Все, что ты от нее получишь, это… дулю под нос.
 
И она пришла.
 
Но она так и не пришла.
 
Какое из этих двух предложений я вычеркну из своей жизни завтра? Я не знаю. Ждать осталось недолго.
 
День “S”
 
Пиликнул телефон: получено сообщение.
— Сегодня приду.
— ОК, — ответил я.
— Ты рад?
— Радоваться буду, когда придешь. Во сколько тебя ждать?
— Не знаю, ребенка уложу и приду. А хочешь, вечером приходи ко мне, а потом пойдём к тебе
— Хорошо. Какая квартира и подъезд?
Она назвала.
— Часов в пять схожу к подруге, надо ей заказ отдать. Позвоню, как освобожусь.
 
День прошел в смятении. На меня наваливались то скепсис, то отчаянная надежда. Малышка не звонила.
Поздно вечером пришла смс-ка:
— Родители приехали.
Мне стало ясно: никуда они не уезжали, а если и уезжали, то именно на один день.
— Я не сомневался, что так случится, — написал я, уже не очень стараясь сохранять тактичность.
— А я была уверена, сегодня не вернутся. Могу прийти завтра.
— Как хочешь.
— Обиделся?
— Нисколько. Я же знал, что так будет.
 
Вот и конец банальной истории. Грустно? Да! Удивительно, но даже в очевидной ситуации, когда не существует и миллионной доли вероятности, человеку свойственно надеяться и сомневаться. Почему? Ответ прост. Потому что мы люди, а не машины. Всегда припрятываем в уголках сознания это наивное: «а вдруг».
 
На другой день с утра я оседлал свою безотказную девочку… Хонду и поехал к жене, чтобы забрать причитающуюся долю за проданную дачу.
Серая безрадостная осень мокро раскинулась по полям. Ветер свистел в створках шлема, отскакивал от толстой утеплённой куртки и уносился прочь.
Я не люблю осень, но люблю скорость и ветер. Приятно ощущать упругость воздуха, мягко вписываться в изгибы шоссе, поглощая бегущее навстречу пространство.
 
Пачка денег, перетянутая резинкой, лежала на кухонном столе. Я пил чай и невольно любовался женой, ее по-прежнему девичьей фигурой и пусть уже далеко не юными, но такими родными чертами. Только прическу сменила, коротко остригла свои роскошные каштановые волосы и стала походить на испуганного подростка. Она заметила взгляд и тут же отвернулась, спрятав блеснувшие в глазах слезинки. Дикое раскаяние полоснуло по сердцу, и теплая волна так и не угасшей нежности заполнила все мое существо. «Прости…», — начал я бормотать, и она вдруг метнулась ко мне, обняла и зарыдала. Потом мы долго любили друг друга, совсем как в молодости, и никакие красотки мира больше не могли заменить мне этого верного доброго человека.
Как хороша жизнь, когда тебя любят. Как просто поступать так, чтобы эта любовь не гасла. Но мы ленимся, не заботимся, молчим, лелеем свои грошовые обиды, из искр раздуваем пожар и что самое плохое — предаем.
Потом мы с женой ходили по магазинам и бесшабашно тратили мою половину денег за дачу. Какой ерунды мы только не накупили! Женщины, тратя чужие деньги, порою так безрассудны.
Ближе к вечеру жена провожала меня в дорогу — завтра на работу. Я шнуровал ботинки, и тут в моей куртке, которая висела в шкафчике с одеждой, пропиликал телефон. Я похолодел. Надо же, совсем забыл о нем, даже не догадался выключить. Жена сунула руку в карман, отошла в сторонку и вслух прочитала:
«Сегодня приду на ночь».
Она ничего не сказала. Увидела высвеченное в телефоне имя, мою растерянность. И ей все стало ясно, как в тот день, когда не простила в точно такой же ситуации. История повторилась. Жена молча швырнула телефон под ноги и ушла в комнату. Что я мог сказать в свое оправдание? Что переписываюсь в Интернете с юной кидалой, которая постоянно меня динамит? Пожаловаться ей на Малышку?
Я вернулся в свой город — неуютный, чужой, равнодушный. Загнал мотоцикл во двор и, как побитая собака, вполз в дом. Достал недопитую бутылку текилы и стал цедить рюмку за рюмкой, пока меня не перестала колотить дрожь. Потом долго звонил жене, но она или не отвечала, или поместила мой номер в черный список.
А Малышка так и не пришла. Ни вечером, ни ночью, ни на другой день.
 
The Dead Weather. Will There Be Enough Water?
 
ноябрь 2012
 
Бойков Владимир
writercenter.ru/profile/boykov/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/boykov/whois/"></a>
Проза. Реализм. Сир Андре и Лю Эдвина &quot;Легенды Тумстоуна&quot;
Шериф Эван МакГеннон ударил кулаком по столу и мысленно выругался: «Кретин! Тебя бы туда, скунс очкастый!» Нет, ну в самом деле! Одно дело трепать языком с экрана телевизора, а другое — воевать с бандитами. Он нервно обвёл взглядом пустой офис — зря всё-таки отправил Гарри в окружную тюрьму. Сидит, небось, где-нибудь в баре, потягивает пиво и назад не спешит. Вот и приходится самому составлять отчёт. Сколько раз говорил мэру, что нужен шерифу второй помощник, а он только руками разводит — денег нет. Врёт! Тумстоун, конечно, город небольшой, но уж от пары сотен в неделю не обеднел бы. В хороший день туристов больше, чем местных, деньги капают регулярно. МакГеннон хмыкнул — кому-то хороший заработок, а кому-то менингит без помощника.
Он с ненавистью посмотрел на телевизор. Думал, хоть ящик этот спасёт от скуки, так на тебе! Хочется кому-нибудь заехать от души — так, чтобы зубы посыпались.
«Что скрывает легенда Тумстоуна». Пропустить передачу с таким названием было невозможно. Ведь совсем недавно на экраны вышел фильм «Перестрелка в О. К. Коррал», и каждый житель города посмотрел его, наверно, раз десять. Дети нацепили широкополые шляпы, их отцы курили толстые обрубки сигар, а сам МакГеннон открыто гордился внешним сходством с Бертом Ланкастером, сыгравшим роль Уайетта Эрпа. И теперь какой-то очкарик доказывает, что легендарный шериф — обычный бандит?! Удавил бы ублюдка на его же собственном галстуке!
Эван посмотрел в окно, щурясь на солнце. Город почти не изменился со времён Эрпа — деревянные дома, центральная улица без тротуаров и открытые загоны для скота… даже жара сегодня та же самая! А вот люди измельчали. За долгие годы работы МакГеннон убеждался в этом не раз.
 
— Сэр, у нас пропала собака…
— Жена снова врезала мне сковородкой! Вот прямо сюда, в челюсть, и когда вы на неё управу-то найдёте?..
— У нас опять беда, мистер МакГеннон, Ленни сломал руку и некому лезть на крышу, а между тем Дорси снова сидит там с самого утра. Уж вы повлияйте на него, сэр…
 
И так каждый день. Может, в обязанности шерифа входит ещё и туалеты чистить? «Поздновато ты родился, парень, — мысленно пенял себе МакГеннон, — лет восемьдесят назад жил бы по-другому. Без оглядки на дурацкие законы и лживых умников в Сенате».
После выхода фильма работы прибавилось. Следом за туристами в Тумстоун потянулись мошенники всех мастей. Но разве можно назвать настоящим делом арест карточного шулера или продавца фальшивого кольта Дока Холлидея? Если б не редкие стычки между подвыпившими туристами, можно было бы вообще задохнуться от скуки и серости. Им ещё и слова грубого не скажи — чуть что, адвоката требуют! Во времена Эрпа получили бы дырку во лбу или хороший пинок, чтобы мозги из задницы, наконец, до нужного места долетели…
— Cэр?
За раздумьями МакГеннон и не заметил, как в комнату протиснулся здоровенный парень в потёртых джинсах и застиранной
белой рубахе навыпуск.
— Тебе чего?
Парень не ответил — его взгляд упёрся в изображение на экране, из полуоткрытого рта торчал язык со свисавшей капелькой слюны. Показывали финальную перестрелку в О. К. Коррале, но вместо выстрелов за кадром звучал голос ведущего:
— … даже когда Уайетт Эрп и Док Холлидей получили ордер, ни один человек из банды Клентонов так и не был арестован. Однако очень скоро их всех нашли убитыми. Так можно ли говорить, о том, что Эрп служил закону, а не защищал собственные интересы? Теми же, кстати, методами, что и угонщики скота. Я думаю, нет…
— Заткнись, гнида! — шериф выключил телевизор и вновь повернулся к застывшему на пороге парню:
— Так что у тебя, сынок?
Глаза у парня как будто все ещё смотрели передачу. Во всяком случае, вид у него был такой, словно телевизор не выключили — всё та же ниточка слюны, всё тот же отсутствующий взгляд. Шерифу пришлось повторить вопрос, прежде чем здоровяк очнулся и посмотрел на МакГеннона.
— Как иво звут? — невнятно спросил он.
МакГеннон мысленно перевел тарабарщину на нормальный английский, затем ответил:
— Уайетт Эрп. Чёрт, это же мой кумир, а они смеют поливать его грязью!
— Великий Эрп, — совершенно отчётливо произнёс парень и снова выдавил невнятную кашу, отдалённо напоминавшую речь. — Не, тово. С очками.
— Ведущего? — дошло до шерифа. — Да хрен знает, как его зовут! Скотина, наверно!
— Эл б его застрелил, — поведал здоровяк застенчиво. Он вытер мокрый рот рукавом и протянул руку МакГеннону. — Эл — то я. Мом зовет Эл, а все — Леланд.
Речь, очевидно, потребовала от парня невероятных усилий, так как он даже взмок. Шериф машинально протянул ладонь и пожал руку Леланду.
— Как это она отпустила тебя одного, сынок? — сочувственно сказал он.
— Мом не знает, — застеснялся парень, опуская голову так низко, что массивный подбородок лёг на грудь. При этом он полусогнул колени и затряс руку шерифа, как будто хотел оторвать. — Эл сам ушёл.
— Говоришь, застрелил бы негодяя? — усмехнулся МакГеннон. — Садись, сынок. Так что у тебя стряслось?
— Я искал мистера Эрпа, — чтобы понять эту фразу, Эвану пришлось попросить повторить её дважды. Потом до шерифа всё-таки дошло, что он не ослышался.
Пока МакГеннон подыскивал ответ, задребезжал телефон. Старый, замотанный в двух местах изоляционной лентой — в том месяце шериф шваркнул им об стену.
— Погоди, парень, — Эван кивнул Элу, и тот, разинув рот, с готовностью тряхнул головой в ответ. — Да, я. Что? Сам не разберёшься? Стойку сломали? Ладно, еду. Мало им не покажется.
Он бросил трубку так, что телефон жалобно крякнул, и принялся собираться. Схватил рацию, но тут же бросил обратно на стол — Гарри далеко, а больше на помощь звать некого. Проверил наручники и, на секунду задумавшись, достал из ящика ещё пару. Крутанул барабан револьвера — патроны на месте. А куда им деться, если стрелять приходится только во сне?!
— Прости, Эл…
— Мом звёт Эл, а все — Леланд, — заунывно поправил парень.
«У него не просто не все дома, — подумал шериф, — а вся семья дружно поехала на Бермуды, да там и пропала!».
— Хорошо, Леланд. Мне надо отлучиться на час-другой. Если у тебя что-то срочное…
— Можно Элу с вами, сэр? — невнятно пробубнил парень. — Эл может быть полезен.
— Да? И чем же?
— Эл сильный.
МакГеннон задумчиво окинул парня взглядом — чёрт, а ведь он прав! Гарри шляется неизвестно где, а этот бугай одним видом если не напугает, то уважать заставит кого угодно.
— Поехали. Но без команды ни шагу…
 
Боб Хотфилд, владелец ресторанчика «Сонора», на перестройку заведения не поскупился. Сменил вывеску на «Saloon» и полностью перестроил второй этаж, где каждый желающий мог снять «номер» в стиле конца прошлого века. Любителей экзотики нашлось немало, и банковский счёт Хотфилда распухал как дрожжевое тесто. Да и сам Боб раздобрел, вывалился над широким ремнём заметным брюшком, а вечно потная лысина источала теперь благодушие, которому позавидовал бы даже пастор. Но сейчас Хотфилд был сам на себя не похож— значит, случилось что-то из ряда вон.
Вместо привычного места за барной стойкой он жался в углу зала. Лысину украшала огромная шишка и внушительных размеров ссадина, а сам хозяин выглядел сейчас кроликом, на которого выпустили сотню удавов. Боб всхлипывал и показывал пальцем на компанию из четырёх человек, вольготно расположившихся за столиком возле окна. Судя по всему, те успели изрядно набраться.
— Хааазяин, — длинноволосый парень упёрся ладонями в стол. — Шкуру спущу!
Эван поправил кобуру и решительно направился к туристам:
— Свою подстелить не забудь! Руки держать на виду, и на выход! Бегом!
Длинноволосый откинул голову на плечо и рассмеялся:
— О! Коллега. Садись, выпей с нами — сейчас девок приведут, — он мотнул головой в сторону Хотфилда. — Слышишь, хорёк! Давай сюда бабу сверху!
— Рот закрой! — МакГеннон достал револьвер. — Быстро встали!
— Как скажешь, — говорливый «коллега» послушно поднял руки и боком выполз из-за стола. Следом поднялись и остальные. Но в их позах шериф нутром почувствовал угрозу.
— Стоять!
— Перестань, свои же люди, — длинноволосый пошатнулся и тут же молнией бросился вперёд. МакГеннон не успел даже понять, как оказался на полу, а противник уже давил сверху запахом виски:
— Заткнись, урод! Дышать будешь, когда я скажу, по…
Закончить фразу он не успел — в зал влетел реактивный самолёт. По крайней мере, так показалось МакГеннону. Рёв крошил перепонки на мелкие кусочки:
— Убьюуууу заааа Эрпаааа…
Шериф почувствовал облегчение — длинноволосый исчез. МакГеннон приподнялся, потряс головой и выдохнул:
— Твою ж мать…
Удивляться было чему: возле стены, широко раскинув руки, стоял Леланд, а длинноволосый вместе с приятелями корчились между ним и стеной, словно попали под пресс.
— Браво! Бис! — в дальнем углу зала рукоплескал худощавый мужчина средних лет. — Люблю провинциальное правосудие!
— Оставайся на месте! — МакГеннон ткнул в сторону незнакомца револьвером.
— Как скажете, — улыбнулся мужчина, — вы здесь босс.
Эван, оглядываясь на каждом шагу, добрался до стонущей четвёрки и быстрыми, заученными движениями сковал их между собой наручниками. «Хорошо, что догадался захватить лишние — как раз хватило», — подумал он и кивнул Леланду:
— Присмотри за ними, сынок — если что, не жалей.
— С ума сошёл, шериф? — прохрипел снизу длинноволосый. — Ответишь по полной. Я федеральный маршал. Вот тут, в правом кармане, удостоверение — посмотри.
— Обязательно посмотрю, — усмехнулся МакГеннон, — И обязательно напишу, что ты оказал сопротивление. Так что повремени с угрозами, а то всю жизнь отмываться придётся.
Он ещё раз кивнул Леланду и вернулся к стоявшему возле выхода незнакомцу. Вблизи тот выглядел, скорее, не худым, а измождённым голодом или болезнью. Рубашка точно на два размера больше. И круги под глазами.
— Вы видели, что здесь произошло?
— Конечно, — кивнул мужчина, — И не только я, но и с десяток других людей. Они смылись, когда началась заварушка, но, думаю, вы сможете отыскать хотя бы кого-то из них. Если, конечно, они захотят говорить — крысы становятся похожими на людей только тогда, когда их загоняют в угол.
— Секунду, — шериф махнул рукой Хотфилду. — Бобби, перестань трястись и иди сюда!
Но владелец салуна уже суетливо семенил к выходу, размазывая по щекам то ли слёзы, то ли сопли. МакГеннон покачал головой. Дьявол, куда подевались настоящие мужики?! Нет, окончательно измельчал Тумстоун — дух Дикого Запада становится очередной легендой для дураков и мечтателей.
— Так что случилось? — Эван посмотрел на незнакомца. — Ваше имя, сэр.
— Симеон Лагранж. Всё очень просто — те четверо потребовали у хозяина девочек. Мол, какой же салун без проституток? А когда он отказался, ткнули мордой в стойку. На крики прибежала женщина, и лохматый попытался её поймать. А она дала дёру и закрылась в комнате на втором этаже.
— Так и было. Да, так и было, — бормотал сбоку подбежавший Хотфилд.
— Ублюдки! — выругался МакГеннон. — Мистер Лагранж, вы должны проехать в офис и дать показания. Ты, Бобби — тоже.
— Извините, сэр, — мужчина виновато улыбнулся, — у меня через двадцать минут автобус. Готов подписать бумаги прямо здесь.
— Не положено, но я вас понимаю…
Через две минуты с формальностями было покончено: Лагранж подписал показания и оставил контакты, если вдруг потребуется присутствие в суде. А ещё через минуту четвёрка задержанных уже оказалась на улице.
— Тесновата машинка-то, — ухмыльнулся длинноволосый.
— Кто сказал, что вы поедете? — рассмеялся в ответ МакГеннон. — Ножками, господа, потопаете — через весь город.
— А если откажемся? — маршал скептически осмотрел шерифа с головы до ног.
МакГеннон хмыкнул и кивнул:
— Можете, да. Тогда придётся везти вас по одному. Пока один едет, остальные будут сидеть здесь, как псы, на привязи. И в протоколе этот факт тоже отмечу. Хотите?
— Ладно, не заводись, — длинноволосый перестал улыбаться, — пешком так пешком. Не развалимся.
Если бы он знал на что согласился! Казалось, жителей в Тумстоуне стало вдруг в десять раз больше, и каждый норовил рассмеяться вслед. А шериф, как нарочно, останавливался на каждом повороте, здоровался с очередным прохожим и повторял историю в салуне. Такого унижения федеральный маршал не испытывал ни разу в жизни. И, хотя виски упрямо било в голову, длинноволосый всё же сдержался — лишь когда МакГеннон заглушил мотор перед офисом, процедил сквозь зубы:
— Ты ответишь за это, не будь я Найджелом Шортом!
 
— Эван, ты куда пропал?! — по ступенькам, ведущим в здание, скатился пухлый круглолицый человек со звездой на форменной рубашке. — Рацию бросил, записку не оставил. Я уже не знал что думать!
— Пива меньше пей, Гарри! Тогда и думать начнёшь, — хмуро ответил МакГеннон. — Работать надо, а не печень отращивать.
— Шеф, да ты что? Ни капли с утра — я же за рулём. В центральном офисе задержался. Бумаги нам прислали… Босс, тут такое дело! Если найдём, награда…
— Потом, Гарри! Проводи этих служителей закона в номер «люкс». Пусть посидят до утра, — хмыкнул шериф. — Коллеги, чтоб им…
— Босс…
— Работай!
Гарри торопливо затолкал маршала с друзьями в камеру и положил на стол лист бумаги. Шериф даже присвистнул от удивления — ничего себе! Ксерокопию фотографии преступника он видел всего второй раз за карьеру. Видимо, дело серьёзное, раз в офисе раскошелились.
— Винсент «Чин» Джиганте, — МакГеннон ткнул пальцем в изображение. — Да, подбородок крепкий… Подозревается в покушении на убийство Фрэнка Костелло… Ха, один бандит пытался подстрелить другого! Жаль, не смог… Предположительно скрывается в Аризоне… Награда… Хороший куш! Небось, сам Костелло и назначил — от наших не дождёшься! Гарри, а мы здесь при чём? Маленький городок — виселица для преступника. Все люди на виду.
— Шеф, а вдруг!
Леланд согнулся дугой над шерифом и попытался широченной ладонью схватить фотографию.
— Это он… Автобус… Уехал на автобус…
— Да ты что, сынок! Не похож совсем! Смотри, этот мордатый, а Лагранж худой как щепка!
— Уехал на автобус, — упрямо твердил Леланд. — Эл видел. Док уехал на автобус.
— Сынок, ты славно поработал сегодня, — ласково хлопнул МакГеннон парня по плечу, — а теперь пора домой. Ты иди, а мы разберёмся.
— Эл знает. Это он.
Шериф мягко подтолкнул Леланда к выходу:
— Проверим. Иди, мама ждёт.
Он плотно закрыл за ним дверь и вздохнул: «У парня точно с головой серьёзные проблемы».
Гарри суетливо поправил кобуру:
— Едем, шеф?
— Куда?
— Брать. Может, он прав?
— Ерунда! — раздражённо отмахнулся МагГеннон. — Насмотрелся бедняга фильмов, вот и мерещатся бандиты на каждом углу. Зря, что ли, он Лагранжа ещё и Доком назвал?
— Между прочим, это ваша обязанность, шериф! — неожиданно подал голос длинноволосый.
МакГеннон обернулся: маршал смотрел серьёзно, без привычной уже издевательской ухмылки.
— Да, ваша обязанность, — повторил Шорт. — Пусть даже заявление и сделал трижды дурак. Кстати, шериф, неужели этот слабоумный у вас работает?! Где вы его подобрали?
— Не твоё дело! — огрызнулся МакГеннон и задумался.
Зачем к нему приходил Леланд? Что у него стряслось? Из-за драки в салуне совсем забыл спросить парня. Дьявол, а где Бобби?! Неужели до сих пор сидит в машине?
— Присмотри, Гарри! — шериф ткнул пальцем в сторону маршала и вышел на улицу.
— На вашем месте, помощник, я бы сообщил наверх, — вновь заговорил Шорт. — Не дай Бог что случится, вам не простят. В лучшем случае навсегда уволят. Подумайте, я ведь тоже молчать не стану.
Гарри выглянул в окно: МакГеннон возле машины кричал на Бобби, а тот упрямо мотал головой и тихонько пятился. Помощник протянул руку, поднял телефонную трубку и неуверенно набрал номер.
— Алло! Помощник шерифа Тумстоуна Гарри Косовски. Да. Я был у вас сегодня днём… Да, сэр, как раз по этому делу. Кажется, подозреваемый сейчас здесь… Слушаюсь, сэр! Да, ждём ваших людей…
— Кого ты ждёшь, Гарри?! — взревел с порога МакГеннон.
Трубка выпала из рук помощника и, ударившись о пол, разлетелась на куски — даже изолента не помогла. Но шериф не обратил внимания на такую мелочь: какой телефон, если важные вопросы решаются через голову босса! Выгнать мерзавца или в сортире утопить!
— Обещали прислать подкрепление, шеф, — пролепетал Гарри и оглянулся на маршала.
— Он прав, шериф! — поддержал помощника Шорт. — Самим вам не справиться.
— Ты идиот, Гарри! Вы оба идиоты! — МакГеннон пинком загнал остатки трубки в угол. — Ты хоть понимаешь, что награды теперь не увидишь? Думаешь, ребята из центрального офиса захотят делиться?! Во!
Шериф продемонстрировал средний палец всему свету. И устало опустился в кресло, словно выплеснувшаяся злость лишила его не только сил, но и желания продолжать разговор. МакГеннон шумно выдохнул и едва слышно добавил:
— С кем приходится работать… Не люди — пигмеи…
— Шеф, может, сами попробуем? Пока ребята не подъехали? — осторожно предложил Гарри.
— Могу помочь! У меня есть опыт в таких делах, — тут же отозвался Шорт. — Если, конечно, договоримся.
Он хлопнул ладонью по прутьям решётки и вопросительно взглянул на шерифа.
— Ты ж мстить собирался, — недоверчиво сказал Эван.
— Ты слушай больше, когда я пьян. Ну так что?
— Договоримся, если заплатишь за разбитую стойку. Бобби писать заявление не хочет, но деньги требует. Трусливая скотина! Заплатишь?
— Без проблем, босс! И даже извинюсь, — повеселел Шорт. — Хоть и согласен с вами — бармен скотина ещё та.
МакГеннон некоторое время размышлял. Ну надо же, в кои-то веки появились приличные люди — и те приезжие! А свои-то, свои — совсем паразиты, так и норовят по углам попрятаться, да еще ноют оттуда.
— А что друзья твои всё время молчат? — спросил шериф, открывая замок. — Немые?
— Нормальные. Попусту болтать не любят, но в работе толк знают.
— Ну-ну, посмотрим…
 
Солнце уже село, но небо на западе ещё не остыло, жарко пылая оттенками меди и киновари. На землю опускались тёплые сумерки, а в высоте неторопливо плыли сиреневые облака. За день земля нагрелась, и теперь отдавала тепло небесам, так что казалось, будто это она дышит заревом, как догорающие угли костра. Время от времени в придорожном кустарнике робко стрекотали цикады.
Эл устал. Он долго мотался по улочкам Тумстоуна и лишь теперь медленно брёл по улице в сторону пригорода, разглядывая пыльный чертополох у дороги, осколки стекла и старые бумажные пакеты. Как грязно! Мом никогда не допускала в доме такой грязи. Кто все эти люди, которые так нагадили? Мом могла бы их отстегать прутом, чтобы не свинячили. Эл оглядел руки и ноги: он не насвинячил. Мом не побьёт его.
Стук лошадиных копыт в тишине вечера прозвучал так, словно Леланд сидел в кинотеатре и слышал этот звук с экрана.
Парень с любопытством обернулся и увидел силуэт — лошадь и всадника — на фоне пылающего неба. Лошадь шла размеренным шагом, и вскоре незнакомец поравнялся с Элом. Леланд расплылся в широчайшей улыбке: он помогал сегодня самому Уайетту Эрпу, а теперь рядом Док Холлидей! Вот так запросто, как нос рукавом подтереть. Отсветы медного и красного лежали на мужественном, осунувшемся, обветренном лице. Шляпы с широкими загнутыми полями на мужчине не было — была бейсболка. Видимо, мода заставила Дока сменить головной убор. Эл узнал в наезднике давешнего посетителя салуна, аплодировавшего ему и шерифу, и конечно же, растрогался чуть ли не до слёз. Знаменитый Холлидей улыбался Леланду, потому что он помогал Эрпу!
— Привет, Док, — сказал парень невнятно, но очень радостно. — Эл идёт к мом!
— Привет, — Лагранж придержал коня. — А, это ты, здоровяк! Хорошо сработал в салуне — молодец! Люблю крепких парней… Ты назвал меня Доком?
На лице парня появились смятение и недоумение. Затем его словно осенило, и он просиял:
— Эл узнал Дока! Док поможет великому Эрпу!
Речь Эла звучала невнятно, но общий смысл Лагранж улавливал. Да что толку?
— Ты о чём, парень? — спросил он подозрительно.
— Эл видел фото! Злые люди хотят поймать Дока. Эл не любит злых людей. Великий Эрп злым людям не верит.
— Погоди-ка, погоди, — Лагранж спешился и машинально похлопал лошадь по шее. — Великий Эрп — это ваш шериф, что ли?
— Великий Эрп здесь! Док вернулся! — Леланд подпрыгнул на месте, словно желая пуститься в пляс. Выглядело это немного жутковато, и Лагранж отступил на шаг. — Эл поможет!
И здоровяк гулко ударил себя в грудь кулаком.
Лошадь всхрапнула, нервно подёргивая ушами. Следом за этим зашуршали шины, длинные лучи фар зашарили по улице. Два тёмных автомобиля медленно съехали с шоссе на главную улицу городка — поворот хорошо просматривался отсюда даже в сумерках, и Лагранж насторожился.
— Чёрт, не думал, что так быстро… Говоришь, Эл поможет? — беспокойно спросил он.
— Мом зовет Эл, а другие — Леланд. Эл поможет Эрпу и Доку! — радостно заорал парень и пустился в пляс.
— Живо прижмись к забору, недоумок, — зашипел Лагранж, дёргая лошадь под уздцы, чтобы та отошла с дороги.
Однако было уже поздно. Свет фар скользнул по фигуре бесновавшегося Леланда, и передняя машина остановилась метрах в двадцати от Лагранжа. Три человека даже не вышли, а выплыли неясными кляксами на улицу и через мгновение окружили здоровяка полукольцом. Один из приехавших ткнул в лицо Леланду лист бумаги:
— Парень, ты его не видел?
— Плохие люди! — вновь радостно выкрикнул Эл. — Стреляй, Док!
Возглас Леланда, как ни странно, послужил командой для чужаков — они моментально развернулись, отыскали взглядом сначала лошадь, а потом и Лагранжа. Матово блеснул в свете фар пистолет.
— Стреляй, Док! — повторил Леланд и сгрёб всю троицу в охапку — Эл помогает!
От неожиданности тот, кто успел выхватить оружие, нажал на спусковой крючок. Пуля, срикошетив от камня на дороге, ударила в круп лошади, и та взвилась на дыбы. Поводья сухо щёлкнули — Лагранж почувствовал, как вывернутая кисть отдала плеском острой боли в плечо.
— Срань господня! — простонал он и перекатился в глубокую тень переулка.
Лагранж не видел, как перепуганный жеребец буквально протаранил преследователей и понёсся прямиком к очередной троице, вышедшей из второй машины. Они едва успели отскочить в сторону, и потому выстрелить вслед беглецу никто даже не пытался.
Леланд недоумённо посмотрел на упавших: лошадь ударила мощно, словно ураган в старые ворота дома, но Эл всегда шёл навстречу ветру и не боялся. А они лежат… Плохие люди должны лежать на земле. Почему Док не стрелял? Эл помог Доку. И вдруг догадка озарила лицо Леланда — Док не хотел навредить Элу! Он ещё раз посмотрел на безвольные тела и побежал в переулок — туда, где мгновением раньше скрылся Холлидей…
— Какого чёрта?! — скривился от боли Лагранж, когда счастливый Леланд хлопнул его по больному плечу. — Добить решил?
Казалось, здоровяк не обратил на гримасу никакого внимания:
— Почему Док не стрелял? Эл помогал…
— Док забыл пистолет дома! — вызверился Лагранж. — Ты что, совсем идиот?! Не мог хоть немного постоять спокойно?
— Эл помогал Доку, — виновато бубнил Леланд, — Эл не знал.
Лагранж вздохнул и покачал головой — обижаться на дурака могут только полные идиоты:
— Ладно. Теперь-то что? Лошадь сбежала, в городе полно «плохих людей», и как прикажешь выбираться?
— Мом знает! — широко улыбнулся Леланд. — У мом есть ружьё! Эл с Доком идут к мом!
— Чёртов придурок! — не выдержал Лагранж. — Ты хоть понимаешь, что теперь будут искать тебя? И мом с ружьём не поможет. Хотя…
Лагранж подхватил больную руку и осторожно прижал её к груди:
— Ружьё — это хорошо. Только мом рассказывать не надо. И где-то пересидеть бы до утра. Тихо. Чтоб никто не знал…
— Эл поможет! — просиял здоровяк. — Эл с Доком идут в сарай!
— Вот и чудно, — кивнул Лагранж. — Мне бы ещё бинты…
 
Если обычное настроение шерифа МакГеннона можно было определить как «мрачное», то сейчас оно могло составить конкуренцию самой ночи. Действительно, на чёрном небе сквозь неплотные тучи хоть иногда поблёскивали звезды. Мрачность же Эвана была поистине непроглядной. На автобусной станции он не выяснил ничего путного, и оттого больше всего злился на Эла. Тот ведь заставил поверить в свои недоумские байки. Злоба перекинулась и на мамашу Леланд — вот ведь, небось, легла под какого-нибудь тупицу, да и народила идиота… Да вообще в Тумстоуне одни глупцы и пьяницы, да еще жлобы вроде мэра. И трусы. И только он, шериф, должен разгребать всё это людское гнильё. Как будто и нет рядом настоящих людей — таких, как встарь. Как Док Холлидей и Уайетт Эрп…
В офисе было полутемно и пусто: Гарри с маршалом до сих пор гонялись за автобусом, что уехал из города пару часов назад. МакГеннон сидел и в одиночку глотал кофе, сняв ремень с кобурой и повесив его на спинку стула. Тишина стояла такая, что стук мошек о стекло больше походил на удары крупных градин.
И тут раздался слоновий топот и трубный глас — нет, не ангела, а Леланда. Шерифа перекосило — неужели недоумок не вернулся к мамочке?
— Эл нашёл Дока, сэр! — приплясывая в нетерпении, забормотал Леланд. — Док забыл пистолет дома. А мом ни за что не даст ружьё. Эрп поможет Доку?
— Что? — Эван едва не потерял дар речи. — О чём ты?
Конечно, Леланд нёс невнятицу, опять называл МакГеннона Эрпом и приплел ещё Дока… но не это возмутило шерифа. Пистолет? Ружьё? Парень, видно, окончательно рехнулся.
— Доку нужно стрелять в плохих людей! Эл помогает Доку!
— Прекрати! Сядь. Сложи руки на коленях. Захлопни пасть и отвечай когда спрашивают! Понял?
Эл съёжился и уселся на краешек стула.
— Мом бьёт Эла.
Шериф был полностью согласен с мом. Ещё немного, и он сам врежет идиоту.
— Ты встретил кого-то? Он похож на Дока?
Эл кивнул.
— Док уехал на автобусе. А приехал на лошади. Эл помо…
— Молчать! Говоришь, напали?
— Эл помог ему! Но у Дока нет пистолета.
— Заткнись. И где он сейчас?
Молчание. Чёрт, кажется, недоумок решил не отвечать.
— Эл хочет помочь Эрпу? — вкрадчиво спросил шериф. И подумал, что надо бы на всякий случай уточнить свою догадку.
— Да, помочь Доку и Эрпу, — парень вскочил со стула. — Эрп даст Элу пистолет для Дока?
— Эрп даст Элу пинка, — сказал МакГеннон. — Сядь и жди.
Он вышел в подсобку, загремел ключами от сейфа — там лежал портрет Джиганте, который Гарри запер, как драгоценность. Вернувшись в кабинет, Эван грязно выругался. Леланд исчез вместе с кобурой. Шериф кинулся к дверям, выскочил наружу — увы, недоумок как сквозь землю провалился.
Услышав шум машины, Эван даже обрадовался — будет на ком сорвать злость. Однако радость живенько испарилась при виде здоровенных лбов — дьявол, пожалуй, они не на одной машине прибыли, как минимум на двух.
Было что-то казённое в пятерых набившихся в тесный офис парнях, одетых не по жаре в плотные тёмные костюмы. Пожалуй, им не хватало некоторого лоска: одежда в пыли, а у одного свежая дыра на брючине. Он-то и представился первым:
— Департамент полиции Нью-Йорка. Детектив Росс Хантер.
Судя по говору, так скорее Висконсин, решил МакГеннон.
— И по какому делу? — спросил он, нарочито подчёркивая южный говор.
Пятеро детективов обменялись взглядами, а затем Хантер вытащил из кармана листок с портретом Джиганте. Эван кивнул.
— А вы проворные ребята, — сказал он. — Допустим, этот человек может быть в нашем округе.
— Вы его видели, — произнёс Хантер.
— Если б я его видел, детективы, я б его не упустил, — веско бросил шериф. Сказал, как отрезал. Уж он-то знал, как надо разговаривать с выскочками из больших городов. Думают, раз живут в Нью-Йорке, так весь мир должен им аплодировать стоя! А сами, небось, пороху не нюхали, сидят, роются в отчетах, как крысы на помойке!
Ещё один детектив сделал небольшой шаг вперёд.
— У нас есть предложение, которое вам понравится, шериф, — сказал он и улыбнулся, не размыкая тонких губ. — Вы задумывались о том, сколько наша контора может выложить за удовольствие видеть этого типа арестованным?
МакГеннон в ответ широко ухмыльнулся — куда там змеиной улыбке детектива.
— Расслабьтесь, ребята. Расстегните пиджаки, выпейте содовой. Я готов пойти на сотрудничество и принять выгодное предложение. При условии, что вы не захапаете всю награду и не удерёте с Джиганте в кармане.
Наглый тон шерифа заставил детектива потянуться к кобуре. И МакГеннон тут же вспомнил, что Леланд стащил револьвер. Да, пожалуй, не стоит сейчас столь откровенно хамить. Кто знает, как далеко они могут зайти, а одними кулаками против пятерых долго не помашешь. Эван посмотрел в сузившиеся глаза детектива и спросил:
— Так и будем стоять? Может, расскажете всё же, что у вас за предложение… сэр.
Ответить детектив не успел — за окном опять послышался звук подъезжающего автомобиля, и спустя пару секунд в офис влетел взбудораженный Гарри.
— Шеф! — заорал он с порога и тут же осёкся. — Кто это…
— Это? — сложил руки на груди МакГеннон и постарался добавить в слова как можно больше яда. — Подмога, которую ты вызвал!
Из-за спины помощника в комнату протиснулся Шорт:
— Шериф, мы… — как и Гарри, маршал оборвал фразу на полуслове и осмотрелся.
Его взгляд надолго задержался на Хантере. Шорт нахмурился, потёр ладонью висок, будто пытался что-то вспомнить, и кивнул МакГеннону:
— На два слова, шериф.
Маршал плотно прикрыл двери, спустился по ступенькам и оглянулся на окна офиса. Было тихо, но Шорт не мог отделаться от ощущения, что за ними наблюдают.
— Откуда они свалились? — тихо спросил он.
— Как откуда? — возмутился МакГеннон. — Это же была ваша с Гарри идея — позвонить…
— Тише, шериф, — поморщился маршал. — Не надо кричать. Одного я узнал. Джейк Регано — известная висконсинская крыса. Мои ребята помогли взять его восемь лет назад в Манхэттене. Это не полицейские, шериф! Может, и есть среди них копы, но точно продажные.
— Висконсин! — хмыкнул Эван, вспомнив характерный говор Хантера. — И что ты предлагаешь? Брать их прямо здесь?
— За что? К тому же, нас слишком мало, а парни они серьёзные.
МакГеннон кивнул: да, на Гарри можно положиться, если только пиво закончилось — посреди пустыни достанет. И опять с досадой вспомнил, что Леланд забрал револьвер. «Найду, придушу собственными руками!» — подумал он и посмотрел на Шорта:
— Кстати, а твои-то парни куда пропали?
— Работают. Мы заметили вашего придурка недалеко от выезда на шоссе…
— Где он?! — зарычал МакГеннон. — Голову оторву!
— Тише! — прошипел маршал. — Не волнуйтесь. Никуда не денется — мои ребята сели ему на хвост. А вот с этими «копами» надо уже разобраться. Они ищут Джиганте?
— Да, — кивнул шериф. — Обещают заплатить за помощь.
— Угу. Заплатят или расплатятся… пулей в лоб. Им Джиганте живым не нужен. Как и свидетели.
— Стрелять в шерифа? — фыркнул МакГеннон. — По-твоему, они идиоты?!
— Как я заметил, идиотов в Тумстоуне хватает, — усмехнулся Шорт. — Знаете что? Соглашайтесь, но скажите, что информация будет только утром. И позвоните в центральный офис — подкрепление нам пригодится. Только говорить надо с человеком, которому полностью доверяете. Пока детективы отдыхают до утра, мы успеем взять Джиганте сами…
Шериф с маршалом вернулись в офис. Над улицей вновь нависла тишина, лишь изредка нарушаемая прерывистой трелью сверчка. Скрипнула дверца «бьюика», и на землю упал окурок — шестой, последний из детективов, осторожно сплюнул. Он слышал каждое слово…
 
— Гарри, какого чёрта?! — МакГеннон почти с ненавистью посмотрел на помощника. — Разбил единственный телефон! В колокол теперь звонить?
— Шеф, я же не нарочно…
— Знаю! — махнул рукой шериф, вытянув из шкафа помповое ружьё. — Значит, так — проводишь гостей к Бобби. Пусть устраиваются на ночлег. А сам…
— Шеф, а если Боб…
— Мне плевать, какие слёзы будет лить Боб! Скажешь, что иначе за стойку ни цента не получит. Потом позвонишь в центральный офис и спросишь Джерарда Саммерса. Пусть его хоть с постели поднимают! Нам нужна поддержка, но просить будешь только Джерарда! Дошло?
— Да, шеф.
— И ещё. Твой разговор никто не должен слышать. Можешь посылать всех хоть в задницу, но лишних ушей чтоб не было. Потом возвращаешься сюда и сидишь в обнимку с рацией, как обезьяна с последним бананом. Ждёшь Саммерса. Понял?!
— Ясно. А…
— Никаких «а», «б» и пива!
— Понял, босс…
 
МакГеннон остановил машину. Из темноты на дорогу, под свет фонаря, выскочил один из парней Шорта, призывно махнул и нырнул в тень переулка. Шериф прислушался: показалось, или действительно только что где-то шумел двигатель? Возможно, на трассе — до неё тут рукой подать. Или от усталости в ушах звенит. Набегался за день, а ведь уже не мальчик. «Когда теперь до постели доберусь?» — подумал МакГеннон и поспешил следом за маршалом.
Идти пришлось недолго. Свернули в узкий проулок, и метров через сто, спотыкаясь и оступаясь во тьме, выбрались к изгороди из старых кривых жердин. Слева шевельнулся бугорок, и шериф от неожиданности чуть не всадил в него заряд картечи.
— Свои, — прошептал Шорт, положив руку на ствол ружья МакГеннона. — Пригнитесь, шериф.
— Здоровяк ушёл полчаса назад, а второй там, — доложил «бугорок» и показал на брошенный сарай старого Дрю. — Будем брать?
— А где ещё один твой человек? — спросил Эван, пытаясь рассмотреть подступы к темной развалюхе.
— С другой стороны. Мало ли что.
— По нам стрелять не начнёт?
— Шутите? — усмехнулся маршал. — У Майка достаточно опыта, чтобы отличить мух от котлеты. Начнём?
Он начал было протискиваться между жердинами, но тут же вновь прижался к земле.
— Чёрт, придурок возвращается!
Теперь и МакГеннон заметил большую темную фигуру. Если и были поначалу сомнения, что это Леланд, то громкое сопение, тяжелые шаги и повторяемое «Эл помогает Доку» рассеяли их без остатка.
— Берём обоих? — деловито спросил Шорт.
МакГеннон задумался. Хотелось побыстрее покончить с этим делом, но… Никто не поручится, что Леланд опять не выкинет какой-нибудь номер. Такого даже ружьём не испугаешь. И откуда он только свалился!
— Выждем немного, — решил, наконец, Эван. — Думаю, он скоро уйдёт. Чёртов придурок боится мамочки больше кары небесной.
— Как скажете, — согласился маршал и перевернулся на спину.
— Стоп! А это кто?! — громко прошептал «бугорок». Он вглядывался в темноту и быстро считал. — Один… Три… Пять… Нет, шесть человек. Все с оружием.
«Люди Саммерса не могли так быстро приехать, — подумал МакГеннон. — Да и Гарри не знал, где нас искать… Лжедетективы? Но их было только пятеро. Стоп! В офисе пятеро, а шестой мог… Дьявол, неужели сидел в машине, пока мы болтали?!»
Очевидно, те же мысли пришла в голову и Шорту:
— Регано! — прорычал он. — Вот крыса! Выследил!
Скрипнули двери сарая — Леланд выбрался во двор. Не успел он сделать и шага, как прозвучал выстрел. Парень упал в траву, и утробный рёв, казалось, разогнал темноту:
— Плохие люди, Док!
Почти одновременно прогремели ещё два выстрела — один со стороны нападавших, а второй из сарая.
— Ублюдки! — выругался МакГеннон и пальнул из ружья в воздух. — Здесь шериф Тумстоуна! Немедленно прекратить стрельбу и сложить оружие!
— Шеф, я слышу выстрелы, — прошелестел из рации голос помощника шерифа.
— Гарри? Ты связался с Саммерсом?
Пуля чуть не снесла Эвану скальп. Рация рассыпалась в руке осколками, и лишь тогда хлопнул по ушам звук.
— Сволочи! — выругался маршал. — Шериф, оставаться на месте нельзя — нас вычислили, а стреляют они хорошо, сами убедились. Отходим?
— Хрен им! — злобно выдохнул МакГеннон, стирая кровь с посеченной осколками щеки. — Ползём к сараю. Только быстро!
— Пулю от Джиганте получим.
— Не получим, — коротко бросил Эван и змеёй скользнул между жердинами изгороди.
В отличие от Шорта, МакГеннон знал, сколько у Джиганте патронов, и был уверен, что пока они доберутся до сарая, киллер израсходует весь запас. Тогда и взять его не составит труда. Лишь бы Саммерс подоспел вовремя, иначе головорезы Регано тут всех положат.
Трава впереди шумно колыхнулась, и шериф услышал отчаянное, с присвистом, пыхтение. Чёртов недоумок Эл на карачках пёр навстречу.
— Ляг на брюхо и замри, — зашипел Эван.
— Эрп идёт помогать Доку? — прерывисто спросил парень. — Эл поможет! Эл знает второй вход!
— Второй вход?
Странно, в сарай старого Дрю Эван лазил ещё подростком — никаких вторых ходов там не было. Только дверь, из-за которой сейчас отстреливался Джиганте. Но, быть может, кто-то проломил дыру в стене?
— Показывай, — решился шериф.
Со стороны нью-йоркцев грохнули ещё два выстрела. Чуть сзади хлопнул кольт Шорта, и, как по команде, от изгороди почти одновременно поддержали маршала его ребята. «Молодец, федерал! — подумал с одобрением МакГеннон, — растянул людей. Теперь Регано придётся крутить башкой во все стороны».
В дверном проёме смутно темнела фигура Джиганте. Но едва он высунулся и нажал на спусковой крючок, кто-то из нью-йоркцев тут же выстрелил в ответ, и от развалюхи раздался вскрик. Шериф лишь поморщился, а Леланд вскочил на ноги и заорал:
— Док, Великий Эрп идёт помогать!
«Господи, ну что за идиот! Убьют же дурака!» — подумал Эван и вдруг понял, что даже обрадовался бы такому исходу. Мысль промелькнула и исчезла, оставив неприятный осадок стыда за самого себя. МакГеннон выругался, схватил парня за ноги и с трудом повалил в траву.
— Лежи, не рыпайся!
Шериф хотел для острастки зарядить Леланду оплеуху, но тут заметил, как к сараю крадётся тёмный силуэт.
— Лежи, — повторил Эван и пополз бандиту наперерез.
МакГеннон рассчитывал перехватить его у дверей. Зайти сзади и положить наверняка. Он так увлёкся погоней, что не заметил, как слева из травы поднял голову ещё один из нью-йоркцев. И этот бандит выжидать не собирался — поднял револьвер, выцеливая спину шерифа.
Леланд не мог понять, почему Эрп ползёт к сараю, а не убьёт плохого человека. Ведь тот подобрался так близко! И лишь когда увидел пистолет, понял — Великий Эрп его не заметил! И рванулся вперёд, забыв о приказе МакГеннона.
— Плохие люди! Эл помо…
Леланд пошатнутлся. Шериф обернулся на крик и сразу всё понял. Дьявол, да эта пуля могла достаться ему, МакГеннону!
— … жет Эрпу… — выдохнул здоровяк и упал, подмяв под себя Эвана.
— Слезь с меня, — зарычал шериф, выползая из-под этой туши. — Какого чёрта ты…
— Эл помог Эрпу? — тихо и очень внятно спросил Леланд. — Элу очень больно.
— Ты ранен? — МакГеннон впотьмах обшарил здоровяка там, где смог дотянуться. Казалось, кровь была везде. — Зачем ты вскочил?!
— Эл… помог… Эрпу. — вытолкнул кровь из лёгких Леланд и затих.
Шквал огня команды Шорта и одиночный выстрел из сарая заставили бандитов отступить.
Шериф плохо понимал, что происходило потом. Слышал выстрелы, крики Шорта, сам стрелял в ответ, механически перезаряжал дробовик… И каждый раз, когда прижимался к земле, видел рядом застывшее как на картине лицо Леланда и струйку крови из уголка рта. Словно кисть художника в последний момент дрогнула. А дальше даже звуки исчезли — остались только улыбка Эла и стыд за мимолётное желание…
— Шеф, взяли его! — пробился из тишины радостный голос Гарри. — Получилось! Двоих положили, остальные сбежали. Но ребята Саммерса их достанут! Шеф, награда у нас, считай, в кармане!
— А без награды ты бы не пошёл, да, Гарри? — спросил шериф резко. — Просто так?
— Шеф, да я… — Гарри виновато отвел взгляд и указал на окровавленную рубашку Эвана:
— С вами всё в порядке, шеф?
Шериф скрипнул зубами, но устраивать склоку над телом убитого не хотелось.
— Не оставляй его тут, Гарри, — сказал МакГеннон. — И найди его мом…
 
В салуне было пусто и тихо. Раннее утро — не время для гуляк и туристов. МакГеннон плеснул в стопку бурбона и окликнул дремлющего за стойкой бармена:
— Выпей со мной, Бобби.
Боб потёр глаза. Выпить? Сейчас бы на боковую. Однако во взгляде шерифа была такая пустота, что бармен содрогнулся и кивнул. МакГеннон придвинул стопку Хотфилду.
— За самого тупого недоумка в мире, Бобби. За болвана с большим сердцем. Люди измельчали, понимаешь? Ублюдок ведущий прав… Эрп, Холлидей… Какие они к чёрту легенды? Алистер Леланд — вот настоящая легенда Тумстоуна! — Эван с силой ударил стопкой о стойку и с каждым новой фразой продолжал вколачивать её всё сильней. — Верный. Преданный. Никому не нужный… Дьявол, кто сейчас примет на себя чужую пулю за здорово живёшь, а? Правильно, Бобби, никто. Ни одна паршивая собака не согласится. А он смог…
Боб вздрагивал и со страхом ждал, когда стопка разлетится на куски. Но МакГеннон неожиданно успокоился.
— Выпьем за него, Бобби, — тихо сказал шериф, опрокидывая свою порцию.
— Да, сэр, — ответил бармен и пригубил бурбон. — Можно спросить, мистер МакГеннон?
— Валяй.
— Когда мне выплатят компенсацию за ущерб, сэр?
— Что?! — взревел шериф. — Компенсацию?! Вот твоя компенсация!
МакГеннон вдребезги разнёс бутылку о стойку и швырнул горлышко в Хотфилда. Бармен, неумело прикрываясь руками, пятился и бесконечной скороговоркой бормотал извинения. Но шериф их не слышал.
— Жадный пёс! Паскуда! — орал он, сжимая кулаки. — Ты и мать родную похоронишь только за деньги, да?! Расплодились, уроды!
Шериф рванулся к выходу напрямик, круша по дороге всё подряд. Его не волновало, сколько ещё баксов к компенсации добавит Хотфилд за поломанные стулья.
— Никому не нужны легенды, — горько сказал Эван МакГеннон, хлопнул дверцей «летучей мыши» о стену и вышел вон.
 
Сир Андре
writercenter.ru/profile/vanHalk/whois/
Лю Эдвина
writercenter.ru/profile/Lenatulinova/whois/
Стихи - Leshik Birich, Лешуков Александр, Идзанами Эльор
Leshik Birich
writercenter.ru/profile/leshik_birich/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/leshik_birich/whois/"></a>
 
Игры Морфея
 
Мне снится сон, кошмарный дикий сон,
Как ангелы моё уносят тело
И отпевают хором а капелла…
Потом на бис. Ещё раз. На поклон.
 
Аплодисменты. Занавес. Антракт.
Чуть слышный шорох смены декораций,
И вот — палата, серый полумрак,
Стол, лампа, инструмент для операций;
 
Я — пациент… Заходит эскулап,
Подумав, выбирает ржавый скальпель;
Стирая с ручки россыпь бурых капель,
Он делает надрез под два крыла
 
И, раскрывая рану на спине,
Он без наркоза мне вживляет крылья,
Иголкой, раскалённой на огне,
Сшивает, посыпая раны пылью…
 
Закончен ритуал, я воскрешен
Священной волей всемогущего хирурга —
Теперь я ангел. Ангел Петербурга…
Но это только сон, кошмарный сон.

Идзанами Эльор
writercenter.ru/profile/grauregen/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/grauregen/whois/"></a>

Мой Питер
 
Я строю свой Питер
Из капель дождя,
Из луж и колдобин
Сырого асфальта,
Из шпилей и башен,
Что рвут облака,
Из птиц, что под окнами
Делают сальто.
Я строю свой Питер
Из бликов в глазах,
Из звона трамваев,
Из звуков гитары,
Из солнца, блестящего
На куполах,
Из мрачных чугунных
Сплетений ограды…
Я строю свой Питер
Из мокрых собак,
Из запаха зелени,
Рек и бензина…
Мой город, нахмурясь,
Глядит в небеса,
Пестрея витринами
Магазинов.
 
Белоночное
 
Мы замерли у низенькой ограды
В уснувший белоночный Летний сад,
И лебеди размыто и неявно
Переселились в фотоаппарат.
 
Потом шагали тихо вдоль Фонтанки,
И небо становилось всё светлей.
Вдруг вздрогнули — столкнулись иномарки
Под взглядом незажжённых фонарей.
 
Так город сонно жил в рассвете раннем,
Часы блеснули мне четвёртый час,
Ты, в чёрном, был как персонаж из сказки,
Принцесса — вся окутана сияньем,
А я себе казалась каплей краски
И безнадёжно обожала вас.
 
Лешуков Александр
writercenter.ru/profile/marcus/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/marcus/whois/"></a>

Мне Питер нравится таким
 
Мне Питер нравится таким —
Слегка печальным, пепельно-осенним,
Каменноликим, площадным, бесцельным —
Мне Питер нравится таким.
 
Я жив, пока летит мой взгляд
Над пенным зеркалом — Невою,
Я им отравлен, им распят,
К шептанью волн прижжён, прикован.
Я жив, пока летит мой взгляд.
 
И ветер, и холодный дождь
Лишь тень улыбки вызывают,
И смех безудержный рождают
И ветер, и холодный дождь.
 
Мне здесь тепло и тяжело
С любимым камнем расставаться,
В усталый дом свой возвращаться
Мне холодно и тяжело.
Проза. Хоррор. Цыганок Ирина &quot;Новая жизнь&quot;
Духота, словно вата, залепила нос и губы. Катька уже дважды открывала окно, но вместо сквозняка в комнату сочилась вонь кошачьего туалета.
Чтобы хоть как-то освежиться, пошла в ванную. Привычно переступила через надтреснутую плитку. Нагнулась над пожелтевшей ванной, чтобы ополоснуть лицо, и тут же дернулась назад: в буром, с серыми ошметками пены, растворе плавали куски мяса.
«Дура, мясо и мясо, — пожурила себя. — Должно быть, Олег разделывал тушу — а тут на работу вызвали. Вот и бросил. Кровь надо бы спустить!» — потянула за цепочку, хотя что-то внутри нашептывало, чтоб не лезла, куда не просят.
Мутная жижа качнулась, закружилась, втягиваясь в слив. Через несколько минут на дне остались лишь части туши. Их очертания показались странными. «Не похоже на свинью…» — засомневалась Катерина, склоняясь над ванной. Ноги скользнули, секунду она боролась за утраченное равновесие, а потом поняла, что падает лицом в кровавое месиво и… проснулась.
В комнате было темно и жарко, пахло пылью, котами, еще какой-то гадостью. Катька закашлялась. Подташнивало. Встав с дивана, на ощупь отправилась в обход ящиков с мужниными вещами к балкону. Открыла дверь, но гудронный уличный смог был не лучше квартирного.
«Точно, как во сне», — на этот раз она помнила кошмар, хотя обычно от сна оставался лишь страх, привкусом пережженного сахара оседающий на гортани. Нинка могла бы рассказать, к чему снится сырое мясо, она обожала сонники и гороскопы. Но подруга осталась в Хабаровске, звонить ей было накладно. Да и не хотелось, после того как услышала от нее по приезде в Москву:
— Мы думали, тебя уже в бордель продали, а Анюту — на органы! Или наоборот.
Ничего неожиданного в Нинкиной реакции не было, но все равно стало не по себе.
Так же в точности Нинка все обгадила полгода назад, когда узнала, что подруга выходит замуж за знакомого по интернету.
— Все они по интернету горазды жениться, а как дойдет до дела… Сама подумай, на кой столичному доктору брать жену из Хабаровска, да еще с ребенком? Что он, ближе бабы найти не может?!
— Значит, не может! Мы расписались.
— А ты, дура, выскочила за незнакомого человека?! — накинулась Нинка.
— Мы достаточно знаем друг друга. И Анюте он понравился!
— А если он вор или маньяк? Или педофил? Ты не подумала, чего он так скоро к тебе из Москвы прилетел?! Может, ему не ты, а дочка твоя нужна?!
— Мы нужны ему обе. Он нас любит. — Катька решила не продолжать разговор. Подруга попросту завидовала, что именно она, Катька, пусть и не с первого раза, но вытащила счастливый билет!
 
Катька прошлепала босиком в ванную, прежде чем открыть воду, с опаской посмотрела вниз — пусто. Но пробка с медной цепочкой — та самая. Несмотря на жару, Катерина поежилась.
 
Кошмары стали сниться с первой ночи на новом месте. Не нравилась квартире Катюха. Впрочем, это было взаимно.
Когда машина затормозила у обшарпанной девятиэтажки, Катерина подумала — это какая-то промежуточная остановка. Но Олег, вынимая ключ из замка зажигания, объявил:
— Все, приехали! — обернувшись, подмигнул дремавшей на заднем сиденье Анечке.
Катя обвела взглядом заставленный автомобилями двор. Обычный спальный район: серые от пыли тополя, ржавые качели… Восторг, охвативший ее в аэропорту, выветрился. Навалилась усталость — больше суток на ногах, таскала две сумки и ребенка, беспокоилась, чтобы не ограбили в толчее, чтобы Анну не продуло под кондиционером…
Квартира оказалась обычной «ленинградкой». Желтый налет на бумажных обоях, вспученный линолеум. В большой комнате громоздились коробки, частью бытовая техника, частью посуда, книги и прочие мелочи. К одной из стен жался диван, к другой — древний сервант и телевизор.
Их с Анютой сумки Олег отнес в спальню: здесь, кроме кровати и колченогой табуретки, мебели не было.
— Придется пока пожить на чемоданах! — преувеличено бодро заявил он. — Для Анны есть надувной матрас, а мы поспим тут. — Олег кивнул на двуспалку с высоким кованым изголовьем.
— Сама виновата, не захотела подождать пару месяцев, — добавил вполголоса, видя, как вытянулось у Катьки лицо. — Говорил же, наша квартира еще не готова. Только-только полы залили…
— А это чья?
— Коллега уступил, перекантоваться, пока ремонт. Обычно ее сдают покомнатно. Но мне уступили всю, и плата — по минимуму. В гостинице раз в десять дороже.
— А здесь что? — Катерина вернулась в зал, протиснулась мимо коробок к еще одной двери. Подергала за ручку — заперто.
— Это хозяева, — Олег поймал ее запястье, потянул в сторону. — У них там вещи. Вот и заперли.
«Ну, заперли и заперли, — Катька мысленно пожала плечами. — Глупо как-то: сдают квартиру покомнатно, а тут — столько жилплощади пропадает!»
В тот день они легли рано, даже сумки распаковывать не стали. А среди ночи Катька проснулась, судорожно ловя ртом воздух. Горло сжимала паника, но что напугало — она, хоть убей, не помнила. Рядом мирно посапывал Олег.
Катерина повернулась на другой бок, поправила подушку, однако уснуть больше не смогла. Лежала, прислушивалась, не заворочается ли в соседней комнате Анюта. Пялилась на тени деревьев на стене. В шесть задребезжал будильник: Олегу на работу. Приготовив ему завтрак и проводив до двери, она прилегла на матрас рядом с дочерью и только тогда сумела поспать пару часов.
Днем она убиралась, после вышла погулять с Анютой. На обратном пути в подъезде им повстречалась соседка. Плотная, мордастая тетка, выходившая из лифта, вдруг остановилась в дверях кабины:
— Вы, девушка, к кому?
— К себе.
— В какую это квартиру? — поджала губы дама.
— В девяносто вторую, — Катерина решила плюнуть на лифт и двинулась к лестнице. Но тетка ухватила ее за локоть. Ладони у нее оказались влажными, а от самой пахло потом.
— Ты, что ли, докторша?
— Я — жена доктора, если вы это имеете в виду, — с достоинством ответила она, надеясь осадить даму.
— Я тебе скажу все, что имею! Мне дела нет до ваших игрищ, но вопли по ночам я слушать не обязана! Не знаю, кого вы там мучаете, друг друга или кошку, но еще раз услышу — вызову милицию! Поняла? — тетка с недюжинной силой тряхнула Катьку за руку.
— Иди ты знаешь куда… — Катька поперхнулась от возмущения.
— Я тебя предупредила, — тетка разжала склизкие пальцы и потопала к выходу.
Дома Катерина долго не могла успокоиться, мысленно продолжая диалог. Если бы не Анна, уж она бы убрала наглую тетку! Больше всего бесила нелепость обвинений: они и вселились-то только накануне, а если бы и вздумали устроить «игрища», кричать, когда в соседней комнате спит дочка, уж точно б не стали!
«Видать, прежние квартиранты отжигали по полной! Правда, толстуха намекала на доктора…» — в голову полезли нехорошие мысли про то, как муж проводил время, пока они с Анной оставались в Хабаровске. Она окинула взглядом потолок, стены, прикидывая, где проживает зловредная тетка. Потом вспомнила, что Олег снял комнаты у коллеги. От сердца отлегло. Она собиралась пожаловаться мужу на наглую соседку. Но когда он приехал, стало не до того.
Олег привез чудесный детский ноутбук, розовый, с принцессой на крышке. Пока Катя готовила ужин, он помогал Анюте осваивать подарок. Радостный детский голосок согревал материнское сердце. И Катерина решила, что сможет быть счастлива в этих облупленных стенах, лишь бы в семье все ладилось. Засыпала она спокойная и умиротворенная. Однако среди ночи вскочила от удушающего страха. А что снилось — не помнила.
Может, позвонить Нинке? В Хабаровске уже утро… Нет! Ей только того и надо! Катерине представился злорадный голос: «А я тебя предупреждала!»
«О чем?! — захотелось крикнуть. — Это всего лишь сны! Ничего нет, кроме снов и дурацких подозрений…»
Накричал бы кто на нее саму, сказал, что все мерещится от нервов, от одиночества…
— Не надейся! — буркнула Катерина и ринулась на кухню. Не включая свет, достала бутылку из холодильника.
Олег учил, что вино должно быть комнатной температуры, но Катьке нравилось холодное, и плевать она хотела на его столичные замашки! При дочери она бы пить не стала, но Анюты не было — два дня как увезли в инфекционное отделение. Невесть где и как, в тридцатиградусную жару ребенок умудрился подхватить коклюш. И хотя Олег заверил, что с девочкой все будет хорошо, и что присмотрит за Анютой в больнице, Катьку все равно мучило чувство вины и беспокойство. Существовал проверенный способ снять стресс. С бутылкой и стаканом Катерина вернулась в зал. В спальне, если Олега не было дома, она не спала. Вид кованого изголовья будил недавнюю память, а еще она боялась проснуться прикованной к чертовым прутьям.
Чуть не сломав штопор, Катька плюнула и протолкнула пробку внутрь. Вино лилось неровно, толчками. Наполнив стакан, она жадно, в несколько глотков выхлебала все и тут же налила снова. Потом еще раз. Горечь в горле сменилась терпким пощипыванием. Катька перевела дух. Последний раз она пила дома, до отъезда.
Странное дело, впервые подумала о квартире в Хабаровске, как о доме… Но нет, к прошлому возврата нет: она сдала квартиру, взяв плату за год вперед. Чтобы не было искушения вернуться! Она бы и вовсе продала квартиру, да та записана на первого мужа.
Как бы там ни было, теперь у нее новый муж, новая квартира и новая жизнь. А старая…
 
До тринадцати лет Катькина судьба складывалась вполне благополучно. Отец с матерью работали на заводе, жили душа в душу. Потом грянула перестройка, и все пошло наперекосяк: отец за полгода спился по-тихому и пропал с компанией алкашей. Мать продержалась дольше, ухитряясь тянуть двух дочек. Потом Анну — старшую — сбила на улице машина. Похоронив дочь, Мария Сергеевна с горя запила. Работу бросила, друзья исчезли, в дом потянулись чужие мужики. Приносили водку, чаще — самогон; пили с хозяйкой, а после трахали ее тут же, не отходя от стола.
Катерина устраивала матери скандалы, плакала, как-то кинулась с кулаками на очередного «ухажера». Хлипкий на вид мужичонка выволок ее за дверь, и ночь Катька коротала у батареи в подъезде. Вернувшись, она больше не скандалила. Через пару дней украла у одного из гостей сотенную, купила бутылку водки и уксусную эссенцию. Пока мать и гость опохмелялись, свинтила пробку и добавила в бутылку уксус. Водку она собиралась оставить на видном месте, не сомневаясь, что вскоре ее обнаружат собутыльники. План был обдуман, но в последний момент Катька засомневалась, в голову полезло про тюрьму, а еще почему-то про зоопарк, куда они с сестрой и мамой ходили лет пять назад… Пока раздумывала, в коридор, где стояла Катерина, вывалился пьяный гость.
— Ах ты, шалава малолетняя! — взревел, увидев прижавшую бутыль девушку. — Чужую водку таскаешь?!
Он ухватил бутылку грязными пальцами и потянул на себя.
— Не трогайте, не ваше! — Катька дернулась в другую сторону. Бутылка грохнулась об пол, по квартире поплыл острый запах кислоты, но мужик этого даже не заметил.
— Ах ты…!
Катька увернулась от оплеухи и рванула к себе в комнату. Захлопнула дверь. Там, забившись в угол, она поняла: разбитая бутылка — знак. Прошлое разлетелось на осколки, назад не склеишь. В тот день она ушла из дома, но у подруги прожила недолго. Подслушала раз, как той выговаривают: «Зачем ты к нам в дом это отребье притащила?! Видела, кто у нее мамаша? И эта такая же будет! Дети повторяют судьбу родителей…»
«Дети повторяют судьбу родителей» — это Катька твердо запомнила. Она перебралась к знакомым в общежитие и поклялась никогда в рот не брать спиртного.
Но придерживаться зарока не выходило. В их компании пили все: чтобы расслабиться или назло родителям. Катька пила потому, что так проще было найти ночлег. Из-за городской прописки место в общаге ей не давали. Поэтому, когда на втором курсе техникума Сергей сделал ей предложение, она не раздумывала…
 
Допив вино, Катька вспомнила, что в новой жизни собиралась не пить. От вины и злости на собственную бесхарактерность достала вторую бутылку.
 
Первые сомнения зародились в июне. После переезда прошел почти месяц. Большую часть времени Катька проводила с дочкой в четырех стенах. Олег пропадал на работе. Возвращался усталый, задерганный. Правда, в выходные они вместе ездили в лунапарк или в кафе. Но и там муж уделял больше внимания Анюте, чем ей. Хорошо, когда мужчина привязывается к ребенку, Катька это понимала и ругала себя за эгоизм. Но внутри копилось напряжение. Когда рядом не было Олега, квартира давила, душила запахом клея и грибка в ванной. Поначалу Катька с рвением взялась за обустройство быта, перемыла и перетряхнула все, что попалось под руку. Но это не помогло. Затхлый, чужой дух намертво въелся в стены.
К концу месяца Катька забросила и уборку, и готовку. Денег хватало, чтобы покупать обеды-ужины в магазине. Квартира зарастала пылью. А Катька пялилась в телевизор и мечтала о работе.
Но тут имелось два «но». Олег был категорически против: жена должна сидеть дома, варить щи и воспитывать детей. Раньше такой расклад казался Катьке пределом мечтаний. Но сейчас она была готова работать даром, лишь бы сменить обстановку. Тут-то и всплывало второе препятствие — Анна была слишком мала, чтобы оставаться одной дома. Устроить ее в садик в столице было не проще, чем достать луну с неба, отдавать дочку в школу с шести лет Катька не хотела.
Слоняясь по квартире, Катька частенько оказывалась у запертой двери. Дважды ей попадались оставшиеся от прежних хозяев ключи. Каждый раз, вставляя ключ в заветную скважину, Катерина ощущала страх пополам с предвкушением… Но не подошел ни один.
Катились дни, однообразные, как шарики в спортлото. Катерина смотрела телевизор, играла с Анной, ходила в магазин, вечером встречала мужа, кормила ужином. Когда Анна засыпала, они занимались сексом. И хотя в постели Олег проявлял изрядную фантазию, восторга Катерина не испытывала. Все фантазии у мужа были с одним уклоном: веревки, наручники. Катька считала себя женщиной без комплексов, но некоторые из выдумок мужа даже ей казались извращением. Впрочем, пока это было безвредно, она терпела. После — муж быстро засыпал, а она лежала в ожидании: кошмары настигали под утро. Потом было удушье, пробуждение, и все начиналось сначала. Кошмары, и те стали рутиной.
Как-то, проверяя коробки, Катька нашла затесавшуюся меж книгами бархатную рамку. Вытащила — на фотографии красивая молодая женщина с волевым подбородком и янтарными глазами обнимала девочку лет пяти-шести. Кожа у незнакомки была ровная и матовая, нос прямой, губы в меру пухлые. Дама улыбалась с уверенностью королевы. А девочка оказалась удивительно похожа на Анну: такие же голубые глаза и волосы курчавые.
«А вправду ли муж все время проводит на работе? А то, может, дежурит с такими вон…»
Катька вынула фото из рамки, проверила обратную сторону, но никаких записей не нашла.
Вечером показала фотографию мужу:
— Твои родственники? — спросила невинно.
Олег чуть заметно нахмурился.
— Марина, моя бывшая… С дочкой.
— У вас есть дети?
«Алиментщик!» — разозлилась Катюха.
— У нее. Ксения — не моя дочь.
— И где они сейчас?
— Уехали за границу, к родне, — Олег пожал плечами. — А что это ты заинтересовалась? Говорила, тебе плевать, у кого что было раньше?
Катька замялась. Олег забрал у нее фотографию и, не глядя, сунул в одну из коробок.
— Расскажи о них, — попросила она.
— Не о чем рассказывать. Кстати, я собираюсь взять отпуск в октябре, к переезду… — подозрительно сменил тему Олег.
На следующий день, когда муж уехал на работу, она нашла фотографию и снова придирчиво рассмотрела: красивая, таких не бросают. А сходство у Ксении с Анной просто поразительное! Наводит на мысли. Ясно, что Олег пытается найти замену первой семье. Да не просто завести новую, он хочет получить такую же! Отчего тогда не остался с Мариной? Или это она не осталась? А он все еще любит? А Катерине врет?! И еще: к кому он был сильнее привязан, к Марине или к ее дочке?..
В последнем вопросе было что-то гнусное, так что Катька постаралась тут же выбросить его из головы. Но это как с той комнатой: сколько ни делай вид, что ее не существует, взгляд неизбежно останавливается на запертой двери.
К концу месяца подозрения пошли на спад. А позавчера Анна заболела. Температура поднялась под сорок. Страшный кашель, до рвоты, не давал ни минуты передыха. Вызванный ею с работы Олег велел срочно собрать Анюту.
— Отвезу к нам в больницу.
— Но разве ты не можешь сам, дома...
Катька с детства боялась госпитализации.
— Я не педиатр, — объяснил Олег. — Диагноз должны ставить специалисты! Ну, чего топчешься?!
Через два часа пробок Анюту определили в инфекционное отделение.
— Коклюш, — объявила заведующая отделением, к которой отвел их Олег. — Третий случай за неделю. — А когда Катька хотела вместе с Анютой пройти в палату, заступила дорогу: — С родителями только дети до пяти лет. К тому же, отделение переполнено.
— Идем, — Олег обнял Катерину за плечи, увлекая из кабинета заведующей. — Здесь хорошее отделение. Опытные врачи. Но свободных мест действительно нет. Не переживай, я буду каждый день навещать Анюту. А ты сможешь звонить ей по сотовому…
Муж был прав. А Катька чувствовала себя виноватой: не о том думала. Надо было за дочкой лучше смотреть. Но главная виновница — Нинка, задурила голову маньяками!
Вторая бутылка подходила к концу, и Катерина, забыв о сомнениях, набрала номер.
— Да?..
— Привет! — Катька и сама не ожидала, что так обрадуется родному голосу. — Ну, как поживаешь?
— Катька, ты? Набралась, что ли?
— С чего ты взяла…
— А то я тебя не знаю? Рассказывай, что стряслось, что звонишь среди ночи?!
Вместо того чтобы поплакаться, Катька вдруг начала хвастать. Рассказала, как много Олег зарабатывает. Как по выходным они всей семьей культурно отдыхают, в рестораны ходят…
— Ну, а сегодня что за праздник? Кстати, а муж-то с дочкой где, спят?
— Олег на дежурстве. А Анюта коклюш подхватила. Она в больнице…
— В больнице?! А ты почему дома?
— С родителями кладут только детей до пяти.
— Не знаю. Как-то подозрительно. Что ж твой доктор договориться не мог, чтобы тебя в палату с дочкой положили?! Я бы никогда ребенка одного в больнице не оставила! Вон, вчера только по телеку про черных хирургов показывали, как они детей воруют, а милиция их потом по кускам вылавливает из канализации…
Катька открыла рот, чтобы возразить, но как наяву представились куски мяса, плавающие в кровавом бульоне.
Отшвырнув телефон, Катерина заметалась. Натянула джинсы прямо на атласную ночнушку. Бросилась к двери. Опомнилась, вернулась за сотовым, выгребла из серванта деньги.
«Сон в руку», — билось в голове.
На улице было темно и пустынно. Вылетев из подъезда, Катька растерянно затормозила. Никак не могла сообразить, где метро. Потом вспомнила, который час, и запаниковала еще больше.
«Такси!»
Она побежала к темному проходу между домами: там, в двух кварталах, гудел проспект. Пробираясь меж автомобилями, споткнулась — подвели шлепанцы. Взревел сигнализацией «Опель». Катька замерла, а потом припустила еще быстрее.
Она хотела срезать путь, но лишь заплутала в дворовых зарослях. Теперь шум проспекта доносился сзади. Остановилась перевести дух. На углу маячил зеленый огонек.
— На Соколиную гору, во вторую клиническую! — выдохнула Катька в открытое окно такси. Пожилой дядька очнулся от дремы, поморщился, глядя на Катьку, но не спешил запускать двигатель.
— Ну, везете?!
— Да как сказать…
Катька, наконец, заметила, как смотрит на нее водитель. Хотела объяснить, что выбежала из дома в чем есть, что надо срочно в больницу, пока дочь… Тут представилось, что могли сделать с ее маленькой девочкой врачи-маньяки, и она разрыдалась в голос, тыча в окно свернутые деньги и бормоча нечто невразумительное про коклюш и дочку.
— Что, дочку в больницу увезли? — каким-то чудом сумел разобрать таксист.
Катька закивала, продолжая тыкать кулачком с деньгами ему в грудь.
— Ладно, садись… мамаша! — дядька неодобрительно покрутил головой, но распахнул переднюю дверцу. Катерина рухнула на сиденье рядом.
Клинику она узнала издалека и начала открывать дверцу раньше, чем таксист затормозил у приемного отделения.
— Куда ты, скаженная… Что, так и пойдешь?! На, возьми — прикрыться…
Таксист достал с заднего сиденья растянутую и замызганную олимпийку.
— Нет-нет… а вы как же? — закрутила головой Катька.
— Ты мне столько бабок насовала, что и на обратный путь хватит. Так что я уж тебя тут подожду. Ты ж домой ехать собираешься или как?
— Собираюсь… — Катерина не планировала так далеко, но, наверное, если Анна жива… Если Анна жива!..
Она схватила предложенную олимпийку и выскочила из машины. Дверь в приемное была не заперта. Удача! Катька рванула мимо будки дежурного. Инфекционное отделение, как ей помнилось, размещалось в левом крыле. Но тут везение закончилось — едва миновав угол, она грудь в грудь столкнулась с медсестрой.
— Эй, вы куда это… дамочка?! — отстраняясь от Катьки, закрутила носом медичка. — Посторонним запрещено.
— У меня дочь здесь! Я должна ее увидеть! — Катька ринулась мимо тетки, но не тут-то было. Та проворно сцапала ее за рукав.
— Стой, тебе говорят!
— Пустите! — завизжала Катька. — Мне надо к дочери! Пустите! Я буду кричать!
Но тетка попалась не из слабонервных. Она вцепилась в Катерину двумя руками и тоже закричала:
— Валера! Быстро сюда! Тут алкашка рвется!
Из подсобки выскочил встрепанный охранник. Увидев повисшую на Катьке фельдшерицу, бросился ей на помощь.
Катька брыкалась и визжала, как помешанная, но охранник с медичкой неуклонно оттаскивали ее к выходу. В коридор высунулся парень в белом халате.
— Милицию вызывай, — крикнула ему, не прекращая борьбы, медичка. — Скажи, наркоманка ломится!
Парень бросился к телефону.
— Катя, ты?! — удивленный голос Олега заставил замереть и Катьку, и медиков.
— Не надо милицию, — распорядился муж. И парень, взявшийся уже за телефонную трубку, положил ее на место. — Отпустите ее. Под мою ответственность…
— Что ты здесь делаешь?! — Олег втолкнул Катьку в подсобку, притиснул к стене. — Ты что, пила?!
— Я должна увидеть дочь, — глядя ему в глаза, как можно тверже заявила она.
— С чего вдруг, среди ночи?
— Я хочу убедиться, что с ней все в порядке.
Олег нахмурился:
— Могу я все-таки узнать, в чем дело?
Катька помотала головой.
— Понятно, — муж не стал возмущаться или утверждать, что у нее белая горячка. И это лишь убедило Катьку в истинности подозрений.
— Я хочу увидеть дочь! — повторила она. — Убедиться, что Анна жива. Если ты не отведешь меня к ней немедленно, я буду орать, кусаться, бить стекла, устрою такой скандал, что вся больница встанет на уши! И пусть вызывают милицию…
— Не стоит, — муж проявлял незаурядное спокойствие. — Если я правильно понял, что-то произошло, пока я был на дежурстве? Тебе кто-то звонил? Из больницы? — Катерина не ответила. — Ладно, выясним потом. Если я отведу тебя к дочери, ты успокоишься?
Сердце заныло от зародившейся в нем надежды, и Катька поспешно кивнула.
— Хорошо, — Олег достал из шкафчика и протянул ей белый халат. — А это откуда? — брезгливо покосился на олимпийку.
— Таксист дал.
— Он тебя ждет?
— Д-да.
— Хорошо.
Муж взял ее под руку и повел. Катька шла, путаясь в собственных ногах, шлепанцы слетали.
«Куда он меня ведет? В прошлый раз мы так не петляли… Сейчас стукнет по голове и затащит в кладовку… Хотя нет, он — врач, вколет успокоительное… Не надо было с ним идти, надо было дождаться милицию! А теперь поздно…»
Поднявшись по лестнице и завернув за очередной угол, они уперлись в дверь с надписью «Детское инфекционное отделение».
— Веди себя тихо, — предупредил муж.
Осторожно приоткрыл дверь. В коридоре горел свет. Медсестра спала в кресле. Затаив дыхание, прокрались мимо нее в палату.
Здесь стояло две кроватки. Лампы в коридоре хватило, чтобы высветить рыжую головку на одной из подушек. Катька подошла ближе.
Анна спала, подложив под щеку ладошки. Дышала она ртом, и при выдохе получалось легкое пыхтение.
— Убедилась? — зашептал на ухо муж. — Теперь идем, тихо…
Но Катька не выдержала:
— Анна, солнышко! — позвала она.
Дочка заворочалась.
— Мам… — пробормотала сонно. — Принеси мишку, ладно? И колу… — она повернулась на другой бок и снова засопела.
Олег силой выволок захлебывающуюся слезами Катьку из палаты.
В коридоре к ним бросилась растерянная и перепуганная медсестра.
— Доктор, что случилось?!
— Ничего-ничего. Все в порядке. В палате моя дочь. Не беспокойтесь, мы уже уходим.
Пока сестра не опомнилась, он потащил Катерину к выходу.
Катька плохо помнила, как спускалась, как шла через приемное. Слезы облегчения лились из глаз, смешивались с соплями, стекали на воротник халата.
Опомнилась на крыльце. Олег стоял с каменным лицом, только желваки ходили. Катька, всхлипывая, указала на припарковавшуюся недалеко машину.
Муж довел ее до автомобиля.
— Дома поговорим, — бросил сухо. Сунул водителю тысячу и, назвав адрес, не оборачиваясь, пошел назад.
Катька, протрезвев и проревевшись в машине, остаток ночи судорожно наводила порядок в квартире.
«Что я наделала?! Он меня бросит, точно бросит… Да и кто бы на его месте не бросил такую-то дурищу?! Куда же мы с Анной?!..»
Когда она собралась в очередной раз всплакнуть, вернулся Олег.
— Не сейчас, — остановил кинувшуюся с объяснениями Катерину. — Я устал. Поговорим позже.
Не встречаясь с ней взглядом, он прошел в ванную, а оттуда — сразу спать. Даже есть не стал. Катька, глотая слезы, принялась встряхивать и складывать в машинку грязное белье: рубашки, майки. Когда черед дошел до белого халата, на плитку со звоном выпала связка ключей.
Катька замерла, прислушалась: тихо. Осторожно подняла ключи. Крадучись, как преступница, подошла к вечно запертой двери. В груди екало.
«Олег может услышать. Он и так сердится…» — пронеслось в голове, но рука уже сама потянулась к замку.
Пещера Али-Бабы оказалась невзрачной и скучной. Старый шифоньер, тумба со швейной машинкой, баулы на полу. Катька на цыпочках прошлась по пыльному линолеуму. Открыла шифоньер: стопки постельного белья, вешалки с пальто и пиджаками. Старье. Разочарованная, она собиралась уже закрыть шкаф, а затем и комнату, когда заметила под простынями бордовый корешок.
Скорее по инерции, Катька взяла в руки загранпаспорт. Открыла. С фотографии строго смотрела Марина, бывшая Олега.
Некоторое время Катерина тупо разглядывала паспорт, потом в мозгу закрутились воспоминания: первый день, она ломится в запертую дверь, Олег говорит, что комната закрыта хозяевами… Она показывает Олегу фотографию и узнает, что его бывшая жена с ребенком уехала за границу. И наконец, паспорт той же женщины в запертой комнате, а ключ от замка — в кармане у мужа… Все вместе — что это может означать?! От напряжения у Катьки заболела голова.
«Может, паспорт просроченный». Она глянула на дату выдачи: годен еще два года. «Сумки…» — Катька открыла ближайший баул. Сверху лежало нарядное розовое платьице.
Догадка зашевелилась в голове, на грани сознания, но так и не сумела проклюнуться. Со стороны коридора раздался шорох. Катька выпрямилась, сердце ухнуло в низ живота.
«Олег проснулся!» Она бросилась из комнаты. Потом опомнилась, вернулась, сунула на место паспорт, закрыла шифоньер. Трясущиеся пальцы долго не могли повернуть ключ, каждую секунду Катька ожидала услышать за спиной шаги, а потом окрик… Но ничего не произошло. Прижав связку к груди, она прокралась к двери в спальню.
Олег спал. Расслабленное лицо выглядело усталым и немного помятым, и уж никак не подходило маньяку или злодею.
Ей снова снилось мясо. Белесые куски плавали в ванне. Только на этот раз она знала, что это — сон. Поэтому было не столько страшно, сколько противно. До того, как жизнь дала трещину, мясом у них в семье традиционно занимался отец. У Катьки вид сырого окорока вызывал такую же реакцию, как у некоторых таракан. После замужества о страхах пришлось забыть. Впрочем, Серега, первый муж, не часто баловал семью окороками. Хорошо, если на ужин были дешевые сосиски. Потом, правда, он нашел работу поденежней — в вахтовой бригаде. Но одновременно с этим начал пить. Однажды заснул прямо на унитазе, забыв спустить штаны. Катька восприняла это как еще один знак. Теперь она умела читать знаки. На следующий же день муж досрочно отбыл «на вахту», а Катька подала на развод. Серега на суд не явился, но и не возражал, прислал телеграмму откуда-то из Якутии. Еще через месяц она получила решение суда и штамп в паспорте…
А во сне все шло своим чередом. Катерина склонилась над ванной, среди окровавленных кусков мелькнул рыжий локон. Потеряв равновесие, полетела вниз. Жижа ударила в лицо, залепила ноздри, и она почувствовала, что задыхается.
«Это всего лишь сон. В комнате душно, отсюда и кошмары». Однако вынырнуть на поверхность не удавалось. Только когда легкие начало жечь, Катька вырвалась из сна и судорожно втянула носом воздух. Вдохнуть ртом отчего-то не получалось. Все еще не вполне придя в себя, Катька дернулась потрогать губы — и к ужасу своему обнаружила, что и рукой пошевелить не может. «Я все еще сплю…» — но знакомая паника уже рвалась через горло. Катерина замычала — крик глушил скотч на губах.
Рывок, еще один — запястья притянуты к кованой спинке. Держит бережно, но крепко. Ноги… Катерина пнула пяткой воздух — ну, хоть ноги свободны!
— Ну-ну, тише… — из темноты выплыл бледный овал мужского лица. — Что, очухалась?
Катерина покрутила головой, наморщила нос, безуспешно пытаясь освободиться от клейкой ленты.
— Ага, вижу… — муж поймал ее лодыжки, прижал к кровати. — Как думаешь, что сейчас будет?
Она промычала нечто невнятно-угрожающее.
— Не угадала! Хотя сексом мы тоже займемся. Зачем бы я иначе оставил тебе свободными ноги?! — он приблизился. Глаза в темноте казались двумя черными страшными дырами.
Катька снова забилась, но муж едва обратил на это внимание, без труда удерживая обе ее ноги одной рукой.
— Жаль, нельзя включить свет, — протянул он. — Хотя… Нет, не будем рисковать, правда? — он потрепал жену по щеке. — Ну, не надо так… Я бы с удовольствием обошелся без скотча. Ты ведь знаешь, мне нравится, когда мои женщины кричат. Но штука в том, что сегодня ночью меня здесь нет. Понимаешь? Что скажут соседи, если услышат, как томно ты стонешь, в то время как муж на работе? Не хочу, чтобы про тебя думали плохо… настолько. С них ведь станется и Анечке рассказать, а она уже достаточно взрослая. Кстати, ты, наверное, переживаешь из-за дочери? Не стоит. Обещаю, что буду заботиться о ней, как о родной. Даже лучше.
Давай, я расскажу, что будет. Завтра утром, вернувшись после дежурства, я найду тебя в ванной со вскрытыми венами. Ты, конечно, будешь мертва, но я все равно вызову скорую и буду в полном отчаянии, когда они приедут. Еще бы, такая молодая красивая женщина и вдруг — наложила на себя руки! Но я им расскажу, как ты скучала после переезда, как переживала, что не можешь найти работу. Потом дочка попала в больницу — в общем, так все навалилось, а я, скотина, не мог уделять тебе достаточно внимания. Теперь вот придется одному поднимать Анечку на ноги… Поверь, я буду просто безутешен! И убедителен. К тому же, это ведь у тебя не в первый раз? Не забыла? Тот случай — ты мне в Хабаровске рассказывала. Кстати, очень хорошо, что ты вчера напилась, это придаст достоверности… Анне, конечно, придется поначалу тяжело, но она привыкнет. А чтобы ей было легче забыть об этом прискорбном случае, мы поедем на море: куда-нибудь на Кипр. Ей после болезни — в самый раз. Ну, а на следующий год можно и в Таиланд… Марине с дочкой там очень нравилось. Ты ведь уже догадалась про Марину, да?
Отчаяние и страх придали Катьке сил, она рванулась так, что дрогнула даже неподъемная кровать, а Олегу пришлось навалиться на ее коленки всем телом. Однако рывок исчерпал силы.
— Вижу, ты готова, — заявил Олег, и, взобравшись на кровать, резким рывком раздвинул ей ноги.
Вот тут Катька окончательно поняла, что пропала! Пропала сама, и дочку погубила — отдала в лапы педофилу-изращенцу.
Ну, что сама сдохнет — ладно, поделом дуре. Но Анна! Страх пропал, осталась злость и отчаянная решимость отомстить! Пока Олег издевался над ее телом, она сосредоточенно обдумывала действия. Руки не освободить. Но Олег сказал, что собирается изобразить самоубийство в ванной. Это логично. Не станет же он вскрывать ей вены здесь. Значит, когда отвяжет, чтобы нести в ванну, будет шанс…
Олег пыхтел и все никак не мог кончить. Наконец он скатился на сторону, осторожно стянул предусмотрительно надетый презерватив. «Не хочет, чтобы милиция нашла его сперму», — догадалась Катька, с ненавистью следя за мужем. Она подавила желание лягнуть его ногой: «Чтобы поползал, сволочь, по полу за своими сперматозоидами!»
«Не сейчас, не время, — напомнила себе, — пусть думает, что я сдалась!»
Катька затаила дыхание: «Сейчас станет отстегивать наручники...» И снова надежды не оправдались! Олег достал широкий эластичный бинт, принялся ловко прибинтовывать ее лодыжки одна к другой.
— Тут главное — равномерно распределить давление на кожу, — поделился муж. — Тогда никаких следов не останется. Когда я сниму бинты, никто и не подумает, что тебя связывали.
Катерина не выдержала и снова задергалась.
Олег покачал головой.
— Очень эротично! — констатировал он. — Но сейчас не до этого.
Он отстегнул один из наручников и перевернул Катерину на живот. Завел руку назад, освободил вторую, но тут же снова защелкнул наручники, теперь — за спиной.
— Пора…
Олег перетащил её в ванную комнату. Аккуратно посадил в ванну. Включил воду. Ледяные брызги обожгли Катькину щеку.
— Не беспокойся. Это мы сейчас поправим.
Муж отрегулировал краны так, чтобы вода стала теплой. Потом вытащил из бритвенного станка лезвие. «Жилетт платиновый», — прочитала Катька и ужаснулась тому, что обращает внимание на глупости в такой момент!
Ванна наполнялась быстро. Поэтому, когда Олег вздернул вверх стянутые за спиной руки, она ткнулась лицом в воду, и от страха задохнуться почти не почувствовала боли. Уверенным движением хирурга муж вскрыл ей сосуды от локтя до наручников. Отпустил руки. Катька выпрямилась, из носа текла вода, кашель раздирал легкие, но не мог пробиться сквозь наклейку на губах. Когда она сумела проморгаться, то увидела расплывающееся вокруг себя розовое облако.
— Ну, вот… — Олег присел на стиральную машину. — Теперь немного подождем.
Катька глядела, как темнеет вода в ванне, несмотря на бьющую из крана струю, и по мокрым щекам текли бессильные слезы. Когда ванна наполнилась, муж закрутил краны.
— Дальше сама справишься, — улыбнулся он, поднимаясь. — А мне надо бежать. Пока доеду до больницы, пока то да се… В общем, прощай! Целоваться не будем.
Он кивнул, как обычно утром, когда уходил на работу.
Катька не сумела даже послать его напоследок. Олег вышел, и тут же послышался звук щеколды. Затем донесся еще один щелчок — захлопнулась входная дверь.
Катька задергалась, пытаясь выбраться. В голове шумело, к горлу подкатывала тошнота. Но все старания привели только к тому, что кровотечение усилилось.
«Господи, неужели — конец?!»
Она прислонилась к краю ванны, надеясь унять нарастающий в ушах гул. Краешек клейкой ленты отмок и теперь слегка отходил от кожи. Катька потерлась щекой о край ванны. Скотч отклеился еще немного. С удвоенной силой Катерина принялась елозить по шершавой от времени керамике. Наклейка поддавалась плохо, несмотря на то, что Катька еще несколько раз ныряла в багровую от крови воду. К тому же слабость начала одолевать.
«Ничего не выйдет. Что толку избавляться от кляпа? Зубами бинты не развяжешь, до наручников не дотянуться. А звать на помощь — кого дозовешься из запертой квартиры?!»
И тут Катька вспомнила вредную соседку, пригрозившую вызвать милицию, если еще раз услышит шум.
«Тетечка, пожалуйста, только будь дома, только проснись!»
Слабость отступила перед новой надеждой. Извернувшись, Катька подтянула голову к крану. Дело пошло быстрее. Ободрав щеку и губы в кровь, она сумела освободиться от липучей повязки. Вот только силы убывали вместе с кровью…
Глубоко вдохнув, Катька закричала…
Она проснулась на диване. Солнце жарило сквозь окно. Судорожно откинула простыню, уставилась на руки — ничего, только тонкий старый шрам на левом предплечье.
— Сон! — облегченно выдохнула Катька. Во рту остался мерзкий привкус, хотя после той ночи она совсем не пила. На полпути в ванную ее задержал звонок в дверь.
«Кто бы это мог быть? Ясно, что не Олег…»
— Кто там? — спросила Катерина через дверь.
— Хозяйка.
Катька помедлила, раздумывая, но потом все же решила открыть.
На площадке стояла женщина с фотографии.
— Вы — жена Олега? — осведомилась гостья. — А где он сам?
— На дежурстве. А вы…
— Да, — ничуть не смутилась женщина. — Мы раньше жили с Олегом. Да вы не думайте, мы давно расстались. А что квартиру ему сдала — так не обязательно же врагами становиться!
— Олег сегодня на сутках… — начала Катя.
— А я, собственно, не к нему. Мы с дочкой пол-отпуска по Казахстану мотались, родню навещали, теперь в Испанию собираемся. Хватились, а загранпаспорта нет. Вот и решила: может, здесь остался?
Марина уверенно прошествовала к запертой двери, достала из сумки ключи. Растерянная Катька осталась в коридоре.
— Ну, так и знала!.. — хозяйка появилась на пороге, потрясая паспортом.
— Вот, собственно, и все… Ух, а пыли-то! Я руки помою, не против?
— Да я там… — Катька замялась. — В ванной стирку развела…
— Ничего, я на кухне.
Не дожидаясь согласия, Марина прошла к кухонной мойке, сполоснула руки, вернулась в коридор. Катька ходила за ней, как привязанная.
— Передавайте Олегу привет! До свиданья.
Какое-то время Катька слышала, как стучат каблучки по лестнице. Хлопнула внизу дверь. Катька заново заперла замки и дошла, наконец, до ванной. Открыла и тут же плотно притворила за собой дверь, чтобы не выпустить сладковато-тухлый запах.
Натянув резиновые перчатки и подавив рвотный позыв, Катька опустила руку в коричневатый бульон.
— Надо же, ты не врал насчет заграницы, — морщась от вони, за волосы вытащила из жижи голову Олега и затолкала в пакет. — Но это ничего не меняет! Знаки — не врут! Сергей тоже говорил: брошу пить. А сам… Вот и ты стал бы приставать к Анне, а меня запер в ванной, связал и вскрыл вены. Я просто тебя опередила. Мы квиты. А теперь ты исчезнешь окончательно. На работу тебе я уже позвонила, там не хватятся. Но в квартире тебе оставаться нельзя. Скоро Анна выписывается, да и воняешь ты, надо сказать… Жалко, что в Москве нет моря, как в Хабаровске. Но я что-нибудь придумаю!
Локтем, чтобы не запачкать лицо, Катька вытерла пот со лба. Духота и запах в ванной стояли одуряющие, но она об этом не думала. Здесь и сейчас начиналась ее новая жизнь.
 
Ирина Цыганок
writercenter.ru/profile/Ira050270/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/Ira050270/whois/"></a>
 
Стихи - NeAmina &quot;У храма&quot;

Город вырос за горой: тянет к небу руки-башни, серых зданий ровный строй — там, где раньше были пашни. А где разливался пруд, по весне снося плотину, там автобусы бегут по дороге-серпантину. Храм построили — непрост: купола над облаками. Даже старенький погост закатали в серый камень. Всё порушили: кресты и надгробья, и гробницы… Под разнос пошли кусты, и цветы, и даже птицы. Под пятою серых плит оказались чьи-то кости. Чёрный мрамор и гранит воцарились на погосте. И потерянно дрожал звон с высоких колоколен.
Губернатор приезжал, всё одобрил, всем доволен.
На гранитный парапет вышел он из двери храма. Видит, что, держа букет тёмных роз, рыдает дама. Губернатор — молодцом: чем сумеем, тем поможем. Дама подняла лицо: ни кровинки нет на коже, два провала вместо глаз, губы — белая полоска.
— Ах, корнет, мне жалко вас… Если б было всё так просто… Нас в семнадцатом году расстреляли на закате… я ищу, но не найду… И не знаю, где искать их… Чьей-то волею лихой вечный наш покой нарушен…
Губернатор: шаг, другой, поминая бога, душу и известных всех святых, отступил он в храм обратно. У окладов золотых покрестился троекратно: на приеме первача зря я выпил — вот и мнится…
Голосок из-за плеча:
— Не извольте торопиться… Не привиделся сей миг, господин градоначальник. Баронессы скорбный лик вы заметили случайно. Видно, повелел Господь, раз был наш погост разрушен: кто восстал, имея плоть, кто явил одну лишь душу… Коротают снова дни равнодушно и без злобы.
Все тут тихие они, безобидные особы: совершает променад старый граф у края леса, возле входа в новый храм горько плачет баронесса, а жандармский офицер каждый вечер кормит кошек… Зомби, это, добрый сэр, люд непьющий и хороший.
…Колокольный звон летит в небесах печальным плачем. Губернатор крепко спит на своей закрытой даче, сон пришел к нему простым, но не сладким и не милым: бесконечные кресты и разрытые могилы…
 
NeAmina
writercenter.ru/profile/NeAmina/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/NeAmina/whois/"></a>
Проза. Мистика. Шиэ Змей &quot;Возвращение&quot;
Он протянул руку и несколько секунд перебирал кисти в деревянном стакане, решая, которую взять для первого мазка. Краски на палитре смешаны, холст натянут, картина уже живет в воображении, осталось совсем немного — выплеснуть ее в реальность.
Пальцы его сжали колонковую кисть, взмах руки — и легкий, едва заметный штрих возник на холсте, первые капли дождя расчертили небо, которое пока видел только он. Мокрые деревья проступили из глубины холста, словно только и ждали, когда их позовут. Дымчатые тучи заклубились над кронами, ветер мягко коснулся ветвей, зашелестел в листве. Рябь прошла по лужам, в которых отразились тучи, первый красно-желтый кленовый лист сорвался вниз и, кружась, опустился на мокрую брусчатку мостовой. Старый каменный мост выгнулся над рекой, и по его спине неспешно заскользили призраки в старинной одежде — аристократы, придворные дамы, бретеры, торговцы, алхимики, музыканты и актеры…
Он опустил кисть и поставил ее в деревянный стакан, вытер руки перепачканной в краске тряпкой, положил палитру. Через несколько дней придет агент, чтобы забрать картину и выставить в галерее, где люди будут восхищенно ахать, а кто-то скептически подожмет губы — не верю. Он улыбнулся, повернул к окну лицо с неподвижными глазами, которые никогда не видели ни цветов, ни дождя, ни мокрой брусчатки, ни первого красно-желтого кленового листа, положил тряпку на стол, провел пальцами по теплому дереву подрамника. И шагнул туда, в город, который никогда не видел, но где его ждали все это время. Ветер легко толкнул его в грудь, здороваясь, и окутал его плечи теплым серым плащом, первый красно-желтый кленовый лист, кружась, осторожно лег на волосы, став бархатным беретом. Дымчатые тучи отразились в его неподвижных глазах, которые тут же заблестели, чтобы отныне видеть вместе с сердцем. Старый мост изогнул спину, словно кот, и призраки, обретшие плоть, скользили по мокрой брусчатке, кивая друг другу и ему. И каменный дом на той стороне реки подмигнул залитыми дождем окнами тому, кто вернулся из ниоткуда.
Пожилой агент вошел в пустую студию, которая встретила его скрипом распахнутых окон. Картина стояла на подрамнике и еще пахла краской. Агент остановился, разглядывая очередной шедевр, и вдруг удивленно моргнул — ему показалось, что по нарисованному мосту, весело насвистывая, уходит от него слепой художник в сером плаще и красно-желтом берете, и глаза его с каждым шагом оживают и начинают блестеть, как дождевые капли. Агент протянул руки, чтобы взять картину, и в этот момент краски потекли, будто кто-то выплеснул на холст ведро воды, и ветер вырвался из рамы, а первый красно-желтый кленовый лист на подоконнике вспыхнул жарким огнем, который вмиг охватил студию.
Он открыл дверь дома и шагнул через порог, и по деревянной лестнице с отполированными ладонями перилами поднялся в студию, где его ждали кисти в деревянном стакане, палитра, краски, чистые холсты, пыльная оплетенная бутылка бургундского и тяжелый бокал с отпечатками испачканных краской пальцев. Еще ненарисованные картины робко теснились по углам, дожидаясь, когда мастер выведет их на свет, и можно будет показаться во всей красе.
Сиамская кошка, дремавшая в глубоком кресле, спрыгнула на пол, выгнула спину, потерлась боком о ноги вошедшего, приветствуя его уютным мурчанием, и вспрыгнула на подрамник, чтобы смотреть и подсказывать, ведь без нее, кошки, работа не пойдет, как надо.
На подоконник открытого окна мягко слетел красно-желтый кленовый лист. Он улыбнулся листу, как старому другу, почесал кошку за ухом и принялся натягивать на подрамник свежий холст…
 
Шиэ Змей
writercenter.ru/profile/Shiae_Serpent/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/Shiae_Serpent/whois/"></a>
Проза. Мистика. Рунгерд Яна &quot;Рунольв&quot;
Он приходил в кафе на набережной, заказывал кофе и садился у окна с газетой. Я обедала там почти каждый день и часто его видела. Поначалу ничего необычного я в нем не заметила — красивый, хорошо одетый мужчина, лет тридцати на вид. У него были немного вьющиеся темно-русые волосы, почти всегда стянутые в хвост, и крупные, грубоватые черты лица. Специально я не присматривалась, но спустя какое-то время, стало очевидно, что кофе он не пьет, да и газету не читает. Это меня заинтриговало и заставило внимательнее за ним наблюдать. Большую часть времени странный посетитель проводил, сидя за столом и глядя в пространство. Бесстрастное и задумчивое лицо казалось ненастоящим, словно маска. Его не оживляли никакие эмоции. Глаза, устремленные в пустоту, пугали своей неподвижностью.
Собственно наблюдением исподтишка все и закончилось бы, но вмешалась судьба.
Случай, приведший к знакомству, оригинальностью не отличался. В один прекрасный (или ужасный) дождливый день в кафе не осталось свободных столиков, даже стулья почти все были заняты. Перерыв уже заканчивался, искать другое кафе времени не было, и я, набравшись храбрости, направилась к столику у окна.
—  Можно? — спросила я.
Мужчина посмотрел на меня. Он, казалось, был слегка удивлен, но кивнул и снова опустил взгляд к газете.
Минут через пять он вдруг спросил:
—  Вы где-то недалеко работаете?
—  Почему Вы так решили? — ответила я, с ужасом представляя, как со стороны могло выглядеть частое посещение кафе, если учитывать пристальное внимание к его столику.
—  Вы здесь часто бываете, — улыбнулся мой сосед.
—  Действительно, глупый вопрос, — я тоже улыбнулась ему, — да, я работаю совсем рядом. Знаете офис-центр за углом? — мне было важно показать, что я прихожу сюда по некой объективной причине.
—  А Вы тоже работаете поблизости? — спросила я, отчаянно пытаясь сообразить, как вывести разговор подальше от собственной персоны.
—  Я? — и снова мимолетная улыбка. — Нет, просто место нравится: и обстановка приятная, и вид из окна.
—  Да, обстановка замечательная. И кухня тоже.
—  Не имел возможности оценить. Как вы могли заметить, я прихожу сюда не обедать.
Все, подумала я, теперь можно проваливаться под землю. Он заметил, что я подсматривала.
—  Да, меня всегда интересовало, почему вы никогда ничего не заказываете, а только сидите и смотрите на улицу, — теперь точно можно проваливаться, раз уж фактически призналась в подглядывании.
—  И почему же не спросили, если интересовало?
На его лице легко читалось любопытство, но без намека на иронию. Как будто всё это в порядке вещей.
—  Да, странно бы это выглядело. Честно говоря, надеялась, что вы не заметили, моего внимания. Очень неловко себя теперь чувствую.
—  Это было незаметно. Практически, — на этот раз он улыбнулся по-настоящему, тепло и открыто. — Просто я очень наблюдателен. Кстати, раз уж мы так давно знакомы, позвольте узнать, как же Вас зовут?
—  Женя. И можно на «ты», — камень свалился с плеч, ответная улыбка в этот раз была настоящей.
—  Рунольв. Правда, здесь меня чаще зовут Слава.
В голове вихрем понеслись мысли, имя было странное и явно нерусское. Видимо удивление отразилось на моем лице, потому что он пояснил:
—  Это скандинавское имя. Старое довольно-таки. Поэтому, хотя по документам я Рунольв, обычно называюсь Славой, чтобы избежать ненужного внимания.
—  Вы… ты иностранец? Но ведь говоришь без акцента.
—  Отец был из Норвегии. Мать — местная. Я очень давно живу в России, акцент просто стерся.
На работу я в тот день опоздала. Зато в эти украденные у рабочего дня полчаса родилась дружба. Та самая, настоящая. Не знаю, как так получилось, как такие разные во всех отношениях люди крепко-накрепко сдружились. За тот час мы не сказали друг другу ничего важного, ничего, что могло бы объяснить почему, еще ничего не зная о Рунольве, я ему поверила. И верю до сих пор.
Он не спросил моего телефона или адреса. Просто сказал:
—  Я завтра опять буду здесь. Приходи.
Я пришла. И потом приходила снова и снова. Это продолжалось около месяца. Меня саму удивляет, как легко было ему все рассказывать, он всегда слушал со вниманием, не пытался дать понять, что мои проблемы мелкие и незначительные, а те новости, что я ему рассказываю, для него ровным счетом ничего не значат, чем грешили другие мои приятели. Нет, напротив. Когда я пыталась сдержать свою природную болтливость, Рунольв начинал сам расспрашивать. Меня всегда поражало, как он запоминал разные мелочи — это было лестно для самолюбия. Я и сейчас не знаю, почему рассказывала ему столько о себе — ни одна подруга обо мне столько не знала. Даже мама не знала.
В то же время о себе мой друг, (да, несмотря на свою врожденную осторожность в обращении с такими словами, Рунольва я без колебаний называю своим другом) рассказывал мало, обрывками, скупыми фразами. В них не было жизни — он рассказывал, будто анкету заполнял — без эмоций. Я старалась не расспрашивать — чувствовала, что что-то мешает Рунольву рассказывать о себе — не надо лезть туда, куда не приглашают. Но мне тогда даже в голову не могла прийти истинная причина такой скрытности.
Легко и без колебаний он говорил только о недавней поездке в Норвегию. Передо мной, как живые, вставали суровые скалы, фьорды, холодное северное море. Но ни одно слово не указывало, к кому и зачем он ездил.
Вообще, в его речи не было ни одного упоминания людей — знакомых, друзей, родных.
Но получаса в кафе явно не хватало — он никак не хотел меня отпускать, да мне и самой не хотелось уходить. Поэтому сначала он стал провожать меня до работы, потом, после работы, до дома. Была ранняя, еще теплая осень, идти до меня было около часа, но Рунольв умел растянуть этот час на два, чему я была очень рада.
Как бы все ни выглядело со стороны, никакой романтики не было. Не знаю на сто процентов, что чувствовал Рунольв, но у меня даже мысли не появлялось о том, что друг мой, помимо всего прочего, весьма привлекательный мужчина. Нет, конечно, головой я это понимала, но на этом все и заканчивалось — никаких выводов за таким пониманием не следовало.
С его стороны также никаких намеков на ухаживание не следовало, за что я была благодарна. Во-первых, у меня был на тот момент мужчина. Правда, отношения наши явно готовились сыграть в ящик, но Дима (мой молодой человек) все еще имел на меня некие серьезные планы, и убедить его в невозможности их исполнения мне пока не удалось. Об этом я Рунольву тоже рассказала. Ну, а во-вторых, если бы между нами возникло нечто романтическое, то дружбы уже не было бы — невозможно быть полностью откровенной с человеком, которому хочешь понравиться.
Этот месяц для меня был одним из самых счастливых. Каждый раз, с нетерпеньем ожидая перерыва, а потом спеша в кафе, я была счастлива.
Кажется, за всю жизнь я столько не улыбалась. Внутри меня постоянно горел неяркий, ровный огонек радости. Это было очень заметно. Девчонки на работе начали меня поддразнивать, а когда Рунольв стал меня провожать, то поток намеков и предположений стал просто невозможным.
Конечно же, Дима тоже заметил перемены. И сделал соответствующие выводы. Когда он предъявил свои претензии, я только рассмеялась и предложила расстаться. Он не поверил, что это всерьез. А я не могла поверить, что произнесла эти слова вслух. Ведь думала об этом уже почти год. А сказать не решалась. Много чего боялась: и Диму обидеть, и одиночества, и ошибиться боялась, вдруг Дима — моя судьба, а я просто слишком многого от него требую? Но стоило ему стать не единственным близким человеком в городе, как слова сами спрыгнули с языка.
Однажды, подходя с Рунольвом к подъезду моего дома, я увидела знакомую машину. «Все, — подумалось тогда, — сегодня он, наконец, поймет, что я не лгала, предлагая расстаться».
Радость в душе померкла. Никогда не любила выяснять отношения.
—  Что случилось? — спросил Рунольв.
—  Там мой парень — вон его машина. Сейчас разборки будут, — поморщилась я. — А что, по мне так все заметно?
—  Просто я тебя хорошо знаю. Это тот самый? Дима?
—  По-твоему, их у меня много? — я начала распаляться. Когда злюсь, всегда чувствую себя правой, а совесть молчит.
—  Сама будешь говорить? Или помочь? — его, казалось, не задел мой тон.
Предложение меня удивило. Рунольв, наверное, был первым, кто предложил помощь в таком деле — обычно люди старались держаться подальше. Еще один его плюс добавился к тем десяткам, что уже были в копилке.
—  Сам решай. По ситуации, — я ухмыльнулась. Не могу рядом с ним злиться.
Сцена получилась, как я и предполагала, неприятная. Дима сначала изображал из себя обманутого жениха, а когда я его поправила, сказав, что никогда не была ему невестой, переключился на перечисление моих недостатков и попытался оскорбить Рунольва. Но тот не повелся: посмеявшись над моими «ужасными» проступками, Рунольв проигнорировал попытки вызвать его на спор, а потом и драку, ответив только, что уже вышел из возраста, когда можно обижать младших или драться на улицах.
Дима ничего не добился. Он уехал жутко разозленный, не утратив уверенности в своей правоте. Вечер был испорчен, но, как оказалось, это не конец.
Я не ошиблась в своих сомнениях относительно Димы. Он был не таким хорошим, как старался показаться. Доказательством стал визит владельца квартиры. А после мне позвонил Дима и спросил, как поговорили. Что он такого сказал хозяину, я даже представлять не хочу, но результатом стало предложение освободить жилье до выходных.
Я не думала об этом говорить Рунольву. Хотела решить проблему, а потом уже рассказать. Но он увидел в сумке газету с объявлениями и сделал соответствующие выводы. Он всегда умел делать это. Малейший намек, случайное слово — и ему уже известно, то, что я не хотела говорить или просто не считала важным.
Тогда это казалось мне просто следствием его наблюдательности и моей рассеянности. Это позже каждая странность, каждая необычная мелочь в нем сложилась в картину.
Вытянув из меня историю с квартирой, он предложил переехать к нему. Сказал, что живет один, квартира довольно большая и ему уже надоело, что по комнатам прокатывается эхо, стоит издать какой-нибудь звук.
Сначала я отказалось. Это было просто неприлично, да и странно к тому же. Ведь он видел меня только вот так — в кафе и на улице. Я уже обожглась, допуская друзей в свой мир слишком далеко: как только они узнавали обо мне больше — сразу разочаровывались. Под красивой оберткой был не только шоколад. Не знаю, что они там себе напридумывали, когда мы просто общались, но мои привычки и недостатки явно в их фантазии не вписывались. А никто не любит, когда ломаются иллюзии. Рунольва терять мне не хотелось. Особенно так. Он стал для меня слишком близким.
—  Ты же меня не знаешь, — не хотелось этого говорить, но иначе отказ прозвучал бы так, будто я ему не доверяю, — я создаю вокруг себя бардак и у меня отвратительный характер. Особенно дома.
—  Говоришь это с таким видом, будто в преступлении признаешься, — он попытался посмотреть мне в глаза, но я опустила лицо к столу.
—  Просто не хотелось тебя обманывать, а правда не слишком хороша.
—  Неужели считаешь меня таким глупым? По-твоему, я считаю тебя ангелом с крылышками? Впрочем, понятно, почему ты считаешь это неприемлемым для себя. Однако сегодня четверг, а послезавтра тебе съезжать. Давай, хотя бы поживешь, пока найдешь квартиру. В этом деле спешка до хорошего не доводит.
Он был прав. Поэтому в пятницу вечером мы перевезли мои вещи. Оказалось, у Рунольва есть машина — довольно скромная — Фокус-хетчбек. Правда, спортивный.
Откровенно говоря, я подозревала, что он не беден — ну, не может человек днями сидеть в кафе, если ему надо на жизнь зарабатывать. Но ничего, что подтвердило бы мои подозрения, за время нашего знакомства я так и не увидела.
Квартира его была в хорошем районе, но не в центре, Трехкомнатная, совершенно обычная. Я бы даже сказала нарочито-обычная. В ней не было никакого следа его личности — ни в обстановке, ни в книгах на полке. Не было даже ни одной фотографии.
—  Ты так и покупал, с обстановкой? — ну, не могла же я прямо спросить, почему такое впечатление, что в квартире никто не живет!
—  Да, не стал ничего менять — для комфортной жизни здесь вполне достаточно. Сейчас освободим твою комнату от разного хлама, — произнес он, открывая дверь.
Комната была очень хорошей — не слишком большая, но зато окна выходили на юго-восток. Обои были слегка выгоревшие, теплого оранжево-золотистого цвета с мелкими, более темными полосками. Слева стояла большая двуспальная кровать, возле окна — здоровенный письменный стол и двустворчатый шкаф напротив кровати. А на полу валялся разный хлам — сломанные стулья, старые журналы, какие-то бумаги — все то, что обычно хранится на антресолях или чердаке.
После того, как мы выбросили этот мусор, и я протерла пыль, под которой обнаружился вполне приличный паркет, получилась очень уютная комнатка.
Больше всего в этой квартире меня поразила кухня. В ней не было продуктов. Совсем. Однако присутствовал стандартный набор бытовой техники. Впрочем, это было не мое дело, и я ничего по этому поводу не сказала, чем (судя по слегка озадаченному виду Рунольва) порядочно удивила хозяина квартиры.
—  Надо съездить за продуктами, — мимоходом, расставляя свои чашки и тарелки, заметила я.
—  Да, сейчас съездим.
Как ни банально это звучит, но нет ничего более постоянного, чем временное. Неделя проходила за неделей, а моё желание найти новую квартиру таяло, пока не стало вовсе призраком, задвинутым в уголок сознания.
Не считайте меня совсем наивной — все странности моего друга не могли не навести меня на определенного рода мысли. Но, поскольку никаких конкретных доказательств той или иной теории не было, я предпочитала не заморачиваться этим, а просто жить.
Раскрылось все очень простым и, одновременно, совершенно дурацким способом. Лето вступало в силу и, хотя я очень любила это время года, был в лете огромный недостаток. Летом бывали грозы.
Я с детства боюсь грозы. Причем головой я понимаю, что это не так страшно, что та молния, которую ты увидишь уже не ударит, что чему быть, того не миновать, но ничего не могу поделать. Даже при слове гроза по спине бегут мурашки.
В то лето грозы были долгие, с жуткими молниями, почти сразу после которых раздавались страшные раскаты. Причем грозы были, в основном, ночные, что пугало еще больше. В такие ночи я сидела в общей комнате на диване, закутавшись в плед, потому что диван стоял в углу, и так было немного спокойнее. В который раз я проклинала свой страх, но ни самовнушение, ни злость не помогали.
Я почувствовала, как он вошел в комнату — я всегда знала, когда люди вторгались в мое личное пространство. Рунольва я чувствовала сильнее, чем других. Тогда из-за грозы и страха ощущения были особенно сильны.
—  Ну что ты трясешься? — он сел рядом на диван.
—  Мешаю спать? Прости. Мне казалось, я тихо.
 Он улыбнулся:
—  Тихо, но твой ужас за эту неделю стал просто осязаем.
Он схватил меня в охапку вместе с пледом. Так стало намного спокойнее. Меня уже перестало колотить. Успокоившись и почти задремав, я вдруг сообразила, что что-то не так.
Прислушалась: нет, мне не показалось — его сердце не билось.
—  У тебя сердце не бьется, — я произнесла это сразу, не давая себе времени задуматься.
—  Тебе соврать что-нибудь? — голос его был ровным, даже слишком.
—  А надо?
—  От тебя зависит.
—  Лучше скажи правду, пока я сама что-нибудь не придумала.
—  Вряд ли ты придумаешь хуже, чем есть на самом деле.
Я сидела и молчала, изо всех сил стараясь не думать, потому что от мыслей этих становилось страшно. Я всегда знала о существовании потустороннего, но впервые столкнулась с этим. И сразу нос к носу.
Он слегка расслабил руки. Я не пошевелилась.
—  Интересно, почему мне вся эта ситуация напоминает одну попсовую книгу? Только там все происходило днем и на свежем воздухе, — меня начал пробирать нервный смех — не от страха, а от волнения. Страха не было.
—  Не знаю, что ты имеешь в виду, — я чувствовала, как ему не хочется говорить дальше, — но, боюсь, тебе придётся отбросить стереотипы. — он покачал головой: — Просто не знаю, как это сказать — вслух всё звучит как-то особенно глупо. Вообще я надеялся, что ты уже догадалась или, наоборот, в силу своей вечной рассеянности пропустила всё между ушей.
Как ни серьёзен был момент, упоминание о самом заметном моем недостатке заставило меня улыбнуться.
—  Ну, так ты значит ужас, летящий на крыльях ночи? Что-то я не замечала на тебе кровавых следов, — мне тоже не хотелось произносить вслух свои мысли. Слишком затасканный был образ, слишком он не соответствовал действительности.
Он слегка расслабился, ведь почти всё уже было сказано. В голосе слышалась ирония:
—  Ты, должно быть, плохо искала.
Я обернулась. Рунольв усмехнулся, наверное, лицо у меня было потешное.
—  Это неправда. Я не питаюсь кровью. Не я.
—  Совсем? — убедившись, что подозрения были небеспочвенны, но видимой опасности нет, я не могла не попытаться изучить открывшиеся тайны.
—  Я — нет. Вампиры, — он все же произнес это слово, — бывают разные. Кстати, есть люди, которые могут питаться силой другого человека, вы их тоже зовете вампирами, хотя это и неверно.
—  А откуда вы взялись?
—  Я не знаю. Мне только известно, что вампиры существуют примерно столько же, сколько и люди.
—  Так ты не заразный? — при этих словах он беззвучно рассмеялся, впрочем, я тоже.
—  Я? Мне жаль тебя разочаровывать, но я даже не кусаюсь.
Хотя стоял июнь, та ночь была очень долгой. Для нас.
Переходя от горькой иронии и грусти к едким насмешкам и взаимным подшучиваниям, мы проговорили до рассвета.
Рунольв рассказал, что вампиры делятся на несколько видов по типу питания. Есть и те, что питаются кровью.
По его словам, выходило, что вампиры появляются вовсе не после заражения другим вампиром. Нет. Вампиры — это проклятые. Точнее, тела людей, проклятых при жизни. Души у них не было.
То, к какому виду будет принадлежать вампир после смерти, зависит от силы проклятия и его причины. Те вампиры, которые питаются кровью, при жизни были убийцами, насильниками, палачами. У них почти не было надежды вернуть душу, потому что в кровавом хмелю своего теперешнего существования они не видели ничего плохого.
Да, вампиры могли вернуть душу. На вопрос, как это возможно, Рунольв сказал, что никто точно не знает. Известно только, что он должен исполнять повеления Высших, когда они к нему обращаются, и искать. Неизвестно, есть ли вампиры, вернувшие душу, потому что все вампиры-одиночки и между собой общаются мало, а если их пути вдруг пересекаются, то говорить на эту тему считается неприличным и оскорбительным.
Высшие — это божественные сущности, подробнее он так и не сказал — то ли сам не знал, то ли об этом было запрещено говорить.
Вампир появляется не в тот момент, когда человека проклинают, а только после смерти. Но не каждое проклятие способно сотворить такое, а только сказанное от всего сердца, с настоящей злобой или произнесенное человеком, который имеет особую силу, колдуном. Однако, те, на кого пало проклятие, как правило, долго не живут. Умирают они внезапно — либо от несчастного случая, либо от руки вора, либо на поле битвы.
Рунольв так и не сказал, когда же он родился, упомянул только, что погиб в бою. Когда я спросила, кто же его проклял и за что, он отказался отвечать. Я чувствовала, как ему до сих пор больно от этих воспоминаний, и не стала допытываться.
Еще он рассказал, что когда вампир возвращает душу, он становится смертным и как бы продолжает свой жизненный путь. Но после возвращения души прожить удается немного. Возможно, от долгого осознания собственной неуязвимости их инстинкт самосохранения слишком крепко спит, возможно, так и должно быть, но вампир, получивший душу, умирает вскоре после этого и не своей смертью.
Об этом известно всем вампирам, несмотря на то, что никто никогда не видел исцелившихся и, несмотря на то, что они не разговаривают на эту тему.
Да, он так и сказал, исцелившихся. Проклятие, по его словам, как бы обрывает нити, связывающие душу и тело. Когда рождается вампир, на месте души остается открытая рана, которая не заживает никогда.
Он относился к тем проклятым, которые питались эмоциями.Горе, боль, тоска — все это являлось своего рода пищей для него. Поэтому он и жил в большом городе, где всегда хватало подобного. Но ему не нравился город. Как Рунольв рассказывал, он родился недалеко от этих мест, но таких городов еще не было. И ему было тяжело здесь.
Я очень удивилась тому, что и его ко мне тоже тянуло с самой первой встречи. Не знаю в точности, что чувствовал он, но у меня это была почти физическая потребность. Причем вовсе не сексуального характера — нет. У меня развилась самая настоящая зависимость от общения с ним. Постоянно хотелось быть рядом, касаться его, разговаривать. Я так и не нашла более-менее правдоподобного объяснения этому явлению. По словам Рунольва, выходило, что от меня шло какое-то тепло, подобное солнечному. А он был холоден, на месте души была ледяная пустыня. И, как змея выползает на солнце погреться, так и ему постоянно хотелось быть рядом. Но почему это было так, почему так было только со мной, он ответить не мог.
Это было в пятницу. После этого Рунольв уехал на несколько дней. Как я теперь понимаю, это и было одно из тех таинственных заданий.
А потом что-то изменилось. Я поняла, что именно, только через несколько дней. Он стал другим. Нет, внешне все было по-прежнему. И, одновременно, все не так. Кроме того, мне было неспокойно. Мучила странная, необъяснимая тревога.
Я пыталась понять, чем она вызвана, звонила родственникам, друзьям, но у них было все в порядке. Когда я это делала, мне казалось, что это не из-за них.
Когда я спросила Рунольва, чувствует ли он что-нибудь необычное, он только покачал головой. Он считал, изменения происходят из-за того, что все открылось.
—  Знаешь, — сказал он, — с одной стороны, мне легче от того, что тебе все известно, а с другой — очень жаль, что все не может быть как прежде. Просто для тебя я изменился. Поэтому тебе так тревожно.
—  Ты не прав, — ответила я, — все это время я подозревала нечто подобное. Просто все оказалось и не так ужасно, и, одновременно, намного страшнее, чем я предполагала. Нет, дело не в этом. Что-то происходит. Я это чувствую. Ты же знаешь, у меня сильная интуиция.
Рунольв долго смотрел на меня, потом опустил голову так, что мне не было видно лица, и тихо, почти шепотом, сказал:
—  Помнишь, я говорил тебе, что там, где была душа, теперь рана? — он упорно смотрел на свои руки, лежащие на столе. — Так она пропала. Я не уверен, что обрел душу, но рана теперь не болит.
Мороз прошел по коже. Это из-за него меня не отпускал страх. Что-то должно было случиться.
—  И что теперь будет? — голос мой звучал как-то странно — от волнения сжало горло.
Он, наконец, поднял голову.
—  Ну что ты так испугалась? Если я искупил проклятие, то просто буду смертным. И умру, когда подойдет срок. Если нет, то все будет по-прежнему.
Я не знала, что сказать. Соврать ему, сказать, что, после его объяснений, все встало на места, и причина моей тревоги разгадана, я не могла — он почувствует ложь. Поэтому я просто подошла и обняла его. Это было так просто, казалось таким правильным.
Мне очень хотелось узнать, что с ним случилось, почему он стал таким. Но снова спросить не решалась. Если через столько лет ему все еще больно, значит, случилось что-то действительно страшное.
Прошло несколько недель, наступило настоящее лето. Я взяла отпуск, мы ездили по разным местам. Были в Новгороде, Пскове, Владимире, в других городах. Я просила Рунольва показать мне места, где он раньше жил, но ничего особенного мы там не нашли — все слишком изменилось.
Чувство тревоги меня не оставило, но я так к нему привыкла, что почти не замечала. Мне вовсе не хотелось подтверждения того, что мои опасения не напрасны. Бывают случаи, когда ошибка приносит больше радости, чем правота.
Но это был не тот случай. Однажды мы с коллегами возвращались с обеда, когда мне стало плохо: перед глазами потемнело, ноги ослабли. Я почти потеряла сознание. Но, когда я была уже готова погрузиться в темноту, то вдруг увидела лицо Рунольва. Он улыбнулся мне, повернулся и пошел прочь. Он шел по полю, вокруг него был лес, а горизонт казался почти безграничным. Еще я успела увидеть нескольких людей на другом берегу. Потом снова посмотрела на Рунольва. Только теперь я заметила, что на нем другая, не его обычная одежда, а рядом идет серый конь…
Пришла в себя я почти сразу и бегом бросилась в офис. Позвонила домой, но никто не брал трубку. Мобильного у Рунольва не было. Я не обращала внимание на подруг, пытавшихся дать мне какую-то таблетку и узнать, что произошло
В это время зазвонил мой телефон. Я держала его в руке и не хотела отвечать. Номер был незнакомый, но я уже знала, зачем меня ищут. Наконец я подняла трубку. Звонили из скорой помощи. Рунольва здесь больше не было.
Потом я узнала, что авария была очень странная: одному человеку стало плохо за рулем, он включил аварийку и остановился. Другой стал его объезжать и не заметил людей на переходе. Когда же водитель стал тормозить, машину занесло.
Рунольв спас нескольких человек, просто вытолкнув их из-под колес. Люди не пострадали, но Рунольву скорая уже не понадобилась. Никто просто ничего не успел понять, никто не был виноват.
Кому-то это казалось несчастным случаем. Но не мне. Не могло случиться столько совпадений сразу. Это был знак. Рунольв вернул свою душу, но взамен отдал вновь обретенную жизнь. И я не могла не радоваться от того, что он вернулся к своим предкам, к себе самому. Ведь он об этом мечтал. Но мне от этого легче не становилось.
В ту ночь он мне приснился. А может, это был не сон. Я открыла глаза и увидела, что Рунольв подошел и сел на другой стороне кровати. Он посмотрел на меня и грустно улыбнулся:
—  Ты по-прежнему не боишься.
—  Мне будет тебя не хватать. Ты ведь знал, что я тревожилась не просто так, правда?
—  Да, просто не хотел тебя пугать. Это должно было произойти. Каждый, кто искупил проклятие, получает взамен смертную жизнь. Но пожить подольше не получается. И это всегда странная смерть.
—  Ты ведь больше не придешь?
Он покачал головой:
—  Нет. Просто не мог уйти, не поговорив. Наверное, многое нужно сказать…. Но сначала о деле. Я написал завещание. Оно в сейфе. Код ты знаешь. Пожалуйста, проследи, чтобы тело сожгли.
—  Но как я это сделаю, ведь я формально для тебя никто?
—  У меня есть друзья, это люди, но они посвященные: им известно о таких, как я, и обо всем другом. С документами проблем не будет.
—  Это ничего, что я знаю про тебя? Ведь это тайна.
Рунольв покачал головой.
—  Они об этом не знают. Просто не говори ничего.
—  Разве трудно догадаться?
—  Просто пока слова не произнесены, они ничего не значат. Поэтому не говори, — он посмотрел на меня. — Ты ведь хочешь знать, что случилось, отчего я стал таким.
—  Я очень хотела спросить, но не решалась.
—  Боялась разочароваться?
—  Нет, не боялась. Я никогда не верила, что ты мог сделать что-то, что могло бы изменить мое мнение о тебе. Просто мне казалось, что эта история до сих пор причиняет тебе боль.
—  Как ты только умудряешься такое почувствовать? Ты ведь совсем не разбираешься в людях. Просто веришь им. И прощаешь. Почти все.
—  Нет. Я верю не им, я верю в них, — я слегка улыбнулась. — Сколько раз ошибалась и все равно не могу не верить в людей. Но это не о тебе.
—  Я много чего в той своей жизни сделал такого, чем не могу гордиться. Но именно того, из-за чего прозвучало проклятие, я не совершал. Но мне не поверили.
—  Кто это был? Кто произнес проклятие?
Рунольв отвернулся к окну.
—  Ты всегда умела видеть главное. Да, меня не так уж волнует проклятие само по себе, — он усмехнулся. — Меня обвинили в предательстве. Но это не я предал, это меня предали, предали, когда не поверили.
Он снова повернулся ко мне.
—  Меня прокляла мать. Это самое страшное проклятие. Если в других случаях человек не осознает, что случилось что-то страшное, то здесь все ясно. Человек, на которого обрушилось материнское проклятие, никогда не живет долго.
Мне хотелось обнять его, но это теперь было невозможно. Я видела, как сквозь него проходит свет: здесь был только его дух.
Я моргнула и поняла, что плачу.
—  Это даже звучит страшно. А у тебя была семья?
—  Да. Жена, сын.
—  Ты с ними потом не виделся?
—  Нет. Я появился после смерти далеко от тех мест. И долго не мог вспомнить, что произошло, и кем я был. Потом я видел свою жену. Она умерла через несколько лет от лихорадки. Я видел ее, когда она совершала переход на другую сторону.
—  Ты любил ее?
—  Почему любил? Я и сейчас ее люблю. Это такая любовь, которую невозможно забыть даже после смерти. Я скоро ее увижу.
—  Она тебе поверила?
—  Да, Бажена никогда не сомневалась. Но было уже поздно. Проклятие было произнесено. Когда я уезжал из дома, то знал, что не вернусь.
—  Красивое у нее имя.
Я не произнесла «было», ведь в его понимании она не умерла.
—  Не только имя. Но, наверное, это тебе не интересно. Может, ты хочешь еще о чем-то спросить? Скоро рассвет.
—  Что это было за поле?
—  Ты видела поле? Когда?
Я рассказала ему о том видении.
—  По этому полю пройдет каждый в свое время. Я думаю, ты знаешь, что все это значит.
—  Да. Тогда я спрошу еще. Ведь души могут оттуда возвращаться?
—  Не все. Есть определенный порядок. Это знание утеряно в современном мире.
—  Значит, ты можешь вернуться?
—  Это буду не я. После перехода за реку никто не остается прежним.
—  Ты понимаешь, что я имею в виду.
—  Да. Душа возрождается в новом человеке. Но не всегда.
—  А есть какие-то условия?
—  Их слишком много. Там нет твердых правил. Ничего не предопределено.
Я взглянула в окно. Небо уже светлело. Покров ночи скоро сдвинется, уступая место солнцу и яркому, светлому небу.
—  Сегодня будет солнце.
—  Ты любишь солнце.
—  Да. Я так хочу тебя обнять. Это было самое счастливое время в моей жизни.
—  Ты же понимаешь, что это невозможно.
—  Ты не знаешь, откуда между нами это притяжение?
—  Нет. Хотя было бы интересно узнать. Это так странно. У меня есть только предположение, что ты, возможно, происходишь из одного со мной рода. Это многое бы объяснило. Я думаю, что это тепло от общего очага.
—  Это было бы здорово.
—  А может, просто ты такая особенная. У тебя очень теплая душа. Я вижу ее очень хорошо, особенно теперь. Тебе ведь всегда больнее, чем другим.
—  Просто я принимаю все слишком близко к сердцу.
—  Да, у тебя нет той защиты, которая не позволяет глубоко ранить. Может поэтому от тебя идет такое тепло.
Он посмотрел в окно, потом сунул руку в карман и достал оттуда небольшую подвеску на тонком шнурке. Посмотрев на нее некоторое время, Рунольв положил ее на подушку возле моей головы.
—  Я знаю, ты боишься грозы. Это оберег. На нем защитные знаки. А внутри особый цветок. Сейчас такие уже не растут. Он отгонит плохие сны.
Рунольв протянул руку и осторожно провел ей по моей ладони. Было такое ощущение, что ее коснулся прохладный ветер.
Солнечный луч упал на кровать, и Рунольв растаял.
Я проснулась через несколько часов после рассвета. Глаза горели, наверное, я ночью плакала. Сначала мне показалось, что это был просто сон. Но, оглядевшись, я увидела оберег. Из черненого серебра, очень красивый. На нем были вырезаны какие-то знаки, а по краям вправлено несколько маленьких прозрачных камней. Горный хрусталь, пронеслось у меня в голове. Рунольв когда-то рассказывал о разных камнях, я была уверена, что не ошиблась. На внутренней, плоской, стороне были слова, которые, правда, я не смогла прочитать. Я нашла маленький замочек и открыла. Внутри лежала ветка с тремя крошечными цветками нежно-голубого цвета. Они не выглядели высохшими или искусственными — напротив: казалось, что лишь мгновение назад цветы росли на каком-нибудь лугу.
В сейфе действительно оказалось завещание, а на следующий день позвонили те друзья, о которых говорил Рунольв. Похороны были необычными. Я ожидала, что тело кремируют, но это оказалось совсем не так. К небесам поднялось пламя костра, а потом на этом месте насыпали курган. Все было сделано далеко в лесу, там, где до могилы не доберутся ни туристы, ни лесорубы.
После всего у меня в душе осталась какая-то пустота. Я не могла горевать по нему — ведь он хотел уйти. Но и как раньше уже ничего не было. Я ушла с работы, потому что не могла выносить сочувственные взгляды коллег. Полностью изменила свою жизнь. Рунольв сказал, что мне на роду не написано оставаться одной, но судьба сама найдет меня, когда придет время. Я ему верю. Когда-нибудь это случится, и я снова не буду одна.
В последнее время меня не покидает предчувствие чего-то хорошего. Конечно, это лишь тень той радости, которую я чувствовала, когда Рунольв был здесь. Но предчувствия меня никогда не подводили.
И, ожидая нового рассвета своей судьбы, я мечтаю только об одном. Когда-нибудь у меня будет сын. Пусть Высшие позволят ему обрести душу Рунольва.
 
Что нам известно о вампирах? Что они бессмертные холодные убийцы, не ведающие жалости, не имеющие совести и сострадания. Как просто осудить. Особенно просто, когда происходящее далеко, не касается ни твоего мирка, ни твоей жизни.
А вы знаете хоть одного вампира? Может быть, есть научные работы, в которых раскрыты их тайны? Откуда взялась эта ненависть и страх, если ничего достоверного о них неизвестно?
Но вампиров же не существует — возразите вы. Для вас — не существует. Но не для меня. С одним я была знакома.
Рунольв — так его звали.
 
Рунгерд Яна
writercenter.ru/profile/iojeg/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/iojeg/whois/"></a>
Проза. Мистика. Богданов Борис &quot;Сомелье&quot;
— Что это значит?! — Савелий Ильич, прораб, зло пнул осколок кирпича. — Дьявол! Ботинок из-за вас поцарапал! Сидоров! Сколько мне ждать?
— Дорогой, должно быть, ботинок? — угрюмо поинтересовался бригадир Сидоров, плотный мужчина в утеплённой спецовке и пыльных кирзачах.
— Не твоё дело! — рявкнул прораб. — Баки мне не забивай, да? Халупу эту когда снесёте? Мне заказчик плешь уже проел!
Участок под элитный особняк они уже почти расчистили, снесли несколько сараев, раскатали по брёвнышку древнюю, дореволюционную ещё избу, и только двухэтажная развалюха из красного кирпича не поддавалась. Она нагло щерилась на хмурый осенний день оконными проёмами; облупленная красная дверь криво висела на одной петле. Серая крыша, поросшая по периметру мокрыми берёзовыми кустами, зияла чёрными дырами. Вокруг покосившейся трубы черепица обвалилась целым пластом и обнажила грязные стропила.
— Чертовщина какая-то, — бригадир развёл руками, — не поддаётся...
— Квасить меньше надо! — взвился Савелий Ильич. — Четверо лбов, а поручить ничего нельзя!
— Сам попробуй… — хмуро сказал один из рабочих, Виталий. На его щеке цвёл здоровенный кровоподтёк.
— Что?! — опешил прораб.
— То, — ответил Виталий, встал, решительно подошёл к Савелию Ильичу и смачно дыхнул на него: — Х-ха! Пил я?
— Нет… — сдал назад прораб. — С мордой что?
— Шлангом, — рабочий скривился, — от отбойного молотка.
Фундамент и стены дома там и сям усеивали мелкие лунки.
— С утра долбим, Ильич, — сплюнул Сидоров, — хоть бы кирпич выпал! Мистика прямо!
— Изнутри пытались?
— Извини, Савелий Ильич, — сказал бригадир, — падать-то оно не падает, а завалится — и выскочить не успеешь!
Прораб засопел, лицо и даже шея покраснели и стали похожи на стены упрямого строения.
— Ладно, сам проверю. Подержи-ка!
Он кинул Сидорову куртку и взялся за молоток. Затарахтел компрессор.
Через несколько минут, отбив руки, Савелий Ильич буркнул Сидорову:
— Я за краном… Сидеть, ждать!
 
Бригада расположилась на обед. Пиво доставать не стали: прораб сильно не в духе, не попасть бы под горячую руку!
Подошёл местный бомжик Витя, спросил искательно:
— Бутылочек, баночек не будет, уважаемые господа?
— Нет, — буркнул Сидоров, старательно дыша ртом. — Шёл бы ты подальше, Витя! Прораб вернётся, мало не покажется!
— Извините, — вежливо ответил Витя и поплёлся прочь. Далеко уходить, правда, не стал, устроился в прямой видимости, среди кустов бывшего сада. Четверо человек кушают… Не может не быть посуды! Вдруг, и на дне чего останется для поправки организма.
— Слушай, Сидоров, — начал Виталий, критически осматривая приготовленный бутерброд, — ты ничего не заметил?
— Как — ничего, Виталя? Долбаем-долбаем, всё без толку. Куда страннее…
— Ну, там, у стенки… Будто давит что-то.
— Давит? Сейчас прораб приедет, он тебя придавит, — отрезал бригадир. — О, накаркал! Заказчик тоже пожаловал!
На стройплощадку заворачивала диковинная кавалькада. Первой двигалась разбитая «Нива» прораба, за ней басовито взрыкивал длинный, зализанный внедорожник бизнес-класса, потом пыхтел пустой самосвал. Последним месил просёлок гусеничный экскаватор.
— За мной, сюда!
Савелий Ильич выскочил из салона и припустил, семафоря руками, к неуступчивым стенам. Экскаватор свернул на целину, обходя грузовик и легковушки, и пополз следом за прорабом.
— Во как! — сообщил Виталий, отмахиваясь от клубов чёрного дыма. — Этот быстро раскурочит.
Трактор остановился в метре от крыльца.
— И всего-то? — из кабины высунулась русая голова. — Ну, народ! Одурели совсем.
— Давай-давай! — скомандовал прораб.
— Мне-то чего… — пожал плечами экскаваторщик.
Была такая реклама, вспомнил Виталик, экскаваторы играли в волейбол. Или в футбол, бочками. Водила, похоже, тоже её видел. Ковш врезался в щербатую стену. От грохота сорвались с окрестных тополей и тревожно заорали вороны. Трактор подпрыгнул и чуть не встал на одну гусеницу. Обиженно загудела сталь. С крыши съехал пласт черепицы и рухнул с мокрым треском, но дом устоял.
— Чё за… — высказался тракторист. — А если так?
Он схватился за рычаги.
Пятый удар ознаменовался не гулом, а дребезгом. Ковш лопнул. Прораб ещё шептал что-то на ухо разъярённому экскаваторщику, когда из джипа вылез коротко стриженный мужчина в камуфляже. В руке он нёс ребристый, оливкового цвета чемоданчик.
— Опа! — ткнул бригадир Виталия локтем. — Двинули отсюда. Это взрывник наш, с главной конторы.
С расстояния в сто метров, куда отъехали машины и перебралась вся остальная компания, было видно, как деловито бродил возле здания камуфляжный, как постоял в дверях, передёрнул плечами, но внутрь заходить не стал. Потом он что-то посчитал на телефоне, кивнул, укрепил кое-где на стенах плоские брикеты и присоединился к остальным.
— Не понял, — удивился прораб, — а шнур где? Как его… бикфордов?
— Позавчерашний день, — отмахнулся взрывник. — Там кумулятивные заряды с радиозапалами. Все пригнулись! На счёт три вылетит птичка...
Ничего не изменилось. Кирпичная коробка как стояла, так и осталась стоять. Только вороны и галки, успевшие успокоиться на ветвях, снова взвились ввысь и всей толпой рванули над полем к лесу, подальше от беспокойных соседей.
Камуфляжный побледнел.
— Я сейчас, — пробормотал он и начал рыться в чемодане.
— Брек! — остановили его из внедорожника.
 
Заказчик оказался очень предусмотрительным человеком. На борьбу с постройкой из недр джипа поочерёдно выдвигались: настоящий поп с требником и склянкой святой воды; длинноволосый экстрасенс в чёрных очках, с тонкими, нервными пальцами; лозоходец, больше похожий на бомжа Витю как видом, так и повадками. Они подходили к дому и камлали, высокомерно не обращая внимания на бригадира. Сидоров с отбойным молотком в руках стоял наготове — проверять.
Стены не поддавались!
Последней под низкое ноябрьское небо явилась модная колдунья из жёлтой прессы. Виталий узнал её по огромным серьгам в виде шестилучевых звёзд и десяткам разномастных ожерелий на внушительной груди. Заказчик лично вышел из машины, галантно подал даме руку и повёл к хибаре.
Тут же, как из ларца, сзади пристроились два амбала-телохранителя.
— Где они там все сидели? — удивился Виталий и отправился следом. Интересно же, чем кончится?
Колдунья шла царицей, гордо держала спину, затянутую в пурпурный атлас, но шагов за десять до цели споткнулась и повисла на руках заказчика. Голова её безвольно откинулась назад, и Виталик увидел: пена! Пена пузырилась на губах колдуньи, глаза закатились, лицо побледнело, на виске засинела вена.
Один из телохранителей бросил плащ на серые доски разломанного сарая, и ворожею бережно уложили на него.
— Что там, пани Ядвига? — спросил заказчик, когда женщина открыла глаза.
— Коньяка налей… — сипло прошептала она, со всхлипом втянула воздух, скосила глаза на дом.
Поднесённый стакан ополовинила залпом. Виталий слышал, как стучали зубы о стекло.
— Жертва… — шёпот набрал силу, щёки колдуньи порозовели. — Там, внутри, зло, оно требует… душу… Вы разбудили его, Волковски!
— В смысле, пани? — заказчик опешил.
— Оно спало, и теперь пробудилось! — сказала ворожея красивым сильным голосом. — Ему нужна живая душа, тогда оно вернётся назад, в преисподнюю.
— Вот как? — криво ухмыльнулся Волковски. — Это интересно. Но мне нравится это место, я заплатил деньги!
Он внимательно оглядел окружающих. Телохранители забеспокоились, Виталий почувствовал липкий холодок в животе. Уж больно пристально смотрел на него Волковски.
— Э… Э! Вы чего это? — Виталий сделал шаг назад.
— Добровольную жертву, Семён, — язвительно сказала колдунья. — Кто-то должен войти туда сам, без принуждения.
Заказчик достал толстый бумажник.
Он не в себе, понял Виталий, глаза сумасшедшие, не бывает у нормальных таких глаз! Место на него влияет, что ли?
— Я дам денег, много денег, — сказал Волковски. — Не тебе, семье. У тебя есть семья, парень?
— Иди ты! — от страха Виталий дал петуха.
— Кто? — пролаял Волковски. — Кто согласен?! Клянусь, не обижу! Пётр, Арсений! Кто из вас?
Амбалы попятились.
— Так службу несёте? — лицо Волковски дёргал тик. — Уволю! Никто вас не возьмёт! Эх!
Он с досадой швырнул лопатник в сторону дома. И попал! Бумажник влетел в окно и улёгся на мокрый изгаженный пол.
 
— Баночек, бутылочек не будет, уважаемые господа?
Бомж Витя стоял, покачиваясь, и без особой надежды смотрел на Волковски. Кадык топорщился седой щетиной.
— Что?
— Бутылочки, баночки, посуду сдаю, уважаемый! — радостно, что снизошёл до него прилично одетый человек, ответил Витя.
Волковски протяжно вздохнул.
— Выпить хочешь?
— Не откажусь, с вашего позволения.
— Пани Ядвига! — Волковски взял у ворожеи недопитый стакан:
— На!
— Благодарю вас, — Витя осторожно принял ёмкость, сделал глоток, посмотрел на Волковски со странной печалью. — Луи Вито'н? У вас хороший вкус.
— Ещё налью, — Волковски обнял Витю за плечи, — только помоги!
— С удвольсвием, — допив коньяк, Витя моментально захмелел. — А ка-ак?
— Кошелёк уронил. Вон в той избушке, — Волковски кивнул на хибару. — Грязно там, пачкаться не хочу… Принеси кошелёк, я тебе ещё две бутылки куплю!
— К'нечно, помгу, — Витя развернулся и медленно, сильно кренясь на левый бок, побрёл к заколдованному дому.
Виталию стало неудобно. Витя был человек опустившийся, никчемушный, но человек же! Который сейчас умрёт. Виталий дёрнулся… и чья-то ладонь зажала ему рот.
— Молчи! — прошептал в спину Пётр. Или Арсений.
Бумажник Витя нашёл не сразу. Стоял, щурясь, подслеповато всматривался в полумрак.
— Ядвига, — сказал тихо Волковски, — как это будет?
Колдунья не успела ответить. Витя увидел портмоне, широко улыбнулся и протянул руку. От коньяка его повело. Витя пошатнулся и опёрся о стену.
Тишина довольно вздохнула. Дом зашатался, задрожал…
— Ну, же! — Волковски, вытиравший руки о пальто, замер.
… и устоял!
Только грязные доски пола вспучились, провалились внутрь, и оттуда забил весёлый прозрачный фонтан!
— Что это значит, пани? — скрипучим голосом осведомился Волковски. — Вы обещали…
— Спасибо, Господи! — выдохнул, падая на колени, священник. — Не попустил наваждению, сберёг от греха! Блаженны жа-аждущие!..
— Трубу, что ли, прорвало? — сказал Сидоров. — Так нет там никакой трубы.
Он принюхался. Пахло спиртным. Будь бригадир знатоком, он опознал бы элитный «Бифитер».
— Чёрт! — Волковски рванул внутрь, но сразу ретировался, зажимая нос: так ударила по нервам внезапная вонь прокисшего пива.
— Для всех!.. — танцевал Витя вокруг фонтана. — Даром!.. И пусть никто!..
Виталик подойти не рискнул.
 
Об этом сообщали в газетах. Сейчас про источник не пишут, хотя Витя исправно поит «Агдамом» окрестных алкашей. Модное паломничество иссякло почти сразу, ведь каждый получал лишь то, что заслужил. Значительные депутаты с умными лицами не дождались изысканных вин и обошлись «Солнцедаром», популярные журналисты вёдрами черпали приторную водичку, а один пламенный трибун чуть не отравился — так много сивухи оказалось в его пойле! Благородные напитки Витя наливает нечасто: у приличных людей много дел и обычно нет колёс.
Приходи и ты.
Сомелье рад гостям, но трижды подумай, прежде чем припасть.
 
Богданов Борис
writercenter.ru/profile/bbg/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/bbg/whois/"></a>
 
Стихи - Юханан Магрибский, Ржевская Яна
Яна Ржевская
writercenter.ru/profile/Twillait/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/Twillait/whois/"></a>

Мой город
 
Мой город, он не тот, что наяву.
Его аллеи тихи и пустынны.
И бродят тени в покрывалах длинных
По площадям и улицам старинным
В том городе, в котором я живу.
 
Как кружево, легки его мосты,
Его сады и призрачны, и странны.
И музыкой звенят его фонтаны,
И лунный свет не бередит мне раны,
И страха нет в приходе темноты.
 
Там на вопрос мой каждый есть ответ,
И в доме никогда не гаснут свечи.
И кажется, что в теплый звёздный вечер
Из-за угла вдруг выйдут мне навстречу
Все те, которых наяву уж нет.
 
Я ухожу в него от суеты,
От вроде бы друзей и слухов ложных,
От шёпота и взглядов осторожных.
Я ухожу от дум и снов тревожных
В тот город, где сбываются мечты.
 
А здесь надеждой робкою живу,
Что этот мир, жестокий и несчастный,
Меня отпустит, и мой сон прекрасный
Развеется, и всё мне станет ясно…
И город мой увижу наяву.
 
Баллада о старом театре
 
В старом пустом театре
Кончились все билеты.
Зрители едут мимо —
Надменны огни карет.
Сидя у треснувшей рампы,
Плачет седая прима,
В тонких пальцах сжимая
Высушенный букет.
 
Грустно и зло улыбаясь,
Время пишет картины.
Где-то по пыльным дорогам
Битый трясётся фургон.
Носит теперь её внучка
Юбочку Коломбины
И под руку с Арлекином
Выходит, смеясь, на поклон.
 
Выцвел бархат нарядов,
Осыпались блёстки и перья,
Под серым дешёвым камнем
Спит её режиссёр.
А прима помнит все роли,
Но кто же теперь поверит,
Что зал замирал и взрывался
И плакал всерьёз партнёр.
 
В старом пустом театре
Каждую ночь премьера,
Ставит на сцену прима
Свечку за три гроша.
Кружатся в танце дамы,
Доблестны кавалеры,
И зеркало вновь покажет,
Как она хороша.
 
Но призрачный вальс умолкнет
Под шелест аплодисментов,
Как только заглянет в окна
Давно не нужный рассвет.
И стелет театр ступени
Под ноги слепой примадонне,
Уходит душа театра,
Сжимая сухой букет...
 
Юханан Магрибский
writercenter.ru/profile/Johanan/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/Johanan/whois/"></a>

Арабеска
 
Звёзды яркие, полумесяц,
Ночи ясные и морозные,
А как будто смотрю на звёзды я
Со ступеней царьградских лестниц:
 
Горечь кофе и кардамона,
Душно. Шашки стучат во дворике,
Дым табачный… Приют историка.
Ночи бархатные знамёна.
 
Где-то — слышно ли? — плачет скрипка,
Свет из окон, узор причудливый,
Ходом времени не загубленный.
Бессознательная улыбка...
 
По заливу скользит лодчонка...
Студит, холодно — что ж, подумаешь!
Шею в шарф поплотнее кутаешь
И мечтаешь мечтой ребёнка.
 
Песенка о городе
 
Если обернёшься птицей,
То увидишь с высоты
Башни тонкие, как спицы,
И пологих гор хребты,
 
Стен кольцо и улиц жилы,
Вьётся дым от очагов,
И несёт волна залива
Судна с дальних берегов.
 
Там начищенным доспехом
Блещет гордый караул;
Детворе там на потеху
С бубенцами старый мул.
 
Все пути ведут оттуда,
Все пути ведут туда,
Только город этот чудный
Не отыщешь никогда.
 
Ах!
Если б птицей обратиться,
Если б в небо воспарить!
По случайности разбиться
Можно только… как же быть?
Представляем - Александр Гуткин
— В издательстве "Меморис" вышла книга Александра Щербина "Рыбная Рымба"(http://membook.ru/index.htm?books/scherbina/info.htm) с Вашими иллюстрациями. Расскажите подробнее об этом проекте, как возникла идея создания иллюстраций?<a href="http://membook.ru/index.htm?books/scherbina/info.htm" rel="nofollow"></a>
— Однажды я нарисовал, ну или, скажем так, создал работу в некоторой, придуманной мною стилистике и решил выложить её у себя на сайте. Нужно было дать этой работе название. И как-то сами собой всплыли в памяти слова "Рыбная Рымба". Накануне я как раз слышал эту песню в машине по радио. То, что получилось на картине, совпало со словами песни. Пела её группа "Адриан и Александр". Кто это такие, я понятия не имел, но две песни этих ребят мне очень нравились, а других в ротации и не было. С тех пор прошло где-то полгода, и однажды мне приходит письмо от некоего Александра Щербины, который увидел в интернете мою работу, хочет познакомиться и обсудить вопрос о создании цикла иллюстраций к книге его стихов. Мы встретились и как-то сразу подружились семьями. Как оказалось, с Сашей я очень во многом совпадаю вкусами.
Больше того, очень часто я сначала что-то рисую, а потом оказывается, что есть уже на эту тему готовое стихотворение или песня. Книга вышла, её можно купить. У себя в ЖЖ я в декабре позапрошлого года опубликовал календарь с картинами и любой его мог скачать и напечатать с очень хорошим качеством. Но лучше всего выглядят напечатанные картины в большом формате. Они задумывались так, чтобы их можно было печатать вплоть до размеров 1,5х1,5 м.
 
— Существует несколько терминов: фотоиллюстрация, фотоманипуляция, артманипуляция. К какой из них Вы бы отнесли свои работы?
— В русском языке слово "манипуляция" звучит неприятно, как-то сродни слову "жульничество". Несколько лет назад в России возник термин "фотофьюжн", давайте за неимением русского термина будем придерживаться его.
Английское слово fusion означает слияние, сплав, сочетание. Фотографии в стиле фотофьюжн показывают сочетание несочетаемого, сводят вместе то, что отрицает друг друга и отталкивает, как полюса у магнита.
 
— Какую технику используете для создания иллюстраций?
— Я использую коллаж из своих снимков, в исключительно редких случаях, если не могу найти то, что мне нужно, у себя, пользуюсь стоковыми фотографиями. Далее обрабатываю их в фотошопе и не только. Раньше я снимал Nikon D3, а сейчас у меня Nikon D800.
 
— Как возникает идея иллюстрации? Работа делится на этапы?
— Идея приходит внезапно в процессе разглядывания собственных снимков, ну или чтения стихов Саши. Этапов практически нет — каждая работа делалась за очень короткое время, этому меня научил опыт работы в эфире, когда дорога каждая секунда. Опоздал на минуту — и твой труд, сколько бы ты его ни делал, становится никому не нужным, скоростной телепоезд уже ушёл.
Потом через пару дней я снова смотрю на работу, и бывает, что переделываю или вообще откладываю в долгий ящик. Глаз быстро замыливается и сложно правильно оценить собственное творчество.
 
— Какие программы используете для создания иллюстрации?
— По существу это не имеет значения, я владею множеством графических редакторов и других программ, включая 3D. Но основой основ, конечно, остается до сих пор фотошоп.
 
— Несколько слов о себе.
— У меня высшее художественное образование, после окончания МАрхИ я работал архитектором, в Москве стоят несколько моих жилых домов, но во время кризиса 91-года пришлось сменить вид деятельности и теперь я уже больше 20-ти лет занимаюсь на телевидении компьютерной графикой. А вот фотография остается моим неизменным хобби. Было время, когда я задвинул это увлечение в долгий ящик, но в середине 90-х годов оно вернулось ко мне в своей цифровой ипостаси. Возникло именно то, чего не хватало в традиционной фотографии — безграничная возможность творчества и создание своего собственного мира или, если хотите, миров.
 
— Над каким проектом теперь работаете?
— Несмотря на то, что книга уже готова и опубликована, Александр Щербина продолжает писать новые стихи, а я не прекращаю цикл своих работ на эту тему.
 
Беседовала Ула Сенкович
 
Гуткин Александр
http://todofoto.livejournal.com или http://alexgutkin.deviantart.com<a href="http://todofoto.livejournal.com/" rel="nofollow" target="_blank"></a><a href="http://alexgutkin.deviantart.com/" rel="nofollow" target="_blank"></a>
Стихи - NeAmina
Город. Дороги. Дворы. Дома. В городе просто сойти с ума. Просто свернуть с проторённой тропы и потеряться в гуще толпы. Массой невнятной, сплошной волной люди идут колеёй одной, им же навстречу, безлик и жесток, такой же бурлящий бежит поток.
Город — громадина, властелин, строг и внимателен взгляд витрин, гнутся в истоме бока мостов. Город — юнец, ему только сто…
 
Светятся окна — глаза домов, кухни и спальни, их много, но… в каждом их них затаился чудь: не домовой, а вот так — чуть-чуть. Городу — сто, домовых пока не завелось, но два-три годка, каждый из чудей, как таковой, будет заботливый домовой. Чуди живут у оконных рам, каждому чудику дом как храм: не навредить и не осквернить, сказку домашнюю сохранить. Люди торопятся и бегут, чуди их трепетно берегут, их назначение таково. Город их создал, они — его.
 
Вечером холодно. Лед хрустит. Пишет мальчишка мелком “прости”, втайне надеясь, что на балкон выглянет та, кому пишет он. Пальцы немеют, дрожит рука, с треском ломается грань мелка, меркнет фонарь, и едва видны буквы в мерцанье седой луны, еле заметны для глаз они. Фыркает кто-то в ночной тени, и рассыпается град чудес: слово встаёт, обретая вес, плоть и объём, и нарядный вид… Камень меняется: шпат, гранит, серое нечто, и вот — хрусталь — льдиной прозрачной рисунок встал, тонкими гранями ловит свет… В чуде затрат-то особых нет. Серая кошка уходит в ночь — Город умеет своим помочь.
 
Темная крыша — крутой обрыв, всхлипами дышит, глаза закрыв, девочка… с виду пятнадцать лет, в сердце беда и покоя нет, слёзы ручьем, на куски душа… Девочка делает робкий шаг… Месть ли, обида, но мир померк… Пара шагов, небольшой разбег, резкий прыжок и почти полёт… Не удержать, не поймать её… Пара мгновений, и серый лёд каплями алыми расцветёт… Пара мгновений — пошёл отсчёт. Время вдруг замерло, чуть течёт, стрелка секундная не бежит — пара мгновений спасает жизнь.
— Ночью мне снился волшебный сон: лунного света высокий столб, бабочки, крыша и звёзд огни, — пишет она в интернет-дневник… Сто комментариев. Лишь в одном: “Пусть это всё остаётся сном…”
 
Город: дороги, дома, дворы, улицы, парки, листва, костры. Город — загадочный и простой. Город — мальчишка: ему лишь сто…
 
NeAmina
writercenter.ru/profile/NeAmina/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/NeAmina/whois/"></a>
Проза. Сказка. Фиал &quot;Пражская легенда о танцовщице&quot;
Громче, музыка, громче! Четче, трещотки, ритм! Слышишь, как бьется сердце? Как стучат по старым доскам каблуки? Вскинуты руки, расправлены плечи, ног не удержать! Танцевать до рассвета, кружить, не касаясь земли, будто весь мир принадлежит тебе!
— Хватит! — распахнулась дверь трактира «У Десяти Дев» и на пороге появился высокий мужик в черном капюшоне. — Дотанцевались!
Разгневанная толпа позади предводителя бушевала и рвалась внутрь. Резкий запах дождя резал табачный дым и пивной дух. Музыканты смолкли. Замерли девять прекрасных дев. И лишь самая младшая резво вскрикнула, расхохоталась, зазвенела бубенцами на запястьях, но танца не прервала.
— Прочь пошли, проклятые! — ревела толпа. — Вам что светлая Пасха, что черная Чума, что пост, что праздник — пляшете! Хватит!
От удара содрогнулись стены, и люди ворвались в трактир, расталкивая завсегдатаев. Полетели скамьи, затрещали столы, загремела посуда. Дев выгнали на улицу вилами под крики и свист.
— По домам расходитесь подобру-поздорову и не позорьте честных людей!
Повиновались девы, и лишь самая младшая продолжила танцевать, вторя тоненьким голоском мелодии бубенцов.
Зло сплюнул мужик и крикнул ей в спину:
— Ты танцуй! Танцуй хоть до Судного дня!
Расхохоталась юная прелестница и растаяла в первых лучах рассвета, лишь блеснули золотом смоляные волосы…
Истончалась синяя ночь, серели мощеные улочки Подскали, ветер хлопал ставнями чердачных окон и завывал над огородами.
Яков шел домой нетвердой походкой и глубоко дышал весенней свежестью. Послевкусие пива приятно горчило на языке, в глубоком кармане позвякивала пригоршня золотых, и хотелось петь.
Дома жена, как обычно, встретит его руки в боки, а он ответит на хитрый прищур пригоршней монет: «Гусей продал и принес домой все до последнего грошика!» Уж на это Яна улыбнется и взобьет ему подушку помягче да поцелует послаще.
"До чего же хорош вечер! Как хочется петь!
Яков раскинул руки в стороны, набрал в грудь побольше воздуха и затянул:
Лучше всех Маринка пляшет,
Песни лучше всех она в селе поет.
На любой вечерке нашей
К ней стремится весь народ!
Из-за облака высунулся остроносый месяц. Ветер радостно подхватил знакомый мотив.
Яков шагал, пританцовывая, будто ему принадлежала вся улица, и продолжал горланить:
Вот порхает, как снежинка,
Точно взгляд очей, быстра!
Я хочу плясать с Маринкой,
Не расстаться до утра!"
 
В лунном свете по мостовой скользнула тень сцепленных девичьих рук, за углом дома сверкнул подол белого платья.
Яков остановился, прислушался — тишина. Лишь подвывает ветер да позвякивают бубенцы.
Бубенцы?
Он расхохотался и подхватил:
"Эй, пляши, пляши, плутовка,
Пусть от лент цветных у всех рябит в глазах!
Я куплю тебе обновку —
Сапожонки на шнурках!"
 
Застучали каблуки по брусчатке, полетела белая юбка широкой волной. Вскинуты руки, расправлены плечи, ног не удержать! Словно тростинка на ветру, словно искра в пламени. Слышишь, как бьется сердце? Вороным крылом за плечами волосы, горечью жженого сахара блестят глаза, а губы смеются! Хочешь потанцевать?
Яков замер и прохрипел:
"Чтобы ты их надевала,
Уходила со двора,
И со мною танцевала
С вечера и до утра!"
 
А плутовка все кружилась, не касаясь земли, будто весь мир принадлежал ей.
Когда-то они с Яной тоже отплясывали на вечерке. Как давно это было…
— Эх! — крякнул Яков, улыбнулся от уха до уха и шагнул к девушке с распростертыми руками.
Она мигом ухватила его за плечи и закружила вихрем по мостовой.
По ветру вились темные локоны. Так блестели карие глаза, так сверкала белозубая улыбка! Яков перебирал ногами, едва поспевая за танцовщицей, а она плясала все задорнее, все быстрее. Все громче звенели бубенцы, а широкие каблуки стучали не по брусчатке — по сердцу.
Много раз пролетели они от одного края улицы до другого и обратно. Дыхание сбилось, ноги отяжелели, уши заложило, но неутомимая девушка не разжимала цепких пальцев — лишь хохотала все задорнее. Яков и рад бы остановиться — да не в силах. И безумный танец продолжался.
Ноги ломило, в глазах помутилось, язык онемел. Неужели так нелепо закончится жизнь?
Но в тот же миг полоснуло по глазам солнце, закричали петухи. Последний раз ударили по щекам смоляные волосы, и танцовщица растворилась в рассветных лучах.
Яков рухнул на мостовую.
Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Сдавленный свист, привкус крови во рту, ноги будто чужие. Он с трудом повернул голову и увидел выцветшую вывеску: «У Десяти Дев». Лет сто, как заколочены двери, но стены помнят следы старого веселья и старого пожара.
Со стоном Яков умудрился подняться, пошарил вокруг в поисках шляпы — нет. Опустил руку в карман — пусто. Похолодело горло, застучало еще пуще сердце в ушах — нет золотых! Ни шляпы, ни сумки, ни золотых! С горя упал он обратно.
Но делать нечего. Поднялся Яков, цепляясь за облупленные перила, пошатнулся к стене и поплелся домой, еле дыша, то останавливаясь, то садясь на дорогу. Уши словно водой залиты. И звенят, звенят проклятые бубенцы безжалостную польку.
На пороге, конечно, встречала жена. Руки в боки, глаза краснющие от бессонной ночи.
Прохрипел Яков приветствие, ввалился в дом и упал на кровать.
— Ах, ты бессовестный! Все деньги пропил? Да как тебя только ноги домой принесли! — раскричалась Яна.
Яков хотел сказать, что у него была целая пригоршня золотых, хотел сказать о чертовке, что повстречал на Озерове, но тяжелый сон вдавил его в одеяло и веки сомкнулись.
Крышка чугунка мерно постукивала, выпуская густые клубы мясного пара. Яна остервенело вязала, ковыряя спицами пальцы, и старалась не замечать сиплого храпа Якова за занавеской. Как хорошо, что одного гуся она не отдала этому горе-торгашу! Как у него рука только поднялась пропить все деньги?
Яна вздохнула, плечи устало ссутулились. Она бросила короткий взгляд через плечо — из-за шторы выглядывала пятка в штопаном носке. Яна вспомнила, как пришивала эту заплатку, и слабо улыбнулась. Глупый Яков. Ведь когда-то все было не так. Вместо ссор — трепет ресниц, вместо похлебки — цветы с заливных лугов Влтавы. И танцы, танцы до рассвета, до утра. Они хохотали в голос. И им принадлежал весь мир. А теперь?..
Яков застонал, перевернулся на бок и открыл глаза.
— Проснулся? — Яна тут же прогнала сладкую улыбку воспоминаний и нахмурилась. — И как ты мне объяснишь? Приполз под утро?!
— Тише, милая, тише…
— Милая?! — она поднялась и уперла руки в бока.
— Послушай, я удачно продал гусей…
— И потому так напился?
— Я почти не пил, я…
— Почти!.. — Яна опустилась обратно на стул и обхватила руками голову.
— Я возвращался домой, но на Озерове я повстречал… девушку…
— Девушку? — недоверчиво прищурилась Яна.
— Тоненькая, точно прутик, волосы до пояса черные и бубенцы. Она так плясала, плясала!.. Я подошел, что заколдованный, а она схватила меня за плечи — и я не мог вырваться до самого рассвета! Чуть в могилу не свела, чертовка!
— Чертовка! — ухмыльнулась Яна, а горло сжалось болезненным спазмом.
— А потом… она исчезла. И вместе с ней — все мои вещи. Я не хотел, я не знал, я не понял, что это было, я…
— Дурень ты, вот ты кто! — Яна сняла чугунок с огня, накинула шаль и вышла наружу, не в силах смотреть Якову в глаза.
Слезы стягивали обветренные щеки и стыли горечью на губах. Яна шла, не разбирая дороги, словно хотела отыскать вчерашний день. Да только все проскальзывал он сквозь сжатые пальцы. Мелькали дома, домишки и огороды, а Яна все бежала, бежала от самой себя. Когда они успели все растерять? Куда ушло беззаботное счастье? Когда муж заделался пьяницей и лгуном?
Нога попала в щель между камнями брусчатки, и Яна едва не растянулась плашмя. Оглядевшись, она поняла, что попала на ту самую злополучную улицу. Покосившаяся вывеска, старый порог, несколько домов, а вокруг — огороды. Надо же было Якову такое выдумать? Но глаза с надеждой искали потерянные вещи мужа — а вдруг, правда? Вдруг, не соврал?
При виде потрепанной шляпы горчичного цвета сердце Яны замерло и понеслось вскачь. На другой стороне улицы валялась сумка на длинной лямке, а рядом несколько золотых! Обшарив глубокие щели между камнями, Яна набрала полную пригоршню да так и села на дорогу. Не может быть! Неужели, правда?
Поскрипывая деревянными колесами, мимо проехала тележка булочницы. Дородная женщина остановилась, обернулась и окликнула Яну:
— Эй, чего это ты тут расселась, подруга? А ревешь чего?
— Я не верила ему, Машка, — покачала головой Яна и поднялась. — Не верила, а он, выходит, не соврал?..
Булочница внимательно выслушала удивительный рассказ и нахмурилась, поглаживая ямочку на подбородке, а потом сказала:
— Повезло твоему Якову!
— Повезло?!
— Попади он к началу танца — не выжил бы!
— Как так? — Яна сжала кулаки, и монеты больно врезались ей в ладони.
— Проклятая танцовщица пляшет до смерти, но исчезает с рассветом, как всякая нечисть!
— Нечисть?
Булочница расхохоталась:
— Неужто не знаешь легенды? Сотню лет назад трактир «У Десяти Дев» славился на весь Подскали. Дурною славой. Праведный народ взбунтовался и разогнал вертеп. Только самая младшенькая все не может никак остановиться. И иногда, ветреными ночами, на Озерове слышится стук ее каблуков. Горе тому, кто присоединится к ее танцу.
Яну душили горячие слезы. Она прижала к груди сумку Якова, поблагодарила булочницу и опрометью бросилась домой. Ее муж — не лгун и не пьяница! А уж потанцевать до утра она и сама может!
И весь мир по-прежнему будет принадлежать только им.
 
Фиал.
writercenter.ru/profile/phial/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/phial/whois/"></a>
Проза. Сказка. Скалдин Юрий &quot;Город и мальчик&quot;
В одном Большом-пребольшом Городе в самой обычной семье жил необычный Мальчик. Он не был самым умным или сильным, не отличался от сверстников красотой или ростом, но умел делать то, что не умел ни один мальчик на свете. Он слышал и понимал голоса домов, и даже немного мог разговаривать с ними. Домов в Большом-Пребольшом Городе было много, они были старыми и мудрыми, и Мальчик с удовольствием слушал их истории. Он очень любил лазать по заброшенным зданиям и слушать, слушать их печальные, но гордые голоса, рассказывающие ему о былом величии. Дома, населенные людьми, были менее интересны, ведь они заботились о живущих в них людях, и времени на рассказы о былом не оставалось, их волновало настоящее: тепло ли их жителям, не хлопают ли двери, нет ли сквозняков. Но и они иногда, рано утром или поздно вечером, рассказывали Мальчику о том, что когда-то видели или слышали.
С самого детства Мальчик знал, что будет строителем. В детском саду его нельзя было оторвать от кубиков или выгнать из песочницы, зимой он строил снежные крепости, возводя сооружения выше своего роста. Став постарше, Мальчик научился читать и решил, что будет не просто Строителем, а Архитектором, чтобы участвовать в рождении домов с самого начала. Родители обрадовались такому желанию и поддержали сына. Мальчик стал пропадать в изостудии, а в квартире появилось множество книг по искусству и архитектуре, вернее, их стало заметно больше, не случайно ведь Мальчик родился именно в этой семье. Из командировок, в которые родители часто ездили, ему привозили фотографии красивых зданий и открытки с интересными видами. Мальчик взахлеб рассказывал об этих картинках домам, и те с удовольствием слушали его, им ведь тоже был интересен мир вокруг. Хоть они и не могли его посмотреть.
Шли годы, в Большой-Пребольшой Город стали приезжать новые люди, и старые пустые дома получили новых хозяев. По всему городу заворочались неповоротливые бульдозеры, взмыли вверх стрелы подъемных кранов, засуетились грузовики, город дал старичкам вторую молодость. Мальчик приходил проведать своих друзей, как приходят к больным, и слушал, слушал, слушал. Слушал их восторженные разговоры, радостные крики, пронизанные верой в новую жизнь.
— Смотри, Мальчик, мне положили новые полы! Ты только посмотри, какой красивый паркет! — восторгался один дом.
— Смотри, малыш, какая у меня новая медная крыша! Смотри, как она сияет, как блестит на ней солнце! — ликовал другой.
И Мальчик радовался вместе с ними, жил их радостью, и не замечал оград, выраставших на местах временных строительных заборов, не обращал внимания на таблички, запрещавшие ходить рядом, не видел исчезновений арок, занятых под гаражи и магазинчики. Это было так мелко в тот момент по сравнению с радостью домов.
 
А еще рядом с Большим-Пребольшим Городом был Очень Маленький Городок. В нем всего было меньше — меньше людей, меньше машин, меньше домов, да и сами дома были меньше и моложе, чем в Большом-Пребольшом Городе. Единственное, чего было в нем больше — это зеленых дворов, стремительно сокращавшихся у его соседа. Очень Маленький Городок, казалось, был построен вокруг огромных дворов, его дома нежно обнимали детские площадки, прятали от ветра скверики со скамейками, на которых любили коротать вечера старушки, и дворы отвечали домам такой же заботой: каждый дом был окружен небольшим зеленым, усаженным кустами и цветами, двориком. Мальчик любил приезжать в этот городок, пусть дома не могли рассказать ему столь же интересные истории, зато они любили поболтать. Магазины в Очень Маленьком Городке занимали дома, расположенные по периметру, а в середине были только школы, детские сады и жилые дома, всегда с радостью вступавшие в беседу.
 
Прошло еще немного времени, Мальчик пошел в школу и стал замечать изменения в Большом-Пребольшом Городе. Он уже не мог, как раньше, перелезать со своими приятелями из одного двора в другой по крышам гаражей и небольших домиков, срезая путь через заборы: кто-то заделал все дырки, убрал все приступки и расставил везде злых сторожей, раньше никогда не бывавших в Большом-Пребольшом Городе. Пропали многие дворики, закатанные в асфальт, и теперь на когда-то зеленых газонах стояли машины совершенно неизвестных Мальчику и домам людей, пропали даже знакомые магазины, на их местах появились новые, со странными яркими вывесками. Дома, прежде радовавшиеся обновлениям, принялись жаловаться мальчику. Им не хватало людей, которые ходили в старые магазины. Не хватало школьников, бегающих за книжками, детей и подростков, покупавших мячики в спорттоварах, не хватало степенных профессоров, обсуждающих открытия в науке, куда-то запропастились отцы семейств, ищущие нужную лампочку, изоленту или еще что-то полезное для дома. Они пропали. Пропали вместе с магазинами. Теперь почти во все домах продавали лишь шоколадки в блестящих обертках, не содержащие шоколада, газированную воду, горячительные напитки и конфеты или яркую непривычную одежду.
Домам не нравились новые постояльцы: грубые, шумные, не уважающие дома. Дома не желали им добра, перестали следить за собой, и это сказалось не только на магазинах, но и на простых жителях: появились сквозняки, двери и половицы стали немилосердно скрипеть, завелись тараканы и мыши. Дома грустили. Некоторые и вовсе оказались запертыми за высокими заборами. Они звали к себе Мальчика, желая поговорить с ним, как раньше, а он не мог подойти ближе. Дома озлобились, и с каждым днем Мальчику становилось все труднее ходить по городу. Он замкнулся, перестал выходить на улицу, слушал жалобы только своего дома. Того раздражали некоторые новые обитатели, ломающие стены, от чего дому становилось очень плохо. Иногда Мальчик выходил в Большой-Пребольшой Город и пытался успокоить дома, но им уже было не до разговоров.
А в Очень Маленьком Городке дома старели. Их когда-то яркая краска — желтая, розовая, голубая, радовавшая глаз — облупилась, асфальт дорожек потрескался, и в квартирах поселились новые люди, живущие по году, а потом уезжающие куда-то. Но дома не унывали, Мальчик слышал от них только одно:
— Скоро приедут настоящие хозяева, люди, которые будут жить, а не проживать, люди, которые заведут детей. Они снова разведут цветы во дворах, постригут кусты и покрасят стены, — успокаивали дома Мальчика, — а пока и так постоим.
Мальчик ходил по Очень Маленькому Городку, дышал его воздухом, слушал спокойные разговоры домов, смотрел на всё ещё зеленые дворики. А потом возвращался в Большой-Пребольшой Город к возмущенным домам, начинающим ненавидеть людей.
— Уберите этот забор, он закрывает от меня улицу! — кричало одно здание.
— Мальчик, помнишь, в подвале был кружок, там дети играли в теннис. А теперь? Теперь там постоянно пьют и курят. Мальчик, сделай что-нибудь, — жаловалось второе.
Мальчик шел, вжав голову, и молчал, ему нечего было сказать в ответ, он сам был не в восторге от происходящего.
Прошло еще немного времени, и дома стали так ненавидеть людей, что магазины разорялись, владельцы менялись, а в квартирах с новыми постояльцами постоянно прорывало трубы, перегорали лампочки, заклинивало замки. Люди возмущались, старались перепланировать свои жилища, продавали их, покупали новые, но все начиналось заново.
А Мальчик рос, наблюдал, слушал дома, пытался успокоить их и дать надежду, но дома не верили ему.
— Мальчик, вспомни, — говорили дома, — раньше люди ходили в гости, дети играли во дворах допоздна, праздновали дни рождения большими шумными компаниями, а теперь все заперлись в квартирах, поставили замки даже на подъезды, дворы перегородили, друг друга не знают, всего боятся. Им не нужны больше старые ценности, не нужны книги, не нужен спорт, им теперь только жрать да спать. А теперь еще стали нас душить. Ты видел, они во дворах новые дома строят: мертвые, безмолвные, бездушные. Закрывают нас от солнца, закрывают дворы от нас.
Мальчик стал чаще ездить в Очень Маленький Городок к его неунывающим домам — потертым, запущенным, но не павшим духом, смотрел на них и верил, верил, что он вырастет, выучится на Самого Главного Архитектора и всё исправит.
Мальчик понимал, нельзя уродовать дома и дворы, городу от этого только хуже, нельзя вырубать деревья, нельзя строить новые дома в старом городе, в нем нет места. И недоумевал, почему никто, кроме него, не видит этих простых истин. Он учился, учился, старался, окончил школу с лучшими оценками и постоянно говорил домам:
— Скоро я вырасту и всё исправлю. Подождите немного.
Дома ждали. На какое-то время успокаивались, но потом неполадки начинались заново. Мальчику было тяжело выслушивать бесконечные жалобы.
— Смотри, Мальчик, — говорил дом, в котором раньше жило много людей, а теперь располагались офисы и банк. — Видишь вон того жирного борова? Он украл деньги, предназначенные на ремонт детского сада, и теперь его сносят, а на этом месте построят гаражи; ведь ты маленьким ходил в этот детский сад, а скоро этот жирдяй его убьет.
— Мальчик! — кричал дом напротив. — Помнишь, ты бегал через арку в мой двор и качался там на качелях? Всё, нет этой арки, в ней теперь магазин. Да и двора больше нет, теперь это закрытая стоянка.
Мальчик убегал к себе. Дом, в котором он жил, слишком любил его, чтобы жаловаться, хотя и страдал не меньше других. Дом, как мог, успокаивал Мальчика, убеждал его стать Архитектором.
Окончив школу, Мальчик решил поступить в Институт, но оказалось, теперь не так, как раньше — учиться могут не все, а только те, кто в состоянии заплатить за учебу. Таких денег у Мальчика не было. Поэтому он устроился на работу, переехал в Очень Маленький Городок, ухаживал за домами и копил деньги на учебу, совсем редко появляясь в Большом-Пребольшом Городе. Потом пришло время идти в армию, где Мальчик два года строил дороги и мосты, заслужив похвалы от начальства и рекомендательное письмо в Архитектурный Институт.
Пять лет пролетели как мгновение. Мальчик учился взахлеб, поражая преподавателей, и помогал сокурсникам. Когда он рассказывал про дома, от него исходил свет, и люди потихоньку проникались его, Мальчика, любовью к домам. Теперь не только одинокий Мальчик понимал, что нельзя душить здания, бездумно все меняя, что дом — это не только здание, но и двор возле него, люди, живущие или бывающие в нем, дороги, приводящие людей к домам.
Все пять лет, что мальчик учился, он не бросал работы. И дома в Очень Маленьком Городке стали вновь яркими и веселыми. Люди, поселившиеся на время, вдруг поняли, что потеряют, покинув такое место, и сами увлеклись затеями Мальчика.
— Сспасыбо, дарагой, — приговаривал тучный мужчина, уже второй год живущий на первом этаже ярко-зеленого дома. — Теперь я буду дэлять этот куст именно так.
И куст больше никогда не перекрывал окон и прохода к дому.
— Ой, милок, как же мы раньше без скамейки-то жили? — приговаривали старушки, приехавшие вслед за новыми жильцами смотреть внуков. — Спасибо тебе. А у соседнего подъезда мужики сами лавочку сделают. Ты не волнуйся, мы поговорим.
И Очень Маленький Городок ожил. Люди больше не хотели уезжать из него. Они полюбили этот яркий и тихий городок, им нравилось следить за порядком, и дома отвечали взаимностью.
Прошло пять лет. Мальчик получил диплом и объединился с друзьями, чтобы исправить несправедливость в Большом-Пребольшом Городе. Они ходили по дворам и записывали все нарушения, которые находили, а так же то, что рассказывали дома. Ведь они точно знали, где, когда и как было нарушено, и многие испугались. Собрав достаточно информации, друзья пошли к Самому Главному Архитектору, отдали свои записи и рассказали, что и как хотят исправить.
— Ой, а я и не знал, что тут всё так переделали, — возмущенно взмахнул руками Самый Главный Архитектор. — Я разберусь.
Обрадованные друзья разошлись, а вскоре получили должности Архитекторов в далеких городах. И там, куда их направили работать, становилось теплей и уютней. А вот в Большом-Пребольшом Городе почти ничего не поменялось, но Мальчик, увлеченный своим Очень Маленьким Городком, заметил это слишком поздно, когда все его друзья разлетелись по огромной стране.
— Вы же обещали, — ворвался Мальчик, ставший уже взрослым Мужчиной, к Главному Архитектору. — Вы же клялись всё исправить!
— Да? — деланно удивился тот. — Когда же? И что, собственно, исправлять? Ваши записи неправдивы. У меня есть настоящие документы, с печатями. Я точно знаю, все сделано верно.
Мальчик не успокаивался, ходил по Городу, спрашивал дома, искал старых жителей, искал управу на Архитектора, забросившего свой город.
— Как же вы не понимаете, — пытался он усовестить Самого Главного Архитектора, — этот город, эти дома, они как дети, а вы их уродуете. Так же нельзя.
А в один день Мальчик пропал. Никто, кроме домов, не знал, что с ним случилось. Люди так и не научились понимать их язык. Большой-Пребольшой Город продолжал расти вверх, поглощая старые дома, уничтожая старые дворы и скверы, зато вокруг, в огромной стране, зацвели Маленькие Города, куда приехали друзья Мальчика, и ярче всех светился Очень Маленький Городок, в котором жители любили свои дома.
 
Скалдин.
writercenter.ru/profile/Beorny/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/Beorny/whois/"></a>
Проза. Сказка. Лысов Михаил &quot;Волшебник из маленького города&quot;
В одном маленьком далеком городе жил человек. Настоящий волшебник. Город был маленький, и все его жители знали друг друга, а про волшебника никто ничего не знал. Не то чтобы совсем не знали — могли сказать, и где он живет, и как его зовут, и даже в какие магазины он ходит. Жил он в небольшом опрятном домике с любимой собакой и не менее любимой кошкой. С кошкой он играл в саду, а собаку выгуливал на улицах. Но никто, ни единая живая душа, кроме кошки и собаки, не знали, что этот человек — самый настоящий волшебник. И ему было очень грустно.
Настоящим волшебникам нельзя просто выйти на улицу и закричать: «Я — ВОЛШЕБНИК!» дурным голосом. Они всегда ждут тех, кто распознает в них чудотворца и сам придет. И неважно, что тому человеку нужно будет от волшебника. Главное, что ему нужен такой человек. Всегда нужен. А вот к волшебнику из маленького города никто не приходил. Никто не просил его явить чудо, показать магические картинки в хрустальной сфере. Открыть потайную дверь в страну чудес, организовать туристическую поездку в страну детских фантазий или взрослых грез. Да чего угодно можно попросить у настоящего волшебника, хоть карточный фокус показать! Хотя и не любил он показывать фокусы, сейчас мог согласиться и не на такое. С тех пор как он поселился в этом маленьком городе, прошло уже очень много времени, но никто так и не пришел за своим чудом. А волшебник все ждал, ждал и ждал своего посетителя.
Пока же посетителей не было, и волшебник играл в саду с кошкой, гулял по улицам с собакой, листал волшебные книги да изредка заглядывал в хрустальную сферу, когда стирал с нее пыль. Еще волшебник из маленького города творил иногда маленькие чудеса, едва заметные, но приятные. Для практики, как он сам говорил. Бывало, раскрашивал лучами заходящего солнца дома и окна так красиво и причудливо, что само солнце удивлялось, как такое может быть. То разрисовывал чудесными замысловатыми ледяными узорами зимние окна домов, то превращал фантик в кармане маленького мальчика в целую конфету каждый раз, когда видел этого ребенка. Порой волшебник шутил над горожанами, на пару секунд заставляя цвести все яблони в городе, а как только кто-либо это замечал, делал все как прежде. В общем, маялся наш волшебник от безделья в самой тяжелой форме. И так продолжалось очень долго. Но никто не обращал на эти маленькие чудеса внимания. Люди совершенно разучились не только видеть чудеса и верить в них, но и даже не верить в них они тоже не умели. Просто не замечали. И так было до тех пор, пока в городе не появился мальчик, который умел придумывать чудеса.
Это произошло в один из коротких зимних дней. Волшебник в одиночестве гулял по маленькому городу, когда в сквере увидел мальчишку. Мальчик стоял на тропинке и, заложив руки за спину, внимательно и сосредоточено рассматривал большие сугробы свежего кристально-белого снега. Это занятие полностью поглощало внимание мальчика, а интерес на его лице был столь явным, что волшебник не удержался и встал рядом. Они долго смотрели на снег, на огромные сугробы и молчали.
— Почему вы смотрите на снег? — неожиданно и очень серьезно спросил мальчик.
— Потому, — ответил волшебник, — что хочу увидеть то же, что и ты увидел в этом снегу.
— А зачем это вам? — мальчишка склонил голову вбок и хитро сощурился.
— Просто, — пожал плечами волшебник из маленького города. — Мне любопытно, вдруг ты придумал что-то очень интересное, когда смотрел на снег, и тоже решил посмотреть.
— И увидели? — удивлению мальчика не было предела.
— Нет, — честно признался его собеседник. — Но мне по-прежнему очень интересно.
— Тогда я вам скажу, — произнес мальчишка с очень задумчивым выражением лица. — Но только если вы пообещаете, что не будете надо мной смеяться.
— Обещаю, — кивнул волшебник.
— Ну ладно, — недоверчиво произнес мальчуган. — Тогда слушайте. Я подумал, а как было бы здорово, если бы снег мог превращаться в мороженое. Вот так, просто. Идешь себе, видишь — лежит большая куча снега. А ты берешь, ну скажем, пластиковый стаканчик и зачерпываешь снег. И в стаканчике он превращается в мороженое! В какое захочешь! Правда, здорово будет?! Тогда все, кто про это узнает, смогут всю зиму бесплатно есть любое мороженое!
Под конец своего рассказа мальчишка утратил всякую серьезность и стал подпрыгивать и размахивать руками, выражая всеобщую радость от подобного события.
— Конечно, здорово! — обрадованно ответил волшебник. — А хочешь попробовать?
— Как это? — удивился мальчик.
— Просто. Вот у меня в кармане есть стаканчик. Я дам его тебе, ты наберешь снега, и он превратится в мороженое. В какое захочешь.
С этими словами волшебник извлек из кармана обычный пластиковый стаканчик и протянул его мальчику. Тот растерянно отпрянул.
— Вы же обещали не смеяться! — чуть не плача, выкрикнул маленький фантазер.
— Я и не думал над тобой смеяться, — возразил волшебник. — Я просто предлагаю тебе проверить, вдруг получится. Возьми стаканчик, зачерпни снега и очень сильно пожелай, чтобы он превратился в мороженое. Какое ты хочешь?
— Я? Фисташковое, — растерянно ответил мальчуган, совершенно сбитый с толку серьезностью своего нового знакомого.
— Вот и отлично! Главное, по-настоящему поверь, и чудо обязательно случится. Поверь мне, я знаю.
Мальчишка кивнул, нерешительно взял стаканчик, зачем-то заглянул в него и медленно развернулся к ближайшему сугробу.
— Смелее, — подбодрил его волшебник. — Главное — поверить.
Мальчик снова кивнул и зажмурился, повторяя про себя: «Снег станет фисташковым мороженым». С этими словами, все так же зажмурившись, он неловко зачерпнул полный стаканчик снега и разогнулся, замерев со своей добычей в руке. Секунд шесть он не решался открыть глаза, а потом резко распахнул их. И ошарашенно уставился на полный, даже с горкой, стаканчик зеленоватого фисташкового мороженого. Очень осторожно, самым кончиком языка, лизнул его и запрыгал на месте, размахивая руками.
— ПОЛУЧИЛОСЬ!!! Получилось! Получилось! — звонко вопил он во всю мощь детских легких.
Затем внезапно застыл на месте, развернулся и обнял волшебника крепко, как лучшего друга.
— Спасибо! — очень проникновенно выдохнул мальчик.
— За что? — удивленно ответил растерянный волшебник.
— За это, — мальчик поднял стаканчик. — Вы ведь, наверное, чародей?
— Если ты очень сильно этого захочешь и по-настоящему поверишь, то я стану настоящим чародеем, — ответил ему волшебник из маленького города.
 
Лысов Михаил Юрьевич
writercenter.ru/profile/LisovMichail/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/LisovMichail/whois/"></a>
Проза. Сказка. Сафонова Евгения &quot;Орден добропорядочных гениев&quot;
Стоял поздний вечер. Удивительно, но ничего, кроме как стоять или наступать, вечер не может. Ему не дано ни бегать, ни лежать, ни даже сидеть. Печально, но это факт. А факт, как известно, самая упрямая вещь в мире.
В этот поздний час, когда уже приближалось к полуночи, на Патриарших прудах было пусто. Не глазели на знаменитую аллею туристы из музея Булгакова, не бежали по своим делам случайные прохожие. Тихо, пусто и безлюдно было на Патриарших — только где-то далеко шумели машины, да сидела на одной из скамеек девчонка лет четырнадцати, запрокинув голову и глядя в тёмное небо. Рядом с ней на скамейке, как безмолвный собеседник, примостился футляр со скрипкой.
Таша смотрела на полную луну, игравшую в прятки с облаками. Когда бледная любимица поэтов появлялась на небе, она изломанно отражалась в зеркальных окнах, играла на тихих волнах пруда, скользила призрачными бликами по мечтательно шелестящим листьям клёнов. В душистом вечернем воздухе витали нотки расцветающей сирени, увядающей черёмухи и Листа.
Домой идти не хотелось. Да и не моглось Таше туда идти: опоздала она на последнюю электричку до своего родного городка. Так что, по-хорошему, ей надо было бы ехать к бабушке в Тушино, но вместо этого она уже больше часа сидела здесь, на своих любимых Патриарших.
«Мефисто-вальс[1], — поняла Таша, прислушавшись к звукам из невидимого открытого окна. — Хороший вкус у кого-то…»<a href="http://file/G:/Documents/%D0%9F%D0%B5%D1%80%D0%B2%D0%B0%D1%8F%20%D1%80%D0%BE%D0%B7%D0%B0%20%D0%B8%20%D0%B4%D1%80%D1%83%D0%B3%D0%B8%D0%B5%20%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8.doc#_ftn1" rel="nofollow"></a>
В этот миг в конце шумящей аллеи показались два человека. Золотистые отблески фонарей придавали им некую сюрреалистичность — хотя и без отблеска фонарей эти два субъекта выглядели более чем странно.
Вдохновенное лицо первого было обрамлено великолепными курчавыми бакенбардами и одуванчиковой шапкой тёмных кудрей. Из-под очков-половинок, сидящих на кончике аккуратного носа, — почему-то ничего не отражавших, — зорко глядели на мир мечтательные глаза небесной ясности. Мгновенно приметив всё это в неверном свете фонарей, Таша с изумлением поняла, что лицо этого человека ей знакомо. Да и второй, меланхоличный невысокий брюнет с тонкими гусарскими усиками, — помоложе первого, — явно где-то ей уже встречался.
Но в первую очередь удивили Ташу их одеяния: фраки, жилеты и панталоны старинного покроя, трости под мышками, цилиндры в руках и лакированные туфли с золочёными пряжками. Они негромко переговаривались на каком-то иностранном языке; спустя некоторое время Таша определила, что это французский. Однако насколько она знала, даже французы не склонны были одеваться по моде девятнадцатого века.
«Впрочем, мода — это истеричная дамочка, бегающая кругами по комнате, — подумала Таша. — Угнаться за ней невозможно, но если стоять смирно, рано или поздно она сама на тебя налетит…»
— Печально я гляжу на это поколенье! — ни к кому не обращаясь, вдруг произнёс чудак помоложе — на чистейшем русском языке.
— Всегда ты так, Миша, — его собеседник укоризненно поправил очки, прежде чем присесть на лавочку напротив Таши. — Мизантропом был, мизантропом и останешься.
Таша насторожилась. Русские, безупречно говорящие по-французски, одетые на старинный манер… Неужели ещё одно безумное явление этого безумного города?
— Как же переменилось это место! — продолжил тот, что в очках. — Подумать только… Ты ведь помнишь рыбный пруд на Козьем Болоте?
— La place terrible[2], — поморщился Миша.<a href="http://file/G:/Documents/%D0%9F%D0%B5%D1%80%D0%B2%D0%B0%D1%8F%20%D1%80%D0%BE%D0%B7%D0%B0%20%D0%B8%20%D0%B4%D1%80%D1%83%D0%B3%D0%B8%D0%B5%20%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8.doc#_ftn1" rel="nofollow"></a>
— И вот, однако, что стало с ним теперь! Чудный бульвар, липы, лебеди…
Стараясь отвлечься и не слушать, Таша перебирала собственные мысли, пытаясь найти ту, что была бы важнее чудаков-иностранцев.
«Семинар… Дом… Четыре хвоста… Да, четыре хвоста! — спохватилась она. — Так, русский я подучила, алгебру… хм, тоже, впрочем, ничего. Литературу знаю. А вот биология… Да ещё и новую программу по специальности надо бы учить потихоньку… Эх! Называется, похороните меня за плинтусом, а памятник себе хочу нерукотворный…»
— Нерукотворный памятник, — язвительно и желчно улыбнулся Миша, — не просить бы надо, а самой воздвигнуть…
Таша вскочила:
— Как… вы услышали?
Оба чудака, вскинув головы, воззрились на неё в крайнем изумлении.
— Помилуйте, mademoiselle, — наконец вскинул бровь Миша, — мы находимся совсем рядом с вами. Услышать вас немудрено.
— Но я же подумала!
— С позволения сказать, вы неправы, сударыня, — мягко возразил Мишин спутник. — Разве человек в силах услышать мысли другого живого существа? Верно, вы сами не заметили, как произнесли это вслух.
— Да? Да… — Таша медленно опустилась обратно на скамью: голубые глаза чудака были столь искренними, что не поверить им было невозможно. — Наверное. Просто… я устала.
Миша окинул взглядом вначале Ташу, затем футляр со скрипкой — язвительная улыбка теперь пряталась в уголках его губ:
— Устали, говорите? А как зовут вас?
Таша угрюмо мотнула головой.
— Не желаете отвечать? Что ж, — Миша пожал плечами, — вас никто не неволит… mademoiselle Natalie.
— А имя-то моё вы откуда знаете? — Таша снова вскочила.
— На футляре вашем вышито, — Миша указал небольшой холёной рукой на скрипку.
— А… ясно… — чувствуя себя неваляшкой, Таша села обратно. Какое-то время смотрела на изящные пальцы чудака с аккуратными, безупречно подпиленными ногтями, а потом всё-таки буркнула:
— «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей»…
— Любите «Евгения Онегина»? — с неожиданным весельем осведомился Миша.
— Ну… не могу сказать, что люблю и обожаю, но читаю. Он же обязательный по школьной программе. Пушкин.
— Велик и славен Александр Сергеевич! — Миша упёр трость в землю, сложив руки на золочёном набалдашнике. — А ты как думаешь, Саша?
Его собеседник не ответил — он задумчиво смотрел вдаль, и странная печаль отражалась в его глазах.
— Natalie, Natalie… — Миша вздохнул. — О, эти женщины! Хватит печалиться, Саша. Мы ведь давно уже знаем, что так поступают все они.
— Как «так»?
— Позвольте, m-lle Tasha, — не обращая ровно никакого внимания на её вопрос, продолжил Миша, — задать вам вопрос: что вы делаете здесь одна в столь поздний час?
— Гуляю, — буркнула девочка, уже не удивляясь, откуда чудак узнал её домашнее имя — пусть даже произнесено оно было с ударением на последний слог на французский манер.
— В одиночестве?
— Я… мне домой не хочется, — неожиданно для самой себя высказала Таша причину своего опоздания на последнюю электричку: невольного, но на подсознательном уровне желательного. — Вечно родители ругаются, брат достаёт… А квартира у нас однокомнатная, и уединиться нигде нельзя. Я сейчас к бабушке поеду, но бабушка начнёт против мамы настраивать, она с ней поругалась давно… так что я лучше попозже приеду, когда она уже спать ляжет.
— Важнее семьи ничего на свете нет, — склонив голову набок, изрёк Саша. — Вы музыкант, как вижу?
— Музыкальную школу в этом году заканчиваю.
— Люди творческие с причудами все, конечно, да только семья… — чудак печально покачал головой.
— Прав он, m-lle Tasha, поверьте, — добавил Миша. — На собственной жизни испытал: мою maman чахотка унесла, когда я ребёнком был. Она, к слову, была одарена душою музыкальной. На фортепиано музицировала. Может, от неё я унаследовал чрезвычайную нервность свою… — мужчина усмехнулся. — А папенька с бабушкой в недобрых отношениях были. Бабушка меня воспитывала, окружив любовью и заботами, но не то это, не то…
— Как вы знаете, часто мы осознаём, чего лишились, лишь утратив это, — закончил Саша. — Но к тому времени, как вы понимаете, уже поздно что-либо исправлять…
Таша молча кивнула. На аллее ненадолго воцарилась тишина.
— Могу я… тоже вам вопрос задать? — собравшись с духом, наконец спросила девочка.
— Запретить вам мы не в силах, — ответствовал ей Миша.
— А… почему вы так странно одеты?
Чудаки переглянулись.
— Актёры мы, — немного подумав, вдохновенно произнёс Миша.
— Задание такое нам дали, — видно, вспомнив что-то, добавил Саша.
— Угу, — хмыкнула Таша, ни капельки им не поверив.
Впрочем, объяснение было разумным. Слишком разумным для правды.
— А я сегодня путешествовал в метро, — разбив тишину, молвил Саша. — Прелюбопытнейший всё-таки вид транспорта, метро! Да…
— Быть может, откроешь мне наконец таинственную причину твоего опоздания на нашу встречу? — преязвительнейше осведомился Миша. — Запамятовал, в каком она месте и в который час? Рассеянность, гения верная подруга?
— О, нет, — мужчина тонко улыбнулся. — Я услыхал внезапно, как неразумный отрок в переходе читает вслух монолог Арбенина из «Карнавала»…
— Вот как, — лицо его собеседника стало каменным. — И что ж?
— О, это было чудовищно! Это было столь восхитительно чудовищно, что я не удержался, чтобы не послушать немного. Такое я впервые увидал: не музыкант, не нищий просто, но читатель. И какой! Интонации, текст… ничего верного, ничего святого!
— У нас в школе тоже был один, — улыбнулась Таша, — когда я ещё училась в школе. Сейчас-то я в училище, а у нас была хорошая школа… Так там один парень так читал стихи, что просто… — она махнула рукой. — Думаю, когда он «Памятник» сдавал на зачёте, Пушкин в гробу переворачивался.
— А если бы Александр Сергеевич и взаправду его услышал? — невзначай поинтересовался Саша.
— Шкуру бы содрал. Заживо, — подумав, ответила Таша. — А поскольку этот парень меня звал не иначе как «ботаном», то я иногда жалела, что Пушкин его не может услышать… по техническим причинам.
— Подобной причиной вы сочли его безвременную кончину?
— А что же ещё?
— Боюсь, m-lle Tasha, — вмешался Миша с лукавой улыбкой, — что вы фатально заблуждаетесь на этот счёт.
Она рассмеялась:
— Хотите сказать, что Пушкин не только воскрес, но и сейчас жив и здоров, и вполне может как-нибудь нагрянуть на урок в семьсот двенадцатую школу?
— Почему бы и не так? Гении ведь не умирают, они уходят в бессмертие.
Таша побарабанила пальцами по чёрной ткани футляра. Её вдруг посетила странная, безумная догадка.
А, была не была…
— Значит, по вашей логике, Пушкин никогда и не умирал… — она вдохнула поглубже. — А, может, у вас есть какая-то теория… насчёт того, куда же после смерти уходят гении?
Чудаки задумчиво переглянулись. Потом заговорили вполголоса на французском, казалось, споря о чём-то — и в певучем ручейке их речи Таша различила особенно часто повторяемое Мишей «fatalité»[3]. Потом Саша развёл руками, Миша успокаивающе коснулся его плеча — и наконец повернулся к девочке.<a href="http://file/G:/Documents/%D0%9F%D0%B5%D1%80%D0%B2%D0%B0%D1%8F%20%D1%80%D0%BE%D0%B7%D0%B0%20%D0%B8%20%D0%B4%D1%80%D1%83%D0%B3%D0%B8%D0%B5%20%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8.doc#_ftn2" rel="nofollow"></a>
— Что ж, — сказал он, — таковая теория у нас действительно имеется. Попробую изложить её максимально кратко и доступно. Положим, что некая организация под названием… хм…
— Орден Добропорядочных Гениев! — оживилась Таша.
— Почему так? — вскинул бровь Саша.
— Ну, такая организация наверняка должна называться «Орденом». А недобропорядочных гениев не бывает, потому что «гений и злодейство»…
— …«две вещи несовместные», — закончил Саша. — И что, вы действительно так считаете?
— Конечно!
— Пусть будет так, — кивнул Миша, движением брови выразив вежливое сомнение. — Да, и вот когда гений — Моцарт, Пушкин, Дали, Эйнштейн… не суть важно, в науке или искусстве… реализует свой талант, Орден связывается с ним. Гению делают предложение: когда он устанет от мирской суеты, то сможет оставить этот грешный мир и уйти туда, где обретёт вечный покой. Где свечи будут вечно гореть на столе, и гусиное перо скрипеть на старинной бумаге, и душистые ветки сирени склоняться в его окно… Где он найдёт всех, кого любил и потерял, где сможет творить для них, не опасаясь зависти и злобы.
— Так я и знала, что со смертью Моцарта дело нечисто, — пробормотала Таша.
— О, эти богомерзкие слухи о его отравлении! — поморщился Саша. — Даже когда Моцарт и Сальери встретились там, Вольфи так и не смог себе простить загубленного доброго имени своего учителя, друга и наставника…
— Однако порой гениям хочется повидать отчизну, — ресницы Миши насмешливо дрогнули, — пусть даже в большинстве случае отчизна своих гениев отнюдь не ценила. И для этого им даётся одна ночь в семь лет. Одна ночь, с заката до рассвета — когда они могут вернуться на родину из потустороннего мира. И никому из простых смертных не дано их видеть… — он сощурился, глядя Таше в глаза, — кроме нескольких избранных, видимо.
Таша потупилась.
— Одна ночь в семь лет? — прикинув кое-то в уме, повторила она. — Но это ведь… так мало!
— Смотря какая будет эта ночь, — улыбнулся Саша.
Таша задумчиво взглянула в освещённое круглолицей луной небо.
— Интересно… Получается, сегодня, здесь и сейчас вполне может появиться Михаил Булгаков?
— Не только Михаилу Афанасьевичу было бы интересно, что стало нынче с Патриаршей слободой, — усмехнулся Миша.
На Ташу вдруг повеяло ледяным ветром. Пара листьев клёна на глазах засохли и скукожились. Чудаки переглянулись.
— Засиделись… — Саша решительно поднялся с лавки. — У нас мало времени. Au revoir, mademoiselle!
— Что ж, прощайте, m-lle Tasha, — Миша вслед за товарищем любезно поклонился на прощанье. — Хотя, быть может, ещё свидимся, — со странной усмешкой он взглянул на её скрипку, — если изволите прилежно учиться.
Чудаки повернулись и неторопливо пошли по залитой лунным светом аллее. Странная тоска подступила к горлу — Таша поняла, что вот эти люди уходят, уходят в никуда, и больше они никогда не встретятся…
— Подождите! — внезапно крикнула девочка. Чудаки обернулись. — Извините… Не могли бы вы… расписаться? — она торопливо вынула из сумки хрестоматию по литературе для девятого класса.
— Зачем?
— Просто… — Таша робко взмахнула учебником, — ну пожалуйста…
Миша скептически вскинул бровь — однако Саша с лукавым прищуром протянул руку:
— Что ж, извольте. Самопишущее перо, полагаю, у вас также имеется?
Поколебавшись, Миша в конце концов всё же принял из рук товарища хрестоматию и шариковую ручку.
— Думаю, вам стоит поберечь эту книгу, — возвратив Таше её имущество, иронично улыбнулся он. — А вот теперь точно au revoir!
— До свиданья… — Таша машинально открыла хрестоматию, на какой-то миг опустив взгляд на подписи на форзаце. Разглядела затейливые закорючки, быстро подняла голову — но залитая лунным светом тихая аллея была пуста. Чудаки исчезли.
Уже зная, просто желая удостовериться — Таша пролистала учебник и открыла страницу с портретами Пушкина и Лермонтова.
— Ну да, — хмыкнула она. — Такие знакомые лица…
Ещё минуту она стояла, задумчиво перекачиваясь с мыска на пятку; а потом спрятала учебник в сумку, подхватила футляр со скрипкой и решительно зашагала — домой.
_____________________________________________________________________________
[1] Фортепианное произведение Ференца Листа, подразумевающее музыкальный диалог Фауста и Мефистофеля.<a href="http://file/G:/Documents/%D0%9F%D0%B5%D1%80%D0%B2%D0%B0%D1%8F%20%D1%80%D0%BE%D0%B7%D0%B0%20%D0%B8%20%D0%B4%D1%80%D1%83%D0%B3%D0%B8%D0%B5%20%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8.doc#_ftnref1" rel="nofollow"></a>
[2] Ужасное место (франц.)<a href="http://file/G:/Documents/%D0%9F%D0%B5%D1%80%D0%B2%D0%B0%D1%8F%20%D1%80%D0%BE%D0%B7%D0%B0%20%D0%B8%20%D0%B4%D1%80%D1%83%D0%B3%D0%B8%D0%B5%20%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8.doc#_ftnref1" rel="nofollow"></a>
[3] Судьба (франц.)<a href="http://file/G:/Documents/%D0%9F%D0%B5%D1%80%D0%B2%D0%B0%D1%8F%20%D1%80%D0%BE%D0%B7%D0%B0%20%D0%B8%20%D0%B4%D1%80%D1%83%D0%B3%D0%B8%D0%B5%20%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B8.doc#_ftnref2" rel="nofollow"></a>
 
Евгения Сафонова (Бука Нист)
writercenter.ru/profile/rhiannon/whois/
Стихи - Лисовская Виктория, Колесник Мария, Анна Пан
Лисовская Виктория
writercenter.ru/profile/rebella/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/rebella/whois/"></a>

Случайному собеседнику
 
Меня часто винят в несерьёзности...
да, для меня — всё просто.
 
Ты — дерёшься за каждый грамм наносного лоска,
истончая все лучшие грани своей души.
До стерильности светской моралью промытым мозгом
ты готов принимать лишь то, что уже решил
 
за тебя односложный мир интернет-сообществ
поколения циников, пафосных и пустых.
Ты умеешь всю гниль их слов,
словно водку,
глотать, не морщась,
но почти разучился смотреть неземные сны.
 
Ты готов доверять псевдо-логике, псевдо-морали, и даже
философские псевдо-теории с гордостью строишь сам.
 
Закурив небрежно, ругаешь многоэтажно
затхлость города, серость многоэтажек,
безотчётно и слепо стремящихся к небесам.
 
Твёрдо веришь: всё лучшее в мире — давно рассказано.
Для тебя все сюжеты банальны, все сказки — вульгарный отстой.
 
Но, боюсь, что без всех этих глупостей, этих нелепых сказок
ты однажды останешься наедине
с пустотой,
как ребёнок, оставшийся вдруг сиротой
или слишком жестоко наказанный.
 
Меня часто винят в несерьёзности,
видимо, не напрасно.
Но не стану смотреть я сквозь твой сигаретный дым
на иллюзию затхлости мира и серых красок.
Я устала от этого — страшно, давно,
а ты?

Анна Пан
writercenter.ru/profile/panann/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/panann/whois/"></a>
 
***
 
Я надену твой туман —
Серебристый мех роскошный,
Выйду в ночь неосторожно.
Светит свечками каштан.
Счастья прежнего глоток —
Запах призрачных акаций…
Эй, не надо провокаций!
Всё прошло, Владивосток.
 
Шёпот утренний волны…
Долгий, жаркий взгляд заката…
Были, были же когда-то
Мы друг в друга влюблены.
Был — безудержный восторг,
Был — фонтаном бьющий праздник,
Был ты ласковым и страстным…
Всё прошло, Владивосток.
 
Да, сегодня всё не так.
Прочь тумана мех помятый!..
Не заметишь ты утраты,
Ты не друг мне и не враг.
Наше время, как песок,
Унесло волной отлива.
Буду без тебя счастливой.
Всё прошло, Владивосток.

Колесник Мария
writercenter.ru/profile/lydvik/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/lydvik/whois/"></a>
 
***
Дань уплачена,
злато брошено.
Солнце крошевом
по глазам
бьёт загаданным,
бьёт желаньями.
Скоро ль сбудутся,
друг-фонтан?
Крыш созвездия,
улиц трещины,
перекрестия куполов
будут сниться мне
скоротечною
встречей,
прошенной у богов.
Где бы ни был я,
жаждой скрученный,
вьюгой лютою
обречён,
весь залатанный,
тенью сумрачной
я вернусь к тебе,
отчий дом.
Проза. Фантастика. Ikki &quot;Эдем внутри&quot;
1. Хааррас, глава послевоенного правительства Эдема
 
У хорошего хозяина всегда что-нибудь припрятано на чёрный день. Если б не война, мы бы и не вспомнили. А теперь деваться некуда — города разрушены, населения почти не осталось. Значит, пришла пора отправить несколько шустрых парнишек проверить кладовку.
Я нажимаю клавишу «Каллен». Каллен, отзовись! Отвечай, глупый мальчишка! Ты же высокотехнологичное дитя высокотехнологичной цивилизации — откуда взялись эти фантазии, сукин ты сын? Брось свои выдумки, не до них сейчас. Нужно вернуть жизнь на Эдем — привезти людей, построить города. Брось эти затеи, Каллен, ничего хорошего из них не выйдет!
 
2. Анна, студентка
 
Вокруг футуристических кошмаров, наскоро собранных из дисков, пластиковых коробок, крашенных серебряной краской упаковок из-под яиц и всякого строительного мусора, толкутся любопытные школьники.
Я подслушиваю, как маются мои друзья по несчастью от дурацких вопросов будущих абитуриентов, и мысленно отвечаю за них.
— А это что такое? Как вы это сделали?
«Это халтура, детка. Обмотай скотчем поцарапанные CD-диски — сделаешь такую же».
— Это многофункциональное здание будущего, — равнодушно роняет староста нашей группы.
У старосты маленький ребёнок, общественная нагрузка и постоянный цейтнот. Она ждёт не дождётся, когда же наконец можно будет выбросить многофункциональное здание будущего в мусорку и уйти домой.
— Подходите, посмотрите на перспективный жилой массив, — зазывает к своему столику очкастый парень с параллельного потока.
«Подходите, посмотрите, что осталось в кладовке после прошлогоднего ремонта», — фыркаю я.
— А почему на одном доме крыша волнистая и шероховатая, а на другом — гладкая и блестящая? — на день открытых дверей пришло много любознательных девочек.
— Это демонстрирует возможности новейших кровельных покрытий: у жителей дома есть возможность управлять своей крышей. Матовая поверхность будет аккумулировать тепло, гладкая — отражать, — бодро придумывает очкарик.
«Это демонстрирует только то, что тебе не хватило одинаковых плиток».
— Ой, какой розовый домик! — радуется живая Барби у ближнего столика. Её куртка и короткая юбка того же оттенка, что и кукольный дом.
— Розовый цвет наилучшим образом влияет на психоэмоциональное состояние жителей, — авторитетно сообщает ей моя соседка.
Сегодня, как и вчера, и позавчера, она одета во всё черное. На розовый домик, который за десять чупа-чупсов ей одолжила младшая сестра, и на Барби, которая с умилением тянет к нему руки, соседка смотрит с одинаковым отвращением. Девушка в розовом уходит, а над моим столиком наклоняется какой-то человек:
— Макет этого населённого пункта принципиально отличается от других.
— Это не населённый пункт! — оскорбляюсь я. — Это Себорга!
— Почему на выставке «Город завтрашнего дня» вы представляете макет устаревшей модели города?
Я готова к такому вопросу:
— Вы видите перед собой современное государство, которое со всей ответственностью подходит к строгим экологическим требованиям, предъявляемым к нам завтрашним днём. Обратите внимание — на крышах жилых домов и общественных зданий установлены солнечные батареи. Эти альтернативные источники энергии могут использоваться как в современных городах, так и в городах, архитектурный стиль которых сложился задолго до появления новейших технических достижений.
У меня отличная память — реферат о производстве экологически чистой энергии могу пересказать целиком. Этот зануда перебивает меня, не дослушав даже вступления:
— А почему нет ветрогенераторов?
— Благодаря высоким горам здесь совершенно не бывает ветра, — я набираю воздуха, чтобы пересказать скучную, но длинную лекцию о влиянии особенностей ландшафта на проектировочные работы.
— Что же это за город такой замечательный, прямо хоть сейчас переселяйся? — зануда тепло улыбается и с интересом смотрит на меня.
От неожиданности лекции и рефераты вылетают у меня из головы, и я начинаю растерянно спотыкаться на каждом слове:
— Ну… как вам объяснить… Это ведь даже не город, это страна такая, Себоргой называется. Наверное, я её давным-давно в книжке увидела… или по телевизору. Сначала нарисовала, а потом построила — знаете, спичечные коробки, пенопласт, пластика и всё такое…
— А где она находится?
— Не знаю… может, в Средиземноморье. Где-нибудь рядом с Францией… или Италией… Видите — с одной стороны горы, а с другой — море… Только море в коробку не влезло, пришлось оставить его дома.
 
3. Каллен, представитель Ассоциации специальных учебных программ
 
Обычно я не пользуюсь техническими устройствами, чтобы воздействовать на людей. Для поддержания разговора достаточно соответствующего ситуации набора речевых штампов и стандартных проявлений заинтересованности. Иногда требуется только заинтересованность.
Нам приносят чай, я разливаю по чашкам бледную дымящуюся жидкость. Анна заглядывает в чашку и, не переставая говорить, выливает её содержимое обратно в чайник. Я что-то не так сделал с напитком, но это неважно, главное — я нашёл ещё одного строителя.
— Я ведь точно не помню, с чего всё началось. Наверное, когда я первый раз взяла в руки карандаш и нарисовала солнышко. Так все девочки начинают — сначала солнышко, потом домик. Вокруг домика вырастут ромашки и розы, над ними запорхают бабочки, а там и до принцев с принцессами дело дойдет, — она улыбается. — А потом девочки идут в школу, понимают, что мальчики — совсем не принцы, интересуются они не принцессами, а биониклами, и бросают рисование навсегда.
— А мне, можно сказать, повезло: после солнышка я нарисовала домик, а потом — ещё один домик. Одного принца я всё-таки нарисовала, но домики были важнее. Большие и маленькие, с балконами и арками, дворцы и развалюхи. В альбомах, тетрадях, на клочках бумаги, на обоях и даже на парте.
Она берёт в руки чайник, осторожно его покачивает и наклоняет над чашкой. У чая появился запах и цвет.
— Однажды на очень-очень красивый замок, который я рисовала на контрольной по математике, напал трансформер. Трансформера накалякал сосед по парте — хотел у меня списать, отобрал тетрадку и ужасно разозлился, что я за весь урок ничего не сделала. Я испугалась — мальчишек в классе много, если каждый разрушит по домику, у меня ничего не останется.
Я не испытываю эмоций, но понимаю их значение и хорошо считываю движения мускулов лица. Вот сейчас она округляет глаза, чтобы показать, как ей стало страшно.
— В тот же вечер я собрала все дома на одном большом листе бумаги. Получился город-лабиринт: переулочки, лесенки, арки. А сверху светит ярко-жёлтое солнышко. Для защиты нарисовала такую вот круглую сторожевую башню и построила вокруг каменную стену.
Анна показывает руками башню и стену. Детализация не представляет для меня интереса, но я киваю.
— Я постоянно что-то дорисовывала, переделывала, я в него с головой уходила! И вот в один прекрасный день город перешагнул из плоскости в трёхмерное пространство. У подружки на подоконнике росли кактусы и фиалки, а у меня — горы и город, и немного моря. Снова, конечно, увлеклась — строила, потом перестраивала, доделывала, переделывала. Когда я школу заканчивала, городская стена обвалилась. Но я уже знала, что трансформеров не бывает, поэтому заново строить не стала, так и оставила лежать в руинах — это очень живописно. А домиков за последнее время ещё прибавилось, но так, немного. Второй курс всё-таки, времени совсем нет.
Анна берёт чашку, делает четыре глотка и отставляет её в сторону.
— Ну вот, а на прошлой неделе наша завкафедрой сказала: кто принесёт макет, тому автоматом поставят зачёт по любому предмету. Какой угодно макет: города, здания, да хоть нефтяной платформы — на день открытых дверей всё сойдёт. Сами понимаете, глупо было не воспользоваться.
Я разыскиваю людей, которые могут создавать города. Мотивы не имеют значения. Но я делаю понимающее лицо.
— Самым трудным оказалось довезти его до института в целости и сохранности. Я нашла большую коробку, но всё равно примерно треть — море и кусок горы — пришлось отсоединить и оставить дома.
Я сочувственно поджимаю нижнюю губу.
— Вообще, даже удивительно, что вы так заинтересовались моей работой, — она задумчиво обнимает чашку пальцами.
— Я аргументировал свой выбор.
— Да-да, я помню, вы ищете таланты и хотите, чтобы мы могли узнать что-нибудь новое.
— Ассоциация поддерживает самостоятельные разработки молодёжи и предоставляет возможность получения дополнительных знаний, выходящих за рамки консервативного обучения, — поправляю я. — Именно поэтому мы награждаем вашу работу специальным учебным курсом «Методы реализации виртуальных объектов в доступном пространственно-временном континууме».
 
4. Хааррас, руководитель проекта «Резервный фонд»
 
Каллен нашёл уже одиннадцать человек. Он там всего несколько недель, а нашёл одиннадцать человек!
«Старый дурак, о чём ты думал? — спрашиваю я себя и честно отвечаю: — Я вообще о человеческих способностях не думал. Просто предложил экономически выгодный способ восстановления Эдема. Пусть не сразу, пусть через годы, но Эдем получит рабсилу — практически бесплатную, в неограниченном количестве. Можно считать это возвращением исторического долга».
Мы ведь никого тогда не уничтожили, хотя это было дешевле. Но нет — нашлись на Эдеме стратеги, предложили создать резерв. Устроить геноцид любой дурак может, а мы умные, мы ненужные биоресурсы про запас отложим. Вдруг пригодится, вдруг что-нибудь случится…
Вот и не убили почти никого. Просто собрали неудачный генетический материал — всех, в ком не нашлось технической жилки, всех бесполезных для цивилизации людей, всех творческих личностей с богатым воображением, добавили образцы флоры и фауны и вывезли в подходящие условия.
Несколько тысячелетий прошло. Все нефункциональные способности должны были раствориться в генах, угаснуть…
Я нажимаю клавишу «Каллен». Каллен, оставь свои выдумки! Каллен, у тебя в голове накопитель, у тебя в корпусе процессор, у тебя в заднице транспортал. Каллен, почему ты думаешь, что сможешь научить их строить города на Эдеме? А если научишь — тем хуже, Каллен! Ты не понимаешь: тот, кто строит силой воображения, тот и разрушает, не шевельнув пальцем.
Это опасно, Каллен. Лучше помоги нашим ребятам. Они, конечно, уже не люди… они — как и ты — продукты высоких технологий, результаты технического прогресса. Но у них слишком много работы там, на Земле.
 
5. Каллен, спецагент Эдема
 
Хааррас хочет, чтобы нас никто не замечал. Хааррас сказал: пусть они думают, что всё сделали сами. Сами догадались, что звёзды — это деньги. Сами отобрали космос у военных и политиков. Сами захотели летать к другим планетам не на подвиги — для заработка. Сами вернулись туда, откуда их изгнали. Но это займёт много лет, это нерационально. Пусть другие агенты Хаарраса превращают людей в звёздных мигрантов.
Я понял, как использовать способности людей. На Земле я нашёл уже одиннадцать человек, способных создавать города. Я знаю, как помочь их воображению дотянуться до Эдема. Я всё рассчитал — экономическая эффективность моего проекта существенно выше.
Хааррас не обладает достаточной информацией. Хааррас не в состоянии обрабатывать большие объёмы данных. Хааррас, последний настоящий человек на Эдеме, боится людей. Но люди не знают о существовании Эдема, наша система Глизе 581 — всего лишь буквы и цифры в каталогах Земли. Вероятность нанесения ущерба ничтожно мала.
 
6. Анна, строитель
 
Я внимательно рассматриваю архитектурные особенности десертов.
«А вот возьму и не буду тебе ничего рассказывать! Всё равно не поймёшь, каково это, когда привозишь свой город с подоконника в институт, а тебе вдруг говорят: вот билеты, где паспорт, вот виза, где чемодан, вы сейчас же уезжаете в Себоргу!»
Я выбираю себе самый большой кусок торта.
«Как же это всё-таки замечательно, что билетов на самолёт не было! Пятьдесят часов… Пятьдесят часов в поезде, два часа в электричке и час в автобусе! За это время можно вспомнить каждый камушек в кладке сторожевой башни и кривой церкви, и строгой ратуши! Да чего уж там, за это время можно построить в голове заново весь город! Построить, а потом медленно обойти каждый дом, пробежать по каждой улочке, подняться и спуститься по всем лестницам!»
Я втыкаю ложку в торт и поднимаю голову:
— Знаете, это было просто потрясающе — всё ведь оказалось именно так, как я себе представляла! Но я почему-то не могу вспомнить саму учёбу… То есть я помню, что были компьютеры, были шлемы и провода. Я помню какую-то мрачную землю — там не было ничего, кроме развалин и механизмов. Я смотрела на экран, и развалины становились городами, они вырастали прямо из скал. Я видела пустыни и ледяные равнины — я чувствую, они были живыми, можно отстроить всё заново, нужно вернуть туда людей. Но это даже не воспоминания, это так… обрывки.
— Боюсь, что не смогу передать вам принцип действия этой технологии, — извиняется Каллен.
— Не хотите объяснять, так и скажите! — я снова берусь за ложку.
«Какой огромный торт. Площадью почти как вся Себорга. Меня сейчас стошнит».
Я бормочу, что мне надо на свежий воздух, и выскакиваю на улицу. В голове невнятный шум — он появился, когда я стала приставать к Каллену с вопросами. Интересно, как он это делает? Шум усиливается, меня снова тошнит, я глубоко дышу.
Чтобы отвлечься, лучше думать о Себорге. Почему я никогда не искала её на карте? Почему мне ни разу в голову не пришло туда поехать?! Я закрываю глаза и снова оказываюсь в лабиринте улочек, лестниц и арок. Почему, почему… Потому, что это не имеет значения… потому, что Себорга у меня внутри.
Шум стих, и я слышу бравурный марш. Словно крыса под звуки дудочки, я делаю несколько шагов и поворачиваю за угол. На площади не просто музыка, на площади парад военных оркестров. Сколько флагов, столько стран. Здесь, наверное, весь мир — значит, должна быть и Себорга.
Я перебираю глазами песочную форму жандармов, черно-красно-жёлтые полотнища, белые с золотом кителя. Я пропускаю мимо ушей «Марсельезу», сиртаки, «Прощание славянки».
Я знаю каждого жителя Себорги. Кто же сегодня будет на площади? Я загибаю пальцы: во-первых, главнокомандующий, он же принц — именно он всегда терпеливо фотографируется с гостями своего государства. Во-вторых, министр обороны — он охраняет границу Себорги с десяти утра до шести вечера и ставит смазанный штамп в каждый паспорт. Начальник полиции, который лично следит за порядком в стране — это в-третьих. И единственный рядовой — обычно он стоит на почётном карауле у ворот дворца. Я жду, притоптывая ногой от нетерпения.
Когда на площадь наконец выходят четыре человека — синие береты, голубые рубашки, белые брюки, я громко кричу:
— Ура, Себорга! Браво!
 
7. Адриано, главнокомандующий вооружёнными силами Себорги
 
Эта странная девушка ведёт себя так, будто мы давно знакомы. Она всё-таки заставила нас зайти в кафе. После второго глинтвейна министр обороны соглашается, что здесь немного теплее, чем на площади. И тут рядовой кричит:
— Смотрите! Скорее, смотрите!
По экрану телевизора, висящему на стене, в правый верхний угол марширует оркестр Германии. Ему на смену выходят жандармы в песочной форме. Мы одобрительно покачиваем головами, когда они вскидывают на плечо ружья и стреляют холостыми в первые ряды зрителей.
— Сейчас Италия пойдёт, — сквозь зубы цедит начальник полиции, и мы демонстративно отворачиваемся от экрана.
Анна непонимающе переводит глаза на телевизор, а её знакомый молча нас рассматривает.
— Ушли, сейчас нас покажут! — вскакивает на ноги часовой.
— На главной площади нашего города продолжительным салютом завершился парад военных оркестров, — сообщает зрителям информированная красотка. — В параде приняли участие оркестры Сингапура, Китая, Греции, Германии, Франции, Италии…
— Нас даже не называют. Нас как будто нет, — жалуется начальник полиции третьему глинтвейну.
— Подождите, может, ещё покажут, — пытается его утешить Анна.
Но красотка уже покончила с культурой и переходит к новостям науки.
— Никто нас не знает, — объясняю я Анне, которая продолжает внимательно смотреть телевизор. — Думают, наверное, что Себорга — это просто какая-то ошибка.
Анна всё ждёт, что сейчас диктор вспомнит и назовёт ещё одного участника парада.
— Благодаря новому орбитальному телескопу в системе Глизе 581 открыта неизвестная ранее планета, — докладывает красотка. — Индекс подобия Земле у новой планеты немногим меньше единицы. Это значит, что на ней может существовать жизнь, подобная земной. Планета войдёт в каталоги под номером Глизе-пятьсот-восемьдесят-один-джи…
— Нас как бы не существует… — отворачиваюсь я от экрана.
— Какая же Себорга ошибка, — взрывается Анна. — Ошибка — это вон… Глизе-пятьсот-восемьдесят-один-джи! Это её не существует! Её вообще нет! А Себорга — есть, не сомневайтесь! Она есть и была всегда!
 
8. Каллен, строитель
 
Хааррас был прав. Теперь я знаю: кто строит города силой воображения, тот и разрушает одним словом. Анна плачет, что я сам во всём виноват, что мог бы по-человечески объяснить. Я пересчитываю вероятность нанесения ущерба и умножаю её на десять. Это некорректно, зато не так безнадёжно, как результат точного расчета. Я прошу Анну по-человечески объяснить каждому из тех десяти, что нужно быть осторожнее.
Анна больше не плачет. Она сдвигает брови, долго молчит, а потом спрашивает меня, где, по-моему, находится Эдем. Когда я называю потерявшие смысл пространственные координаты планеты Глизе-пятьсот-восемьдесят-один-джи, она сердится и говорит, что это не имеет значения. Анна считает, если Эдем у меня внутри, то всё можно исправить.
Я, конечно, волнуюсь: Эдем заново создавать — это же не Себоргу на подоконнике строить! Но у меня нет другого выхода, пора начинать. Сперва, как принято, я всё нарисую — океаны и континенты, моря и острова, скалы и пустыни. Потом перерисую несколько раз — чтобы наверняка. Затем займусь макетом — спичечные коробки, пенопласт, пластика и всё такое…
Анна постоянно крутится вокруг и подбадривает. Обещает, что мне все помогут — всё-таки уже одиннадцать человек нашёл, всех обучил методам реализации виртуальных объектов, глупо было бы не воспользоваться.
Я успокаиваюсь и думаю, что мне, можно сказать, повезло.
 
P.S. Адриано отказался от должности главнокомандующего — он провёл реформу вооружённых сил, отныне вся армия — это министр обороны и два пограничника. Теперь принц Адриано спокойно, не отвлекаясь на парады, может летописать историю Себорги.
 
P.Р.S. Астрономы из Европейской южной обсерватории, осуществляя наблюдения при помощи спектрографа HARPS, заявили: объект, который приняли за планету и присвоили название Глизе 581 джи, оказался всего лишь ошибкой измерения. Однако, после небольшого перерыва в исследованиях, существование планеты было подтверждено, и теперь Глизе 581 джи занимает первое место в числе шести планет с наивысшей вероятностью пригодности для развития жизни.
 
Ikki
writercenter.ru/profile/Ikki/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/Ikki/whois/"></a>

Проза. Фантастика. Анна Алмазная &quot;Золотой миллиард&quot;
“Именно на том рубеже, где человек считает,
что “бог не видит“, „бог занят“ или „бога нету“ —
человек и старается подставить себя на место бога.
В 99,8% случаев неудачно...”
Владимир Борисов (r1221)

Когда-то давно письма были необходимостью, а теперь стали данью моде. Люди вспомнили, что почерк вообще-то выражает характер, индивидуальность. Что выведенные любимым человеком строчки, пусть даже и неровные, временами не совсем понятные, греют душу гораздо более, чем холодные, идеально правильные, но совсем бездушные символы на экране.
Алиса любила эту моду. Любила получать от почтового робота белоснежные конверты, в которых частенько находились открытки. То наивно-забавные, с полузабытыми героями мультфильмов, зайчиками и мишками. То классически-правильные и холодные — с цветами, драгоценностями, бокалами вина и стекающим с неба фейерверком. То новомодные, трехмерные, с волшебными пейзажами, красавцами и красотками с подправленной пластикой внешностью или существами с других планет.
Каждая — особенная. Каждая — старательно подписанная, пусть даже не шариковой ручкой, а лазерной. Но каждая — с частичкой души отправителя. Еще одна драгоценность в подарок Паши, этого странного мальчишки из прошлого, — в старинную шкатулку, украшенную затейливой глубокой резьбой.
 
Сегодня посылок и писем было особенно много. Приближался день рождения Алисы, поэтому то и дело раздавалось знакомое пиканье, и темный экран оживал при нажатии кнопки, передавая теплые душевные поздравления, а серебристый робот-почтальон усыпал Алису сюрпризами и подарками. Были здесь и столь редкие и дорогие в последнее время цветы, и традиционные сладости, и голограммы с готовыми стихотворениями, и множество открыток.
А среди них — две неожиданности — толстый конверт, будто пришелец из двадцатого века, надписанный незнакомым почерком, и небольшой сверток, в котором оказалась… книга. «Александр Захаров, — прочитала Алиса аннотацию. — Выдающийся ученый, совершивший значительный прорыв в космонавтике. Основоположник Элиты».
Книга подождет. Конверт был гораздо интереснее. Срезав с него узкую полоску, Алиса с удивлением достала исписанные неразборчивым почерком листы. Русский. Знакомый и полузабытый одновременно.
«Прости, Алиса, мне нужно было кому-то выговориться…»
 
Алиса шумно выдохнула. Говорила она Ленке из двадцатого века, чтобы не просилась в будущее, что ничего тут хорошего, по сути, и нету. Нет, уперлась, галактики ей посмотреть охота, новые планеты. Ну и взяла ее с собой Алиса на свою голову всего на пару дней. А Ленка возвращаться вовсе не хотела. Как в будущее приперлась, так и раскрутила витающего в облаках знакомого папы на быстрый, по мнению Алисы, слишком быстрый, брак и укатила со своим мужем куда-то на задворки вселенной, даже думать отказываясь о возвращении.
Прошел уже год. От Ленки было ни слуху, ни духу, жизнь закрутила в водовороте мелких проблем, а Алиса, сказать по правде, и думать забыла о безрассудной знакомой. А тут на тебе. Письмо. Судя по всему… длинное и эмоциональное.
Алиса слабо улыбнулась, заварила себе чаю — еще один подарок Паши из прошлого — и уселась с письмом в мягкое кресло, поджав под себя ноги. Робот-уборщик проскрипел колесиками, ловко убрав срезанную с конверта полоску бумаги. Алиса щелкнула по встроенной в браслет панели управления: окна немедленно потемнели, в стерильно чистой комнате воцарился полумрак. Полилась тихая, успокаивающая музыка, пахнуло из ароматизатора запахом цветущей сирени, включилась рядом лампа, озаряя листок бумаги теплым желтым светом. Глотнув мелиссового чая, Алиса начала читать.
 
«Наверное, начну с банального. Ты была права. Во всем права. И что это будущее дерьмо дерьмом, и что муж мой для меня не подходит. Не знаю, правда, для кого он вообще подходит. Но расскажу по порядку.
Планета Илизор походила на огромный улей: серые соты зданий и непрекращающееся жужжание двигателей. То, что я увидела через окно гравимобиля, завораживало. То там, то здесь бесшумно опускались на стартовые площадки челноки, складывая у самой земли изящные тонкие крылья. Носились между домами сумасшедшие ребята в гравициклах. Навязчиво мигала реклама, на огромных щитах появлялись незнакомые лица, никому не нужные товары. Подобно паукам по стенам карабкались роботы-гонцы с набитыми чем-то рюкзаками.
Мне нравился этот непрекращающийся хаос огромного города… но.
— Тебе ничего не придется делать, дорогая, — сказал муж, и дверь за нашими спинами бесшумно закрылась, отрезая нас от всего мира. От жизни.
В огромной квартире на верхнем уровне царила убийственная тишина, и было слишком много свободного пространства. Холодные металлические полутона, минимализм, бесшумно раскрывающиеся раздвижные двери. Ничего лишнего. Ничего индивидуального. Никакого уюта.
Мне и в самом деле ничего не пришлось делать. Комнаты каким-то непостижимым образом убирались сами, а что оставалось, сметал этот смешной маленький робот на колесиках. Я его прозвала Васькой. Васька, похожий на наш пылесос, забавно хрюкал от радости, когда видел уроненный на пол мусор, и тихо сипел, переходя в режим ожидания.
Еду готовил другой робот. Толстый неповоротливый бочонок. Утром составляешь меню, берешь у появившегося через минут пять у входных дверей робота маленькие контейнеры, вставляешь их в кухонного уродца и ура! Полная тарелка с чем-то приятным на вид, но всегда отдающим на вкус синтетикой.
Сташек объяснил, что несинтетическая пища здесь страшно дорога и, что хуже, редка. Потому приходилось довольствоваться вот этой малосъедобной дрянью. Впрочем, кому я рассказываю, ты и сама это знаешь.
Поначалу было интересно. Столько кнопочек, столько новых возможностей. И этот смешной Васька, что ездит за тобой, как привязанный, мусор ищет. Но весело было день, два, три, неделю… через месяц я устала, и началась безумная скука.
Сташек все обещал показать мне город, когда освободится, но время шло, а работы у мужа меньше не становилось. Целыми днями пропадал он вне дома, а я со вздохом вглядывалась в голограммы, наблюдая за яркой городской жизнью. Но и этого было мало. Хотелось простого человеческого общения. А общения не было. Совсем.
Я даже начала специально бросать на пол мусор, чтобы активировать «Ваську». Пыталась было поговорить с Сташком, намекнуть, что мне неплохо было бы выйти из дома, завести знакомства, но тот все отмахивался. Мол, девяносто девять и девять десятых процентов жителей мегаполиса тупые донельзя, а этот ноль один процент занят и недосягаем. Доступ к ним только по большому знакомству… вот Сташек слегка освободится и возьмет меня на деловой ужин, там и познакомлюсь. А до этого из квартиры ни ногой. Потому что опасно. Хотя что тут может быть опасного?
Я слушалась, хоть слушалась неохотно и медленно сдыхала в этой большой чистой квартире от скуки и одиночества.
Ночью прижималась к Сташку и водила пальцами по мерцающей в полумраке татуировке на его шее. Вшитый под кожу, казавшийся живым узор металла завораживал.
— У наших детей тоже когда-нибудь будет, — пообещал однажды Сташек. — Это значит, что мы элита.
— Элита?
— Высшая каста. Люди с повышенным уровнем интеллекта. Мы те, кто производит. Те, кто продвигает прогресс. Остальные — только потребляют и идут за нами. Мы полностью свободны… и только так мы можем творить.
— Тогда почему ты женился на мне? — устала я от Сташкиного пафоса. — Может, я тебя не достойна…
— Не думай об этом, я знаю, что делаю… — усмехнулся Сташек, целуя меня за ухом в то место, куда был встроен в день свадьбы крохотный чип. — Мы не терпим случайностей. Эта маленькая игрушка постепенно изменит твой организм… и ты будешь готова родить нашего ребенка.
— Я стану умнее?
— Тебе не обязательно быть умнее. Все, что от тебя требуется — подарить жизнь нашему сыну.
Он сказал это так холодно, так спокойно. Наверное, таким же тоном он отдавал приказы в своей проклятой лаборатории. Но я не была лабораторией или подопытной мышкой, я была его женой… Так почему же мне так холодно? Но все сомнения растворялись в его объятиях. Сташек умел успокаивать… когда хотел.
 
Утро у нас начиналось всегда одинаково. Общий завтрак в этой надоевшей мне серой столовой, за которым Сташек говорил о научных разработках, сыпал умными терминами, хвастался удачным открытием какой-то там фиговины или получением очередного гранда. И все это перемежалось с хрюканьем Васьки, что радостно ездил под слишком огромным для нас двоих столом и подбирал крошки.
Я сидела молча и слушала. Кажется, Сташек что-то говорил о новом питании, которое «крайне дешево в производстве». И о добровольцах, что «участвовали в тестировании».
— Я могу попробовать, — тихо намекнула я.
Ведь наверняка то тестирование проводится вне нашей квартиры, а значит, у меня будет возможность выйти из дома и пообщаться с кем-то помимо холодных молчаливых роботов.
— Даже не думай, — отрезал Сташек. — За это им деньги платят, и неплохие. Тому, с нижнего уровня, на неделю нормальной жизни хватает. Хочешь отнять у людей кусок хлеба только из-за скуки?
— Не хочу, — засовестилась я.
Уговаривать Сташек тоже умел… я не имела сил ему отказать.
Утро следующего дня встретило меня противным пиканьем. Возникшее на экране чужое лицо холодно объяснило, чтобы мужа я сегодня домой не ждала… мол, непредвиденные обстоятельства.
Голограмма послушно показала, что это были за «непредвиденные обстоятельства» — здание научно-исследовательского центра, где работал мой муж, окружила злая разношерстная толпа. Они летали вокруг многоуровневого небоскреба на гравициклах, пускали в него шумовые ракеты, орали, что никого живым из центра не выпустят.
— Что это? — прошептала я, и как бы ответом на мой вопрос кто-то зазвонил в дверь.
Прошло некоторое время, прежде чем я разобралась в панели управления: от волнения кнопочки путались, и дверь открываться отказывалась. Когда створка, наконец-то, бесшумно отъехала, я вздохнула с облегчением, мечтая скорее управиться с почтовым роботом (а больше ко мне никто не приходил) и вернуться к голограммам.
Но на площадке перед дверью стоял человек. Я успела заметить неясную фигуру в черной синтетической куртке, а потом меня ударили по лицу. В голове взорвалось ярко-красными искрами. Меня облили липкой, пахнущей бензином жидкостью и поднесли к волосам зажигалку. Тело вспыхнуло сначала огнем, потом непереносимой болью. Помню, что я кричала. Помню, что возникший ниоткуда робот окутывал меня одеялом, туша огонь, и впрыскивал под кожу медикаменты. А потом вдруг стало хорошо… и я провалилась в холодную темноту.
Очнулась я в тумане тупой боли. Кожу то и дело покалывало — тонкие иглы вводили в вены лекарства, механические пальцы накладывали на кожу неприятно пахнущий гель, лишенный эмоций голос возле самого уха тихо пояснял:
— Постарайтесь немного полежать неподвижно, пока мы закончим пластику кожи. Будет слегка неприятно, но не более.
— Идиоты. Если бы не почтовый робот… — шипел возле моей восстановительной капсулы Сташек. — Элита работает на них целыми днями. Мы создали для этих скотов дешевую еду, а они наши семьи…
В голове медленно проползла мысль… даже рядом с моей капсулой Сташек не может успокоиться, подумать не только о себе. Не может дать мне немного тишины…
— Пойми и ты их, — ответил чей-то ровный голос. Краем глаза я видела похожую на человеческую фигуру в обтягивающем комбинезоне и шишковатую, уродливую голову. Инопланетянин. Хотя кто еще инопланетянин на этой проклятой планете? Я? Или он? — Они от твоей еды мрут как мухи. И смерть их далеко не легкая…
— Это был эксперимент. И они это знали. Не моя вина, что эти лентяи не могут заработать иначе. Они дармоеды, понимаешь? Чем их меньше, тем, по сути, лучше…
— Это неэтично, друг мой.
— Плевать я хотел на твою этику! Не умеют жить, пусть умирают. Вот она, этика мегаполиса! Губернатор просил меня каким-то образом урегулировать проблему с нищетой, я это сделал, чего еще вы от меня хотите?
— На нижних слоях сложный мир, Сташек. Но мир. Мы не можем его вот так просто уничтожить.
— Это еще почему?
— Потому что они только кажутся беззащитными, но такими не являются. И поэтому между нами было негласное перемирие — мы их не трогаем, они нас не трогают. Дешевая и, заметь, безопасная пища входила в условия этого перемирия. А из-за тебя началась война.
— Я могу просто перетравить их всех, как тараканов, за один день… после того, как они осмелились напасть на мою жену…
— Нет, Сташек. Ты — элита, и, поверь мне, мы все высоко ценим твои заслуги. Но на данный момент мы не в силах гарантировать твою безопасность и безопасность твоей семьи на Илизоре. Поэтому просим на время покинуть нашу планету.
— Из-за отребья? — голос Сташка сорвался на незнакомый обиженный визг. — Они же низкоинтеллектуальны, они же лишние…
— Мне очень жаль… но они граждане Илизора. А граждане лишними не бывают.
— Ты идеалист, Рений. И ты променял мой интеллект на каких-то…
— Я никого ни на что не променял. Ты великолепно знаешь, как дорого мне пришлось заплатить элите за возможность получить тебя и твои знания. Но у меня нет другого выхода, Сташек, и у тебя, на самом деле — тоже. Ты до сих пор не понял? Даже если я заставлю всю систему безопасности защищать тебя и твою жену, они до вас доберутся, а по дороге положат кучу моих людей. Я не могу этого позволить. Потому вам лучше уехать. И в твоих интересах, в интересах твоей семьи, не сообщать никому, куда вы направляетесь. И знак элиты на время спрячь. Помни, что тебя не должны найти.
— Так просто разорвите контракт и отпустите меня.
— Этого никогда не будет! Мы слишком дорого за тебя заплатили, чтобы так просто отпускать. И мы слишком хорошо знаем, на что способен твой интеллект. Все слегка успокоятся, и ты вернешься.
 
— Бог мой!
Зеркало шокировало. В нем отражалась блондинка с золотыми упругими локонами, фарфоровой кожей без единого изъяна и голубыми, кристально чистыми глазами. Ко всему прочему прилагались тонкие, правильно очерченные брови, высокие скулы, пушистые, больно смахивающие на искусственные, ресницы и пухлые губы. От прошлой меня не осталось и следа. Даже форма носа и очертания подбородка стали другими.
— Бога нет, моя дорогая. Его создала больная фантазия людей, лишенных интеллекта, — холодно сказал Сташек. — Правительству Илизора дорого далось твое лечение, новую же внешность я тебе сам подбирал. И кожа синтетическая, последние разработки, стареть и покрываться морщинами не будет.
— Барби… — тихо прошептала я.
— Что? — переспросил Сташек.
— Ничего…
Я не стала объяснять мужу, что прошлая я имела в себе некую загадку… изюминку, наверное. А то, что смотрело на меня из зеркала… искусственное оно и есть искусственное. Но лучше это, чем шрамы от ожогов на всю жизнь и слепота. А другого, если бы не связи мужа, я бы не получила. Люкс для жены представителя элиты.
 
Сверху Сира была похожа на разноцветный шарик, вокруг которого вращались три поменьше. Самый большой шарик мягко приблизился, пятна оказались густыми зарослями, и когда я спускалась за мужем по трапу космического корабля, я подумала, что попала в сказку.
Коробку стеклянного здания, открытую сверху, со всех сторон окружала буйная, незнакомая мне растительность. Огромные цветы с неожиданно нежными лепестками. Овивавшие вековые деревья лианы. Стайки небольших птичек, своей изящностью более похожих на бабочек. И зеленовато-желтое солнечное марево между деревьями.
— Идем! — опустил меня на землю муж. Обернувшись, я увидела на его лице гримасу отвращения. — Какое убожество. На этой планете нет ни одной, представь себе, ни одной нормальной лаборатории. Все, что имеется — настолько устарело, что даже думать не хочется.
Я лишь пожала плечами. Мне здесь начинало нравиться.
Сира оказалась огромным зоологическим садом. Рай для туристов. Множество экзотических животных, изящные или, напротив, пугающие растения, подобных которым я больше нигде не видела, искусственные, но так похожие на настоящие водопады, озера, реки. Между ними — небольшие рынки с лекарственными травами. Великолепие нетронутой природы, поделенное на сектора. В каждом секторе — частичка своей планеты, своего мира.
Здесь Сташек забыл на время о своей подозрительности и разрешил мне выходить из дома. Даже купил для меня серебристый гравицикл и оплатил курс по вождению. На время Сташек ослабил поводок: его перестало интересовать, где я провожу свободное время.
Каждое утро, когда муж выходил на работу, я влезала в облегающий комбинезон, садилась на своего изящного «летуна» и сматывалась на природу. Особенно любила, конечно, сектор под названием «Земля», разбитый на несколько участков. В одном из них — влажные тропики, где я бывала нечасто. Гораздо охотнее я проводила время под молодыми березками, в компании папоротников и каждое утро созревавшей малины. Туристы сюда заглядывали крайне редко, а животные, включая симпатичного бурого мишку Синика и матерого волчару Журка, были приветливыми и дружелюбными.
Участки разделяли силовые поля, пересечь которые можно было в строго определенных точках. Муж рассказывал, что сделано это как для сохранения микроклимата на каждом участке, так и для того, чтобы семена чужеродных растений не перебрались в соседний сектор. Еще он долго и нудно говорил что-то о ДНК, о биополе, о специальной регистрации, которую проходит каждый, кто прибывает на планету, но понимала я из этого немногое. Да сказать по правде, и не хотела понимать.
С едой тут тоже было гораздо лучше. На мое счастье, землян на планете работало достаточно много, и в специально отделенном для них секторе имелись так похожие на земные сады и грядки. Собрав первый урожай клубники, была очень даже счастлива. Заодно и друзей среди местных землян у меня появилось немало. Сташек, правда, морщился, но против новых знакомств не возражал. Он все так же прятал свою татуировку под высокими воротниками и больше слова не говорил об «элите» и «избранных». Странная тихая планета мне нравилась все больше.
Мой муж отвечал за поставку и распределение по секторам новых растений. Но, видимо, такая работа ему показалась скучной.
Впервые я начала беспокоиться, когда в нашей маленькой квартирке, ютившейся в большом, похожем на улей, здании 125 жилого сектора 43, один из углов был отведен ширмой под «минилабораторию». Заходить мне туда категорически запрещалось, но разве я могла выдержать?
Ничего интересного я там, сказать по правде, не обнаружила. Только несколько вазончиков с бурыми, неказистыми на вид растениями, которые я сразу же окрестила «лопухами». Ну хочет себе муж лопухи выращивать, так бога ради. Чем бы дитя не тешилось, абы не вешалось. Знала бы я тогда…
Лопухи себе росли, я привыкала к планете, муж привыкал к работе и казался собой очень довольным. И все было бы хорошо… до того проклятого утра, когда он мне заявил:
— Сегодня у меня особый день.
Моя рука застыла над вазой с подаренными друзьями персиками.
— А именно?
— Пойду показывать начальству алькандию.
Видимо, в глазах моих отразилось столь явное непонимание, что даже мой чокнутый муженек понял, что я понятия не имею, что это за «алькандия» и с чем ее едят.
— Вот! — с довольной рожей он поставил на обеденный стол тот самый вазон с фиолетовым убожеством. — Смотри! Неизвестный до сих пор науке вид.
Мой муж поднес к вазону веточку какого-то растения с белыми листиками, красиво украшенными ярко-красными прожилками. Бурое растеньице вдруг тряхнуло стеблем, будто узнавая старого знакомого, и начало стремительно светлеть. Его листья истощились, стали более хрупкими, почти прозрачными… превращаясь в красивую и живую копию той ветки, что держал в руках мой муж.
— Растение-хамелеон, — с гордостью сказал Сташек. — В отличие от оригинала, неприхотливое и очень живучее.
Начальство растеньицу обрадовалось, но приказало его пока в зоологический сад не высаживать, а подержать некоторое время в «изоляторе» и понаблюдать.
 
Той же ночью нас поднял с кровати громкий стук в дверь. Муж быстро оделся и вскоре вернулся в сопровождении негуманоидов в синей форме отдела безопасности.
— У вас имеются другие экземпляры данного растения? — сухо спросил карманный переводчик на поясе похожего на большую ящерицу незнакомца.
— Да… — тихо ответила я за мужа, показывая на ширму.
Видя, с какой тщательностью ребята упаковывают «лопухи» в капсулы с азотом, я почувствовала неладное. И не зря. Меня вежливо попросили одеться и пройти с мужем на кухню. Сташек невозмутимо уселся в кресло, я встала за его спиной, а ящерицеобразное существо начало допрос:
— Откуда вы взяли ирлению?
— Что? — тихо переспросил муж.
— Откуда у вас это растение? — перевел механический голос грозное шипение ящерицы.
— Один из поставщиков передал.
— Имя?
— Не помню.
— Раса? Внешность?
— Негуманоид… с клешнями такой… они для меня все на одну морду.
Судя по грозному шипению, сказанное инопланетянину в униформе не понравилось. А мой муж? Мой муж выглядел все так же холодно-невозмутимо, как будто всерьез не понимал, с чего бы это его подняли с кровати.
— Вы выносили ирлению за пределы вашей квартиры?
— Я действительно должен вам отчитываться?
— Отвечать!
— Выносил.
— Куда? — мне показалось, что в гортанных звуках, переведенных машиной, послышался страх.
— В заброшенный сектор 305. В сектор 154, там вроде атмосфера для него подходящая. В сектор 23, там эта фиалка все никак не могла размножиться, вот и подумалось, что в компании дело быстрее пойдет, может, и еще куда… не помню.
— Идиот! — не выдержал негуманоид, хватая Сташка за ворот рубахи. Тонкая ткань треснула, обнажая шею мужа. Увидев вязь татуировки, негуманоид дернул хвостом и что-то ненавидяще зашипел.
— Элита, — милостиво перевел механический голос. — Что ни сделает, сука, а все равно уйдет безнаказанным.
 
Сташек оказался неправ — растение науке было очень даже известно. И если б только науке… еще, увы, и департаменту безопасности. Сташкин «хамелеон» действительно оказался страшно живучим. А еще не любил соперников. Это он только поначалу красился под соседей, а потом, потравив все вокруг, вновь становился бурым некрасивым уродцем.
Но это было только началом наших неприятностей. За несколько часов невинная с виду ирления разрослась бурым ковром… и полезла в другие сектора. Как она умудрялась пересечь силовое поле, никто не знал, но факт оставался фактом: «лопухи» не брали ни химикаты, ни огонь, да ни черта их не брало. Как росли себе, так и росли дальше.
Вскоре планета перешла на карантин.
Через две недели из «многоцветной» превратилась в «бурую».
Через месяц на ней погибла не только вся растительность, но и практически все животные. Даже мой милый мишка. Жрать эту бурую дрянь не мог никто, гусеницы — и те отказывались. В результате на планете осталась исключительно только ирления, над которой парил запах разлагающихся тел — убирать убитых животных сотрудники народного парка «Сира» не успевали. О приеме туристов более и речи быть не могло.
Сташку и мне приказали не выходить из нашей квартиры: боялись, что сотрудники Сиры забьют насмерть. Через неделю на планету прилетел другой представитель элиты: высокий, худощавый, в форме чиновника высшего ранга. Он окинул меня внимательным взглядом и тихо улыбнулся:
— Хорошая работа, Сташек.
Я опешила… как и все на планете, я думала, что этот хрыч прилетел, чтобы Сташка отчитать за глупость, а тут вот оно как…
— Могу я знать, зачем? — тихо поинтересовался Сташек.
— Нецелесообразное использование. Ботанический сад радует глаз, но, по сути, совершенно бесполезен. В то время как залежи армита… Но владелец не желал нам продавать планету.
— Подозревал нечто подобное. Могу я получить свое… наказание… — Сташек выделил голосом последнее слово, придав ему несколько ироничный оттенок.
— Я учел твою просьбу и подыскал для тебя подходящую планету. Никакой цивилизации, чистый лист, который ты сам можешь заполнить. Тебе понравится. А после уничтожения Сиры мы прислали на Илизор другого представителя элиты с извинениями для губернатора. Ему придется смириться с твоей потерей.
Сташек так довольно улыбнулся, что до меня начало доходить… муж, оказывается, ничего и никогда не делает просто так. А женился он на мне зачем? Неужели я была его единственной ошибкой?
— Мне очень жаль, что ты растеряла всех друзей, — сказал Сташек, когда мы собирали вещи. — Но не думаю, что они тебе подходили…
Я сглотнула. Где-то глубоко в душе возникло подозрение, что Сташек со мной играет… впрочем, он со всеми играет.
 
Планета, куда мы прилетели, была действительно еще нетронута цивилизацией. Недавно открытая, у черта на куличках, вдали от основных межпланетных трасс, она была одной из тех, кому пока «еще не нашли достойного применения». Единственный плюс для землян — это вполне пригодная для нас атмосфера.
Наша исследовательская группа, состоявшая исключительно из гуманоидов, включала в себя пятнадцать особ, из которых женщин было только три — я, толстая смешливая повариха тетя Аня и потасканная, вечно злая блондинка Натали.
Жили мы в наскоро поставленных бараках. Серые коробки из пластика, внутри — биотуалет, душ, стол с двумя стульями и подъемная кровать, крепившаяся к стене. Ели в такой же пластиковой коробке, заставленной длинными, крепленными к стенам, столами. Ту коробку мы гордо называли «столовой» и хозяйничала там тетя Аня. А хозяйничала она вполне неплохо: привозимые раз в неделю полуфабрикаты превращались в ее ловких руках в нечто вполне съедобное и, временами, даже вкусное.
— Опять эти «обезьянки», — засмеялась тетя Аня, поставив передо мной на стол кружку с питательной жидкостью.
Я посмотрела в полускрытое занавесками окно и поморщилась: через расчищенную для лагеря площадку воровато пробиралось небольшое, похожее на десятилетнего ребенка, существо с низким лбом, выпученными, лишенными ресниц, белесыми глазами и безгубым большим ртом. Кожа у него была противного синюшного оттенка, и пахли они вблизи каким-то мускусом, от которого меня воротило.
— Ты пей, пей, тебе полезно, — тетя Аня подвинула ко мне кружку.
Я погладила живот, с ужасом вспомнив сегодняшнее утро. Проклятый токсикоз не дает покоя. А здесь ни врачей, ни медикаментов толком. Только Сташек с его «организм должен справляться сам». И угораздило же меня забеременеть именно на этой планете.
— Спасибо… — прошептала я, пригубив кисловатый напиток.
Существо заглянуло в окно. Тетя Аня фыркнула на него и засмеялась, когда «обезьянка» в панике ринулась к лесу. Мне было все равно. Я уже начала привыкать к местным аборигенам, как к части окружающего ландшафта, а также к их любопытным взглядам, к их похожему на кваканье языку, на который Сташку и его команде пока не удавалось настроить переводчик.
— Скоро мы начнем их понимать, — говорил мой муж, азартно щелкая кнопками на панели управления.
Я лишь пожимала плечами и шла в нашу «столовую» поболтать с тетей Аней и, временами, помочь ей на нехитрой кухне.
Раз в неделю, по ночам, чтобы не пугать местных жителей, огромной птицей проносился над лесом продовольственный челнок, скидывая для нас нехитрый груз. Там была еда в знакомых до боли небольших контейнерах, необходимая одежда, заказанные мужчинами инструменты, лекарства, батареи для коммуникаторов, изредка — новая аппаратура. Чего-то там еще, я особо не интересовалась. Груз распаковывали мужчины, и в ночь доставки в лагере царило радостное оживление.
Временами пробуждалась хриплым голосом рация. Сташек долго и нудно кому-то отчитывался об успехах и неудачах, получал новые указания и вновь склонялся над панелью управления. Судя по его вечно довольной мине, изучение «квакающего» народца ему очень нравилось.
Натали весь день отсыпалась, появлялась лишь под вечер, запасалась в столовой «жрачкой» и вновь пропадала. На мой вопрос, за что ей, собственно, платят, Сташек ровно ответил:
— Мужчинам в экспедиции нужна сексуальная разрядка. Натали для этого вполне подходит и внешне и… гм… внутренне. Она глупа и ограничена, как амеба, но для таких дел ума и не надо. Нашему начальству легче платить ей, чем покупать для сексуальных услуг специального робота.
— И ты тоже к ней ходишь? — зло спросила я.
— Мои потребности прекрасно удовлетворяешь ты, моя дорогая. О! Нашел!
Проигнорировав мой ступор, он с радостными криками вылетел из барака и побежал к курившим у леса мужчинам. С того дня наши карманные переводчики освоили кваканье местных жителей, и мой муж начал днями, а то и ночами пропадать среди странных синюшных аборигенов.
— Они такие забавные! — с восторгом говорил он. — Их язык прост на первый взгляд и в то же время… и кожа странна, на ощупь, как пергамент, гораздо лучше приспособлена для местного климата, чем наша. А зубы… даже у стариков в отличном состоянии!
Мне было все равно. Ночами, сидя в пластиковой коробке, я чувствовала, как тьма надвигается на грудь и давит, давит… Тогда я выходила на улицу, стараясь отдышаться в теплом, пахнущем пылью воздухе и вспоминала родной дом. Еловый лес у озера, особая лесная тишина, разбиваемая стрекотом птиц и шелестом ласкающих песчаный берег волн. Хрустальная песня колоколов на рассвете, от которой на душе сразу становилось как-то легко и спокойно…
А здесь? Вечно кроваво-красное небо, затянутое тучами. Две луны, ни одна из которых не грела душу, как наша. Россыпь незнакомых звезд и удушливая жара с запахом пыли и противных горько-кислых растений…
И тогда впервые на чужой планете, в этом забытом Богом и людьми месте, открылась мне простая истина… а ведь у меня была не такая уж и плохая жизнь… дом, любящие меня люди, даже жених когда-то был. И на что я все это променяла?
Между приступами тошноты и слабости я с ужасом замечала, как неумолимо изменяется Сташек. Как все больше пропадает среди аборигенов и никогда не берет меня с собой… будто что-то скрывает. Или вновь что-то задумал. Хотя… уехать с этой планеты было не так уж и плохо. Даже наша серая и пустая квартира в мегаполисе мне теперь нравилась больше.
Тем поздним вечером меня вновь затошнило. Я вышла на свежий воздух и прислонилась спиной к прохладной пластиковой стене нашего барака, уставившись в укутанное в красную вату низкое небо.
— Ты совсем с ума сошел! — раздался рядом тихий шепот, в котором я узнала голос Лерка, худощавого паренька, живущего через барак от нас. — Если начальство узнает…
— …то обрадуется, — ответил уверенный голос Сташка. — Это новый генотип, понимаешь, новый вид гуманоида.
— Это нарушение правил безопасности, Сташек!
— Никому дела нет до правил, если речь идет о науке!
— Мы тут не ради науки. Мы тут для того, чтобы изучить планету, ее ресурсы и составить подробный доклад. Все. Никаких изменений генотипа без соответствующих указаний. Никаких контактов с аборигенами, кроме строго прописанных в уставе.
— Плевать я хотел на «устав» и на любые ограничения. Свою жизнь я творю сам.
— Мне говорили, что ты идиот… но я не знал, что настолько, — ответил Лерк.
— Я не идиот… я элита.
— Что? — подавился вопросом Лерк.
— И тебе лучше слушать меня, а не какое-то там начальство. Если ты не понял, они отдали эту планету мне… В полное распоряжение. Я могу делать здесь что хочу, когда хочу и с кем хочу, дошло? И ты можешь либо с этим смириться, либо проваливать.
Тошнота вдруг прошла. Я тихонько скользнула обратно в наш барак и легла на прохладную кровать, свернувшись клубочком. Заскрипел пластиковый пол под ногами Сташка. Муж привычно быстро разделся в темноте, и кровать жалобно заплакала под его телом. Через пять минут он уже похрапывал во сне. Я заснуть этой ночью так и не смогла.
 
Неделя прошла спокойно. Несколько дней подряд бил по плоским крышам бараков крупными серыми каплями дождь, и мужчины уходили в лес в водонепроницаемых комбинезонах, а я просиживала все дни у тети Ани, стараясь забыть о невольно подслушанном разговоре.
Лерк с тех пор изменился. Вел себя насторожено, бросал на Сташка странные взгляды, в которых временами проскальзывало… восхищение? Сташек был таким, как и всегда, будто ничего и не произошло. Может, и в самом деле не произошло?
В тот день светило редкое в этих краях солнышко. Лес с низкими деревцами вдруг похорошел на глазах, засверкали на глянцевых толстых листьях капельки дождя. Токсикоз меня мучил особенно яро, и кислый отвар тети Ани уже не помогал.
— Пожуй это, — мурлыкнул на поясе карманный переводчик.
Я обернулась и увидела туземку, протягивающую мне мясистые, с красным оттенком, листья.
— Помогать, — улыбнулась она, показывая острые мелкие зубки. — Точно помогать.
Мне было так плохо, что я согласилась. Листья были горькими на вкус, и рот сразу же наполнился тягучим противным соком. Но действительно стало легче.
— Спасибо, — вяло сказала я. Видимо, «обезьянка» не поняла, и я добавила:
— Благодарить.
— Не надо благодарить, — затараторила туземка. — Один муж, мы помогать. Детеныш… мой и его, твой и его.
Я похолодела.
— Тут детеныш? — спросила я, показав на округлый живот туземки.
— Ага, — невинно улыбнулась она.
— Его? — я показала на наш со Сташком барак.
— Ага! — улыбнулась она еще шире.
Я думала, что упаду на траву от боли. Не физической, психической, но легче от этого не было. Голову разрывало на части, по щекам лились слезы разочарования, и тихий голос невесть откуда появившегося Сташка доносился как сквозь вату.
— Ты!!! — закричала я, хватая мужа на запястье. — Скажи, что это неправда! Что эта тварь не беременна? От тебя!
— Это всего лишь эксперимент, — спокойно ответил муж. — Не понимаю, почему ты злишься.
— Не понимаешь? — вскричала я. — А что ты вообще понимаешь?
— Я проверял совместимость наших биокодов, дорогая. Выводил новую расу гуманоидов, — начал разглагольствовать Сташек. — Эксперимент удался.
— Что?
— Осеменение прошло удачно.
— Каким образом?
— За неимением лаборатории — естественным.
— Ты с ней спал!?
— Это всего лишь эксперимент. Наш ребенок это нечто иное.
— Мой ребенок! — закричала я, пытаясь отвесить ему пощечину. Муж поймал мою руку и жестко сжал запястье.
— Не делай так, — тихо прошептал Сташек. — Для них я бог. Меня никто не может ударить безнаказанно. Не заставляй тебя наказывать…
— Бог… да как ты смеешь?
— Им нужен бог, я им его дам. А еще лучшую жизнь, детей с частью своего биокода, которые, вырастая, станут их вождями. Я поведу их к прогрессу и уберегу от всех возможных ошибок. Я подарю им цивилизацию… не как в мегаполисе, а настоящую, создам рай на этой планете.
— Лишив их свободы.
— Свобода существует для таких, как мы. Для элиты. Остальные сами решили… подчиняться.
— Ты не бог! Ты умеешь ошибаться.
— Я никогда не ошибаюсь, Лена. Я великолепно знаю, что я делаю и зачем… в отличие от тебя…
Мне стало страшно и муторно. Вырвав руку из цепких пальцев мужа, я отшагнула от Сташка, только теперь поняв — я его не знаю. Я никогда его не знала. Ни его, ни ему подобных.
— Пойдем, Лена, он все равно не поймет, — прошептала мне на ухо тетя Аня. — Идем, моя хорошая…
— Подумай хорошенько, Лена.
Он искренне не понимал, в чем передо мной виноват. А я не хотела объяснять. Через несколько часов я улетела на станцию. Сташек меня не задерживал.
 
Мужа я больше не видела, и, знаешь, не хочу видеть. Пролежав месяц в восстановительной капсуле, я теперь хочу только одного — покоя для меня и моего ребенка. И нормального человеческого тепла.
Эксперименты, научный мир… это все хорошо… до тех пор, пока человек знает меру, соблюдает некие границы, остается человеком. В элите человеческого осталось мало.
На станции мне сказали, что мой сын будет обладать необычно высоким уровнем интеллекта. Засыпали данными школ, которые «сочли бы за честь» вырастить представителя элиты. Говорили, что за рождение столь одаренного малыша я получу множество дотаций и всю жизнь смогу прожить безбедно в любом выбранном мною мегаполисе.
Только вот в одной из таких школ вырастили моего мужа. Научили его всему, кроме любви, сострадания, уважения к чужой жизни. Хватит! Мне помогут, связи и деньги мужа, которых он меня не лишал, открывают все двери. Я решила. Я увезу сына в прошлое, на Землю. Я воспитаю из своего ребенка не только ученого, но, в первую очередь, Человека…
И когда мой сын родится, я обязательно покрещу его в нашей деревенской церкви. Мой муж неправ — Бог есть. Ад мы сотворили сами.
Твоя Елена Захарова.
П.С. Мой муж умеет ошибаться. Я была его ошибкой».
 
Алиса дочитала письмо, тихо вздохнула и бросила письмо на журнальный столик. Белые листы веером легли на темном пластике. Задумчиво нажав пару кнопочек на панели управления, Алиса заставила оконное стекло вновь стать прозрачным. Лена все же увезла сына домой, в прошлое. В то самое прошлое, от которого так недавно бежала. Интересно… каким вырастет этот ребенок? Сын столь непохожих Лены и Сташка?
А над городом уже опустилась ночь. Ультрамариновое небо, то и дело пронзаемое появляющимися и исчезающими звездолетами, было лишено звезд и казалось чужим и холодным, а в пустой, еще вчера уютной квартире стало мучительно одиноко.
Алисе вдруг тоже захотелось в маленький домик на берегу озера. Услышать плеск волн, почувствовать на щеках поцелуи ветра и просто помолчать под чистый звон колоколов.
Взгляд ее оторвался от окна и упал на подаренную книгу — еще одна реликвия из прошлого. Страницы хрустели под пальцами, пахли типографской краской. Взгляд выхватил выделенные италиком строки: «Случайностей не бывает. Все, что происходит, это четко запланированная последовательность действий. Вопрос только — кем запланированная? Тобой или за тебя? Первое делает тебя элитой».
А чуть ниже: «Бог есть. Он дал нам свободу выбора. Я дарю миру одну из возможных инструкций, как ею пользоваться. Но понять мои указания сможет лишь тот, кто абсолютно свободен от стереотипов и предрассудков. Элита».
— Кто же мне это подарил? — выдохнула Алиса. — И зачем?
Открыв обложку, она увидела странную надпись, выведенную от руки обычной шариковой ручкой: «Я никогда не совершаю ошибок. Всего хорошего в день твоего рождения. Сташек».
Книга выпала из обессилевших ладоней и открылась на странице с глянцевой фотографией. Со старого снимка смотрели на Алису глаза создателя элиты… холодные, ярко-синие, так похожие на глаза Сташка. Да… муж Лены никогда не совершает ошибок.
 
Алмазная Анна (Мелоди)
writercenter.ru/profile/Lacrimosa/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/Lacrimosa/whois/"></a>
Стихи - Сеоезнева Мария, Сатин Георгий
Селезнёва Мария
writercenter.ru/profile/Loringe/whois/<a href="http://writercenter.ru/profile/Loringe/whois/"></a>
 
Три города
 
Город родимый, лежащий над Сожем,
Солнце и зелень, домашний порог.
Кажется, если останемся, сможем
Не забывать, что такое добро.
 
Нет этих улиц просторней и шире,
Девять веков положили печать...
Только однажды мы стали большими
И прекратили тебя замечать.
 
Пыльные тропки, белесые звезды,
В мае-июне — прожорливый гнус.
Мы возвращаемся — рано ли, поздно.
Несколько лет — и я тоже вернусь...
 
***
 
Город Древнейший, краса Ханаана,
Стены в десятки локтей высотой,
Сотням и сотням — защита, охрана,
Дом и могила, ночлег и постой.
 
Храмы на улицах, крики торговцев,
Боги, живущие рядом с людьми,
Злые собаки, пушистые овцы,
Мед, молоко, кориандр и мирт.
 
Эта земля знала много нашествий,
Спорить о войнах и тронах не нам.
Мы знаем только: на этом же месте
Будет важнейшая в мире война.
 
***
 
Город Подземный, в огне и алмазах,
Шумный и жаркий, в горячей пыли.
Златом блестящий, пришедший из сказок
И разрывающий недра земли.
 
Дом для отверженных, проклятых, падших,
Нечеловеческой силой взведен,
В черное небо врезаются башни:
Мы — не строители, мы — не падем...
 
Сила и роскошь, и мощь, и величье,
Жар, исходящий от каменных плит.
Брат мой, ты помнишь старинную притчу —
Библия тоже о ней говорит...
 
Сатин Георгий
writercenter.ru/profile/aksakal/whois/

Родные письмена
 
Москве слезам не верилось,
Теперь сама заплакана.
Вот с вывесок ощерилась
Японская катакана,
Латынь многоязычная,
Арабские крючки
И вовсе непривычные
Китайские значки.
Прохожий удивляется:
— Неужто оккупация?
Кому предназначается
Такая информация?
Мэр меры адекватные
Был вынужден принять,
Чтоб надписи фасадные
Кириллицей писать.
Московских улиц внешний вид
Почти русифицирован,
Теперь как будто общепит
Национализирован.
"Ле Гато" и "Сантория", —
Читаю, как букварь, —
"Санрайз" и "Якитория",
"Сэндай", "Бюстье", "Лефаль".
Терплю с фанатством хроника
Сей полиглотский стресс:
"Интерия Японика",
"Вентура Шуз", "Ля Бэс".
Я с полным пониманием
На вывески гляжу,
Читаю с обожанием:
"Суши-экспресс", "Бижу".
И даже среди ночи я
Шепчу: "Нью Бренд" со сна
И прочие, и прочие
Родные письмена.

Гроза в ночной Риге
 
За чернотой Даугавских просторов
Вязью готической свит силуэт
Острыми шпилями древних соборов,
Как многожалый разящий стилет.
 
Средневековым величием страшен,
В сполохах молний органно певуч,
Город терзал островершием башен
Мрачную темень клубящихся туч.
 
Рвут петухи своей флюгерной жестью
Скопище высь полонивших теней.
Ропщет брусчатка под ливневой хлестью
Бликами редких янтарных огней.
 
В грозный хорал многозвучия слился
Звон кровожадных тевтонских мечей,
Фуга стихии и плач Саласпилса,
Стон обрёченных у жерла печей.
На десерт. Меллори Елена. &quot;Туризм Для чайников&quot;. Статья
Города очень похожи на людей. Мало кто знает, что таится глубоко внутри.

После принятия решения о том, куда в этот раз занесет Вас судьба в такой быстротечный и такой ожидаемый отпуск, первое, чем начинает заниматься здравомыслящий (подчеркиваю это слово) человек, — это поиск информации. Да, в наш век Гугла с Яндексом это дело, казалось бы, простое. Чего уж проще — правильно набрать название города и — бах! — целые кучи знаний у ваших ног. Но не тут-то было. Мусора столько, что больше времени уйдет на ожидание открытия непригодившихся страничек, чем на изучение действительно важной информации.
Лучше всего ориентироваться на маршруты бывалых путешественников с интересами, хоть немного схожими с вашими. Ведь это глубокое заблуждение, что все едут с одними и теми же целями. Кто-то просто хочет поставить галочку в графе достижений: «Так, посетил Рим — десять часов езды на автобусе без кондиционера и полуторачасовая высадка в центре на самом солнцепеке — самое оно, главное, что Колизей обежал», кто-то просто хочет выгулять свои новые шмотки в приотельном ресторане, кто-то — запечатлеть на фото каждый камешек того же пресловутого Колизея, бывают и любители ускоренного и расширенного шопинга, уж им точно не до достопримечательностей. А есть и такие, как я: посещение максимального количества всяческих мест в городе и окрестностях. А для этого нужен четко разработанный маршрут. Потому что возвращаться: а) плохая примета, б) нерационально с точки зрения ограниченности времени. Предупреждаю сразу, при таком раскладе стоптанные до колен ноги идут в комплекте с новыми впечатлениями.
Вот от ваших целей и пляшите. Хотите прикупить обновок в Венеции со строго определенными лейблами — ищите в интернете записки бывалых шопоголиков. Хотите отметиться в каждом ночном клубе Праги — изучайте маршруты закоренелых клабберов.
Если конкретных целей вообще нет, то можно и не напрягаться, довольствуясь стандартными экскурсиями. Но знакомство с городом на туристическом автобусе во время так называемой «обзорки» имеет свои минусы:
а) возможны пробки — длительные, изнуряющие и значительно сокращающие время на осмотр чего бы то ни было и фотографирование возле него же;
б) вряд ли вы будете сидеть прямо рядом с водителем и сможете все тщательно рассмотреть, особенно в случае дождя, снега, грязных окон, наличия надоедливых соседей и т.д.;
в) издалека глянуть и потоптать ножками и, тем более, потрогать ручками — это разные вещи. К тому же меня всегда напрягала фраза: «У вас есть пятнадцать (тридцать, эндцать) минут свободного времени». А мне их всегда либо много, либо мало;
г) гиды бывают разные — мне попадались нудные, слишком болтливые, с дефектами речи, наглые, равнодушные и даже не вполне ориентирующиеся в городских кварталах. В общем они такие же люди, как мы, и работать могут не по зову сердца и не от крайней любви к Грацу или Парижу, а просто потому, что нужны деньги. У меня был случай в Будапеште, когда гид — молодой, кстати, парень с очень высоким самомнением — предложил отвести нас в модный ночной клуб, заблудился и привел, в конце концов, в самое настоящее заведение для геев. Посмеялись мы, конечно, тогда немало, но вот повторения подобного мне бы не хотелось;
д) финансовые затраты — самостоятельная поездка обходится обычно в два-три раза дешевле. Думаю, что денежная экономия никому не помешает. Здесь главное — разобраться с транспортом. Самый класс, когда в городе есть метро и вы живете недалеко от него. Другой вариант — выбор места для проживания непосредственно в центре. Как ни крути, но городские достопримечательности обычно расположены достаточно скучкованно. Ну вот не рассчитывали раньше на теперешние размеры городов, что только на руку современным туристам.
Если у Вас есть друзья или знакомые в нужном городе, то десять раз подумайте, стоит ли их напрягать. Это целесообразно разве что в случае наличия у них уймы свободного времени и хотя бы элементарных знаний о городских достопримечательностях. Лично разговаривала с коренным питерцем, который 15 минут вспоминал, как называется Эрмитаж, называя его почему-то Зимним садом.
А вот если хотите посетить конкретные места, ищите, как до них добраться и что там стоящего для просмотра. Конечно, когда время пребывания не ограничено или имеет крайне широкие рамки, то можно посещать и по одной достопримечательности в день и, соответственно, спать до упора, но обычно отпуск — понятие достаточно краткосрочное и, хочешь не хочешь, а придется совмещать Бельведер с Рингом в Вене и Дворцовую площадь с Исаакиевским собором в Питере. А чтобы сделать это максимально продуктивно, нужны реальные маршруты. Продуманные и обкатанные предшественниками.
Так что берете ноги в руки и вперед — изучать город, не забудьте предварительно закинуть эти самые ноги в метро (мы же договорились, что вы живете где-то поблизости). Карта — это главный ваш инструмент в любом путешествии, если, конечно, вы не рассматриваете достопримечательности из окна собственного лимузина. Кроме покупки, можно также попытаться найти ближайший Информационный центр, где есть карты на разных языках. Правда, в понятие «разные языки» не всегда входит русский, но на английском найдете точно. Если же вы решили купить карту, то выбирайте такую, где есть хотя бы схематические значки на месте достопримечательностей. Рисуйте свой маршрут, обводите в кружок то, ради чего, собственно, вы сюда приехали и смело идите на встречу с историей. Согласна, топографический кретинизм не отступает в преддверии долгожданной поездки, и вполне можно по нормальной карте прийти в ненормальное, прямо противоположное требуемому, место. Но ведь мы же им не страдаем. Правда ведь?
Не забывайте периодически «брать языка». В прогулках по незнакомому городу молчание — не всегда золото, а, скорее, путь в неправильном направлении. Встречные-поперечные знать русский язык не обязаны. Совсем. Даже самую малость. Так что международные языки вам в помощь. Достаточно ограничиться английским, но какое же это подспорье — уметь спросить, где остановка автобуса или как пройти в библиотеку, и получить понятный ответ. Чувствуете, что как-то не так поняли или интуиция кричит, что идете не туда, лучше переспросите у кого-то еще. Есть вероятность, что вы напали на такого же туриста, знающего город крайне смутно, а то и не знающего вообще. Как-то в Праге мы изрядно набегались по кругу, послушав совета вполне приличного на вид товарища.
Не забудьте прихватить с собой бутылку с водой и хоть какую-то печенюшку — в историческом центре тяжело найти нетуристическое и, соответственно, недорогое заведение, а пить и есть рано или поздно захочется. Так что имейте при себе то, что позволит вам продержаться до супермаркета или кафешки по вашему карману. Кстати, практически в любой стране пообедать вам выйдет дешевле, чем поужинать, и обратите внимание на комплексные блюда — первое, второе и компот — часто они имеют скидки и к тому же такие объемы, что вполне хватает на двоих.
Об аптечке советую позаботиться заранее, так как никогда не знаешь, как отреагирует собственный желудок на пусть даже самые традиционные жареную картошку и капустный салатик, что уж говорить об экзотических блюдах. Анальгетики тоже не помешает захватить: ничто так не мешает получать наслаждение от прекрасных видов, как зубная или головная боль. Да и вообще все ваши привычные лекарства лучше иметь при себе — с иностранными аптеками и докторами связываться бывает как сложно, так и дорого. Особенно учитывая то, то медицинская страховка не действует даже в случае легкого алкогольного опьянения, а попробуйте посидеть в пражской кафешке и не выпить разливного пивка!
Учтите, что на территории других стран действуют опять же другие законы, которые могут быть самыми неожиданными. Начиная от запрета целоваться и обниматься в общественных местах до крупных штрафов за крики возле исторических мест и купание в фонтане. И они, кстати, далеко не маленькие, особенно не радует перспектива возможной депортации и закрытия въезда в эту страну в дальнейшем.
Всегда оставляйте деньги и нервы на всевозможные неожиданности. А они будут. Поверьте. Когда все идет идеально, вероятность их появления возрастает в геометрической прогрессии, как, впрочем, и степень их гадкости. Казалось бы продуманные и выверенные маршруты могут быть перечеркнуты погодой, инфекцией или какой-нибудь глобальной реставрацией. Тщательно отобранная одежда для путешествия может оказаться неудобной, потерянной или неактуальной (ну вот холодно в августе в Питере и все тут, а красивых полупрозрачных топиков взято ровно пятнадцать и при этом ни одного свитера). Всегда имеющихся билетов на поезд от Москвы до Питера в этот данный конкретный раз может не оказаться, а фотоаппарат банально может упасть в фонтан. Всего не учтешь. Дайте себе право на неприятности. Посмейтесь над ними, но при этом всегда имейте средства для ликвидации последствий.
Надеюсь, что Город откроет вам свои самые сокровенные тайны и покажет только свои позитивные стороны. Ваши воспоминания будут гораздо ярче, если ваша поездка будет приключением, а не отбываловкой. И пусть с вас в уютной кафешке сдерут 20% за обслуживание, но это же будет за самую вкусную утку в мире и самое великолепное пиво в Праге. Пусть вас высадят с автобуса карабинеры за безбилетный проезд, но это будет самый лучший день в Сан-Марино. Пусть вы заблудитесь в закоулках Рима, но зато повидаете ночной Тибр. Пусть вы не обойдете все церкви Венеции, но купите самую дорогую и самую красивую тарелочку на мосту Риальто. Главное — ваш настрой и все будет ОК.
 
Меллори Елена
writercenter.ru/profile/Mellory/whois/

Анонс
Тема следующего номера:
"Дороги, которые мы выбираем"