2

0.00
 
2

С болезненно-напряжённым вниманием Валентина следила за тем, как Корделия аккуратно складывает засохшие бутоны и лепестки роз в плетёную корзину, украшенную кремово-жёлтыми лентами. Руки Корделии почти всегда пахли цветами. Глядя на неё, Валентина сразу вспоминала оранжерею или её маленький, уютный и словно игрушечный магазинчик, где все полки были заставлены разнообразными флакончиками цветочных масел и духов.

Сейчас Корделия казалась полностью поглощенной работой, и Валентина могла беспрепятственно рассматривать её профиль, пушистые тёмные ресницы, воздушные светлые локоны, выбившиеся из-под чепца. Это успокаивало её, как будто мысленно она рисовала потрет, сосредотачиваясь на линиях, игре теней и света…

— Кто такой Конрад? — внезапно спросила Корделия, продолжая всё так же складывать в корзину маленькие бутоны цвета пожелтевшей бумаги.

Валентина вздрогнула, словно очнувшись.

— Сегодня, когда я ночевала у тебя, ты несколько раз произнесла это имя во сне, — почувствовав её вопросительный взгляд, пояснила Корделия. — Мне казалось, тебе снились кошмары. Так кто он?

За окнами оранжереи ветер рвал в клочья воздух, осенние листья, как раненые птицы, стучали в стекло. Где-то вдалеке в шуме ветра слышался то ли волчий вой, то ли плачь ребенка.

— Он был моим синонимом, — сказала Валентина.

 

Мне было одиннадцать, ему — около тридцати.Такая большая разница в возрасте для синонимов — редкость, но это не помешало установлению контакта. Мы часто чувствовали настроения друг друга, ловили мысленные образы, могли говорить друг с другом во сне… Конрад жил далеко, но мы вполне могли бы общаться и на расстоянии, если бы однажды он сам не захотел приехать, чтобы увидеть меня. Я знала, что далеко не все встречают своих синонимов, и мне казалось… казалось, что я особенная, раз Конрад встретится со мной.

Я знала и то, что синонимы, так же, как братья или сёстры, не всегда становятся друзьями. Но Конрад стал мне не только другом, но и хранителем моего спокойствия, которым никогда не смог стать для меня отец. Я чувствовала себя защищённой и нужной — как никогда до, и уже никогда после.

У него были глаза как у меня — светло-карие, с золотыми прожилками, и он так же, как я, морщил лоб, когда задумывался о чём-то. Но с того самого момента, как я его увидела, мне стало казаться, что какая-то важная часть его мыслей и чувств ускользает от меня — как будто он сам не хотел мне её открывать. Или я не хотела это понимать, хотя в глубине души всё чувствовала и знала.

Конрад умирал. И ему никто не смог бы помочь. Никто, кроме меня. Я узнала об этом от Коччинеи, которая была тогда моей наставницей. За несколько дней до дня моего рождения она рассказала, что Конрад серьёзно болен, и жить ему остались считанные месяцы, если только его синоним не передаст ему часть своих жизненных сил. Я была единственным синонимом Конрада, и согласилась не раздумывая. Но Коччинеа объяснила, что такой обмен можно совершить только перейдя по мосту Солютио, и только с согласием Конрада. Мост этот вел через крутой обрыв к противоположной стороне реки Дормы, и становился видимым и осязаемым лишь для того, кто окончательно принял решение и в нём не сомневался. Но это казалось мне тогда пустяком, гораздо сложнее было убедить Конрада. Я хорошо помню, как после тяжёлой ночи уговоров он, уставший и бледный, с тёмными кругами вокруг глаз (казалось — моих глаз), укутывая меня в тёплый плед, шептал что-то о том, что без него мне будет не так уж и плохо, что мне нужны силы, чтобы прожить долгую и счастливую жизнь, и этими силами я не должна ни с кем делиться.

— Но без тебя в долгой жизни и смысла не будет, — горячим шёпотом уверяла я. — Да и Коччинея сказала, что самое страшное, что случится со мной, если я с тобой поделюсь — заболею и пару недель полежу в постели.

Я соврала, моя наставница предупреждала меня о куда более серьезных последствиях. Но иначе он ни за что бы не согласился.

Чтобы скрыть свои настоящие мысли и чувства от своего синонима, надо по-настоящему хотеть этого, надо решиться…

Родители узнали обо всём, когда мы уже отправились в путь. Отец был в ярости, а мать чуть с ума не сошла от беспокойства, но они были вынуждены признать, что как моя наставница, Коччинеа не имела права скрыть от меня правду. И вот, как мне казалось, полная решимости, я ступила на хрупкий, появившийся, словно из ниоткуда мост. Конрад держал меня за руку, он был бледный и молчаливый. Он казался мне очень высоким в своем длинном тёмно-сером плаще, его лицо было строгим и странным, ветер трепал его тёмные, почти чёрные волосы… Таким я запомнила его в последний раз. Он не был тогда ни красивым, ни особенным, он не казался мне ни самым смелым, ни самым мудрым. Он просто был самым нужным.

Внезапно налетел сильный ветер, ледяной и острый, как бритва, сбивающий с ног. И на секунду, всего на одну секунду я засомневалась, смогу ли я.

Я помнила о том, как я однажды спросила его, будем ли мы друзьями, а Конрад полушутливо сказал: «навсегда». И вот, в один момент всё, что должно было быть навсегда, рушилось с треском и звоном разбитого на осколки времени и пространства…

Мост буквально расползался под ногами, как если бы был соткан из дыма. Рассеивался, как видение, и никаким усилием воли я не могла уже его удержать. Никакого падения я не помнила. Знаю только, что очнулась через несколько дней с воспалением лёгкихи твёрдым пониманием, что Конрада больше нет. По моей вине.

Я знаю, что вместе с ним я потеряла какую-то часть себя, но также знаю, что во мне появилось и что-то новое. Я стала другой. Если бы мне снова пришлось пройти по тому мосту — я никогда бы не усомнилась.

За долгое время я свыклась с мыслью, что у меня не будет другого близкого друга, кроме сестры. Но два года назад появился Артур… вернее, он всегда был, но я и не подозревала, что у меня может быть два синонима, а потому упорно не замечала, что в мои собственные настроения и мысли порой вплетаются чьи-то еще. Ну, а дальше ты знаешь…

 

Ветер барабанил в окна оранжереи, словно хотел разбить их вдребезги. Поднималась сильная буря, и из этого хрупкого укрытия мир казался величественным, опасным и неуютным.

… и странно хрупким.

— Ты неможешь винить себя в том, что случилось с Конрадом, — наконец сказала Корделия. — В конце концов, ты была ещё ребёнком.

Новый порыв ветра не дал Валентине что-либо ответить или возразить — стёкла оранжереи задрожали, ветер врывался внутрь, становилось темно.

— Нам нужно в дом! — решительно сказала Корделия, рывком вставая с узкой деревянной скамьи. — Здесь небезопасно.

 

«13 день листопада.

С самого утра я чувствую себя так, слово стремительно падаю вниз, и даже не в пропасть — в пустоту. И ни словом, ни взглядом, ни мыслью не могу ни за что ухватиться. Я не могу остановить это падение, и не могу не ощущать его.

Единственный близкий человек в моей жизни — Кара, мой синоним. Но сегодня я чувствую, что окончательно теряю с ней связь…»

Корделия

  • Афоризм 280. О долгах... / Фурсин Олег
  • Выпал снежок / Мысли вслух-2013 / Сатин Георгий
  • ОВА Юля и Ruby - иллюстрации к "Кино века" / Летний вернисаж 2018 / Художники Мастерской
  • № 10 Ксения Грон / Сессия #4. Семинар марта "А дальше?" / Клуб романистов
  • Тайна королевы / Битвы на салфетках / Микаэла
  • "Сталин" Эдварда Радзинского / Литературный дневник / Юханан Магрибский
  • Ульяна Гринь, «Заоблачная. Я, ведьма» (ккп) / Список чтения плюс отзывы мои и наоборот / Akrotiri - Марика
  • Возвращение Ивл Квин / Нова Мифика
  • Тефнут / Полка для обуви / Анна Пан
  • Aoi Megumi - Одна судьба на двоих / 14 ФЕВРАЛЯ, 23 ФЕВРАЛЯ, 8 МАРТА - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Анакина Анна
  • Забытые / Ночь на Ивана Купалу -2 - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС / Мааэринн

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль