Воображения игры / Вображения игры / Ланиус Андрей
 

Воображения игры

0.00
 
Воображения игры

17.

Спектакль начался в четверть второго.

Кандыбин в очередной раз спустился в туалет. Щелкнул выключателем, а света нет. Он по инерции шагнул вперед и сшиб ведро с водой, невесть как оказавшееся на пути. Перепугавшись, бросился к лестнице:

— Паша! Паша!

Плафонов вышел на площадку:

— Чего верещишь?! Вот разбудишь ненормальную, она такой тарарам учинит!

— А ненормальная и так не спит! — прозвучало из темноты.

— Извините великодушно, Лидолия Николаевна! Это все Кандыбин! Ну, чего ты, горе мое?!

— Там свет не горит, и какая-то вода разлилась… — дрожащим голосом возвестил тот.

— Нет, это форменное издевательство! — воскликнула Лиманская.

— Какой же ты неловкий, Кандыбин! Лидолия Николаевна, у вас нет запасной лампочки?

— Моветон! — та демонстративно захлопнула дверь.

— Погоди, ковбой, сейчас я выкручу лампочку из люстры.

Через полчаса Кандыбин снова отправился в туалет.

Едва приспособился, как лампочка, только что вкрученная Плафоновым, погасла.

Кандыбин хотел выйти, но дверь не поддавалась. И вдруг пополз удушливый дым…

— Помогите! — завопил Кандыбин. — Горим! Спасите!

Лиманская вышла из комнаты и содрогнулась: у порога горкой лежали на газете обглоданные куриные косточки.

— Да что же это такое?! Мамочка, ты слышишь?! — бормоча что-то, она скрылась в комнате.

А Кандыбин все не унимался:

— Пожар! Пожар!!!

На антресоли вышел Плафонов:

— Кандыбин? Это ты там орешь? А я думал, чей-то телевизор. — Спустился вниз: — Фу! Ты курил в туалетной?!

— Да не курил я, Пашка! Пожар! Выручай! Тут темно! Я дверь потерял!

— Хм! Эта ведьма, похоже, подперла дверь шваброй! Какая-то горелая бумага… Погоди, дружище Кандыбин! Сейчас я тебя спасу!

Между тем, Лиманская вышла из своей комнаты с совком и веником, смела кости в совок, поднялась к комнате Плафонова, вывалила кости у порога и гордо удалилась к себе:

— Теперь они будут знать!

Через минуту друзья поднялись наверх, где их ожидал сюрприз, притом и не один.

— Это что за кости?! — изумился Плафонов. И тут же замер: — А запах?! Хлорка! Она плеснула хлорки в пиво! Шизофреничка!

Тут к подножью лестницы снова подошла Лиманская.

— Не понравилось, да?

— Я утром позвоню в психушку! — разбушевался Павел. — Вас заберут! Это уже не шутки! Сначала вы едва не устроили пожар, а теперь облили всю квартиру, назло мне, хлоркой!

— Сделайте милость! Уж лучше обитать в психушке, чем иметь такого соседа!

Ответить Плафонов не успел.

Раздались энергичные звонки с улицы:

— Откройте! Милиция! Соседи жалуются, что из вашего дома раздаются призывы о помощи.

Это был участковый Абоймов.

— Товарищ капитан! — воскликнул Плафонов, открывший дверь. — Официально заявляю, что моя соседка Лиманская создала в квартире угрозу пожара, пыталась терроризировать моего коллегу по работе, а затем отравить нас обоих хлоркой! О такой мелочи, как вываленные у моей двери бытовые отходы, я уже не говорю! Прошу составить протокол!

И только тут из своей комнаты вышел, позевывая, Геннадий.

— Что за шум, а драки нет? Между прочим, ночь на дворе! Хм! И милиция здесь?!

Абоймов поднялся на антресоли, осмотрелся, принюхался:

— Куриные кости… запах хлорки… в прихожей запах чего-то горелого… — повернулся к Геннадию: — Вы можете сообщить что-либо по существу происходящего?

— Да я, собственно, спал, мне рано вставать на работу…

Абоймов хотел спросить еще что-то, но тут к подножью лестницы, как к жертвенному костру, величественной походкой приблизилась Лиманская:

— Заявляю, что я публично сожгла низкопробные образцы бульварной прессы, недостойные культурных традиций нашего великого города! И горжусь этим! Могу также добавить, что моя мамочка целиком одобрила мой поступок!

— Мамочка, говорите? Хлорка — тоже ваша работа? — капитан двинулся по лестнице вниз.

— Да хотя бы и моя! — запальчиво воскликнула Лиманская. — Я также требую, чтобы неукоснительно соблюдался закон о тишине! Очень странно, гражданин Абоймов, что вы, как представитель власти и как наш участковый, не на моей стороне, что вы покрываете вульгарных нарушителей закона! Но я понимаю, о-о, я все отлично понимаю!

— Что такого особенного вы понимаете? — остановился Абоймов.

— Оборотень в погонах!

— Кто — оборотень? — опешил бравый служака.

— Вы! Вы и есть оборотень! Которому не место среди честных людей!

— Прошу! Не оскорблять! При исполнении! — на смуглых щеках участкового заиграли желваки.

— А вы меня не пугайте! Думаете, не помню, как вы спрятали под сукно мое заявление о люках? Пособник террористов! — Лиманская схватила вдруг со столика вазочку с увядшими цветами и выплеснула содержимое на китель капитана. — Вот вам!

— Гражданка Лиманская! Па-прошу! Пройдите в свою комнату! Немедленно! — снял с кителя стебельки: — Похоже, без медицинского освидетельствования здесь не обойтись…

Из глубины темной комнаты вышла заспанная Тамара:

— Гена, что здесь происходит?

 

18.

Наконец-то, они смогли уединиться.

— Ой, Генчик, как здорово все получилось!

И в самом деле, реальность превзошла самые смелые ожидания. Ну, кто же мог предположить, что деликатный Кандыбин начнет в панике орать на всю улицу, что на шум приедет вездесущий Абоймов, а главное, что Лиманская сознается в том, чего она не делала, да еще оскорбит капитана и словом, и действием?! Невероятная комбинация, чудное стечение обстоятельств! И нужный результат, получившийся фантастически легко!

— Это знак судьбы, милый! — не уставала твердить Тамара.

Какое-то время они безудержно хохотали.

Впрочем, и свою часть плана они выполнили безупречно. Накануне Геннадий незаметно освободил проход через маленькую лесенку на кухню. Плафонову и в голову не могло придти, что это Геннадий, используя рупор и тайный проход, четко «пасет» Кандыбина — выворачивает лампочку в туалете, подставляет ведро с водой, подпирает дверь шваброй, жжет скрученную газету… что это Геннадий, улучив момент, брызгает в его комнате раствором хлорки… (но на пол, только на пол!).

Да и Лиманская, похоже, так и не догадалась, что косточки ей подбросил все тот же Геннадий.

У них получилось всё! Даже с избытком! И сейчас им было так весело!

— Я тебя люблю! — призналась она.

— Я тебя люблю! — он привлек к себе жену: — Сегодня твоя игра — просто блеск!

Она внезапно отстранилась, и какое-то время вглядывалась в мужа, словно определяя, до каких пределов можно полагаться на него. Затем произнесла:

— Милый, а ведь мы уже не играем…

Он разом оборвал смех:

— То есть… как?

— Не играем, — еще тверже повторила она. — И теперь очередь Пашки!

— Пашки?! — он потер виски: — Постой… — заглянул ей в глаза.

Какую-то секунду стояла тишина.

— Так ты… — он не смог договорить.

Она приблизила к нему свое заострившееся лицо:

— Для меня тоже сначала это была только игра! Но когда все начало сходиться… Геночка! Миленький! Послушай меня! Надо ведь что-то делать… Годы проходят — а у нас никаких сдвигов… А тут — всё одно к одному! Посмотри, как чудесно прошло с Лиманской! И с ним будет так же легко, даже легче, — я чувствую! Надо только решиться!

— То есть, ты…

Она прижалась, потерлась бедром и грудью:

— Генчик, ты посмотри, что творится вокруг?! Ну, включи телевизор! А Пашка? Кто он такой?! Человек без семьи, без привязанностей, без серьезного дела… Может, и нет никакого Пашки?! Да хотя бы и был! Все равно ведь уснет однажды пьяным на морозе или отравиться каким-нибудь зельем! Такая уж у него судьба! Он, может, сам хочет ТУДА! Мы ему просто поможем!

— Так-так-так…

— Милый, ты ведь мужчина! На тебе ответственность за семью, за наших мальчишек! А он даже не почувствует! Один миг — и все!

— Погоди, погоди, Тамара… Давай подумаем… Летом запустим наши вешалки, через год-другой заработаем, а там отселим и Пашку, и Лиманскую. Нормально, по-людски!

— Генчик, я верю в твою идею! Пойдет твоя вешалка влёт, ты заработаешь на ней… Но ведь не сразу! И разве у нас мало других проблем?! Надо покупать машину, дачу, обстановку, делать ремонт, а там мальчишки подрастут, надо их учить, выводить в люди… Да и мы с тобой хотели ведь попутешествовать… Всё можно успеть, Геночка! Если не растягивать на годы то, что требует какой-то минуты и чуточку риска!

— Чуточку риска, ты говоришь?

— Самую чуточку! Ведь у нас уже всё учтено до мелочей! А главное — удача подала нам свой знак! Думаешь, мне легко было придти к этому? Думаешь, я не хотела выбросить это из головы? Тысячу раз! Но когда убедилась, что удача с нами, то поняла: надо идти до конца! И вот что еще я хочу тебе сказать: если мы отступим сейчас, когда журавль уже у нас в руках, то другого случая больше не будет!

Какое-то время они молча смотрели друг другу в глаза.

— Решайся, милый… — прошептала Тамара. — Сейчас самый важный момент… Как ты скажешь, так и будет. Да, страшно, а отступать еще страшнее! Пашка для нас сегодня — это билет в средний класс! Для всей семьи! Бог простит, я знаю! И всё у нас пойдет хорошо! А я буду любить тебя жарко, ты даже не представляешь как! Всю жизнь! Мое сердце не лжет! — она приложила его ладонь к своей груди.

— Да, — выдохнул он, наконец. — Не надо нам было начинать эту игру. Но теперь мы увязли в ней по уши и должны довести ее до конца.

— Ах, Генчик, как я рада, что ты не струсил! Все у нас будет хорошо, милый!

— Когда? — обреченно спросил он.

— Скоро. Но сначала возьмем тайм-аут. На недельку. Всю неделю я буду любить тебя. Очень-очень!

— Только неделю?

— Неделю и всю оставшуюся жизнь!

 

19.

Назавтра они встретили на улице почтальоншу Эмму — рано увядшую, суровую женщину.

— Я всегда считала вашего Плафонова приличным молодым человеком, — сказала та. — А он подлецом оказался! Ну, да Бог его накажет, Он все видит…

Тамара незаметно ущипнула мужа за руку: ну?!

Неделя пролетела быстро.

Но вот в воскресенье, когда Завесовы вернулись из традиционного похода в супермаркет, Паша устроил им сюрприз. Витиевато пригласил супругов на «рюмку чаю». Мол, у него собралась маленькая, но приятная компания, им понравится.

Гостей было всего двое: капитан Абоймов и белокурая девушка в простеньком темном платье, симпатичная, даже хорошенькая.

Супруги решили было, что это спутница милиционера.

Но вот Павел представил ее:

— Знакомьтесь! Милана! Правда, красивое имя?! И не только имя… — он взял ее руку, поднес к своим губам и принялся благоговейно целовать пальчик за пальчиком.

Тамара перевела внимательный взгляд на нежданную гостью: это еще что за явление такое?!

Узкие плечи, высокая, лебединой посадки шея, грудь такая маленькая, что холмики лишь чуть-чуть вздымают платье… Редкое, несколько вычурное имя удивительно подходило гостье. Черты ее лица были чуточку мелковаты, но правильны и соразмерны. Кожа тонкая, чистая, вот разве что чересчур бледная. Густые — до плеч — ухоженные волосы напоминали цветом сочный лимон. Выразительность небольших серых зрачков подчеркивалась темной радужной обводкой. Красавицей не назовешь, но есть в ней какая-то изюминка.

— А это, дорогая, мои соседи Тамарочка и Гена, люди, спасшие мне жизнь, я тебе рассказывал! Прошу любить их и жаловать!

— Именно такими я вас и представляла, — молодая женщина с благоговением поочередно посмотрела на Завесовых.

— Таких соседей действительно поискать, — подтвердил Абоймов.

Стол был сервирован явно на скорую, но щедрую руку.

— Извините, что нет горячего, — виновато улыбнулась Милана. — Я хотела приготовить, но Паша так торопился…

— В следующий раз приготовишь, — кивнул Плафонов и похвастал: — Миланочка готовит божественно! Эти маленькие пальчики владеют всеми секретами мировой кулинарии! Ну, что? У всех налито? Ибо как сказал поэт:

Нависшие над нашим домом тучи

Погребены в груди глубокой моря.

У нас на голове — венок победный;

Доспехи боевые — на покое;

Весельем мы сменили бранный клич

И музыкой прелестной — грубый марш.

За сказанное!

Выпили.

— А вы, товарищ капитан, значит, и в выходные дни исполняете обязанности участкового? — спросил Геннадий.

— Вообще-то, участковый есть участковый, — пожал тот плечами. — Как поется: служба дни и ночи. Но сегодня я здесь как гость. Вот Павел пригласил. А раз я в гостях как частное лицо, то и называть меня “товарищ капитан” не обязательно. И даже не желательно.

— Как же вас прикажете называть?

— Женщины, если им нравится, могут называть меня Сашей, а вы зовите, пожалуйста, Александром. Коротко и ясно!

— Ой, а можно я скажу? — подала вдруг голос Милана и сама же смутилась своей храбрости.

— Сделай милость! — воскликнул Плафонов. — Порадуй нас своим серебристым голоском.

— Я очень рада, что у Паши такие замечательные соседи! И хочу предложить тост за них. За прекрасных людей, которым он обязан всем! А еще мне кажется, что ты, Паша, должен обязательно помириться с сестрой, ведь она — родной человек, а родных людей так мало в этом мире, их надо любить, прощать им их слабости и никогда не обижаться на них… И со своей соседкой Лидолией Николаевной тебе тоже надо помириться, Пашенька! — она говорила все быстрее, будто опасаясь, что ее прервут или собьют с мысли. Обвела смущенным взглядом гостей: — Я от чистого сердца. Я просто хочу, чтобы всем всегда было хорошо!

— Добрый вы человек, Милана, — вздохнул капитан.

— Милана — идеалистка, — объяснил Павел. — Но, знаете, если честно, мне это в ней очень нравится.

— Послушайте, — сказал капитан, обращаясь нежданно к Завесовым. — Коли уж об этом зашла речь, хочу дать вам дельный совет. Лиманская, конечно, никакая не мегера, и у вас с ней всегда были нормальные отношения. Но она тихая помешанная, и ждать от нее можно чего угодно, а у вас дети. Вот возьмет и спалит ваши хоромы. Почему бы вам не опередить события?

— Как?!

— Вы же знаете ее подругу, почтальоншу Эмму? У нее дочка тоже с приветом, и они тоже собачатся с соседями. Вам нужно переговорить с ними, то есть, с теми соседями, объединиться и на паях купить для этих женщин жилье, хотя бы и в пригороде. Это будет недорого. Относительно. Эмма с дочкой и Лиманская будут жить вместе, помогать друг другу и общаться в свое удовольствие. Комната Лиманской перейдет вам. А после, со временем, и от Паши как-нибудь избавитесь.

— Отличная идея! — кивнул Геннадий, вдруг поперхнулся и закашлялся.

— У вас, Саша, наверное, большой опыт разрешения коммунальных склок? — спокойно поинтересовалась Тамара.

— Как говорится, ни дня без жалоб, — вздохнул он — Я эту чертову коммунальную кухню нутром изучил! Сам всю жизнь живу в коммуналках! И не в таких, как ваша. Вашу-то и коммуналкой язык не повернется назвать.

— Вы — в коммуналке?! — удивилась Тамара. — Вы — офицер милиции, капитан? Простите, Александр, а у вас есть семья?

— Жена и две дочки. А то, что офицер милиции… В коммуналках у нас половина сотрудников живет. И нам еще завидуют. Те, кто обитает в общежитии и мечтает об отдельной комнате. — Вздохнул: — Ладно, хватит о грустном! Давайте вернемся к возвышенному…

— Миланочка, вы не передадите мне зелень?

— Конечно, Томочка! — блюдце с нарезанным укропом совершила путешествие через стол.

— Вы, кажется, совсем недавно познакомились с Пашей?

— Сейчас я сам расскажу нашу «лав стори», — вмешался в их диалог Павел. — Вообще, это тема для романа. Словом, так! После всей этой катавасии с Лиманской у меня кошки на душе скребли. Кое-как досидел в редакции до звонка. Ну а по дороге домой решил заглянуть в кафешку и заглушить печаль-тоску. Вижу, за столиком перед полной чашкой кофе сидит этакое небесное создание и тихо плачет. Понятно, я с вопросом: «У вас что-то случилось?» Она: «Котеночек пропал. Пушистый такой, серенький… Я вывела его сегодня в первый раз погулять, а он побежал за кусты и пропал. Заблудился, наверное, глупенький… Хорошо, если какая-нибудь бабушка возьмет. А вдруг злые мальчишки?» Что-то было в ней необыкновенно трогательное. Я мигом забыл о собственных глюках и сказал: «Знаете, у нас в Питере любят братьев наших меньших. Будем считать, что ваш котеночек попал в хорошие руки. Давайте вздрогнем за это! Что вам взять?» Так мы и познакомились, — заключил Плафонов. — А сегодня Милана впервые согласилась посетить мою скромную обитель. В парке мы встретили Сан Саныча и пригласили его в нашу компанию. А тут и вы с Геной подошли…

— Очень романтичная история, — заметила Тамара. — А котеночек нашелся?

— Да! — просияла Милана. — Оказывается, его нижняя соседка взяла!

— Ах, Миланочка! Какая же вы удачливая…

— Давайте выпьем за удачу! — предложил Геннадий.

— За удачу! — поддержал капитан.

Разговор потек привольно.

В какой-то момент, когда мужчины заговорили о футболе, Тамара сделала знак Милане:

— Пойдемте, милочка, я покажу вам наши апартаменты…

Та кивнула и грациозно поднялась из-за стола, выходя на открытое место.

Грудь у гостьи была маленькая, зато бедра — волнующие, а ноги — просто блеск! Шик, а не ноги! Такими ножками можно было пленить кого угодно, а не только импотента Плафонова. И вообще, скромненькое, простенькое с виду платьице лишь подчеркивало прелесть ее хрупкой и в то же время полной жизненной энергии фигуры.

Тамара чарующе улыбнулась, но внутри у нее все заныло.

У двери она резко обернулась.

Те двое так и продолжали спорить, зато ее муженек бесстыже пялился на ножки этой неведомо откуда взявшейся застенчивой красотки.

Перехватив строгий взгляд жены, Геннадий виновато отвел глаза…

 

20.

После небольшого перерыва застолье продолжилось.

Тамара совершенно раскрепостилась — называла Милану «милочкой», строила милиционеру глазки, хохотала, просила Плафонова прочитать красивые стихи про любовь и, наконец, завела с ним разговор о преимуществах семейной жизни.

И тут Плафонов снова всех огорошил.

— Миланочка, я все же думаю, что лучше сказать всем сейчас. Притом что вокруг только друзья. Одобряешь?

— Как хочешь, Пашенька… Решай сам.

— У всех налито? — Плафонов поднялся: — Дорогие гости! Имею удовольствие объявить одну чрезвычайную новость… Текущее мероприятие является, по сути, нашей с Миланой помолвкой. Мы решили зарегистрировать наш брак, а уж затем сыграть свадьбу в лучших традициях предполагаемого демографического бума!

Тамара поднялась, держа полную рюмку перед собой.

— Пашенька… Миланочка… Как я рада! Уж сколько раз я говорила Гене — Гена, подтверди! — что Паше давно пора жениться, создать семью, вести здоровый образ жизни… Я думаю, мы будем прекрасными соседями, правда, Миланочка?!

На глаза той навернулись слезы.

— Вы знаете, я немного беспокоилась за то, как сложатся отношения с соседями. Я ведь очень трудно схожусь с людьми. Но сейчас… Я так счастлива! Вокруг меня такие красивые, добрые, хорошие люди! — не сдержав эмоций, она смахнула слезинку, поднялась и потянулась к Тамаре.

Та поцеловала ее в щеку.

Милана, зардевшись, ответила тем же.

— Вот это я и называю добрососедством! — воскликнул расчувствовавшийся Абоймов. — Эх, если бы все люди так же ладили между собой!

 

21.

— Ничтожество! Алкаш! Импотент! — в адрес Плафонова посыпалась отборная брань, едва за супругами закрылась дверь в их комнату. — Но почему, почему именно сейчас?! — Тамара, как дикая кошка, заметалась по комнате. — Свадьба, регистрация… Господи! А вдруг у этой скромницы, есть ребенок, и они все пропишутся здесь?! Рассядутся в гостиной и на кухне! Ну почему так, почему?! Ведь все складывалось великолепно! Ну, что ты молчишь, Генка?! Скажи что-нибудь!

— Что мне сказать? — развел он руками. — Есть вещи, которые не зависят от воли человека. И вообще… Может, никакой свадьбы не будет? Милана узнает его ближе, поймет, что это за птица, и потихонечку слиняет.

— Ты ничегошеньки не понял! — взорвалась Тамара. — Плевать она хотела на его ласки! Ей нужна жилплощадь! Эту сучку-скромницу я разглядела насквозь!

— Давай оставим этот разговор на завтра, — предложил Геннадий. — Мы оба выпили. Мне всегда нравилось, когда ты немножечко пьяненькая… Ну, иди ко мне…

Она резко шлепнула его по руке:

— Кажется, рядом появились стройные ножки, да? Думаешь, не заметила, как ты просто пожирал их глазами!

— Том, ты чокнулась! Ты же для меня одна!

— Наслаждайся! Ножки у нее и вправду классные! Вали к ней!

Возникла томительная пауза.

Вдруг Тамара принялась горячо осыпать мужа поцелуями:

— Извини, Геночка! Не сердись. Я понимаю. Ты — мужчина. Настоящий. Но и ты пойми. Я просто не в настроении. И вовсе не из-за этой стиральной доски. Да-да, я нехорошая, подозрительная, ревнивая… Но я тебя все равно люблю! И я не из-за этого! Нам надо что-то придумать. Пока не придумаем, я просто не смогу заниматься любовью. Извини…

Это был первый случай за время игры, когда они легли отдельно.

 

22.

Проснувшись утром, Тамара обнаружила, что находится в комнате одна.

Но тут открылась дверь, и вошел Гена.

Вид у мужа был вполне домашний.

— Доброе утро, дорогая! Как спалось? — По военному отрапортовал: — Половина десятого утра. Завтрак готов. Дети в школе. И вообще, в квартире мы одни.

— А наш сосед и его стыдливая куколка?

— Ушли десять минут назад. Паша сказал, что вернутся вечером.

— Она уже поселилась у него?

— Похоже на то.

— Погоди, а что у них там было ночью?

— Не знаю.

— Разве ты не слушал? — она кивнула на коврик.

— Нет, конечно.

— Знаешь, а мне приятно, что ты не слушал, — она похлопала по постели рядом с собой: — Придвигайся, если хочешь.

Приглашение было принято мгновенно.

— Я смотрю, у вас хорошее настроение, Геннадий Васильевич, — констатировала она.

— У меня появилась идея. По нашей игре.

— Да?! — Водопад ее волос скользнул по его лицу. — Ну, так говори, я слушаю!

— Э, нет! — он будто наказывал ее за вчерашнюю истерию. — Иди в ванную, а после я тебе все расскажу.

Тамара еще с минуту пристально смотрела на мужа:

— Ты точно не запал на ее ножки?

— Ну, зачем ты, Тамара? Знаешь ведь сама, что все это глупости.

— Просто мне вдруг показалось… У нас с тобой столько лет все было хорошо, я никогда не сомневалась в тебе, но… ведь когда-нибудь ты захочешь другую. Просто из любопытства.

— Брось! Милана славная, но она совсем не в моем вкусе.

— Правда?

— Клянусь тебе!

— А мне показалось, что вчера…

— Тебе показалось. Никто никогда не встанет между нами.

— Ох, Генка… Я просто горю от нетерпения! Но пусть будет по-твоему, — она отбросила одеяло. — Сегодня будет твой день. Говоришь, мы в квартире одни? Я спускаюсь вниз. Жду тебя через десять минут в ванной. Если хочешь, конечно…

— Да я за одну эту ночь так соскучился по тебе, будто не виделись три года!

— Обещаю быть покорной. Сегодня я твоя рабыня, мой повелитель! — она выскользнула у него из-под руки. — А ты на всякий случай закрой входную дверь на засов. Ведь теперь у нас прибавилось народу!

— Давно закрыл!

В ванне, под струями душа, они любили друг друга, не заботясь, что их могут услышать. После вечерней размолвки любовная схватка была особенно жаркой, но они еще не насытились и вышли в гостиную все еще томимые желанием.

Поднявшись по лестнице, Тамара остановилась на последней ступеньке:

— Давай посидим прямо здесь. Рядышком.

— Как скажешь, моя прелесть! — он постелил на ступеньку полотенце, и они опустились на него.

— Теперь говори свой секрет! — потребовала она.

— Мы сделаем это очень быстро, пока они еще не расписались, — вздохнул он. — Что решено, то решено.

— Вот теперь я вижу, что рядом со мной настоящий мужчина! Кстати, мы давно не заглядывали в наш чемоданчик.

— Сейчас принесу…

Некоторое время она перебирала хранившиеся в “дипломате” карты.

— Тебе не кажется, дорогой, что все это пора сжечь?

— Здесь большой банк информации. План этажа, цифры, расчеты… Мало ли что вдруг понадобится? И вообще, пока Плафонов жив, это игра и не более того. Сожжем игротеку накануне акции. А ключ спрячем в такое место, чтобы знали только мы двое.

— В серванте лежит ниточница с катушками ниток. Уж мальчишки точно туда не полезут. Ключ маленький и свободно войдет в отверстие катушки. Спрячь его в розовые нитки.

 

23.

— Милая, что с тобой происходит?

— Нет, дорогуша, это ты скажи, что с тобой происходит?! Ты не сводишь глаз с ее точеных ножек!

— Ты опять!

— Вы уже с ней давно перетрахались! Я ведь вижу, что она ходит по квартире без трусиков!

— Послушай! Она — скромная, милая женщина. Она любит Павла! Они готовятся к свадьбе!

— Как раз такие тихони успевают везде!

— Томка, остановись!

— У тебя было пять дней. Ты мог все успеть. Но ты тянешь! И не говори мне, что это моя мнительность!

— Ладно, — вздохнул он. — Я действительно тяну. Но совсем по другой причине.

— По какой же?

— Из-за тебя. Милая, выбрось из головы эту глупую ревность и возьми себя в руки. Как только ты почувствуешь себя готовой, мы начнем. Но не раньше. И довольно сватать мне Милану! Она — не моя женщина. Моя женщина — ты, и никто другой мне не нужен.

— Ох, Генка… Ну, почему ты так давно не говорил мне таких слов?!

— Неправда! Только вчера говорил.

— Мало! Надо было сегодня еще сказать. И не один раз. Мне это никогда не надоедает.

— Извини, исправлюсь. Вот только закончим эту чертову игру…

— Когда, Гена? — прошептала она. — Я больше не буду ревновать, клянусь! Скажи только, когда?

— В среду. Впереди у нас почти неделя. Завтра и за выходные надо завершить подготовку. В понедельник проведем генеральную репетицию. Во вторник окончательно подбиваем бабки. Тем же вечером сожжем игротеку. А в среду, наконец, сделаем это.

 

24.

Был вечер вторника.

В гостиной навстречу Завесовым метнулась Милана.

— Ой, а я думала — Паша… — в глазах молодой женщины стояли слезы.

— Вы чем-то расстроены, Милана? — не удержался от вопроса Геннадий.

— Паша еще с утра уехал в Сестрорецк. Сказал, что на конференцию экстрасенсов. И вот его нет и нет.

— А зачем так волноваться? — улыбнулся Геннадий. — Может, конференция затянулась. Или дневные электрички отменил. Обычная картина на этой ветке.

— Вы думаете? — Она всхлипнула. — А я ему пирожков напекла. Полотенцем укутала, еще теплые. Ой, я вас сейчас угощу!

— Это лишнее! — запротестовала Тамара.

— Позвоните в справочную вокзала, — посоветовал Геннадий.

— Так я и сделаю!

…Милана все-таки принесла им полную тарелку пирожков. Геннадий попробовал: вкусно! Но хвалить при жене поостерегся. Зато детишки облизывали пальцы и просили маму напечь таких же. Тамара даже не притронулась к угощению.

После ужина Геннадий потянулся за сигаретами, но пачка оказалась пустой. Он отправился в магазин.

Тамара продолжала смотреть любимый «мыльный» сериал. Все домашние знали, что отвлекать ее в эти минуты нельзя.

Геннадий вернулся через полчаса.

— Что так долго? — спросила она.

— Прогулялся немного. Ты же все равно не разрешаешь мне курить в комнате…

 

25.

Около одиннадцати раздался звонок во входную дверь.

— Ой, Пашенька! — послышался радостный вскрик Миланы.

Однако вряд ли Павел стал бы звонить. Ведь у него был ключ от парадной.

Геннадий вышел на антресоли.

В гостиную вошел капитан Абоймов. В форме.

Милана, открывшая ему дверь, медленно пятилась назад.

Из комнаты вышла Тамара и встала рядом с мужем.

Абоймов оглядел жильцов тяжелым взглядом:

— Нет, ну сколько раз я требовал, чтобы это ограждение привели в порядок! Сколько раз!

— Какое… ограждение… — прыгающими губами прошептала Милана.

— Этот трижды проклятый расселенный дом! С которого вниз летят куски штукатурки и бетона! А он как раз стоял внизу. Пиво пил. Только краешком и задело — чиркнуло по виску, а много ли человеку надо?!

— Кто… пиво пил? — чуть слышно выдохнула Милана.

— Паша… Плафонов Павел Алексеевич.

— Ах!

Капитан подхватил Милану и отнес ее к дивану.

— Такое вот несчастье, — вздохнул Абоймов. — Буквально недавно он «Зодчих» читал… «И кидали их, темных, на стылое лоно земли…» И вот он сам лежит на стылом лоне земли…

Тамару колотила дрожь.

Абоймов виновато посмотрел на Геннадия:

— Плохой на этот раз оказался из меня ангел-хранитель! А ведь я там проезжал на патрульной буквально за десять минут!..

— Господи! — вскричала в беспамятстве Милана. — Я как чувствовала, что случится что-то нехорошее… Ну, зачем я отпустила его одного?! Он же — как домашний котеночек…

 

26.

Наконец, они смогли уединиться.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил Гена.

— Чего тут понимать, милый?! Его нет, и руки у нас чисты! Это судьба! Удача, которая сама все сделала за нас!

— Но ведь так не бывает, Тома!

— Ты же сам видишь — бывает! Игротека! Вот и пришла пора ее сжечь! Неси сюда «дипломат»!

Пока он извлекал чемоданчик из-под коробок, она схватила ниточницу, достала катушку с розовыми нитками и выудила из отверстия в ней маленький ключик.

— Хорошая была игротека, но она свое дело сделала!

Сначала они не поняли.

И даже спустя минуту все еще не понимали.

«Дипломат» был пуст.

 

27.

— Ты все-таки сожгла эти бумаги. Но почему не сказала?

— Я ни клочка не трогала!

— Куда же они подевались?

— Ты у меня спрашиваешь?!

— Постой, давай спокойно. В последний раз я при тебе все убрал. Слушай, может, ты чисто механически…

— Я их не брала! Не брала!

— Успокойся. Понял. Ты не брала… — он посмотрел на жену и наткнулся на ее тяжелый, непреклонный взгляд.

— Ведь хотела же, хотела уничтожить эти бумаги! Ты мне помешал! Теперь я понимаю! Ключ от «дипломата» только один! Он лежал в катушке! А катушка — в ниточнице! Если не знать, никогда не догадаешься! А знали только мы двое! Один из нас и взял! Ты!

— Я?!

— Ты положил глаз на эту похотливую сучку, и решил избавиться одним ударом от обоих — от Пашки и от меня! Ведь это ты убил его, ты!

— Я???

— Вечером ты выходил, будто за сигаретами. Тебя не было полчаса.

— Я просто прогуливался и курил, чтобы успокоиться!

— Ты же сам засекал время! Две минуты, чтобы подняться в эркер, минута — на спуск и три секунды на убийство! А еще 25 минут ты ходил и курил, чтобы тебя видели свидетели! А она тебя подстраховывала, разыгрывая убитую горем праведницу! Ты! Ты предал меня, детей, нашу удачу… Но я не поддамся, знай! Я останусь здесь хозяйкой! Я, а не ты с этой шалавой!

— Томка, ты нервничаешь. Я тоже нервничаю. Нам обоим надо успокоиться. Давай оставим серьезный разговор на утро.

 

28.

В гостиной на диване сидела Милана.

— Не могу уснуть, — пожаловалась она.

— Сочувствую… Тамара тоже вся извелась. А я решил покурить на свежем воздухе. Вас с собой не приглашаю. Извините.

— Понимаю. Вашей жене не нравится, когда вы заговариваете со мной.

— Это не совсем так, но… Ладно, давайте не будем сейчас об этом.

— Да-да, конечно. Если бы я могла всё сделать правильно… — она взглянула на него и покраснела: — Я, кажется, совершила одну глупость.

— Кто их не совершает!

— Я позвонила Толику, брату, и рассказала обо всем. Не надо мне было этого делать!

— Почему же? Излить душу близкому человеку — это естественно. Ваш брат, кажется, нефтяник? Где-то на Севере?

— Да, но он на днях приехал в отпуск. Все прошлое воскресенье мы провели вместе. У дядюшки на даче. Делали шашлыки. Паша так понравился брату! Толик сказал, что лично займется организацией нашей свадьбы. И вот сейчас я позвонила ему, рассказала обо всем, а он просто рассвирепел! — она перевела дыхание. — Толик очень хороший, но у него когда-то хулиганы убили друга, и он с тех пор стал немножечко бешеным. Вот сижу, жду… И зачем только я ему позвонила?!

— Успокойтесь, Милана. Ладно, пойду покурю…

 

29.

Гену разбудил осторожный, но настойчивый стук в дверь комнаты.

Он поднялся с кресла.

Тамара лежала ничком на кровати. Невозможно было понять, спит ли она.

Он открыл дверь. Стучала Милана. Ее лимонные волосы были перехвачены на затылке траурной бархатной лентой.

— Извините… У меня там брат сидит, Анатолий… Хочет посоветоваться с вами. Вы не могли бы зайти? Вдвоем с женой. Ненадолго.

— А при чем здесь мы, Милана? Надо звонить его родственникам, на работу.

— Вот и я так сказала! Но Толик хочет сначала поговорить с вами.

— Ладно, мы придем. Но после того как проводим детей в школу.

Закрыв за ранней пташкой дверь, Геннадий произнес:

— Нас приглашает Милана. Там ее брат приехал, нефтяник.

— Я слышала.

— Я соберу детей, а ты приведи себя в порядок.

Минут через сорок они вошли, наконец, в комнату, ради обладания которой была затеяна вся эта игра.

За столом сидел мужчина средних лет в кожаной черной куртке. Несмотря на полированную лысину, он был необыкновенно волосат. Вьющиеся рыжеватые волосы выступали буйными кустиками даже из ушных раковин и ноздрей. Худощавый, невысокого роста, он приветствовал ранних гостей энергичным рукопожатием.

— Вот как бывает в жизни… Готовились к свадьбе, а займемся похоронами. А похороны — это всегда проблемы…

— Мы, конечно, поможем по-соседски, — сказал Геннадий. — Но лучше связаться с родственниками, а также по месту работы.

— Это успеется, — тот как-то сразу подчинил себе беседу. — А первым делом нужно объявить, что они уже расписались…

— Как — расписались?! — вскинулась Тамара.

— Как положено, по закону. Но без огласки. Хотели сделать сюрприз для друзей. И это было ошибкой, которая стоила Пашке жизни. Ведь его убили — вот какая штука! Тут ведь тонкая игра! — он спрятал усмешку.

— Какая еще… игра? — тяжело уронила Тамара.

Анатолий подмигнул Милане:

— Чует кошка, чье сало съела! Игра известная. В нее нынче многие пытаются играть. Ведь это вы, голуби, его порешили. Из-за вот этой паршивой комнаты!

— Что такое?! — Геннадий приподнялся.

— Грохнули вы своего соседа, вот что!

— Придержи язык, скотина! — Геннадий сделал резкий выпад.

Но тут что-то произошло. Кисть Геннадия вдруг оказалась заломленной. Он дернулся, но Анатолий нажал сильнее, и Геннадий поневоле ударился скулой и надбровьем о край стола, поранившись.

— Давайте без лишних телодвижений! — предупредил Анатолий. — Хватит с нас одного трупа.

— Послушайте! — вскинулась Тамара. — С Пашей у нас были самые лучшие отношения! Вся улица знает, что мы его спасли… — тут выдержка изменила ей, и она закричала: — Ах ты, ублюдок! А ну-ка, выметайтесь отсюда оба! Не то я немедленно позвоню в милицию!

— Нет, ты погляди, сестра, на эту шишигу! — Толик откинулся на спинку стула. — Что эта парочка о себе воображает?! Замочили нашего женишка, а теперь еще качают права! — он резко наклонился над столом. — Слушай сюда, ты, пышка задастая! Спасли, говоришь?! Но на это по-разному можно посмотреть. Я так думаю, что вы под новый год специально траванули его паленкой, а после откачали, чтобы в будущем иметь отмазку. А зуб на эту комнату у вас разгорелся давно. И вчера вы довели свой план до точки.

— Пойдем, Гена! Я не желаю слушать этого шакала!

Но оба так и стояли на месте, как загипнотизированные.

— Шакалом меня назвала? — усмехнулся Анатолий. — А кто ты тогда сама? Картотека-то твоя у меня! А там по пунктам расписан весь план убийства.

— Мы его не убивали! А карты ничего не доказывают. Это просто была игра.

— Игра «Убей соседа»? — сощурился Анатолий. — Слушайте меня внимательно! Оба! Я не лох. Это вот сестре можете впаривать в мозги что угодно, а со мной такие приколы не проходят! Если вы и дальше будете изображать из себя парочку святош, я рассержусь и сам отнесу эти бумаги капитану Абоймову, который обожал Пашку до слез. А в вашей игротеке, между прочим, есть карта и на него, Абоймова, где вы изобразили его милицейским дубом. Сомневаюсь, что ему это понравится. Тем более что он восхищался вами и никак не ожидал, что вы, два милых голубка, жидко нагадите в его милицейскую душу! Думаю, теперь он поведет себя круто.

Геннадий смотрел на визитера со священным ужасом: этот человек знал все!

А тот вдруг вскочил и зашагал по комнате из угла в угол:

— А может, вы рассчитываете на суд присяжных? Вот соберутся 12 заседателей, вы расскажете им, как мучались в этой коммуналке, они развесят нюни и оправдают вас?! Тогда подумайте вот о чем. В Питере ровно миллион тех, кто живет в коммуналках, а еще два миллиона прошли в свое время через эту парашу. Знаете, что они скажут? Ну и сволочи, эти Завесовы! Мы-то сами полжизни рвали жилы и нервы, воевали за очередь к унитазу и за место у плиты, но терпели, десятилетиями пахали, как папы Карлы, копили деньгу, чтобы хоть наши дети пожили по-человечески! А эти говнюки решили сделать себе красивую жизнь одной левой?! А с какой такой стати? С потолка у них текло? Крысы под ногами бегали? Или трущобы Достоевского лезли в окно? Да у них не коммуналка даже, а княжеские хоромы! Антресоли, отдельный ход на кухню, незаконно захваченный чулан, участок под окнами — живи и радуйся! Сами держали шишку — чего им еще не хватало? Вот мы жили совсем в других условиях, как и многие из горожан, но у нас даже в мыслях не мелькало убить соседа! Если эдак все в Питере начнут решать свои жилищные вопросы, то это же будет беспредел!

К ногтю Завесовых! В пожизненную камеру! А тут еще пресса подсуетится. Ведь вы, голуби, сделали огромную ошибку, замочив журналиста! И теперь вся пишущая братия будет против вас стеной! До губернатора дойдет, до президента! — Он перевел дыхание: — Вот в какую игру вы ввязались! И не говорите мне тут, что вы — две невинные овечки!

— Чего вы добиваетесь? — Тамара сидела, сжав кулачки.

— Вот это уже похоже на серьезный разговор. Для начала я хочу, чтобы вы до конца поняли одну вещь: вам обоим светит как минимум по 15 лет. Каждому. Без права на обжалование и амнистию. А когда вы выйдете на волю, вашим детишкам будет далеко за 25. Это если вы еще выйдете. Ибо кто знает, что станет с вами, неженками, там, на зоне, где извращенец на извращенце, педераст на педерасте, лесбиянка на лесбиянке…

— Заткни пасть!

— Я просто обрисовал перспективу. Чтобы у вас не осталось иллюзий. Но… ситуацию можно разрулить…

Пауза.

— Конечно, вы грубо разрушили счастье сестры, — продолжал Анатолий. — Но, с другой стороны, Пашку не вернешь. А сестра у меня сердобольная, она понимает, что хуже всего придется детям, а они-то не виноваты. Вообщем, мы вас отмажем…

— А что взамен? — спросила Тамара.

— Хороший вопрос! А взамен, голуби, вы отдаете сестре свои две комнаты. Оформим, конечно, договор купли-продажи, чтобы все было чин чином. Но капусты вы не получите. Обстановку тоже оставите. Носильные вещи, посуду, бельишко свое можете забрать. Ну, еще положите на бочку 10 тысяч евро. Баксов не предлагать!

— Это грабеж! У нас нет таких денег!

— Оформите кредит в банке — что за дела! Я же не говорю — лимон или там сто тысяч. Я не зверь. 10 штук евро — это реальная сумма. На сборы даю вам сутки.

— А вот это видал! — Тамара ткнула ему кукиш в лицо. — Вот что ты получишь, хрен моржовый, а не мои комнаты! Попробуй только сунуться! Я тебе башку сворочу! — она решительно двинулась к выходу.

— Воля ваша! — крикнул ей вслед Анатолий. — Значит, через час игротека будет у следователя.

Тамара вышла, оглушительно хлопнув дверью.

Геннадий продолжал сидеть в прежней позе.

— Не сердись на меня, братан, — сказал ему Анатолий. — Взгляни на ситуацию с другой стороны. Вы хоть и разоблачены, но шанс на спасение остается. Прошу я по-божески. С учетом ваших возможностей. Может, через пяток лет у вас будут такие хоромы, что я удавлюсь от зависти! Жизнь переменчива. А пока прошу: не надо глупостей. Игротеку я увез в другое место, пока вы спали. А убить меня непросто. И сестру я сумею защитить. Ну, всё! Счётчик включён! Иди, парень, успокой жену и принимайся за дело, пока еще время позволяет.

 

30.

Тамара недвижно сидела в кресле.

— Вы трое сговорились, — бросила она мужу. — Ты, Милана и этот бандит. А ведь мы с тобой прожили вместе одиннадцать лет!

— Томка!

— Мама была права: сегодня Гена твой защитник, но, берегись, увести его могут в два счета!

— Что мне сделать, чтобы ты поверила?!

— Всё, что мог, ты уже сделал… — вдруг она глянула на него со страшноватой улыбкой: — Делай, что хочешь, но знай: я отсюда не стронусь! Костьми лягу за свои комнаты! И еще поглядим, чья возьмет! Я — мать, и суд будет на моей стороне! Знай, я не уступлю ни метра, не отдам ни рубля!

— Я найду эту чертову игротеку! — вздохнул он. — Прошу об одном: ничего не предпринимай, пока я не вернусь.

— Не говори больше со мной. Я устала. Я тебя ненавижу…

Он снял с вешалки куртку, глянул в зеркальце на разбитую Анатолием бровь и покинул комнату.

— Игротека здесь, в доме, — прошептала Тамара. — И я ее найду… Сама… Я так устала, но я сделаю это. Ради детей…

 

31.

В последние часы удача определенно была на его стороне.

Геннадий понял это, когда Кандыбин, которого он расспросил первым, вдруг вспомнил странную историю, случившуюся год назад с одним из авторов редакции — старым составителем кроссвордов Чиниловым, одиноким пенсионером.

Прошлым летом Чинилов буквально расцвел. Оказалось, у него молодая жена, притом ласковая и послушная! Вот как повезло человеку на склоне лет!

Чинилов отличался словоохотливостью и без утайки рассказывал в редакции о своей “сказке”.

Слушали его, в общем-то, в пол-уха, однако сейчас, после гибели Павла, у Кандыбина появилось навязчивое ощущение, что описание молодой жены Чинилова, которую тот вроде бы называл Галочкой, вполне подошло бы и для Миланы.

И еще. Кажется, Чинилов говорил, что они познакомились, когда его “Галочка” искала пропавшего котеночка.

Едва Кандыбин произнес это, как перед Геннадием словно молния проблеснула.

У него и раньше вертелась в голове смутная мысль, что знакомство Миланы с Павлом вряд ли было следствием случайной встречи.

Тут явно не обошлось без наводки. А невольным наводчик мог стать всё тот же болтливый старый кроссвордист, который, видимо, располагал подробностями о семейном положении и жилищных условиях сотрудников издательского дома.

— Но недолго музыка играла, — продолжал между тем Кандыбин.

Вскоре Чинилов скончался от внезапного сердечного приступа. Его молодая жена, которую Кандыбин не видел ни разу, куда-то исчезла, успев, однако, продать квартиру. Между прочим, покойный владел также участком с домиком в пригородном садоводстве.

— Как его найти? — напрягся Геннадий.

Точной дороги в садоводство Кандыбин не знал, но в его записной книжке сохранился домашний адрес бедного старика.

Геннадий тут же помчался в юго-западный спальный район.

Бабушки-соседки, которым, видимо, он сумел внушить доверье, объяснили ему, как лучше проехать к чиниловской даче, расположенной буквально рядом, за городской чертой, добавив, что участок уже оформлен на другое имя.

Геннадий и сам не мог бы толком объяснить, отчего он с таким упорством вцепился в эту ниточку? Но обострившееся чутье подсказывало, что шантажисты должны же были где-то иметь надежное убежище! Настолько надежное, что их никто не стал бы там искать.

Пригородное садоводство идеально вписывалось в это условие.

И вот он здесь, возле старой чиниловской дачи.

 

32.

Это было низенькое, вросшее в землю строение, к которому лепилась застекленная веранда. На скособоченной двери висел большой амбарный замок. Окна были маленькие, низкие. Во дворе был устроен рукомойник, под которым стоял широкий оцинкованный таз с мыльной водой. Сбоку — мусорное ведро, из которого выглядывали рваные пакеты, по виду недавние. Накатанная колея указывала, что сюда совсем недавно заезжала машина.

Геннадий пошарил сверху и сбоку от двери — иногда в подобных местах оставляют запасной ключ, но поиски оказались безуспешными. Он обошел дом вокруг, заметив круглое чердачное окно.

Люк в потолке был открыт. Полумрак, спертый воздух.

Так-так-так… Кухня. Плита с газовым баллоном. Ложки-поварешки, тесак, мясорубка… В углу — вешалка со старой одеждой.

Шкаф… Буфет… Тумбочка… Где же игротека? Не иголка ведь.

На чердаке?

И тут послышались голоса за дверью, лязг снимаемого замка…

Геннадий лихорадочно осмотрелся по сторонам и, не найдя ничего лучшего, бросился к кухонной вешалке, задернутой ветхой занавеской.

 

33.

Вошли Милана и Анатолий.

— Поставить чайник? — спросила Милана.

— Чайник? — осклабился он. — Можно и чайник. Но сначала становись сама. В позу русалки!

— Ой, Толенька… Только не сейчас!

— А, испугалась! — он звучно хлопнул ее по ляжке.

— Вот это у нас любовь! Тебе бы посмотреть, как этот Гена управляется со своей женой. Тогда и говорил бы!

— Настоящая баба сама должна быть печкой! Жаркой, как огонь! Сама должна греть, а не ждать, пока ее раскочегарят. Вот Тамарка как раз и есть такая баба! А ты — ты же просто холодная рыбина!

— Заладил свою песню… — она брезгливо передернулась.

— И вообще, ты меня не равняй со всяким лохом! — рявкнул вдруг Толян. — У меня нервы натянуты. Пружина! Какие тут, к дьяволу, ласки! Вот заживем нормальной жизнью, тогда и побаловаться можно.

— Когда только мы ей заживем, нормальной жизнью…

— Теперь уже скоро. Вообще, повезло нам с этой квартирой. Я ведь сначала и связываться не хотел. Но когда Завесовы такой подарочек нам подкинули, тут уж выбора не оставалось.

— Он такой ласковый был… стихи читал…

— Ласковый, ласковый… Заладила со своей лаской, тошнит уже!

— Он мог сказать женщине приятное слово, понимаешь?

— Забудь про него, подруга! Теперь еще две комнаты наши плюс капуста! А после от психички избавимся. Заимеем шикарную квартиру. Но на этот раз продавать не будем. Лучше вложимся в ремонт, поставим на участке гараж. И будем сдавать. Такую хату даже иностранец снимет. Если заиметь еще 3-4 такие берлоги, а лучше 5-6, то всё — можно жить в свое удовольствие и в ус не дуть!

— Ладно, подожду немного.

— Нет, чем ты еще недовольна? Наряды, косметика, цепочки-колечки всякие — всё же у тебя есть!

— Нет-нет, Толенька, всё хорошо, забудем! Я вот что подумала: неужели будем сейчас консервами закусывать? Хочешь, я напеку твоих любимых пирожков с печенкой? Это быстро. Только съезди в магазин за печенкой. И луку возьми. А я пока тесто замешу…

— Пирожки? Горячие? Ладно! Уговорила! А ты пока не скучай, слушай музыку! — он включил приемник и вышел.

Через минуту на улице взвыл мотор.

Милана выглянула в окно, затем принялась нервно расхаживать взад-вперед:

— Ишак отвязанный… Воображает о себе… Будто я вчера родилась и не знаю, что у него на уме! — она снова выглянула в окно, схватила свою сумочку, порылась в ней и достал небольшой пакетик. Расстелила на столе бумажку, насыпала на нее порошка из пакетика, затем снова выглянула в окно, после чего аккуратно собрала порошок горкой и, взяв купюру, свернула ее трубкой…

В тот же миг в кухоньку ворвался Анатолий. С ходу смел со стола порошок, с силой ударил Милану по лицу, так что она отлетела к плите, сшибая миски.

— Опять взялась за дурь! Я же тебя предупреждал! Ты же клялась, сука!

— Ну, Толенька… Всего один косячок… Зачем ты это сделал?!

— Лживая тварь! Придушу! Если мы и попадемся, то только из-за твоей наркоты!

— Толенька, ну я же не колюсь. Это легкое средство, от него никакого вреда, просто чувствуешь, что летаешь.

— Я тебе полетаю! Повышибаю к чертям твои куриные мозги, тогда и полетаешь! То-то я думаю, чего это ей захотелось пирожки печь? А она, паскуда, решила меня выпроводить, чтобы нюхнуть! Значит, ты и у Пашки нюхала?!

— Даже в мыслях не было!

— Врешь, прошмандовка! — он схватил ее сумочку и вывалил содержимое на стол: — Ага! Еще один пакет! А говорила — последний! Как тебе можно верить после этого?!

— Ой, Толенька, не бей только… Тебе же самому будут неприятны синяки на мне… Нет-нет, я не нюхала. Только сегодня решилась, да и то потому лишь, что дело сладилось.

— Ну-ка, подними руки!

— Только не бей, ладно?

— Закрой пасть! Дай-ка, я тебя обыщу. Так… Здесь нет, тут тоже… Между титьками не спрячешь, их у тебя, почитай, и нет. Я тебя еще не бил по-настоящему. Но ты допрыгаешься! А может, отправить тебя к нему, а? К Пашеньке? Ха-ха! Ладно, шучу! Ну-ну, всё! — он привлек ее к себе, чмокнул в ухо. — Мир, да? Дурочка! Ты меня слушай, и всё будет хорошо! Ладно, к бесу эти пирожки!

— Ой, Толик, а мне еще захотелось зефира. Мы же ничего сладкого не купили. И пирожков тоже напеку. Мне не в тягость, я люблю печь.

— Хрен с тобой, сейчас сгоняю. Но ты смотри у меня… — он вышел.

Она стояла, всхлипывая, но едва за окном взвыл мотор, как стукнула кулачком по столу:

— Сволочь! Вали отсюда! Еще будешь мне угрожать! А сам не хочешь отправиться на свидание к Пашеньке?! Вот подсыплю заразы в твое пойло, узнаешь тогда! Думаешь, твоя взяла?! — продолжая браниться, она запустила руку куда-то за потолочную балку, извлекла оттуда пакетик и повторила процедуру — на сей раз до конца: — Тварь! Вонючка потливая! Сколько добра извел! Яйца тебе вырвать за это мало! — запрокинув голову и закрыв глаза, она стояла так с минуту.

— О-о-о… Вот сейчас… Сейчас полечу-у-у…

И тут Геннадий отдернул занавеску.

 

34.

— Ах! — она вскрикнула, но тут же улыбнулась: — Ты видел, да? Только не говори ему, ладно?

— Послушай, Милана… Или тебя лучше называть Галочкой?

— Какой еще Галочкой?

— А разве тебя не этим именем называл Чинилов? Старый автор, которого вы с Толяном тоже спровадили на тот свет? Но прежде он навел вас на Плафонова, верно?

— Конечно! Мы с Толиком всегда работали с перспективой. А я со старичком была ласковой-ласковой. Он просто таял в моих объятьях. И всё-всё мне рассказывал. Про всех, кто крутился в редакции. Но подходящим был только Паша. Безвольный, необласканный, пьющий, без наследников. Правда, всего одна комната в коммуналке… А мы с Толиком обычно работаем по целой квартире. Но тут уж больно легкой казалась добыча, да и коммуналка хорошая.

— Как вы узнали про игротеку?

— Болтать надо меньше, когда трахаешь жену! — залилась она смехом. — Может, хочешь нюхнуть? У меня еще есть.

— Говори!

— Ну, слушай! Пашу я окрутила быстро. Следующий шаг — присмотреться к соседям, друзьям, что за люди, не опасны ли… И вот первое застолье: оказалось, у него дружок — мент, соседи — его спасители… Этого мы не знали. Вечером, когда Паша уснул, я вышла на улицу, будто подышать воздухом, и встретилась на условленном месте с Толиком, ввела его в курс. Он поначалу тоже согласился, что нам тут не светит. А после говорит: надо, мол, послушать, что о тебе будут толковать эти Завесовы. Ты как-нибудь изловчись, говорит он мне, уведи утром своего Пашу из дому у них на глазах, чтобы они были уверены, будто остались в квартире одни. Тут-то они стесняться не будут. А сама, мол, отделайся по дороге от Пашки и незаметно прошмыгни обратно в дом. Утром я так и сделала, — плутовато улыбнулась Милана.

— Как ты могла войти в дом, если я закрыл входную дверь на засов?!

— Ох, Геночка! Какой же ты смешной! А черный ход на что?! Про который вы все, кажется, забыли?! Ночью, когда все уснули, я потихоньку откинула крючочек, а задвижку замаскировала тряпкой. Вот и всё! А уж ходить осторожно я умею! Иногда даже летать могу, ха-ха! Ну вот. Когда я вошла утром, ты как раз трахался в ванной со своей коровой. Я постояла под дверью, послушала ваши стоны, затем поднялась в Пашину комнату. А у него ведь такая дверь, что через нее всё слышно и даже видно! А вы еще, как по заказу, расположились прямо на верхней ступеньке лестницы! И давай трепаться! Про игру, про чемоданчик, про ключик…

— И ты всё рассказала Толяну?

— В то же утро! Едва вы с Тамаркой ушли, прискакал Толян, и мы вошли в вашу комнату. Открыли чемоданчик, посмотрели ваши карты… Вот тут Толян и загорелся. Мы, говорит, возьмем не только Пашкину комнату, но и обе завесовские. А еще мы увидели в вашей комнате снятую панель и рупор… — снова лукавая улыбка: — Но ведь через тонкое место можно слушать с обеих сторон. Я тоже обзавелась рупором. Бывало, добавлю Пашке в чай несколько капель для крепкого сна, он и захрапит. А я нюхну косячок, сяду у той стены и слушаю, как вы там с Томкой развлекаетесь. Как ведете разговор — то о сексе, то об игре, — она рассмеялась: — А твоя Тамарка сопит, когда кончает! Обиделся, да? Напрасно я тебе это сказала! И вообще, напрасно я сказала об этом Толяну! Ты умеешь обращаться с женщиной. Мы же с тобой могли такую красивую любовь закрутить! Я же тебе ясный сигнал посылала, а ты так и не понял! А вот твоя корова мигом сообразила! Нет, ты, конечно, извини, но она же сложена как каракатица! Я же видела ее безо всего. Обыкновенная домашняя кастрюля — и чего ты в ней нашел?! А на меня хочешь взглянуть? — обеими руками она взялась за подол юбки.

— Отдай мне игротеку, Милана! — взмолился он, понимая, что молодая женщина находится под воздействием наркотика. — Она ведь у вас где-то здесь.

— Если я тебе ее отдам, он меня точно прибьет!

— Вы все равно не сможете ей воспользоваться. Давайте разойдемся мирно.

— Миленький… Если бы ты знал, как я его боюсь! Но десять минут у нас с тобой еще есть. Ты только скажи: хочешь заняться со мной любовью? А ты ведь хочешь, да?

Дверь со стуком распахнулась.

 

35.

— Воркуете, голубки? — прозвучал насмешливый голос. — А я и не ездил никуда. Стоял за дверью и слушал ваш щебет от первого слова до последнего. Значит, ты, сука, решила меня сдать? Значит, я — ишак отвязанный, да?! — в уголках его губ обозначился оскал.

— Толенька, клянусь! Я понятия не имею, откуда он взялся!

— Никто не знал этого адреса, кроме нас с тобой! Развалюха эта записана на выжившую из ума наркоманку, которая сама не знает, где ее паспорт! Ты его предупредила! Курва, услала меня за зефиром! Совсем, что ли, за лоха держишь?! Да я же по твоей шалавской роже читал, что усылаешь меня специально! — он коротко ударил ее в скулу и

повернулся к незваному гостю:

— Слушай, ты, чистоплюй! Куда ты сунулся?! Думал, это игра? Потешился и бросил? Нет, приятель, так не получится! Свой кон ты профукал, значит, плати! А не хочешь платить, то готовься к тому, что я поимею тебя по полной программе! — он шагнул вперед.

Кухня была низкой и тесной. Здесь небольшой рост давал преимущества.

— А насчет Плафонова Миланка тебе правду сказала. Мочить мы его не собирались. Планировали просто из комнаты попереть. Так что его кровь на тебе.

— Убил его ты, — упрямо произнес Геннадий.

— Я всего лишь убрал битую фишку, — усмехнулся Толян. — Но игру придумал ты. Вместе со своей пышкой. Я играл по вашим правилам. И перебил все ваши козыри.

Он сделал еще шаг. Теперь их разделяло расстояние вытянутой руки.

— Постой, — сказал Геннадий. — Ситуация изменилась. Об этой даче сейчас знают сестра Павла и ее муж-генерал. Павла они вам не простят. Да и Абоймов поверит, скорее, мне, чем тебе. Предлагаю разойтись миром. Вы отдаете мне игротеку, я молчу о том, что узнал. Этот хороший вариант.

— Нет, ты посмотри! — насмешливо воскликнул Толян. — Этот фраерок еще пытается качать какие-то права! Он даже имеет наглость думать, что держит меня за глотку! Что я наделаю от страха в штаны и прощу ему должок! Ладно, фраер, преподам тебе последний урок… Вот, послушай напоследок, как работают настоящие профи! — внезапно он разоткровенничался не без доли бахвальства:

— Так вот. После того, как в наших руках оказались правила вашей игры, нам оставалось лишь заранее расписать ходы. А тут еще Пашка сам подставился — собрался во вторник в Сестрорецк. Как там твердит твоя пышка? Если удача сама плывет в руки, грех от нее отворачиваться? Вот тут я с твоей кралей согласен на все сто! — он обнажил крупные, желтые от никотина клыки. — А дальше — дело техники, как говаривали древние мудрецы. Утром Пашка с Миланкой вдвоем вышли из дома. И тут, будто случайно, я их нагоняю возле парка. Говорю, что готов подвезти их хоть до Сестрорецка, хоть на край вселенной, мне ведь без разницы, я отпускник. Понятное дело, они сели в машину. Через пяток минут мы с Миланой завели разговор, дескать, зачем ехать в Сестрорецк, давайте лучше закатимся на дачу и расслабимся на природе от всей души! Пашка согласился мигом. Ну, а дальше еще проще. Вот здесь, на веранде, я его вырубил. Легонечко, чтобы не оставлять синяков. Затем Милана сделала ему укол, и он вырубился уже надолго. Милана уехала обратно, чтобы мелькать у всех на глазах и играть роль безутешной невесты, а главное, тихо-тихо умыкнуть игротеку. А я остался за сторожа. Когда стемнело, затолкал Пашку на заднее сиденье, укрыл тряпками и погнал к расселенному дому. Поставил машину в темном тупичке, а сам поднялся наверх. В бахилах и в резиновых перчатках, так что моих следов не осталось нигде. Действовал четко по вашему плану. Огляделся из эркера. Прохожих не было. Я сбросил вниз кусок бетона. Затем быстро спустился вниз и подобрал один из сколков с острым краем. Снова выждал момент. Подъехал вплотную к обочине, выволок снулого Плафонова наружу и аккуратно, одним касательным движением, чиркнул его этим сколком по виску. Фирменный удар! Легкий, но окончательный. Красивый! Называется «поцелуй сатаны». После него уже не поднимаются. Причем, остается полное впечатление несчастного случая. Бутылку пива с его отпечатками — по твоей схеме — приткнул рядом. Рядом же бросил сколок, сбрызнутый его кровью. Всё, Генка! Теперь ты понял, как работают настоящие мастера? Нет, кажется, не понял. Бестолковый ты, однако, Геннадий Завесов! Уж лучше я договорюсь с твоей телкой. Заодно позабавлюсь. Корма у нее аппетитная. И титьки хорошие, тугие, гладкие, как два накачанные мячика. Не то, что у Миланки, этой плоскодонки речной — даже подержаться не за что…

Геннадий сделал резкий выпад.

Похоже, Толян специально провоцировал противника. По-кошачьи ловко увернувшись, он перехватил Геннадия со спины и ткнул его всей массой в плиту.

Кастрюли и плошки, звеня, полетели в разные стороны.

— Значит, парень, будет так, — сообщил Толян. — Сейчас я тебя вырублю, Миланка сделает укол. А завтра утром тебя найдут повесившимся в том самом эркере. Типа совесть замучила человека. Думаю, твоя пышка сразу станет сговорчивее.

— Ой, Толенька, не надо! — бросилась к подельнику Милана. — Он хороший, он очень хороший! Он никому не скажет! Давайте лучше покурим травку все вместе!

— Я вижу, ты уже накурилась вдоволь, паскуда! Ладно, с тобой я разберусь позже, — он толкнул ее.

Милана зацепилась каблуками за порог, вскрикнула, упав на спину посередине второй комнатки, и затихла.

Толян улыбнулся Геннадию бледной улыбкой:

— Ну что? Понеслась душа в рай?!

Он сделал резкое движение, но лишь для того, чтобы включить приемник на полную громкость. Барабан отбивал сумасшедшую дробь, за которой пытались поспеть переливы саксофона.

Геннадий сорвал со стены большой тесак для рубки мяса.

— Вы только поглядите! — ухмыльнулся Толян. — И это называется добропорядочный гражданин! Видел бы тебя сейчас Абоймов! Ладно, поглядим еще, чья возьмет! — в его левой руке появился нож с узким лезвием.

Толян тут же провел коварный выпад, но теперь Геннадий был начеку и, увернувшись, рубанул тесаком перед собой.

Потревожил он только воздух, ибо Толян нырком ушел в сторону, оказавшись вдруг снова за спиной. Затем этот ловкач совсем уж в стиле Джеки Чана ударом стопы выбил тесак из рук противника.

Орудие по замысловатой дуге пролетело через дверной проем и шлепнулось рядом с еще не пришедшей в себя Миланой.

Но и Геннадий не сплоховал. От его удара Толян завертелся волчком, сшибая табуретки, и выронил нож.

Какое-то время оба не сводили глаз с ножа, лежавшего между ними.

Толян, продолжая улыбаться, потянулся к табуретке.

Геннадий сорвал с петель вешалку и обрушил ее на противника.

Тот снова увернулся, ужом метнувшись в сторону.

В этой сутолоке Толян, более ловкий боец, потерял свободу маневра, зато Геннадий, более сильный физически, получил возможность действовать напролом, чем и воспользовался. В какой-то момент ему удалось схватить противника за грудки, и оба, сцепившись, покатились по полу…

А музыка всё гремела, барабан неистовствовал, саксофон захлебывался от переизбытка энергии. Два музыкальных инструмента словно бы тоже вели борьбу, пытаясь восторжествовать один над другим.

Под эту музыку в соседней комнатке танцевала Милана. Она не замечала дерущихся, двумя руками держа перед собой тесак, будто это был партнер. “Я лечу-у… ле-чу-у…”

По ходу танца она пыталась приподняться на носки, вскидывая тесак над головой, но тот раз за разом ударялся в низкий потолок, и это всё сильнее раздражало женщину.

— Господи… Ну, где же тут летать?! Гена, айда на улицу! Потанцуем!

А Гене было худо. Толяну удалось завладеть ножом.

— Карачун тебе пришел, фраерок!

Рыча от ярости, Геннадий ткнул ему в физиономию первым, что попалось под руку. Это был приемник, давно уже упавший со стола, но все еще продолжавший играть. Однако, от этого, последнего удара музыка разом оборвалась.

Своим углом приемник угодил Толяну в глаз. На мгновенье аферист ослеп.

— Милана! — заорал он. — Где ты там, стерва?!

— Зачем выключили музыку?! — топнула она. — Я танцевать хочу!

— Потаскуха, иди посмотри, что я сейчас с ним сделаю! Это и тебя ждет, если не перестанешь нюхать свою дурь!

— А пошел бы ты сам! Я танцевать хочу, понял?! Вот и вали отсюда! Хватит мне приказывать, хватит! — она сделала грациозное па и вдруг с разворота, движением косца, саданула напарника тесаком в ухо. Несмотря на хрупкость, в этой женщине заключалась недюжинная сила.

Раздался хруст, тесак застрял в черепе, как в полене.

— Понял или нет?! Теперь ты понял, ты, грязная скотина?!

Толян не отвечал. Похоже, он умер мгновенно.

Несколько секунд труп сохранял прежнее положение, затем мешком упал на Геннадия.

А Милана всё не унималась:

— Раскомандовался! «Я тебе потанцую»! Да кто ты такой?! Будешь мне указывать! Хочу летать — и буду! А ты мне просто надоел! Тошнит уже от тебя!

Геннадий, наконец, поднялся на ноги.

 

  • Крылья влюблённых / М.Ю. / Лёлик
  • Смерть L / Цой-L- Даратейя
  • О чудесах, шарлатанах и закатном солнце / Оскарова Надежда
  • Стеклянное сердце / LevelUp-2012 - ЗАВЕРШЁННЫЙ  КОНКУРС / Артемий
  • Паруса мечты / Пусть так будет / Валевский Анатолий
  • Ш / Азбука для автора / Зауэр Ирина
  • Ёлки-палки (12+) / "Зимняя сказка - 2013" - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС / Анакина Анна
  • Солнце светит с высоты / Короткие рассказы / Буревестник Владимир
  • Глава 2 / Мои самые счастливые последние дни / Заклинская Анна
  • Любовь-морковь. NeAmina / Сто ликов любви -  ЗАВЕРШЁННЫЙ  ЛОНГМОБ / Зима Ольга
  • Случай в аптеке / Дорфер Аль

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль