Глава 15. Прощание с иллюзиями

0.00
 

Они ожидали у западных ворот. Короткие секунды падали в вечность медленно, но наконец остальные группы, что только-только подходили к Альбургу, заняли позиции у ворот — каждая со своей стороны. Ворота были закрыты, но меньше чем через минуту электронная система взломала их, она приняла чужаков за строителей.

Саперов предупредили, что на объекте никого не будет, но все же нависшая тишина оказалась непривычной. Непривычно было видеть оставленную на время выходных технику, застывшую беспомощными животными, словно и в правду почудилось на мгновение, что здесь кипела жизнь, шла стройка, и вдруг по непонятной причине ее остановили.

Йозеф обратил внимание на песчаные гряды и горы грунта, смешанного с камнями и непонятно откуда взявшихся кусков ржавого железа. Он впервые увидел машину, что называли строительным комплексом. Он, конечно, не последнее слово в технике, но размеры его впечатлили. Строительный комплекс походил на гигантскую гусеницу. В высоту и длину он был около тридцати метров, сорок в высоту. Механизм состоял из трех вагонов, подвижно сочлененных и работающих автономно. Действительно, монструозное насекомое. Головная часть служила кабиной управления и тягловым механизмом. Внутри него, насколько знал Йозеф, должны работать десять человек — они обслуживали железного исполина. Средняя часть несла на себе приспособления: пневмомолот, бурильная установка и большой кран. Хвостовая часть оказалась утыканной кранами разной грузоподъемности. На заднем бампере строительного комплекса находился бур похожий на тупое жало. Наверно, решил Йозеф, задняя часть могла отделяться, а краны складываться, тогда механизм вгрызался в скальную породу. Йозеф, обойдя комплекс вместе с группой, заметил с правой стороны головной части лифт. По нему и поднимался в кабину управления оператор. Строительный агрегат был на гусеничном ходу.

Заработала рация. Йозеф прислушался. Вначале — шум, затем голос быстро сообщил:

— Западная группа на месте. К операции готов.

И далее, словно эхо повторились другие отчеты. Саперы заняли позиции. Сам Йозеф в минировании не принимал участия, хотя и получил короткий курс, как «следует нежно обращаться» с комплектом. Он лишь помогал старшему в группе и следил за окружающей остановкой. Сделав одну закладку, они двинулись к другому месту. Все шло гладко, и Йозефу не верилось в это, он ожидал разоблачения. Мгновения казались вечностью, а нависшая тишина — обманчивой. Но странно, не смотря на сосредоточенность и ожидания краха операции, он пропустил тот момент, когда началась неразбериха. Он словно очнулся, вернувшись к реальности. Йозеф понял: сухой стрекот — это автоматная очередь, прозвучавшая вдалеке. Какая-то группа наткнулась на засаду?

— Восточная группа, прием.

— Прием.

— Что у вас?

— Нападение животных.

— Повторите.

— Нападение животных. Кошки и собаки. Они агрессивны. Еле отбились, но ожидаем повторной атаки.

— Восточная группа, как закладка?

— Сделали.

— Уходите.

— Пытаемся. — Звук автоматной очереди. — Они вновь нападают.

— Восточная группа! — Тишина в эфире. — Прием, восточная группа! — Но никто не ответил.

— Уходим, — скомандовал старший в группе.

— Смотрите, — произнес Йозеф, указывая в том направлении, где должна была находиться восточная группа.

Вдалеке появилось серое пятно, которое медленно вытянулось. Оно приближалось. Оно показалось грязным и жирным мазком, оставленным нечистой рукой. Будто исполин дал о себе знать: пока это только мой след, но скоро ждите меня.

— Уходим! — приказал старший.

Уже не было пятна, уже обозначились поджарые тела животных. Стая — многоголовое существо — двигалось быстро. Это собаки. Они семенили ногами в полном молчании, никто не завывал, не лаял.

Группа побежала в сторону грузовика. Стая рванула наперерез. Людям повезло. Автомобиль стоял недалеко. Они запрыгнули в фургон. Машина сорвалась с места. Стая продолжила преследовать авто, не издавая ни звука. Теперь свора построилась клином, и Йозеф увидел их вожака. Большой трехголовый пес, ощерив клыки, сверкнул слепыми глазами. Да, Йозеф был уверен, ему удалось рассмотреть мутные бельма вместо зрачков, но от этого взгляд зверя оказался еще более пронзительным. Вся ненависть и понимание превосходства своей силы плескались в слепых глазах.

Грузовик сильно тряхнуло. Йозефа подбросило вверх так, что он ударился о металлический скелет тента и потерял сознание.

Очнулся Йозеф на одном из этажей недостроенного дома. Он лежал на бетонном полу, засыпанном строительным мусором. Вокруг голые серые стены. Вместо окна — проем, в котором видны часть неба и верхушка здания, пронзающая высь железными балками. Йозеф перевернулся на правый бок. Левую часть саднило, мышцы гудели. Он с трудом встал на колени. Именно в этот момент среди вязкой тишины прозвучало частое дыхание. Затем оно смолкло, но вновь появилось. Теперь громче. Он понял, это пес. Йозеф представил, как собака блуждает по строению, часто дыша, будто она выбилась из сил в поисках… Кого? Его. Конечно, его. Он, забыв о боли, резко обернулся и увидел выход, в котором появился адский зверь. Тот самый. Трехголовый. Слепые глаза уставились на Йозефа. Йозеф встал на ноги.

— Не думай, — прохрипел пес.

— Что?

— Не думай, что сможешь меня победить. Законы вселенной незыблемы. Это вы запустили обратный отсчет для человечества. Зачем переступили ту черту, за которой дремлют сторожевые псы вселенной? Зачем разбудили их? Зачем разбудили меня? Пойми, вы обречены. Открой свой разум и проснись, наконец. Очнись! Очнись, Йозеф!

И Йозеф очнулся. Над ним склонилось лицо старшего группы.

— Где я?

— Все там же, Йозеф. В фургоне. Здорово тебя припечатало.

— А как…

— Молчи, все в порядке. Все живы. Мы вырвались.

Последние фразы прозвучали смутно. Мир поплыл перед глазами, и Йозеф опять нырнул в небытие.

 

 

Очнулся он окончательно в больнице. С безразличием смотря в потолок, Йозеф почувствовал чье-то присутствие. Да, справа сидел человек.

— Ну, как вы? — спросил незнакомец.

— Да так… — неопределенно ответил Йозеф.

Говорить ему не хотелось, думать — тоже. Кто этот неизвестный, что он здесь делает, что ему, в конце концов, нужно? — Йозефу было неважно. Ему представилось, что из тела вынули скелет, оставив только мягкие ткани. Нечто подобное сотворили и с душой — извлекли стержень, на котором раньше держались все мысли и чувства. Они рассыпались, превратившись в коллаж, в бессмысленный набор. В раннем детстве у него была пирамидка — толстая пластиковая палка с нанизанными разноцветными блинами. Йозеф, так показалось ему, как раз стал той бесхитростной игрушкой, лишенной палки.

— О чем задумались? — спросил незнакомец.

— Никак не соображу. Где мы? — соврал Йозеф.

— В больнице.

— Ну, это понятно, что не в морге. Я имел ввиду страну.

— Шутите — это хорошо. — Незнакомец глянул в окно. — Сам точно не знаю. Север Германии, вроде.

Йозеф поморщился. Нет, тело не болело, голова была тяжела — но это можно пережить. Мысль, первая ясная мысль родилась в сознании. Она оформилась вопросом: «А я его где-то видел? Кажется…».

Он припомнил, еще до начала операции, когда обсуждали ее детали в так называемом штабе, это лицо мелькало среди собравшихся. Йозеф не обладал абсолютной памятью на лица, но вот именно этого человека, сидящего сейчас справа, он видел вместе с Вилькеном. Да, он видел. Неприятный холодок в душе, заставил пристальнее вглядеться в черты собеседника.

— Да, я вас слушаю. Вы что-то хотели спросить?

— Я вас видел в штабе у Вилькена.

— Верно. Но вас я не помню.

— Что с нами будет?

— Ничего. — Собеседник философски произнес это слово. — Честно говоря, я… Кстати, как вас?

— Йозеф.

— Так вот, Йозеф, я сломал голову, размышляя над простым, казалось бы, вопросом: что хочет от нас председатель Всемирного Конгресса, господин Габриель Санчес. Что с нами будет? Ничего. Как только вас выпишут, можете идти на все четыре стороны.

— Я не понимаю.

— Санчес помиловал всех участников диверсии, как он назвал нашу кампанию.

— А Вилькен.

— Я не знаю, где он. Исчез. Ни слуха, ни духа.

— А что же случилось в Альбурге?

— А черт его разбери. Да, скорее всего, именно он и разберет. Нападение бездомных псов во главе трехголового мутанта — отличная завязка для готической новеллы, но никаких стай бездомных собак на объекте не было. На радарах они не обозначились, следовательно, мы попали во власть галлюцинации. А вот откуда она взялась? — Вопрос темный.

— Ладно, оставим это. — Йозеф ощутил, что голова начала болеть. — Что дальше? Мы будем продолжать борьбу?

— А вы — идеалист, — ухмыльнулся незнакомец. — Какая борьба все разбежались по углам. Никакой борьбы не будет. Извините.

Последнее слово собеседник выплюнул с раздражением. Он поднялся с места и покинул Йозефа. «Может, я и идеалист, — подумал он, — хотя… Нет».

Мозг будто заволокло туманом. Думать не хотелось. Мысли заворочались, словно свинцовые грузы — медленно и нехотя.

Возможно, он и был идеалистом, и у него имелись иные представления, как сопротивляться злу в отличие от воззрений Вилькена, но Вилькен тот, кто хоть что-то предпринимал. Но сейчас он исчез, и будто почву выбили из-под ног Йозефа. И самая простая мысль закралась: «А стоила ли эта операция хоть чего-то? Стоила ли она того краткого мига жизни, потраченного на него? Не являлась ли она авантюрой?» Авантюра — то гнусное слово, которое всем своим существованием подрезало на корню смысл произошедшего недавно с ним. Авантюра — ярлык, а Йозеф сейчас хотел избавиться от ярлыков.

Он ощутил себя застывшим между двух бездн. Между будущем и прошлым. Это, решил он, похоже на перепутье, нужно думать, куда двигаться дальше. Еще не ясно, какой путь впереди, но то, что это не путь Вилькена, Йозеф знал точно. Разрушение — это дорога в никуда. Разрушение есть зло. Ну, да, меньшее зло, но все же зло, прикрывающееся благими намерениями. Убийца, хладнокровно лишающий кого-то жизни, всегда остается убийцей, чтобы он там не испытывал к своей жертве, или был равнодушен к деянию. Но в тоже время судья, подписывающий смертный приговор этому убийце никаким образом не лучше его. Судья тот же убийца. Тот же соучастник одного преступления, называемого око за око и зуб за зуб. И палач, лишающий жизни преступника, плач, выполняющий предписание судьи, есть убийца. Да все они повязаны кровью, и никто не хочет разорвать порочный круг.

Йозеф отогнал навязчивые мысли, поняв, что в своем свободном кружении они ушли слишком далеко. Единственное, принесшее радость, это свобода мышления. Мысли скинули невидимые путы, нечаянный собеседник, видимо, расшевелил их, а, возможно, все объяснялось проще: прошло действие лекарств.

Появление Мари обрадовало Йозефа куда больше.

— Привет. Как твои дела? — спросила она.

— Да в целом не плохо, как думалось, но и нет так хорошо, как хотелось, — попытался шутить он.

Мари улыбнулась.

— Главное, что ты жив, — сказала она. — Врачи говорят, ты шесть суток был без сознания. Все-таки ты зря дал согласие. Если сомневался, то зачем?

— Сколько я был без сознания? Шесть дней?

— Да.

— А на седьмой день он почил от дел своих…

— К чему этот сарказм?

— В целом ты была права. Не стоило. Теперь вот лежи и думай: правильно ли я поступил?

— В каком-то смысле… Да, ты правильно поступил, — ответила Мари, но в ее интонации скрывался подтекст.

Йозеф, поднялся выше на подушке, пытаясь сесть, и заинтересованно посмотрел на жену.

— То есть? Что ты хочешь сказать?

— Не испытав, не поймешь.

— Ах, ты в этом смысле.

— Да, но вам повезло. Санчес помиловал вас.

— Да, я слышал… — И Йозеф осекся. Он поймал тревожный взгляд Мари, будто она захотела чем-то поделиться, но решила не сообщать. — В чем дело?

— Я знаю, почему председатель Конгресса проявил милосердие. Такое событие…

— Ну, не тяни, пожалуйста.

— Господин Фарме умер, и Габриель…

— Как у… Он же… — Йозеф сглотнул, ощутив как по всему телу пробежала волна слабости. Лоб покрылся испариной. Он машинально вытер пот. — Он же был абсолютно здоров. Или я чего-то не знал?

— Он застрелился. Извини…

— Погоди, погоди.

Йозеф вспомнил, как в одной из бесед Фарме упомянул вдруг, что у него в кабинете есть антикварная коллекция огнестрельного оружия начала двадцатого века. Йозеф не придал этой новости значения, тогда ему был не интересен мир смертельных механизмом, созданный людьми прошлого.

— А причины? Какие же причины? — отстраненно произнес он, вглядываясь внутрь себя, отчего вопрос, казалось, предназначался не для Мари, а для него.

— Я сама не знаю. Хотя, вот. Прочти.

Это было письмо от Анри Фарме, распечатанное из электронной почты.

 

«Дорогой друг, здравствуй. Но на этот раз это мое последнее приветствие, ибо я не намерен больше отправлять тебе писем. Я послал его на электронный адрес Мари, узнав, что ты у Вилькена. Меня это насторожило, но я, надеюсь, ты одумаешься, друг? Только не удивляйся, что я тебя назвал другом. Даже в приватной беседе я не позволял себе такого. И дело не в том, что в последнее время мы мало виделись, и что наши взгляды на одни и те же предметы не совпадали. Нет. Я просто считал слово «друг» слишком громким и ко многому обязывающее. Но сейчас, разреши мне. И извини за довольно сумбурное вступление. Не то я хотел сообщить.

Йозеф, существует один предмет в моей жизни, который для меня давно решен. Я хочу объяснить причины добровольного ухода из жизни. Не знаю, получится ли? Надеюсь, ты поймешь меня, а ежели нет, ну, тогда извини и забудь об этом письме, как о дурном сне. Постарайся сделать так, чтобы его не осталось в твой жизни и памяти. Все мысли мои вертелись вокруг господина Санчеса. Ты спросишь о том, каким образом случилось, что он начал занимать все мое внутренне пространство? Я тоже задавался этим вопросом. И я нашел ответ.

Господин Санчес тот человек, или полубог, или белокурая бестия, что обладает широким кругом знаний, вселенским охватом, а главное, он смело берется за решение любой проблемы. Именно такого я ждал человека для человечества. Планета Земля, объединенная в одно государство, ждала достойного завершения. Венца, как говориться. Это как возводить здание. Все начинается с фундамента, затем все выше и выше, наконец, верхушку строения коронует последний элемент. Этот элемент — Габриель Санчес. До поры, до времени я так и думал, что именно он является вершиной эволюции. Он лишит человечество последних предрассудков, и наступит эра благоденствия, но я принимал жабу за розу. Санчес не тот. Да, я заблуждался. Я не буду вдаваться в подробности, не буду рассказывать об эволюции своей мысли. Здесь этого не нужно.

Вернемся к господину Санчесу. В первый раз, когда я увидел пылкого юношу, готового стать освободителем человечества, решил: да, это он! На первых порах так и случилось. Я во всеуслышание заявил, что Габриель мой последователь. Он открестился от этого. И был прав. В нем зародилось нечто, что я не смогу описать простыми словами даже сейчас. Какой-то разворот в мировоззрении, но такой резкий. Кажется, не может этого случиться с простым человеком. Я желал бы ошибиться еще раз, но… Но, дорогой друг, господин Санчес катится в сторону всепланетной тирании. Последней каплей стало строительство города в Альпах. Этот будущий мегаполис развеял все мои сомнения. Он стремится к власти вместо того, чтобы бороться с этим предрассудком. Он не старается избегать ее соблазнов, он купается в ней. В общем, ничего нового я не увидел. Все старо, как мир.

Рассказывая о новом городе, господин Санчес апеллирует ко мне. Ты знаешь, может, читал его футурологическое эссе «Город Солнца». В этом произведении он ссылается на меня. Но нет ни одной детали, ни одной черты, ни одного высказывания в «Городе Солнца», которое бы сроднила Фарме-философа с Габриелем. Санчес изменился. Образ мыслей иной, даже внешность его, как ни странно, внушает священный трепет. Извини за два последних слова, они банальны, но мысли скачут, я не могу подобрать точной формулировки. Если говорить короче, господин Санчес чужд мне по всем статьям.

Поэтому решение родилось давно. Я лишь на протяжении нескольких лет видел подтверждения моим разочарованиям. Я ничего не могу изменить, а главное, человечество не в силах изменить тот путь, по которому оно пошло. Образно говоря, люди открыли ящик Пандоры и впустили убийц в свой мир. Я бы сказал точнее, мы разбудили цербера, сторожевого пса вселенной, что дремал до тех пор, пока мы, а, скорее всего, и я мыслями и чувствами не разбудили монстра.

Почему человечество не способно противостоять тому, кто сулит всемирную тиранию? Считаю, гениальность Габриеля несравнима со всей гениальностью человечества. Этот как сопоставлять силы лилипутов с силой одного Гулливера.

 

P.S.

 

Не думай, что я пытаюсь отсрочить роковое событие. Психологи, считают, самоубийцы пишут длинные письма-прощания ради того, чтобы отодвинуть дальше во времени акт добровольного ухода из жизни. Это так, но я не из таких. Это письмо будет положено в мой электронный ящик и с задержкой послано твоей жене. Оно придет, когда меня не станет. Почему твой жене, спрашиваешь? Ты сейчас захвачен новой идеей, поэтому и не желаю лишний раз раздражать тебя. Когда она, эта идея, потеряет остроту, Мари передаст письмо. Она умная женщина, она поймет, в какой момент сделать это.

 

Напоследок привожу список своих работ, которые тебя заинтересуют. Ты должен их прочесть обязательно, что бы избежать тех ошибок, которые совершил я.

 

«Рождение светы и тьмы. Из истории морали»;

«Возрождение. Путь к гармонии»;

«Персональный грех. Из истории христианства»;

«Социальный догмат»;

«Стыд как противоестественность»;

«Каноническая власть. Истоки заблуждений»;

«Персональная власть»;

«Личность и стадо»;

«Путем алмазных дорог. Возможные перспективы».

 

Большое спасибо, Йозеф. Я благодарю тебя, что ты дочитал до конца письмо. А теперь прощай и прости».

 

Йозеф остался в недоумении. Предсмертное послание, действительно, оказалось сумбурным, и он не смог выловить те крупицы смыслов, которые ясно бы указали на причину добровольного уходя. Фарме разочаровался в Габриеле? Очень странная причина. Надуманная причина, решил Йозеф. Ему показалось, что он уличил в недосказанности Анри Фарме.

Йозеф представил, что в растерянности стоит на широкой дороге, наблюдая за тем, как французский философ удаляется от него. Вот он сделал первый шаг. Второй. Третий. Медленно, но верно. «Куда идешь?» — спрашивает Йозеф, но Фарме молчит. Он не говорит ни о направлении, ни о цели. Куда? Для чего? Откуда?

Quo vadis?

Недосказанность. Она хороша в художественном произведении, есть место для фантазии. Читатель может предположить, что угодно, достроить для себя сюжетные линии, довести, заполняя логические пробелы, мысли до точки. Но здесь не роман, здесь реальность.

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль