Маки / Ланиус Андрей
 

Маки

0.00
 
Маки

Глава 23. ПЛАН ЖИВОПИСЦА

 

— Так вот… Мой муж, с его импозантной внешностью и талантом витиевато рассуждать на абстрактные темы, в душе всего лишь взрослый ребенок, большой, доверчивый и наивный. Свою коммунальную тетушку он регулярно навещал еще с той поры, когда мы не были даже знакомы. Продолжались эти визиты и после нашего брака. Первое время я тоже ходила с ним в гости к Елене Дмитриевне. Но очень скоро посещения коммуналки начали тяготить меня, и я под разными предлогами начала отказываться от них. Тем более что всякий раз муж попутно заглядывал к другому обитателю этой бесподобной квартиры — художнику Омельеву, чья склонность к алкоголю была для меня очевидной. Но Алексей утверждал, что ему интересно наблюдать вблизи представителя такого явления, как уличная живопись. Что ж, я не стала отговаривать его, и только попросила никогда не выпивать вместе с Омельевым, даже понемногу. Алексей дал слово. Впрочем, он у меня вовсе даже не поклонник зеленого змия.

Обычно муж пересказывал мне содержание их разговоров, и я сделала вывод, что Алексей для Омельева — авторитет из мира искусства, корифей по части истории живописи.

Муж признался также, что сообщил Омельеву о моих журналистских занятиях, сильно приукрасив при этом их значимость. Дескать, мои статьи публикуются в периодических изданиях обеих столиц, а лучшие из них, дублируются, мол, в Интернете. Конечно, всё это было большой натяжкой. Я печаталась под псевдонимом Екатерина Радзивилл только в одном тоненьком журнале, изредка находя перепечатки своих статей в Интернете. Но надо знать моего мужа. Он любит пускать слушателю пыль в глаза. Мое скромное творчество он преподнес господину художнику в таком виде, что тот, полагаю, посчитал меня неким асом журналистики, с широкими связями среди антикваров, коллекционеров и владельцев галерей.

Только этим я могу объяснить ход последующих событий.

А случилось вот что.

Примерно за три недели до своей гибели Омельев позвонил мне по городскому телефону в библиотеку. Я, конечно, ему этот номер не давала. Вероятно, адрес библиотеки он узнал от мужа, а телефонный номер нашел в «желтых страницах». Так или иначе, Омельев позвонил, сказав, что имеет ко мне важный приватный разговор, причем весьма срочный. Упреждая мои возражения, он добавил, что много времени у меня не отнимет. Рядом с библиотекой проходил бульвар, вдоль которого расставлены многочисленные скамеечки. Он сказал, что будет ждать меня на одной из них в мой обеденный перерыв. Он, дескать, решил открыть мне тайну, которая, наверняка, заинтересует меня.

Я подумала немного и согласилась. До сих пор проклинаю себя за это.

Виноградова перевела дух, отпила глоток кофе, взглянула на часы, затем продолжила свою исповедь:

— Далее я постараюсь быть лаконичней. Никаких подробностей, только суть. Итак, Омельев начал с того, что у него есть давняя мечта. Он хотел бы поселиться в какой-нибудь цивилизованной стране, имея при этом достаточно средств, чтобы, не отвлекаясь на презренный быт, посвятить свою жизнь творчеству. Хорошо бы уехать на край земли, например, в Австралию, купить там небольшое бунгало где-нибудь в окрестностях одного из крупных городов и целиком переключиться на живопись. Рисовать не для заработка, а на основе собственного видения мира. По его расчетам, на всё — про всё требуется от полутора до двух миллионов долларов.

Виноградова усмехнулась:

— Я слушала его с возрастающим раздражением и уже порывалась просто встать и уйти. Мало ли кто о чем мечтает. У меня, может, тоже есть мечта. Но я же не кричу о ней на каждом перекрестке. И уж, тем более, не стану рассказывать о ней «по секрету» человеку, с которым едва знакома.

Но буквально тут же Омельев резко повернул разговор, заставив меня забыть обо всём на свете. Он сказал, что у него давно уже созрел план, как раздобыть необходимые средства. В скором времени ему должны принести для закраски картину известного французского импрессиониста, похищенную некоторое время назад из некоего зарубежного музея. За этот холст можно получить пять миллионов зелени. В действительности он стоит намного дороже, но пять миллионов — та разумная цена, на которую найдется покупатель, не задающий лишних вопросов. Если я соглашусь помочь ему, заключил Омельев, то он отдаст мне ровно половину. Половину от пяти миллионов долларов.

«Вы предлагаете ужасную вещь! — возмутилась я. — Стать вашей соучастницей по краже произведения искусства!»

«Да нет же, — парировал он, — картина давно украдена, и, конечно же, не мной. Мне принесут ее всего на несколько дней для того, чтобы я закрасил холст традиционным питерским пейзажем. Затем полотно заберут и переправят куда-то дальше для последующей продажи. Может, в Китай. Или в Японию. Или в Сингапур. Не знаю. Богатые коллекционеры есть везде. Признаюсь, я уже участвовал несколько раз в подобных акциях. Но мне надоело быть бессловесным исполнителем, получать жалкие гроши за немалый риск. Теперь я сам хочу их обмануть. План такой. Накануне я передам уже закрашенную картину вашему мужу, как бы в качестве подарка. Он примет всё за чистую монету. Принесет картину домой и повесит на стену. Он так и будет думать, что это «Банковский мостик», и только вы одна будете знать, что в действительности это «Маки». Через день-другой я устрою спектакль под названием «Безумство живописца» и сожгу в костре все свои картины, после чего сымитирую самоубийство. Всё будет обставлено очень естественно. Мой заказчик поверит, что я покончил с собой, впав в депрессию, а перед этим сжег все свои работы, в том числе и картину, выкраденную из музея. Через некоторое время всё успокоится. Вам вообще ничего не надо делать. Просто будете хранительницей малоценной картины под названием «Банковский мостик». Я же залягу на год-другой в глухой деревушке, затем уеду в Китай через Дальний Восток, воспользовавшись чужим паспортом и изменив свою внешность при помощи грима. В Китае я сам найду покупателя; думаете, зря я общался с китайскими туристами? Покупатель пошлет к вам гонца, который передаст вам вашу долю — таким будет условие продажи. Впрочем, вы и сами, с вашими связями, можете поискать покупателя здесь. Только осторожно. Если найдете, то ваша доля возрастет до трех миллионов, а я удовлетворюсь двумя. Как видите, я с вами предельно честен».

Далее он признался, что еще недавно у него был другой план, с которым он обратился к некой Дине, родственнице коммунального пенсионера-химика Вадима Эдуардовича. Химик однажды проболтался ему по пьянке, что его племянница Дина лихо обтяпывает выгодные делишки на ниве антиквариата. Поэтому он, Омельев, поначалу сделал ставку на нее. Но Дина оказалась слишком пугливой. Принялась отговаривать его, не понимая, что тот, кто не рискует, не пьет шампанское.

«Ну, вот, — завершил Омельев свои откровения, — теперь вы знаете всё. Если хотите подумать, пожалуйста, в вашем распоряжении неделя. Если ваш ответ уже готов, я его приму, каким бы он ни был. В любом случае, утечки информации я не опасаюсь. Вы сильная женщина и умеете хранить тайну, я сразу понял это. Думаю, с мужем вам советоваться не надо, ведь истинный глава семьи — это тоже вы».

«Мой ответ — нет! — решительно воскликнула я. — Не понимаю, как у вас хватило наглости делать мне, порядочной женщине, подобное предложение».

Но что-то мешало мне подняться и уйти с гордо вскинутой головой.

В полной тишине прошла томительная минута.

Затем я добавила:

«Если я не позвоню вам в течение недели, то, считайте, никакого разговора между нами не было».

 

Глава 24. КАК РАЗБИВАЮТСЯ МЕЧТЫ

 

Она снова сделала глоток и продолжила свою исповедь:

— Могу признаться, что в глубине души, интуитивно, я сразу приняла предложение Омельева. Но мне не хотелось подавать виду. Я чувствовала, что у моего собеседника нет альтернативных вариантов, и он рассчитывает только на меня, так почему бы не выдвинуть ряд встречных условий? Нет-нет, я не ставила целью набить себе цену либо вытребовать более весомую долю, хотя он, определенно, согласился бы на всё. Среди людей моего круга, Петр Мефодьевич, многие мечтают о том, чтобы внезапно разбогатеть, обрести материальную независимость. Вот и я такая же. Мне не нужно ничего экстравагантного. Просто хочу жить в цивилизованной европейской стране, в тишине и покое, не слышать рядом с собой площадной брани, не видеть вокруг невежественных, грубых, плохо воспитанных людей. Мои потребности не простираются дальше желания иметь свой уютный домик, хороший автомобиль, возможности посещать тихое кафе, где подают вкусные пирожные. Ну, и, конечно, чтобы рядом был муж. Разве в этих мечтах есть что-либо предосудительное либо низменное? Я всего лишь хочу покоя, достатка и уверенности в будущем. Скажите, разве вам не приходили в голову такие же мысли?

— Я не из вашего круга, — отрезал Пережёгин.

— Извините. Тем не менее, надеюсь, вы меня понимаете. Как понимаете и то обстоятельство, что мечты подобного рода у большинства их носителей обычно сгорают внутри без остатка, не находя практического выхода. И вдруг мне, самой обыкновенной, ничем не примечательной, не отмеченной никакими талантами женщине, выпал шанс. Счастливый билет, для получения выигрыша по которому не требовалось почти никаких усилий. Единственное, что меня беспокоило — это неустойчивая психика Омельева. Я настояла на том, чтобы он раскрыл передо мной все свои карты.

Он не возражал, но поначалу заговорил о другом.

«Своему мужу вы, конечно, ничего не скажете. Сами понимаете, что его начнут терзать муки совести, которые заведут вашу семейную жизнь неизвестно куда. Однако же, вот какая закавыка. Когда придет время передавать картину, то вам придется изъять холст из рамы. Во избежание недоуменных вопросов со стороны Алексея, я написал два полотна. Они абсолютно идентичны. На обоих есть бросающийся в глаза дефект — не до конца прописанное крыло одного из грифонов. Это как бы отличительная метка автора, отвлекающая на себя внимание. В нужный час, оставшись дома одна, вы спокойно замените настоящий холст на его копию. Муж ни о чем не догадается. Что же касается внезапно свалившегося на вас богатства, то придумаете для мужа какую-нибудь историю, уж недостатком воображения вы не страдаете, я успел это заметить».

«Благодарю за дельные советы, — холодно ответила я. — Копия, конечно, вещь полезная. Однако мои взаимоотношения с мужем я как-нибудь урегулирую сама. И вообще, определенного ответа я вам пока не дала. Но задала конкретный вопрос».

— Поздно же я догадался, что в этой истории циркулируют две одинаковые картины, обе написанные рукой Омельева, — тихо пробормотал Пережёгин. — Вот уж действительно: век учись.

— Вы что-то сказали? — вскинула на него глаза Виноградова.

— Нет, ничего особенного, продолжайте.

— Так вот. Омельев объяснил, как он собирается имитировать суицид. После сожжения картин он планировал вернуться в коммуналку и устроить там громкий скандал с соседями, играя роль человека искусства, впавшего в безумие. Затем, надев на себя куртку и рюкзак с нанесенными заранее вызывающими надписями, он рассчитывал выйти дворами к Невскому, к своей цели — середине Аничкова моста, совершив попутно еще парочку эпатажных выходок. Далее, в присутствии многочисленных прохожих, не снимая рюкзака, он намеревался неожиданно для всех броситься в Фонтанку головой вниз. Омельев говорил, что отлично плавает и ныряет, и что промерил глубины под мостом, выбрав оптимальное место для прыжка. Под водой он сбросил бы с себя куртку и рюкзак, достал бы из рюкзака акваланг и проплыл бы на глубине до деревянного пешеходного моста напротив Сенного рынка, откуда до Витебского вокзала рукой подать. Вода в Фонтанке, конечно, невероятно грязная, говорил он, но бомжи в ней купаются, и ничего, вот и он как-нибудь перетерпел бы. В то время мост как раз закрыли для ремонта, но работы еще не начинались. Между стропилами моста он собирался спрятать сверток с сухой одеждой и полотенцем. Там якобы имелась ниша, куда не мог проникнуть ничей любопытный либо случайный взгляд. Переодевшись в униформу ремонтника, Омельев выбрался бы наверх и уже через десять минут оказался бы на Витебском вокзале, в камере хранения которого его ждала сумка с обычной одеждой. В платном туалете он переоделся бы еще раз, после чего доехал бы на электричке до первой загородной остановки, где пересел бы на какого-нибудь «извозчика». Так, путая след, он рассчитывал к ночи добраться до заветной деревеньки, где обитала некая надежная старушка, не связанная с ним родственными отношениями. Рассказал он мне и о прочих пунктах своего плана, но я не буду отнимать у вас время, Петр Мефодьевич, ибо всё пошло наперекосяк после того, как, спрыгнув с моста, он стал жертвой прогулочного катера. Боюсь, что его подвела излишняя нервозность. Его подняли наверх довольно быстро, он был еще жив, но скончался по дороге в больницу. Городские газеты откликнулись на это происшествие короткими репортажами. Но я сама была свидетельницей этого акта, наблюдала всё от первой до последней секунды, находясь на набережной Фонтанки. Это было ужасно, и мои бедные поджилки тряслись от страха еще долго. Поэтому я не сразу осознала ситуацию: Олег погиб, картина у меня, об этом не ведает ни одна живая душа. Я — единоличная обладательница сокровища, и мне остается лишь реализовать этот привлекательный для коллекционеров товар.

Она грустно усмехнулась:

— Ну, а далее начались мои мытарства в попытках найти покупателя. Казалось, проблема не такая уж сложная. Пользуясь своим удостоверением внештатного корреспондента глянцевого журнала, я стала чаще бывать на выставках, вернисажах, всевозможных мероприятиях, проводимых художниками, обзванивала известных антикваров и коллекционеров, набиваясь на интервью, но к цели не приблизилась ни на йоту. Иной раз казалось, что вот с этим-то антикваром можно договориться, но следом на меня обрушивались сомнения, даже страхи: а вдруг он вызовет охрану или полицию. Я так и не нашла подхода к этим загадочным людям, хотя кто-то из них, наверняка, проворачивал темные делишки.

— История известная: дилетанту проще завладеть шедевром, чем сбыть его с рук, пусть даже за десятую часть цены, — заметил Пережёгин, припоминая недавнюю беседу с Диной.

— Увы, это так. В справедливости этой прописной истины я убедилась в полной степени. Совсем уж отчаявшись, я опубликовала статью «Похищенные «Маки», рассчитывая, что она будет правильно истолкована кем-либо из коллекционеров, но в редакцию никто так и не обратился. Картина почти два года провисела в нашей семейной спальне. В любую секунду я могла потрогать руками свою мечту, но воплотить ее в денежный эквивалент было выше моих сил. Наконец, я решилась пойти на поклон к той самой Дине Цыгановой, о которой мне рассказывал Олег. По моим сведениям, собранным с максимальной осторожностью, за ней числились странные истории в сфере коллекционных произведений искусства. Я уже убедила себя, что эта дама примет мое предложение, но откладывала свой визит со дня на день. Как вдруг в один из этих дней мне позвонил муж, сообщив, со ссылкой на Елену Дмитриевну, о событиях в коммуналке. Сыщики расспрашивали жильцов о последних днях Омельева, о его связях, о том, не сохранились ли какие-либо из его картин. Муж спрашивал меня, не должны ли мы сами позвонить в полицию и сообщить, что одна из работ Омельева находится у нас. Что я могла ответить? Конечно же, я согласилась, но предложила встретиться дома и спокойно всё обсудить. А в голове у меня стучали молоточки: тайна не похоронена окончательно, уже сегодня наш «Банковский мостик» перекочует в полицию, и — прощая, моя хрустальная мечта! Мне вдруг стало жаль до боли выпускать из своих рук холст, с которым я уже успела сродниться.

— Ну, а какая проблема? — пожал плечами Пережёгин. — Вам нужно было всего лишь произвести подмену. Повесить копию, а замаскированный музейный холст снять и спрятать где-нибудь на нейтральной территории. Да хотя бы в той же камере хранения. Не пойму, зачем понадобилось разыгрывать весь этот сложный спектакль.

— Дело в том, что копию я хранила не дома, где ее мог бы случайно обнаружить муж, и тогда последовали бы недоуменные вопросы, а как раз на «нейтральной территории». В своей библиотеке, в шкафу со старыми методическими пособиями, куда никто никогда не заглядывал. Как нарочно, в тот день в библиотеке был выходной. С утра я пошла по магазинам. В этом походе меня и застал звонок мужа. Нет, совершить подмену я никак не успевала физически. Скорее всего, муж застал бы меня за этим занятием. Не исключено, что и полиция подоспела бы, и тогда у меня возникли бы очень большие неприятности. Но вот, после первого приступа отчаяния, в моей голове сам собой сложился план спасения картины. Может, он был не слишком хорош, но я немедленно взялась за его реализацию.

— Словом, вы решили имитировать ограбление?

— Да, — кивнула она. — Благо, я находилась рядом с домом. Мне удалось проскользнуть по двору и по лестнице незамеченной соседями. Я сняла картину со стены, освободила холст от рамы. Затем свернула холст и уложила его в сумку. Раму бросила внизу, под лестницей, перед входом в подвал. Если найдут — не беда. Но где же спрятать холст? И тут я вспомнила, что Омельев использовал для хранения одежды камеру хранения на Витебском вокзале. Но Витебский вокзал слишком мал, там в обычное время каждый пассажир на виду у дежурного и полиции. Ладожский слишком далеко. Я вышла на улицу, остановила такси и поехала на Московский вокзал. Поместила холст в ту самую ячейку, о которой вам почему-то стало известно, хотя никаких цифр я не записывала, просто запомнила их. Затем я вернулась домой, застав удивленного мужа перед голым пятном на стене. Сам того не ведая, Алексей обеспечил мне алиби. Буквально следом подъехали полицейские, которые осмотрели квартиру, опросили нас с мужем, а также соседей, после чего мужа увели с собой, а с меня взяли подписку о невыезде.

— Фактически это только начало нашей истории, верно?

— Да, — вздохнула она.

— Что произошло дальше?

— Сейчас расскажу…

 

Глава 25. ТРЕТЬЯ СИЛА

 

— Когда мужа увели, меня охватило какое-то беспросветное отчаяние. Что я натворила! Ведь теперь полицейские решат, что именно Алексей был в сговоре с Омельевым, и что он, мой муж, успел перепрятать картину. Да еще эта его поездка в Испанию… Я уже собиралась бежать за ними и признаться во всем. Но вдруг паника в моей душе улеглась, и я увидела, как мне распутать этот клубок. «У тебя в руках волшебный джокер, — сказала я себе. — Копия пейзажа. Копия, про которую уж точно не знает никто. Значит, нужно устроить так, чтобы полиция нашла именно копию. Тогда они решат, что двигались в неверном направлении, и сразу же освободят Алексея. А «Маки» останутся у меня. Ничего еще не потеряно. Я всё равно найду покупателя. Пускай даже через десять лет. А сейчас надо довести спектакль до конца, нигде не сфальшивив».

— Теперь я лучше понимаю, почему вы обратились ко мне, — кивнул Пережёгин. — Вам нужен был частный сыщик, которого вы ловко вывели бы на копию. И вы сумели убедить меня взяться за это дело.

— Каюсь, — она молитвенно сложила руки на груди. — Я вошла в Интернет и после непродолжительных поисков обратила внимание на объявление, рекламировавшее услуги фирмы «Бюро находок», возглавляемое «народным экспертом» П.М.Пережёгиным. Тут же я вспомнила, что не так давно читала в какой-то газете репортаж о том, как бюро господина Пережёгина помогло полиции найти похищенную из музея картину. И я сказала себе, что именно этот человек мне и нужен. Он найдет копию и сам же передаст ее в полицию, не называя моего имени. Одним выстрелом я убью двух зайцев: добьюсь освобождения Алексея и сохраню в своем распоряжении «золотое яичко».

— Слышали поговорку: гладко было на бумаге…

— Слышала. Но всё же признайтесь, вы не подозревали меня вплоть до последнего дня.

— Знаете, Ирина Сергеевна, я привык доверять своим клиентам. И стараюсь не отступать от этого принципа до крайнего предела. Иногда это оборачивается для меня большим разочарованием. Да, какое-то время иному ловкачу удавалось водить меня за нос, но в итоге он же и оставался у разбитого корыта. Вот так обстоят дела с моей «легковерностью».

— Извините, — порозовела она, — я не хотела задевать вашего самолюбия, тем более что вы, судя по всему, переиграли меня, каким-то образом расшифровав мою тайну.

— Давайте прекратим бесплодный обмен любезностями, — поморщился Пережёгин, — и вернемся к нашим баранам. Теперь вопросы буду задавать я, а вы мне просто отвечайте. Полагаю, никакой душевной беседы с бомжами в вашем дворе у вас не было? Как не было и самих бомжей. Вы просто нарисовали два портрета — Дины и Гены-Ключника. Ну, с Диной ясно — вы видели ее на выставках. Но из какого источника вы узнали о внешности Ключника?

— Омельев, рассказывая мне о неудачной попытке договориться с Диной, продемонстрировал два кадра, которые переснял на свой мобильник в комнате Усикова с двух фотографий, висевших на стене. На одной была запечатлена сама Дина, на второй красовался этот самый тип, рецидивист Ключник. А память у меня хорошая, особенно на изобразительный ряд.

— Зачем Омельев проникал в комнату Усикова?

— «Проникал» — не то слово, они просто вместе там выпивали. Захмелевший Усиков сам указал ему на фотографию племянницы: «Вот она, наша Дина, наша умница, наша красавица». Язык у него развязался, и он намеками поведал о неких смелых авантюрах, которые проворачивает красавица, а также о Ключнике, о его былой славе удачливого потрошителя чужих квартир и сейфов. Улучив момент, Омельев переснял на свой мобильник фотографии двух столь примечательных персон, только и всего.

— Теперь понятно, какими путями у вас на заметке оказалась эта «сладкая парочка» — Дина, с ее репутацией не пойманной авантюристки, и Гена-Ключник — правая рука своей племянницы, профессиональный вор, хорошо известный полиции. Строя планы, «как убить двух зайцев одним выстрелом», вы решили натравить на них меня, а им подсунуть копию, якобы выкраденную ими же из вашей квартиры. Что и говорить, сценарий превосходный. Притом, что вы могли вносить в него коррективы, пользуясь тем, что я посвящал вас, как свою клиентку, в подробности моих поисков и догадок. И всё же вы не справились бы в одиночку. У вас была сообщница, верно? Это милая тетушка Елена Дмитриевна Яковлева. Именно она шандарахнула профессора, а затем меня электрошокером, так?

— Вы правы, — кусая губы, ответила Виноградова. — Я не поспевала повсюду одна. Притом, что на каждом этапе надо было заботиться о собственном алиби. Поэтому я обратилась за помощью к тетке Алексея. Конечно, не открывая ей истинной сути дела. Я просто сказала, что Алексея арестовали потому, что против него интригуют завистники, нехорошие люди, на стороне которых тайно действует этот тихоня Усиков. Я, мол, знаю, как спасти Алексея, но для этого надо предпринять некоторые неординарные шаги. Тетушка сразу согласилась. Несмотря на свой вредный характер, она готова жизнь отдать за племянника, которого воспитывала с детства, и который ей так же дорог, как родной сын.

— Полагаю, именно тетушка нашла «посыльного», который вручил Усикову тубус с копией?

— Внук одной ее знакомой по клубу пенсионеров-активистов охотно согласился сыграть эту роль.

— А где наша милая тетушка научилась так уверенно пользоваться электрошокером?

— Дело в том, что еще лет десять назад на нее напали в подворотне какие-то отморозки. Тетушку спасло лишь внезапное появление патрульной машины. Насколько мне известно по рассказам мужа, уже на следующий день она приобрела электрошокер и записалась на какие-то курсы. С той поры она не выходит на улицу без этого оружия.

— Одного не пойму, — сощурился Пережёгин. — Зачем вам вообще понадобилось это нападение? Ведь всё развивалось в точности по вашему сценарию. Явившись ночью в коммуналку, я «застукал» бы химика за работой, изъял бы у него полотно, а позднее нашел бы способ в явочном порядке либо анонимно передать его в полицию. Разве вы сами не этого добивались?

— Я и сама поначалу считала, что всё идет, как по маслу, — вздохнула Виноградова. — Но уже после нашего с вами разговора, в ходе которого вы даже назвали точное время вашего ночного визита в коммуналку, меня снова начали одолевать страхи. Я впервые задумалась о том, а как же будут развиваться события после того, как копия «Банковского мостика» окажется в руках полиции. А что, если господа полицейские не удовлетворяться фактом находки «пустой» картины и начнут прослеживать всю цепочку предшествовавших событий? А вдруг у Дины и ее дядюшки Гены-Ключника имеется железное алиби на то время, когда они якобы «похищали» картину из нашей квартиры? Ведь нельзя исключить, что в таком случае под подозрением окажусь я сама. Нет, поняла я, «сдавать» копию еще рано. Прежде нужно ввести в спектакль еще один акт — с некой третьей силой. Интригу нужно закрутить так, чтобы возникала вероятность того, будто холст могли похитить какие-то другие люди, возможно, мафиози, а не Дина с ее «исправившемся» дядюшкой.

— А как же нарисованные вами портреты-фотороботы?

— На это я могла бы ответить, что целиком положилась на словесное описание, данное неведомыми мне бомжами. Я всего лишь отобразила на бумаге их фантазии, которые приняла за чистую монету.

— Третья сила, говорите… — крякнул Пережёгин и внимательно посмотрел на собеседницу. — А ведь вы тоже провели ночь на ногах, сударыня. Готов держать пари, что бодрствовали в коммуналке, в комнате тетушки.

— Не могла же я оставаться дома в такой ответственный момент, — ответила Виноградова. — Но вот хотите верьте, хотите нет, а только применения электрошокера в этой акции я не предусматривала. Мы с тетушкой договорились, что будем поочередно следить за коридором. В середине ночи, когда Усиков побежит по своим делам в туалет, Елена Дмитриевна быстренько проскользнет в его комнату, возьмет холст и вернется обратно. Вот и всё. Просто и изящно. Но в реальности всё пошло не так. Во-первых, я понятия не имела, что, отправляясь в «рейд», тетушка возьмет с собой электрошокер. Клянусь! Во-вторых, в комнате химика она пробыла так долго, что я себе уже места не находила. Наконец, она вернулась и рассказала о том, что произошло. Холст был закреплен на доске какими-то тугими зажимами, которые ей удавалось откручивать с трудом. Пока она возилась, за дверью послышались шаги Усикова. Она отступила в темный угол, а когда хозяин вошел, ткнула в него электрошокером. Убедившись, что Усиков дышит, усадила его на стул, прикрутила к нему руки-ноги соседа скотчем, скотчем же заклеила ему рот, а глаза завязала черным шарфом. Мы так вообще не договаривались, но, поймите, Елена Дмитриевна — дама инициативная, и она решила, что для имитации ограбления так будет вернее. Затем справилась с зажимами и свернула холст. Уже собиралась выходить из комнаты, но тут за дверью снова послышались шаги. Дальнейшее вам известно, — Виноградова наклонилась к нему через стол: — Петр Мефодьевич, умоляю! Не нужно наказывать Елену Дмитриевну. Она сделала это исключительно из любви к племяннику, твердо веря, что он стал жертвой интриг.

— Не будем о тетушке. Я не злопамятен, пусть живет. Что же касается копии, то, полагаю, через несколько дней я должен был найти ее в одной из ячеек камеры хранения, после анонимного телефонного звонка, устроенного, опять же, через почтенную Елену Дмитриевну, так?

— Согласитесь, это было бы логично, — кивнула Виноградова. — Исполнитель, якобы похитивший холст из комнаты Усикова, должен был принести его заказчику. Заказчик убедился бы, что перед ним не маскировка, скрывавшая «Маков», а рядовая поделка уличного художника. Но за этой поделкой почему-то гоняются сыщики. Лучше вернуть им эту дешевую живопись, пусть успокоятся. А как вернуть? Ну, да, через анонимный звонок тому человеку, которого исполнитель обездвижил в коммуналке. Исполнитель даже прихватил с собой его визитную карточку. «Пётр Мефодьевич Пережёгин, директор «Бюро находок». Вот ему и позвонить. И всё было бы тип-топ…

— Логично и то, что рано поутру вы сбегали в камеру хранения и вложили похищенную Еленой Дмитриевной копию в ту же ячейку, где хранились драгоценные «Маки». Они и сейчас лежат там — оба холста. Ждут не дождутся, когда же их извлекут, наконец, на свет божий.

— Так оно и есть, — кивнула Виноградова. — Одного только не пойму, как вы догадались? Что я сделала не так, где допустила ошибку?

— Вы допустили две крупные ошибки, — ответил Пережёгин. — Во-первых, когда согласились с авантюрным планом Омельева, не поразмыслив серьезно о последствиях. Антикварная мафия не любит, когда в игры с ней вступают дилетанты. Узнай эта «третья сила», что «Маки» у вас, задуманный вами спектакль имел бы весьма плачевный финал. Считайте, что в этом отношении вам очень повезло. Вторая ваша ошибка: вы решили, что сумеете обкрутить вокруг пальца Пережёгина, «народного эксперта», который, мол, попросту дурит людям голову. Да, я доверчив, и обмануть меня нетрудно. Но только до определенных пределов. Рано или поздно я распознаю ложь, и тогда уже действую безжалостно. Я ведь говорил вам, что у меня особый нюх на вещи. Я чую их природу, ощущаю их индивидуальные особенности, нередко на расстоянии. Такой у меня дар. Я не могу его объяснить, но он живет во мне, став фундаментом моей профессии. Когда вы принесли мне раму с обрывками ниток от зацепившегося за крайний гвоздик полотна, я зафиксировал в своей памяти ауру этого материала, его тончайший, но особенный запах. То полотно, которое привез в Лахту Усиков, не имело ни этой ауры, ни этого запаха. Уже тогда я сделал вывод, что существуют два схожих «Банковских мостика», правда, еще не догадываясь, что оба изображения принадлежат кисти Омельева. Однако последующая череда событий привела меня к истине. Я понял, что вы не жертва, а игрок. Оставалось лишь найти ваш тайник. Перед моим внутренним взором почему-то предстал образ небезызвестного гражданина Корейко. А что, если и вы решили последовать его примеру, подумалось мне. У нас в Питере пять вокзалов. Что ж, значит, придется объехать все, сказал я себе. С какого же начать? Конечно, с Московского, притом, что я уже находился здесь. Мне нужно было всего лишь пройти по рядам ячеек, полностью сосредоточившись и призвав к действию мою внутреннюю экспертную лабораторию. И тут мне повезло. В первом же подземном зале я уловил слабые признаки запомнившейся ауры и особого запаха старого холста. Я зафиксировал номер ячейки и приблизил к ней обе свои ладони, что усиливало эффект восприятия. Но во встречном потоке излучения ощущалась какая-то примесь. И тогда я понял, что внутри ячейки, помимо закрашенных «Маков», лежит второй экземпляр «Банковского мостика». С этого момента инициатива полностью перешла на мою сторону. Мне оставалось лишь подняться наверх и пригласить вас, Ирина Сергеевна, на экстренную встречу. Благодарю, что вы пришли. Теперь мы сможем, наконец, завершить это дело. Правда, я не знаю шифра ячейки, но, надеюсь, вы мне его назовете. Поверьте, будет хуже, если ячейку откроет администрация по требованию полиции.

— Боже, я погибла, — прошептала она. — Меня посадят, а там, в тюрьме, меня, конечно же, найдет и убьет мафия.

— Погодите стенать… — похлопал по столу ладонью Пережёгин.

 

Глава 26. ПОСЛЕДНИЕ НАСТАВЛЕНИЯ

 

«Народный эксперт» достал из своей сумки ручку, взял из стаканчика салфетку и передал их собеседнице:

— Напишите код ячейки.

Виноградова вздохнула:

— Ну, чего уж теперь…

Летящим, округлым почерком она записала несколько цифр.

— Это и есть ключ к пещере сокровищ, — усмехнулся Пережёгин, взглянув на код, после чего спрятал салфетку в карман.

— Что касается вашего мужа, то, полагаю, он не задержан, а играет роль наживки, добровольно согласившись помогать полиции, когда его ввели в курс дела. Сам-то он, конечно, не догадывается, что похитителем «Банковского мостика» — «Маков» оказалась его собственная супруга. Другое дело, полиция, которая всегда рассматривает все версии. Я не удивился бы, узнав, что ваши телефоны прослушиваются, и что кольцо вокруг вас сжимается. Быть может, на свободе вы гуляете последние часы. Поэтому ситуацию надо разруливать немедленно. Времени на раздумья у нас нет.

— Но как же ее разрулить?! Что мне делать?! Подскажите! Я не хочу в тюрьму.

— Да и мне не хотелось бы, чтобы мои клиенты, пусть даже пытавшиеся обмануть меня, попадали бы за решетку, — проговорил Пережёгин. — Притом, что никто не пострадал, пропажа найдена, а похититель получил наглядный урок, который, полагаю, глубоко им усвоен. Таким образом, можно констатировать, что высшая справедливость восторжествовала.

— Прощай, мечта, — взор Виноградовой затуманился.

— Может, мечта была призрачной? — сощурился Пережёгин. — Однако же, довольно лирики, перейдем к делу. Свои вложения в ячейку вы производили в перчатках?

— Нет, а зачем?

— А затем, милая дама, что полиция не просто унесет с собой найденное сокровище, но еще внимательнейшим образом исследует внутреннюю сторону дверцы ячейки. Полицейские эксперты без труда обнаружат ваши «пальчики» не только на обоих холстах, но и на колесике набора кода. И тогда следователю останется всего лишь сложить два и два, и перед ним откроется полная картина похищения. Наличие ваших «пальчиков» на внутренней стороне дверцы — это такая улика, которая перевесит на суде все доводы защиты.

— На суде? — побледнела она. — Значит, будет суд?

— Спокойно. Я же обещал вам, что всё закончится мирно. Сейчас я спущусь в камеру хранения и переложу закрашенные «Маки» в другую ячейку. Наберу тот же код. Резиновые перчатки у меня с собой. Но вот какая закавыка… Копия в этой истории совершенно лишняя. Ее нужно изъять. Однако приносить ее домой вам, конечно, нельзя.

— Петр Мефодьевич, а вы заберите ее себе. Тем более что рама тоже у вас.

— А что? — не стал отнекиваться «народный эксперт». — Чего добру пропадать? Честно говоря, мне уже надоело пялить глаза на голые стены моего бюро. Почему бы не украсить их симпатичным питерским пейзажем? Заодно будет о чем вспомнить.

— Вы сами позвоните в полицию?

— Это был бы неверный шаг. Он может выдать нас обоих с головой. Нет, я позвоню одному отставному «генералу» и попрошу, чтобы он сам передал ребятам из «антикварного» отдела информацию, поступившую якобы из анонимного источника.

— А что делать мне?

Пережёгин задумался ненадолго, затем задал неожиданный вопрос:

— Какое любимое блюдо у вашего мужа?

— Голубцы, — удивленно ответила она. — Голубцы и фаршированные помидоры с болгарским перцем.

— Ну, вот и займитесь кухней. Порадуйте мужа его любимым блюдом. Голодом его, конечно, не морили, но и деликатесами не баловали. Думаю, к обеду он обязательно окажется дома. Вот что еще. В ближайшие дни вас могут вызвать к следователю. Твердо стойте на том, что полотно, известное вам как «Банковский мостик», похитили какие-то неизвестные, и не вздумайте переводить стрелку на Дину с ее компанией. Помните, что о фотороботах вашего изготовления никто, кроме меня, не знает. Ну, и еще одного человека, но он никому не скажет.

— Я ваша должница.

— Не переживайте, мои расценки вас не разорят. Всё, идите с богом.

— До свидания, Петр Мефодьевич!

— Всего хорошего!

Некоторое время он смотрел ей вслед, затем поднялся и быстрым шагом направился к залу автоматической камеры хранения.

 

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль