4

0.00
 
4

— Барков!

— Да, товарищ командир, — ответил Леонид.

— Держи паек. Отнесешь его по этому адресу. — Командир протянул бумажку и стал выкладывать продукты на стол. — Белозерский Иван Арсеньевич. Ему восемьдесят три года. Старик плох, поэтому не смог прийти на пункт выдачи. Он еле ходит. Кстати, может, слышал о нем?

— Никак нет, — ответил Леонид, закладывая продукты себе в вещмешок.

— Еще до войны он возглавлял городской исторический музей.

— Нет, не слышал.

— Я это к тому, что Белозерский человек интеллигентный.

— Понимаю, товарищ командир.

— Выполняй.

Переложив продукты в вещмешок, Леонид вышел на улицу. Дорога проходила по центральному проспекту, затем надо было повернуть вправо, и еще петлять с минуту по закоулкам, прежде чем окажешься на месте.

Найдя адрес, Леонид остановился перед массивной деревянной дверью. Звонка не было. Он громко постучал и сразу услышал старческий голос:

— Слышу, слышу. Иду.

Затем грохот замков — и дверь открыл невысокий старик в ушанке. Клочки седых волос выбивались из-под шапки. На лице — щетина. Карие глаза выглядели не выспавшимися. Старик ласково улыбнулся, и лучистые морщинки заиграли в уголках рта.

— Иван Арсеньевич, я…

— Знаю, гуманитарная. Проходите, молодой человек.

Жилец взял стоящие у стены клюшки. Леонид помог ему преодолеть три ступеньки, и, пройдя по полутемному коридору, они оказались в довольно светлой прихожей.

— Ни-ни-ни… Не раздевайтесь, не лето. И обувь тоже не надо, — сразу же предупредил старик.

Леонид, оглядевшись, снял шапку. В прихожей не оказалось вешалки.

— Туда, в зал проходите. Как вас?

— Леонид.

— А по батюшке?

— Андреевич, — смущенно ответил Леонид, но вспомнил тут же, что говорил ему командир.

— Чая? — Леонид кивнул. — Замечательно, — задумчиво произнес старик. Взгляд его потух, а затем вновь оживился. — А сколько вам лет, молодой человек?

Леонид остановился у входа в комнату.

— Двадцать три.

— Невероятно, просто невероятно, — бормоча, Иван Арсеньевич скрылся на кухне.

Послышался грохот пустого чайника, плеск воды, шипения примуса.

Леонид вошел в комнату. Посреди зала располагался огромный стол, на котором стояла всякая посуда. Вокруг стола — венские стулья. Леонид занял один из них, а шапку пристроил на спинку. Он вновь осмотрелся — ничего особенного. Потертый диван. Когда-то он был приятного изумрудного цвета. Кресло с высокой спинкой приставлено к окну, на сидении лежал плед, если можно назвать эту толстую ткань непонятного цвета пледом.

— Все готово, — произнес Иван Арсеньевич, входя в зал. Леонид привстал. — Нет, не надо, не помогайте, я сам донесу чайник. Вы все-таки гость. Позвольте за вами поухаживать.

Леонид раскрыл вещмешок и выложил продукты на стол.

Хозяин разлил чай и поставил чайник на стол.

— М-м, — одобрительно прогудел старик, осмотрев паек. — Замечательно. Просто королевское чаепитие. Тогда возьмите сахарную голову и наколите сюда, будьте любезны. — Он поставил перед Леонидом пластмассовую миску.

— Иван Арсеньевич, а что вы имели в виду, когда сказали: «невероятно»? Что невероятно?

— То и имел, Леонид Андреевич, что вам двадцать три. Даже не верится. — Он снял шапку, пригладил жидкие волосы и, сев за стол, придвинул чашку. — Умом-то я как двадцатилетний, а телом, увы… — Он ухмыльнулся. — Я вас старше ровно на шестьдесят лет.

— Это уж мне удивляться надо, — произнес Леонид, придвинув чашку.

— Все равно невероятно, а с иной точки зрения, что жизнь? Так, крошка или искорка. Дунул, растер — и нет ее.

Бледно-желтая жидкость лишь отдаленно напоминала чай. Скорее всего, решил Леонид, это травяной отвар.

— Иван Арсеньевич, вы ведь возглавляли городской исторический музей?

— Верно, молодой человек. Было дело.

— Что вы можете рассказать о Бориславском замке? То есть о дворце.

Внимательные глаза Ивана Арсеньевича застыли, разглядывая Леонида. Тонкие морщинистые пальцы машинально перебирали ручку у чашки. Леонид заметил легкую дрожь. Затем ладони медленно легли на стол, будто Иван Арсеньевич хотел разгладить скатерть.

— Я сейчас, — произнес он. В глубине зрачков мелькнул живой огонь. Хозяин вышел из-за стола и покинул зал.

Леонид услышал, как из соседней комнаты донеслось недовольное бормотание старика. Он даже различил его слова: «Да где же! Да неужели! Ах, вот она! Слава богу».

Старик вернулся с книгой.

— Я посчитал, что обменял ее на продукты. Нет, еще не успел. Откройте на сто тридцать четвертой странице. Там замечательные фотографии. Цветные. Ну, а рассказать о замке… — Он пожал плечами. — Вы, Леонид Андреевич, пожалуй, больше меня знаете. Но все ж напомню…

Фотографии действительно оказались цветными, вот только не замечательными. Качество оставляло желать лучшего. Дворец выделялся среди прочих строений. Не только тем, что стоял на возвышении. Было в творении Борислава I что-то невероятное. Нездешнее. Трудно описать простыми словами. Неземное? — Нет. Гениальное? — Возможно. Леонид так и не понял что в нем особенного. К сожалению, он мало разбирался в архитектуре.

А Иван Арсеньевич, воодушевившись, начал рассказ:

— Император сам разработал проект данного сооружения. И интерьер и экстерьер. Придворные архитекторы внесли незначительные коррективы, но основная идея, если можно так сказать, музыкальная композиция в камне, осталась неизменной. Еще в здании не завершили внутреннюю отделку, а Борислав поселился в нем. Затем его семья переехала. Император был деспотом и самодуром — так представляют нам учебники истории личность Борислава. И они не далеки от истины. Изучая исторические факты, это можно утверждать. Но об этом я позже скажу. Вы знаете, что в мартовскую ночь представители самых влиятельных дворянских фамилий ворвались в покои императора вместе с подкупленными ими гвардейцами и потребовали подписать манифест об отречение. Борислав отказал, его и убили. А потом уж никто из правящей династии не селился во дворце. Даже такая сказка появилась, что не упокоенная душа императора бродит до сих пор по комнатам, и будет бродить, ибо она прикована невидимой цепью к собственному творению. И пока замок не разрушат, не будет покоя Бориславу. Кстати, не слышали легенду о Бориславском дворце?

— Нет.

— Однажды император прогуливался по городу и увидел архангела Даниила как раз на том месте, на пустыре недалеко от церкви его имени. Архангел перекрестил пустырь и исчез. Борислав и повелел на этом самом месте, где явился Даниил, построить дворец.

Леонид вновь обратил внимание на статью в книге. Он быстро пробежал глазами справочный материал, перевернул на другую и страницу и, вспомнив, произнес:

— Иван Арсеньевич, вы хотели рассказать о самодурстве Борислава.

— Да-да. Спасибо, что напомнили. — Старик посмотрел, ненадолго задумавшись, в чашку и, оторвав взгляд, продолжил: — Да никакого самодурства не было.

— То есть?

— Думается мне, молодой человек, излишняя экзальтированность, или, как говорят сегодня, впечатлительность, дала повод к таким суждениям.

— Почему вы так решили?

— Вот. — Хозяин поднял вверх указательный палец и улыбнулся. — Верный вопрос задали, Леонид. И я вам покажу, точнее, докажу сие. Сейчас. Ждите.

Иван Арсеньевич вновь отправился в комнату. На этот раз он пробыл там недолго. Только с минуту тихое шуршание — и старик вернулся к столу с бордовой папкой.

— Тут, — начал хозяин, благоговейно раскрыв папку, — находятся части уцелевшего дневника Борислава Хранителя. Конечно, это копия. В свое время я ее сделал, когда работал в городском музее. По своим каналам, так сказать. Не буду расписывать подробностей… В общем… Читайте, а я пока со стола уберу.

— Вы оказываете мне такое доверие…

Белозерский удивленно посмотрел на Леонида и вымолвил:

— Может, человек человеку и волк, не спорю, но я старался жить согласно не этой формуле, а жил так, как велит сердце. Извините за пафос. Люди друг другу доверять должны, пусть и война. Этим и спасутся.

Леонид придвинул раскрытую папку и посмотрел на первый лист. Копия дневника оказалась плохой — почерк Борислава с трудом читался. Перед Леонидом была первая страница. Верхнюю половину ее занимал заголовок: «Дневник Борислава Хранителя». Но разрозненные записи не напоминали дневник. Во-первых, Леонид не заметил нумерации страниц. Во-вторых, короткие заметки, а больше никак их и не назовешь, не были помечены датой. Даже год не проставлен.

В самом начале, после листа с заголовком, вложен рисунок чернилами. Это был поясной портрет императора. Неизвестному художнику удалось добиться сходства с внешностью и осанкой Борислава. По крайней мере, Леонид именно таким и запомнил государя по сохранившимся до сих дней изображениям. Единственная деталь, что отличала этот чернильный рисунок от остальных портретов — к поясу под левую руку Борислава был пристегнут большой ключ.

 

 

Мы тепло простились с Францем. Расставаться с ним я не желал. Те короткие часы, что провел у него, на удивление так сильно сроднили меня с этим домом. Я знал, что больше сюда не приду. Франц так и заявил об этом: «Мы вряд ли увидимся здесь, но все же согласно традиции нашего общества передаю ключ. Вы теперь его хранитель. Это, конечно, некий символ, но всегда в истории человечества символы играли большую роль».

Я изъявил благодарность. Принц молчаливо посмотрел на меня, словно хотел что-то еще сказать. Я ждал. И я угадал — еще не все слова были сказаны. Напоследок он произнес: «Тебе стоит вести дневник». Я немного удивился. Франц пояснил: не стоит записывать то, что с тобой происходит. Можно доверять бумаге свои мысли, или… Или как я делаю. Пишу выдуманную историю исключительно для себя». Я все понял. Естественно, он не хочет раскрывать нашего инкогнито и инкогнито тайного общества. Я сказал, что это хорошая идея — дневник.

 

 

Я забыл о своем дневнике, как только вернулся на родину.

Родина? Нет. Я чувствовал себя здесь чужим.

Так вот, вернулся к дневнику и заметил, что нет дат. Пускай. Даты для меня не имеют значения. Сейчас я заперся в кабинете, выложил на стол тот самый ключ и с горечью подумал о Франце. Да, мы не увидимся. Общество тайного знания. Что оно? Сон? Пожалуй, да. Я вспомнил о том коротком времяпрепровождении — это самые, как оказалось, счастливые минуты моей жизни. Ореол тайны — вот то, что было там. Жалею об одном: увиденное мною в путешествии не повторится. И некому рассказать о странном опыте, ведь никто не поверит. Привратник, Великий Архитектор…

Теперь я спокойнее смотрю на свою смерть. Она не пугает. Почти не пугает, лишь порой человеческое берет власть надо мной, и неописуемый страх завладевает душой. Случается это в минуты редкого одиночества.

 

 

В последний раз я расчувствовался. Размяк внутренне, а нужно быть жестоким и бить по головам. По этим тупым головам!

Я император. Ах, господи, в сторону это, в сторону…

Я стремился к власти и разочаровался: все — пустое, все — суета. Я не ощущаю себя императором. Я взошел на вершину, где холодно, одиноко и дуют ветра.

Чуть позже я вернусь к дневнику.

 

 

Итак… Я просмотрел скудные записи и удивился тому, что так долго не обращался к ним. А я ведь обещал сам себя писать выдуманную историю, но так и не начал ее. Но о чем писать? Сочинительство оказалось довольно сложным делом.

 

 

Вот то место, оно и помогло. Вот оно. Я написал о том, что ощущаю себя на вершине. Что я одинок. Но так ли это? Со мной моя вершина. И я понял, о чем стоит писать.

Хватит, надо бросать словоблудие, надо бросать марать бумагу. Можно извести бочки чернил и ворохи перьев, но ничего стоящего не оставить после себя. Я порой удивляюсь некоторым людям. Они одержимы бумагомарание. Щелкоперы. В их головах царит беспорядок. Их головы, как воздушные шары огромны и величественны, но пусты внутри.

Я принял решение писать раз в месяц, или даже реже. Нужно быть сдержанней и по капле выдавливать из себя драгоценную влагу слов. Я буду писать о великом учителе. Истоки такого желания, как я понял, просты. В мыслях слились воедино нынешнее мое положение — одиночество и воспоминание о времени проведенном в доме Франца. Точнее, тот момент встречи с Великим Архитектором. Вот он, Великий Архитектор — и есть образ великого учителя. Образ сей возвышен и парит над суетой.

 

 

Есть время, и есть слова. Их немного.

Думаю, историю следует начать с вопроса. Вполне разумно, я считаю. Ты задаешь вопрос и получаешь, или не получаешь ответ. Значит так…

«Кто ты?» — этим вопросом задавались ученики. Кроме фразы: «Он — великий учитель», их ум ничего не родил. Для них существовал образ: человек, сидящий на вершине холма и окутанный тайной. Им мерещился золотой венец на его голове.

Он был высокого роста с правильными чертами лица. Всегда открытый и спокойный взгляд его смотрел вглубь души собеседника. Полубог или получеловек? Чего больше? — Нет ответа.

Но он сам никогда не задавался такими вопросами. Или подобными вопросами. Они были ему чужды. Он видел в них только противоестественность. Он ощущал, что окруженный ореолом восхищения, превращался в каменное изваяние. Изваяние красивое и бездушное.

Что может быть хуже обожествления? Что может быть больнее для великого учителя и окружающих? Ведь когда он ушел, никто не поверил в его уход, потому как они мнили великого учителя богом. А с богом такого случиться не может. Он не может умереть. Никто не поверил, что так просто он бросил жизнь под ноги праздной толпе. Возможно, так и случилось, то есть ничего и не было. Не было смерти, а сама смерть — ширма, которая по своей сути являлась попыткой утвердить собственное величие. «Я могу, — сказал себе великий учитель, — и я это сделаю». И сделал. Было ли, не ясно. Для них это так и осталось тайной.

Итак… Он, сидя на высоком холме, обозревая жизнь людей, понял одно: время пришло оборвать нить, чтобы не превратиться в холодный камень. Он не хотел вызвать человечество на суд, не наказать этот еще молодой мир, а просто хотел изменить свое положение в нем.

 

 

Сердце мое еще бешено стучит и в пальцах дрожь. Я понял, что испытывает мой великий учитель, находясь на вершине и смотря на человечество сверху вниз. Он испытывает страх высоты.

Если описывать экстрактно, то мне продемонстрировали новое средство, точнее аппарат, как сказали они, наблюдения за врагом — воздушный шар. Поднявшись высоко, с него можно обозревать вражеские позиции. Очень полезное изобретение, вот только… Я, оказавшись в воздухе в сопровождении, испытал вначале захватывающее дух ощущение. Не знаю, испытывают ли нечто подобное птицы. Хотя это ребяческая мысль. Птицы воспринимают полет как данность. Они не обращают внимания. Да и думают ли они? Вряд ли. В корзине со мной был генерал и умелец, что сконструировал сей аппарат. Он-то, умелец то бишь, и объяснил особенность его работы. В шар нагнетается горячий воздух, за счет его мы и поднялись. Лучше бы он не объяснял. Когда знаешь устройство и способ действия аппарата, то лучше других замечаешь его недостатки. Ты понимаешь насколько все хрупко. Эта мысль насторожила меня. Да еще ветер дул так сильно. Я испугался, что он надует голову, и она лопнет подобно мыльному пузырю.

Вскоре мы оказались на земле. Все прошло благополучно. Я был как сомнамбула, но взял себя в руки. Я отметил труд умельца, сказав, что аппарат, безусловно, полезен.

А далее… Далее не помню. Я не помню, как пришел сюда и записал эти строки.

Мне кажется, что ветер еще шумит в голове. Может, я действительно надул ее?

 

 

Они хотели раскрыть тайну великого учителя, которой не существовало. Особенно был настойчив в этом один ученик. Он часто произносил два простых слова: «Кто ты?» Но учитель молчал. Остальные смотрели на учителя, как на кумира, ожидая ответа.

Однажды в жаркий день разлитая духота загнала их под сень деревьев. Люди сидели в тени и молчали. Янтарный день медленно плыл. Казалось, солнце с трудом пробирается сквозь синий пепел небес. Они запомнили этот день не жарой, конечно, а тем, что сказал учитель. Он приподнялся и обратился к ним:

— Кем вы меня считаете?

Вопрос обескуражил. Ученики посмотрели на учителя и переглянулись меж собой. Во взгляде их было удивление и растерянность.

— Кем вы меня считаете? — в голосе прозвучал металл.

— Царем мира! — ответил тот настойчивый ученик, что чаще других задавал вопрос: «Кто ты?»

Учитель выдохнул тяжело и сел, прислонившись спиной к дереву. Он закрыл глаза и его мысли блуждали далеко отсюда. Они витали в прохладной выси. Ему показалось, что мысли прозрели в будущее.

Он открыл глаза и вымолвил:

— Странно. Ты больше всех сомневался, больше всех задавал вопросов, но первым без колебания ответил на мой вопрос. — И после паузы учитель добавил: — Мне нужен брат.

Ученики промолчали. Они решили, что учитель приблизил к себе его. Того, кто сказал о царе мира. Но они ошиблись. Учитель в это мгновение как никогда острее почувствовал одиночество.

 

 

Порой мной одолевает душевная слабость. Обычно по утрам. Просыпаясь, ты будто насильно выцарапываешь себя из сновидения. Хочется остаться там. Но мгновение спустя, открываешь очи и надеваешь маску, становясь императором.

Ах, вот оно что! Маска! Вспомнил! Сегодня мне приснился Франц. Я заметил, что он чаще и чаще приходит в грезах, и я не решаюсь назвать наши встречи сном. В них, в этих встречах, наличествует что-то медитативное. Медитативное. Это слово я услышал и запомнил тогда, когда был в доме Франца. Да, иногда меня посещает мысль о том, что сны мои вещие, не все, а только те сны, в которых я вижусь с Францем. Но я, к сожалению, ничего не помню. Помню лишь о встречи, но о чем мы беседуем — не помню. Мы разговариваем в комнате привратника. Он молчаливым силуэтом присутствует с нами. Беседы идут, но я все забываю, когда пробуждаюсь.

Царю Соломону приснился сон. Проснувшись, он его не запомнил, лишь вынес из мира потустороннего ощущение важности. Сон был вещим. Так и у меня.

 

 

Он сказал о брате, но, сказав «А», учитель должен всегда говорить «Б». Сказав слово, учитель должен всегда переходить к делу.

Отдохнув в тени деревьев, они отправились в путь.

Путь предстоял быть долгим.

Где бы ни пролегала их дорога, учитель с надеждой вглядывался в чужие лица, ища родное и неуловимое лицо. Лицо единственное. Лицо того человека, которого он сможет наречь братом не по духу или крови, а по внешнему сходству. Учитель наконец-таки нашел его в большом городе, что был древним и величественным, как путь сквозь время. В этом увиделся ему знак свыше: именно здесь и именно сейчас он отыскал человека, когда всякая надежда, казалось, угасла.

От сердца отхлынула печаль. Душа возрадовалась. Он вызнал, где проживает нареченный брат, и один отправился к нему. Ученики не должны были знать о существовании брата.

Он вошел в дом и увидел его.

Тот настороженно посмотрел на гостя, но отогнал беспокойство, ибо одежда не выдавала в пришельце знатного господина. Да и в госте не угадывалось ничего разбойничьего.

— Мир дому твоему, — сказал великий учитель.

— И тебе желаю мира, незнакомец.

— Не откажешь ли в приюте страннику?

— Законы гостеприимства чту, — сказал хозяин, указывая путь к столу.

Они трапезничали в молчании, возлежав перед яствами. Хозяин не мог не заметить некоторого сходства незнакомца с собой.

Наконец пришелец вымолвил:

— Вкусив гостеприимства от твоего стола, благодарю и хочу открыть перед тобой сердце. Желаю вкусить одиночества, чтобы выдержать единственную битву с самим собой. И вижу в тебе помощника в этом непростом деле.

— В добром деле я тебе помогу, и готов выслушать.

— Так слушай…

 

 

Все, это последняя запись в дневнике.

Я опять виделся во сне с Францем. Я разговаривал с ним, но на этот раз запомнил его слова: «Это случится сегодня». Я все понял. Нужно принять судьбу такой, какова она есть.

Пишу эти строки на исходе дня. За окнами весна, но темнеет еще рано. Хотя какое мне дело до того, что происходит за окном? Я посмотрел в зеркало и вспомнил о последнем путешествии, когда привратник провел сквозь комнаты и показал будущее.

Прекращаю писать. Кажется, я расслышал шаги. Надо спр…

  • CARMINA CANERE «L'art de la música a l'antiga Roma» (Армант, Илинар) / А музыка звучит... / Джилджерэл
  • "Тайная вечеря" / братья Ceniza
  • Последняя фотография / Оскарова Надежда
  • Новая сказка / Рассказки / Армант, Илинар
  • 21."Снежок" для Фигли от svetulja2010 / Лонгмоб "Истории под новогодней ёлкой" / Капелька
  • Красный волк… / САЛФЕТОЧНАЯ МЕЛКОТНЯ / Анакина Анна
  • Мысли-мучители / Сборник стихотворений / Федюкина Алла
  • Аритмия / Синие ленты / Жабкина Жанна
  • Валентинка № 10 / «Только для тебя...» - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Касперович Ася
  • Январский сплин* / Чужие голоса / Курмакаева Анна
  • Спасибо, Лиса, за науку. Вот щас точно спою! - Павленко Алекс / Теремок-2 - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Хоба Чебураховна

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль