50. Побег

0.00
 
50. Побег

День суда приближался.

Вероника, занятая мыслями о побеге ушла в себя. Она упорно бойкотировала мать, сводя на нет любую попытку Элеоноры сблизиться.

Одержимая паранойей мать поставила все окна и двери первого этажа на запоры. Элеонора хотела зарешетить весь первый этаж, но трезвомыслящий человек убедил ее не делать этого: портит архитектуру, снижает ценность дома. Поэтому остановились на замках, ключи от которых тяжелой связкой болтались у матери на поясе. Так из уважаемой светской синьоры, Элеонора превратилась в ключницу.

К внутреннему угрызению совести Вероника больше не видела Диего. Неужели все из-за ее поганого языка? Как же она посмотрит в глаза Че?! Лучшей сестры и представить невозможно.

Но зато не видела она мать ни поддатой, ни пьяной. Элеонора была полна кипучей деятельности. Она больше не задевала Веронику, не искала вынужденной нежности, и даже не пыталась залезть ей в душу.

Взгляд остановился на бумажном календаре на кухне — заседание послезавтра. Вся техника как будто вышла из строя, телефон так и не вернули, а модные электронные часы с календарем подарили какой-то очередной «Мартине», и Веронике только и оставалось, что сверять дату по бумажному календарю на кухне. Еще было время подготовиться.

А пока она заправски таскала книги из библиотеки, что стояли в глубине полок. И смелась про себя, потому что никто из добросовестных прихожан, падких со слов матери до чтения и их библиотеки, так и не заметил — куда исчезает второй ряд? Она складировала книги под кроватью, за солом и в комоде среди одежды. В день икс они могли понадобиться.

 

Ночь была беспокойной. Вероника просыпалась рывками, вскакивала, постыдно звала мать. И Элеонора прибегала на зов, встревоженно приносила воду, сидела рядом, держа ее за руку. Она гладила тонкие пальцы дочери, вслушивалась в ее дыхание, но Вероника упорно хранила молчание. Проваливалась в сон. И снова просыпалась вскрикивая, металась в жару.

К восьми утра Элеонора вызвала врача. Огромный и шумный, он вошел в небольшую пустую спаленку. Вероника аж зажмурилась от его громогласного голоса. Он говорил и его большое тело колыхалось вместе с ним.

— С днем святого Ювентия! — поздоровался доктор с Вероникой.

Элеонора встревожилась, а Вероника не проявила никакой заинтересованности святым. Она подняла глаза на врача и задумчиво изрекла, тревожа мать еще больше:

— Вы великан?

— Хорошего человека должно быть много. Рад, что ты заговорила, а то мама твоя разволновалась.

Вероника опустила ресницы, и длинные тени легли на бледную кожу.

— Как кушаем? — доктор достал фонендоскоп и стал слушать дыхание Вероники. Руки у него были большие и волосатые.

— Три раза в день. На аппетит не жаловалась, — Элеонора отвечала на все вопросы доктора, белым встревоженным полотном маяча за спиной врача.

— Дышим ровно, спокойно.

Вероника дышала ровно… Она рассматривала загорелые волосатые руки, на которых поблескивал глянцем стекла циферблата огромные часы. Ей только если на обе руки такие. И то великоваты будут. Врач поправил фонендоскоп, и часы повернулись ей навстречу циферблатом. Восемь пятнадцать утра, 12 сентября. День святого Ювентия. День слушания сегодня!

— Дышим… дышим! Не забываем дышать, — доктор встревоженно посмотрел на девочку, и прошелся фонендоскопом по грудной клетке, замер у сердца… Проверил пульс, посмотрел зрачки.

А Вероника хранила молчание и глубже утопала в простынях. Главное — ничем себя не выдать.

— Здесь душно, откройте окно, — скомандовал доктор, и мать не посмела отказать: зазвенела связка ключей, в комнату проник прохладный ветерок нового дня.

— У нее не было в последнее время стрессов? Потрясений? — врач любовно складывал фонендоскоп в чемоданчик. Вероника легла в кровать и отвернулась, притворяясь, что уснула сморенная осмотром.

— Нет… Не думаю. В школе перенапряглась, на тренировках, наверное, — Элеонора выпроваживала доктора и встревоженно посмотрела на фигурку дочери, утопающую в одеялах.

Она отменит Альпы. Нельзя пускать Веронику в таком состоянии.

Дверь тихо затворилась за врачом и матерью. Вероника досчитала до десяти и села на постели. В ушах шумело, кулаки сжимали простынь. Они. Ей. Соврали! Передвинули дату в календаре на кухне. Она могла не успеть, не попасть, все потерять. Вероника вскочила с кровати и судорожно стала натягивать джинсы поверх пижамной сорочки.

В коридоре послышались знакомые шаги, и Вероника, рухнула под одеяло, повернувшись спиной к двери. Слышала материнские шаги у кровати, чувствовала нежное прикосновение ее рук, когда та поправляла одеяло и привычным жестом убирала прядку со лба.

“Святой Боже, если ты есть, пожалуйста, пусть мать не отвернет одеяла! Пусть не заметит джинс!” — Вероника и забыла, когда так проникновенно и искренне. Веки предательски дрогнули.

— Тебе принести завтрак? — отреагировала Элеонора.

— Нет… Мне что-то нехорошо, — Вероника, как в кокон стала заворачиваться в одеяло.

— Поспи, — Элеонора коснулась губами ее виска и погладила дочь по плечу.

Дверь осторожно затворилась, и Вероника прислушалась к звукам. Несколько шагов в сторону, и тишина. Прошло где-то тридцать минут. Мать нагрянет через минут тридцать — проверить как она.

“Жди соловья!” — пронеслось в сознании сообщение от Артура. Соловей сообщит, что ребята на месте, ждут ее за домом. И единственное, что надо — вырваться, прыгнуть в машину и умчать.

Не до соловья! Вероника выскользнула из-под одеяла, стараясь двигаться бесшумно, и, напрягая все силы двинула комод, баррикадируя дверь и моля только об одном, чтобы мать не нагрянула с минуты на минуту. Вытащила трофейные книги и загрузила ими комод, придав ему больше тяжести. Накидала книг сверху, и выложила на полу. Так и оставшись в пижамной сорочке, рванула постельное белье с кровати.

И тут ветерок донес до нее пение соловья.

Трель Артура. Они на месте!

“Спасибо тебе, Божечка!” — Вероника зубами и руками не веря своим ушам рвала постельное белье и скручивала его в жгут, творя из пододеяльника и простыни самодельную веревку. Общая длина веревки — метра три, высота от ее окна до розовых кустов — метров пять. И еще метра два до земли: плевое дело. Во дворе главное — скорость. В это время как раз привозят продукты, а электронные ворота открываются медленно. Вероника заглянула в окно: так и есть — машина по ту сторону ожидала открытия ворот. Внутренний голос настаивал: не спеши! Не спеши. Надо, чтобы ворота достаточно открылись, тогда их быстро и захлопнуть не смогут, а спуститься — дело полминуты — все равно, что по канату на уроке физкультуры.

Вероника перетянула узел на ножке кровати, и проверила самодельный канат. Чуть тоньше, чем она планировала — но в прачечную спускаться не было ни времени, ни возможности — но вместе с тем и чуть длиннее.

Машина просигналила фарами о въезде и поползла в неспешно распахивающиеся электроникой ворота. Пора! Вероника бесшумно распахнула открытое матерью окно, змейкой спустила самодельный канат и сиганула вниз, цепляясь за скользкую шелковую ткань простыней.

Ткань хрустнула.

Со скоростью застывшего в горле крика Вероника полетела вниз. Рука запуталась в простыне. Рывок — искры из глаз. Розовые кусты отхлестали шипами по лицу. Несколько крупных иголок впилось в бедро, голова стукнулась о бордюр каменной дорожки, а сверху, извиваясь победным флагом, на лицо упали остатки оторванного самодельного каната.

…Вероника тяжело разлепила глаза и выдохнула. Прислушалась. Тишина. Даже букашек не слышно. Поднялась с земли и поковыляла в сторону ворот. Солнце нестерпимо ярко светило и палило так, что губы пересохли. Вероника обошла фургон с продуктами и с замиранием сердца вышла за ворота. Никто не сделал попытки задержать ее, окликнуть.

Артур с Че приглашающе махали рукой. Артур был облачен в военную форму и заправски, как лучший кавалерист, сидел верхом на Эль Хазаре. Че с разрисованным в боевую раскраску лицом, с растрепанными волосами, в которых торчало индейское перо, и босыми ногами, седела на своем любимом першероне.

Каждый новый шаг дарил легкость. Боль уходила. Вероника подошла к ребятам и попыталась коснуться морды Хазара. Артур насупился глядя на нее и повернулся к Че:

— Скажи ей…

— Трус, — огрызнулась Че и покачала головой. — Мы не можем взять тебя с собой с этим!

Вероника посмотрела за спину: за ней, хвостом тянулся серый от пыли и отчего-то бордовый кусок шелкового каната. Вот уже прицепился, так прицепился. Вероника попыталась схватиться за канат. Но пальцы проскальзывали мимо, а солнце грело сильнее, хотелось пить, и на глаза наползала бордовая тьма…

 

Сначала затихла соловьиная трель. Элеонора уловила ее через приоткрытое окно в гостиной. Она шла по нижней застекленной балюстраде, когда боковым зрением уловила что-то странное: белая полоса змеилась из окна дочери, предательская ткань фамильных простыней надорвалась и победным флагом развивалась на утреннем ветру, а на ней, между этажами, болталась…

— Вероника!

Элеонора рванула дверь на себя — успеть словить, спасти. Ручка не поддалась!

Элеонора ударила в стекло.

Дрожащими руками перебила связку, в то время, как маленькое тельце, зависнув на мгновение, рухнуло вниз, в кусты роз, а за ним прощальной лентой взвеваясь на ветру опал самодельный шелковый канат.

Элеонора рванула по коридору закрытых дверей. Открыт только центральный вход, до него — вся балюстрада и гостиная. Будь проклят это дом!

…Каталку с Вероникой в карету скорой заносили в молчании. Волосы слиплись от крови, она размазалась по шее и щекам, губы и руки тронула неестественная синева. Залегшие тени под глазами лишали слов и принуждали говорить шепотом.

Элеонора птицей металась между медиками, ища обнадеживающего ответа. Но те лишь покачивали головой: пока Вероника не придет в сознание, говорить не о чем. Позвякивая ключами, заняла место у дочери.

Машина повизгивая мчалась в больницу, проскальзывая мимо автомобилей, и Элеонора, поддерживая носилки и капельницу, склонялась в молитве. Бесконечные “если…” множились. Но…

Если бы она не была глухой к желаниям дочери…

Если бы она больше времени уделяла ей, а не образу того, как видят их окружающие…

Если бы она отпустила мужа…

Если бы она не пила…

Если бы она…

Если бы…

Если…

А потом ее попросили удалиться, и она осталась одна. Она хотела остаться с Вероникой, держать ее за руку и шептать ей слова поддержки, что вместе они справятся, но холодные врачи с непроницаемой маской попросили “не мешать осмотру”, и бездушными заученными фразами заверили, что “сделают все возможное, что в их силах”. А Вероника все была без сознания.

Первыми в больницу примчались свидетели и соучастники — Че с Артуром. Они осторожно подошли к Элеоноре, опасаясь услышать град проклятий, но та лишь грустно покачала головой. Сил говорит не было.

Следующим посетителем оказался бывший тренер Вероники. Встревоженная фигура в кожаной мотоциклетной защите шла в сопровождении лечащего врача Вероники. Тот что-то горячо объяснял Кай, а когда их пути разошлись, Элеонора с надеждой потянулась к Кай:

— У вас есть новости? Вам что-то сказали о Веронике?

— Это ваших поганых рук дело, — зашипела Кай.

— Я знаю, что вы хотите мне сказать, — Элеонора подняла влажные глаза на Кай. — Да, я заслужила. Я плохая мать. Простите меня… Не мое дело осуждать, лезть в чужие жизни, вы…

— Вы так ничего не поняли?! Дело не в других жизнях. Дело в жизни вашего ребенка, — Кай наклонилась к отступившей к стене женщине. — Я проклинаю тот день, когда уговорила ее к вам вернуться. Этого бы не случилось, прояви я хоть малейшее благоразумие. Те побои — это ваших рук дело! — Кай сжала руку в кулак.

— Простите… — Элеонора начинала задыхаться. Она вся сжалась, ожидая удара.

— Прощения у дочери проси.

— Кай! Хватит! — Диего оттянул Кай в сторону.

Та устало отмахнулась и, облокотившись о стену, сползла вниз.

Элеонора дрожала как лист на осеннем ветру.

— Про-сти-те…

Она тоже соскользнула по стене па пол. Обняла себя и, спрятав голову в руках, беззвучно заплакала. Она потеряла дочь? Хватит ли ей мужества и сил вернуть ее? Осознание собственной никчёмности, агрессивной бездарности привалило и распластало.

Время растянулось, застыло. Все хранили молчание. Артур с Че жались друг к другу. Диего задумчиво смотрел на Элеонору, казалось, он что-то оценивал.

Отворилась дверь и на пороге показался довольный собой врач.

— Девочка ваша пришла в себя, — и замахал руками, стараясь выстоять перед натиском близких. — Увидеть можно. Но ненадолго. Мы ничего не могли сказать, потому что ваша дочь находилась без сознания. Когда она пришла в себя, нам удалось ее обследовать толком.

— Она… с ней все хорошо?

— О, намного лучше, чем могло быть. Сотрясение средней тяжести, обошлось без травмы черепа: повреждены мягкие ткани, ссадины, царапины, ушиб бедра, перелом руки. Все очень жизнеспособно, — доктор улыбнулся и указал подбородком в сторону палаты. — Так чего же вы ждете?

Элеонора осторожно вошла в палату. Вероника возлежала на больничной койке, лицо в ссадинах, голова забинтована как у бойца, рука в гипсе.

— Слава тебе Господи! — Элеонора обнимала дочь и пожирала глазами, как будто впервые видела, осторожно щупала руками — ничего ли доктор не пропустил? — Глаза хоть на месте! Не выколола этими розами… — присела на краешек кровати, прижала к себе, и не было в ее объятиях агрессивного давления. Только теплота и нежность.

— Мамочка… прости меня, — прошептала испуганная Вероника.

Элеонора замотала головой, утирая слезы.

— Прости меня. Я виновата, милая. Я так боялась потерять тебя. И сейчас…

Элеонора чувствовала, как Вероника пальцами стирает ее слезы.

— А боец ничего! — раздался бодрый голос Артура.

— Всего-то руку сломала… — вздохнула Че. — Ай! — это она получила подзатыльник от отца.

Диего, придерживал за плечи рвавшуюся обниматься с подругой Че.

— Пусть это падение будет последним, — тренер зашла в палату последней. — А за лошадей не волнуйся: через месяца три можно в седло. Пока шагать, а там — упорство и труд… Ну ты знаешь.

Кай подошла к ней с другой стороны от Элеоноры и, наклонившись, зашептала на ухо:

— Помнишь, я говорила, что ты мне напоминаешь одного человека? Меня. И не делай больше моих глупостей, — Кай осторожно боднула Веронику любом и заглянула девочке в глаза. — Хорошо?

Вероника кивнула.

— Вот и отлично. Увидимся на выписке, спортсмен! — Кай кивнула всем на прощание и направилась к выходу.

— А заседание? Мы выиграли?! — слабо произнесла Вероника.

— Не знаю, как заседание — я пока так туда и не попала — но одно знаю точно: Морицетти не сдаются!

— Так точно, тренер! — Вероника сделала знак победы, и упала на подушки: нестерпимо кружилось голова. А еще подташнивало.

  • Чёрный рыцарь и белая дева / «Огни Самайна» - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС / Марина Комарова
  • Афоризм 794 (аФурсизм). О цинизме. / Фурсин Олег
  • Кто-то ещё... / Лита Семицветова
  • 5. Злой Костя - Спор / Ох уж эти шалунишки… - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Анакина Анна
  • Вирт / Птицелов
  • КОНТРАСТНЫЙ ДУШ / Осколок нашей души / НИК Кристина
  • Кувырком / В ста словах / StranniK9000
  • Последний рыцарь / Рассказки-3 / Армант, Илинар
  • Листья зелёного чая / Золотые стрелы Божьи / Птицелов Фрагорийский
  • Чайка "Песок и скамейка" / ЗЕРКАЛО МИРА -2016 - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС / Sinatra
  • Персеиды прилетели / LevelUp - 2015 - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС / Марина Комарова

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль