38. Паника

0.00
 
38. Паника

В этот раз Элеонора сама отмеряла себе наказание. Бессонную ночь она провела в бдении и молитве. Как только сон покидал ее, Элеонора становилась на колени у кровати — совсем как в детстве — и шептала. Не заученные молитвенники, а исповедь усталой женщины. Много плакала. Расцарапывала руки, кусала воспаленные сухие губы, с каждым приступом жажды, глотала слезы и металась по комнате. В такие моменты она с опаской смотрела на выпуклую дверную ручку, и ей казалось, что, дотронься она до нее и та опалит, прожжет руку до кости. И Элеонора прятала руки в складках платья, зарывалась воспаленным лбом в прохладное покрывало, и продолжала свою исповедь.

За время добровольного отчуждения Вероника ни разу не заговорила с ней. Зато Элеонора слышала, как дочь замирает у двери, прислушивается. И старалась вести себя еще тише, кусая губы и глуша рыдания подушкой. Но незримое присутствие дочери дарило поддержку. Вероника о ней беспокоится. И она станет сильной благодаря и вопреки. Для нее. Станет лучше.

Утром жизнь стала налаживаться. Приступы паники отступили, и Элеонора спустилась к завтраку. Непривычная тишина сопровождала Элеонору. Вот ей казалось, что ну кухне переговариваются работники, но стоило ей зайти — тишина опускалась тяжелым занавесом. Нехорошая тишина. Такая же, когда слуги в Будапеште узнали о ее пристрастии к алкоголю. Или когда все узнали, что у ее мужа есть любовница. Или когда ее супруг впервые не пришел домой ночевать. Элеонора чувствовала себя как под стеклянным колпаком, который заглушает все звуки.

Молоденькая новенька девушка осторожно вошла в столовую, но увидев хозяйку поспешила сбежать.

— Извините, я позже…

— Все хорошо, я уже закончила, — Элеонора сложила салфетку и внимательно посмотрела на девушку. Та тут же пошла пятнами. — Может быть ты расскажешь, что происходит?

— Это все газета синьора.

— Я не выписываю газет.

— У сторожа, — сболтнула девушка и пожалела.

— Принеси ее. Сейчас же.

Наверное, супруг учудил очередную глупость. Или пакость. Неужели они думают, что ее этим можно удивить?

Девушка принесла газету и неуклюже протянула.

— На первой полосе…

Чашка дрогнула, кофе пролился на газету, забрызгав фотографию и выпачкав платье. Но она почувствовала только горечь.

— Где Вероника? — глухим голосом произнесла Элеонора, в то время как девушка забрала чашку.

— На тренировках, синьора, — девушка даже глаз не подняла.

Элеонора медленно поднялась.

 

 

Девочки уже переоделись, собрались и входили в конюшню, как Иса опять завела свою пластинку. Она притащила в школу какое-то порнографическое издание и с придыханием показывала всем желающим, отпуская вольные комментарии. Поначалу ограничилась женской раздевалкой, собрав вокруг себя несколько благодарных слушателей среди одногруппниц и девчонок Ревареса. Но с особенной прытью фантазия у нее заработала, когда она увидела, что Санчес это злит. Иса ткнула в нее фотоснимком, как святым распятием при отпугиванием нечисти, и Вероника потеряла дар речи: тренер с ее кузиной! Она попыталась выхватить, отобрать, и уничтожить злосчастный номер, но безрезультатно: слишком много охотных до сплетен защитников было у Исы в раздевалке. И та победоносно помахав желкой газетенкой Веронике, демонстративно положила ее шкафчик и заперла на ключ. И даже на какое-то время притихла.

Перед чисткой лошадей у Исы, похоже, открылось второе дыхание словестного поноса.

— А любовница у тренера очень даже ничего! Кто бы мог подумать…

Девочки шли по широкому проходу, лошади с любопытством высовывали головы из денников.

Вероника подавлено плелась позади Исы, под смешливым взглядом сестры Исы и обеспокоенным Че. В голове роился клубок мыслей, который заглушал все. Даже ненависть к этой пучеглазой макаке. Как это вообще могло произойти? Кузина и тренер… Два человека, которым она доверяет. Но ведь говорила Доминик, что люди полны злобы и зависти, потому что у них семьи много врагов.

— Надо быть полной идиоткой, чтобы поверить в это!

— А ты не веришь… Не рассмотрела? — Иса даже не повернулась.

— Дура. Все знают, что у Морицетти много врагов. Его кандидатуру рассматривают на пост главы банка Ватикана, — Вероника говорила спокойно и убедительно, и несколько одногруппниц заинтересованно посмотрели в ее сторону. — И то, что ты принесла всего лишь жалкий подлог. Фотошоп и клевета, чтобы вывести синьора Морицетти из игры.

— О даа… фотошоп кааак же, — насмешливо протянула Иса.

— Да. Чего проще. Сделал снимок и прилепил лицо, — спокойно говорила Вероника. — Проще простого и способ №1 в политических сплетнях.

— Смотрите, защитница нашлась, — хмыкнула Иса. — Конечно, кому как не Санчес защищать нашего доблестного тренера. Индивидуальные занятия, совместные поездки на машине, говорят, ты даже дома у нее бывала. Может и ты такая же? И у вас все давно в шоколаде?

Ответом был удар в ухо хлыстом. Иса взвизгнула от боли и потеряла равновесие. Вероника прыгнула на нее, повалила на прорезиненый пол прохода. Сверху в волосы Санчес вцепилась сестра Исы. Ее с тумаками сбила с ног верткая Че, в то время как Фернанда отбрыкивалась дорогущими сапогами от какой-то девицы из группы Ревареса, пытаясь помочь Санчес и Че. Девочки лупили друг друга по голове, таскали за волосы, отбивались сапожищами, кусались, визжали, рычали.

 

Вот такую картину увидела Элеонора, когда вошла в конюшню. В живом клубке промелькнула раскрасневшаяся голова дочери и скрылась с воинственным воплем. Элеонора не нашла ничего лучше, чем воздействовать на молодых необузданных особ авторитетом.

— Девочки! — она подошла к хаотично двигающейся и орущей куче и попыталась привлечь внимание дерущихся.

— Убери свои копыта, сука!

— Аггххх…

— Блядина! Лесба! — изрыгала куча богомерзкие слова.

— ДЕВОЧКИ! — закричала Элеонора, схватив кото-то за шкирку футболки и сломав ноготь.

Вдруг позади Элеоноры раздался высокий непереносимый, закладывающий уши, свист, и на “девочек” ливануло мутно-желтой вонючей водой.

Комок тел застыл, опал, расцепился и девочки отползи каждый к стенке. Вымотанные, с расцарапанными лицами, руками, они сидели каждая на своей стороне, прислонившись к дверям денников и тяжело дышали, приходя в себя.

— Вот и чудненько! — Диего стоял рядом с Элеонорой и держал в руках ведро, в котором полоскались щетки и трензеля. Тяжелый взгляд достался Че, и та отвернулась от отца к боевой подруге. Мол, как ты?

Вероника кивнула. Сердце рвалось из груди, кулаки хотели крови. Глаза щипало, царапины на лице опухли. В руках она победоносно сжимала клок волос Исы.

— Вероника, подойди ко мне, — зов матери прозвучал как гром среди ясного неба. Только сейчас девочка ее заметила.

— У меня сейчас тренировка, — она упорно не смотрела в ее сторону, но пожирала глазами Ису, поигрывая оторванными локонами.

— Я уже насмотрелась на твои тренировки. С меня достаточно. Два раза повторять не буду. Жду тебя в машине, — взгляд Элеоноры красноречивее слов говорил: если Вероника ослушается, она притащит ее в машину волоком на глазах всех участников действа. И дочери это вряд ли понравится.

Вероника молча кивнула и, держась за дверь денника, поднялась. Когда она прихрамывала из конюшни вслед за матерью, то через плече подмигнула Че: на связи! И помахала локоном Исы. Все-таки сегодня она вышла победителем. Уже на выходе из конюшни услышала твердый голос Диего:

— Вы вели себя недостойно звания всадника. Занятия отменяются. Пусть это послужит вам уроком.

 

 

— Пристегнись, пожалуйста, — Элеонора укоризненно посмотрела на дочь, что развалилась на сидении.

Мокрые заляпанные бриджи с отпечатками ботинок, поцарапанное лицо, ссадины и синяки на руках от укусов, желто-серая с разводами футболка, на шее и под ногтями грязью осела пыль. — Ну и видок у тебя. Оно того стоило?

— Еще как…, — Вероника поиграла волосами Исы и показала матери свой трофей, улыбнувшись на все тридцать два.

— Мерзость, — Элеонора передернула плечами.

Из школы выехали в молчании. Вероника была поглощена игрой с трофеем — то наматывала их на палец, то завязывала в узелок.

— Можно будет сделать браслет… — приложила прядь к запястью и вздохнула. — Маловато.

— Кулон?

— Много чести.

— Тогда просто положи в книжку. Спрячь и доставай любоваться в годовщину дня победы.

— А это уже интереснее, — Вероника заинтересованно посмотрела на мать. — Ты умеешь быть оригинальной. Иногда.

Элеонора грустно улыбнулась.

— Вы подрались из-за тренера?

“Интересно, дралась бы так отчаянно дочь из-за нее когда-нибудь. Не надо. Лучше она за нее будет драться. Ка тигрица”

Вероника отвела глаза и посмотрела на пейзаж за стеклом.

— Я знаю, ты очень близка с ней.

Вероника хранила молчание.

— Но и ты меня пойми. Я мать. Я волнуюсь.

Вероника фыркнула.

— Пожалуйста, будь со мной честна…

— К чему это ты ведешь? — буркнула Вероника.

— О снимках…

— О боже! И ты туда же… — Вероника закатила глаза.

— Это серьезно. Ты даже не представляешь насколько.

— Конечно я представляю! — вспыхнула Вероника и повернулась к матери вполоборота, как будто так Элеонора могла внимать лучше. — Кто-то копает под Морицетти. Думаешь, если бы моя кузина была ярой лесбиянкой, — Элеонора болезненно поморщилась от замечания дочери, но та сделала вид, что ничего не заметила, — это не раскрылось бы раньше? Да запросто. Смотри, — Вероника стала загибать пальцы на ладони. — Дядя уважаемый банкир, у которого, наверняка много врагов и завистников. Это раз. Кузен — подающий надежду молодой политик, который того и смотри станет президентом. Это два. Хотела бы быть тетей президента? — хихикнула Вероника, забравшись с ногами на кресло.

— Мне достаточно того, что я твоя мать, — Элеонора погладила дочь по щеке.

— И вот дяде предлагают пост руководителя банка Ватикана! Это три. Понимаешь, о чем я?

— Не совсем.

— Ну как же, это же так просто! Мы же Морицетти!

Вероника произнесла это с такой гордостью и апломбом, что Элеонора с недоверием покосилась на дочь: откуда взялся этот гонор в девочке, которая хотела все отринуть ради своей “свободы”?

— И вот дядина кандидатура объявлена. Думаешь, у него мало врагов? Всегда бьют по близким и самым мерзким и грязным способом. Мам, ты как вчера родилась. Ей-богу. Это же фотошоп.

— Фото… что?

— Ты брешь фото порнозвезды или постановочное и снимки с лицами людей, которые тебе так нужны. И соединяешь их. С помощью программы. Получается очень достоверно, совсем как в газете.

— А почему именно твой тренер?

— А на этом месте мог быть кто угодно. Просто это логично, — Вероника пожала плечами. — Доминик проводит с ней очень много времени: ролик на телевидении. И тренер не просто каскадер, мам. Это лицо бренда. Ты их рекламу видела?

— Рекламу? — Элеонора совсем запуталась.

— Ладно, не важно… — Вероника махнула рукой. — Короче, это происки врагов и завистников. И все, что надо, чтобы доказать свою невиновность — это подать в суд.

— В суд? Кому?

— Кузине, — Вероника пожала плечами как будто речь шла о вещах самой собой разумеющихся.

Элеонора помрачнела: ей вовсе не улыбалась перспектива судебной тяжбы. Более того, даже упоминание об том повергало ее в трепетный ужас: доверить чужим людям сокровенное и личную жизнь на растерзания. Где тяжба, там всегда нечистоплотные журналисты со своей правдой.

— А чтобы выиграть, достаточно показать исходники лиц. Тех снимков откуда были “украдены” лица. Понимаешь?

Элеонора кивнула.

— Но все-таки, — Элеонора сделала глубокий вдох, — когда ты оставалась тренером наедине…

— Мама! Она меня и пальцем не тронула.

— Я не буду сердиться, — Элеонора остановила машину у ворот дома и вцепилась в руль. — Это важно.

— Да не лапала она меня! Почему вы и тебе подобные все хотите опошлить, измарать, уничтожить! Ненавижу! — Вероника вылетела из машины, хлопнув дверью, и перелезла через опущенный шлагбаум.

Элеонора опустила руки на руль.

“Господи, пусть это будет так. Пожалуйста…”

 

 

Не успела Элеонора войти в гостиную, как раздался телефонный звонок. Она с опаской сняла трубку. По ту сторону встревоженно-восторженный голос духовника попросил ее к телефону. Не узнал.

— Это я, святой отец.

— Дочь моя, я хотел поблагодарить вас за помощь!

Почему-то сейчас его голос вместо того, чтобы успокаивать раздражал, а кардинал продолжал:

— Вы помогли предотвратить восхождение зверя. Вы раскрыли волка в овечьей шкуре и семейство его, что скрывало под сенью такой благодарной фамилии грех содома. Благодаря вам мы избежали ошибки. Кандидатура окончательно снимается с рассмотрения. Я хочу, чтобы вы поняли, через вас побелила истинная вера. Я буду молиться за вас…

Элеонора нажала на сброс раньше, чем слова вырвались из ее горла. Захотелось вернуться к дочери, услышать ее простые разумные доводы, где все обретут спасение не через жертву и насилие над собой, а через логичные “поступки — реакция — действие”. Пусть ей и выразили “сердечную” благодарность, но на душе было погано. Какие бы это снимки не были — они угрожали ее семье.

  • Пустое / Фиал
  • Участник 11 Мааэринн / Сессия #5. Семинар октября "Такой разный герой". / Клуб романистов
  • "новогодний подарок" / Стихотворение "Новогодний подарок" / Валуева Екатерина
  • Моя любовь / Позапрошлое / Тебелева Наталия
  • Французский оборотень, NeAminа / В свете луны - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Штрамм Дора
  • Он был моим партнером / Саульченко Елена Ивановна
  • Сплэтни Прачэк / Музыкальный флэшмоб - ЗАВЕРШЁННЫЙ ФЛЕШМОБ. / Daniel Loks
  • Настоящая нежность / Слоганы дляКАМАЗа / Хрипков Николай Иванович
  • Почему человек дружит с собакой, а остального зверя бьёт / Две сказки / Лешуков Александр
  • Нике Паллантовне / Приветы / Жабкина Жанна
  • Эскиз Настеньки / Полуночные наброски. Эскиз Настеньки / Притула (Jo Lin) Кристина

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль