Глава 10 - Серьёзный разговор

0.00
 
Глава 10 - Серьёзный разговор

Кира Караваева болела долго. То и дело она начинала идти на поправку — и то и дело Феша или Александр Онуфриевич находили её уснувшей, а то и без сознания в углу под иконами, печально качали головой, относили на печку, отпаивали отварами трав, и всё начиналось с начала. Матвею об этом не сообщали, не желая его тревожить, а в каждом письме писали, что барышня почти здорова, но занята домашними делами и потому не может отписать ему сама. Его письма из Петербурга прилетали с завидной регулярностью. Марии Ермолаевне делалось всё хуже, и присутствие обоих сыновей было ей и отрадно, и необходимо, тем более что Пашу, ввиду её положения, к свекрови почти не пускали.

На исходе декабря была получена радостная весть: у Арсения и Паши родилась дочь. Её нарекли Марией в честь обеих её бабушек (мать Прасковьи Дмитриевны тоже носила это имя), и Арсений просил мать, невзирая на болезнь, стать восприемницей маленькой Маши. Он понимал, с ужасом чувствовал, что маме осталось недолго, и старался и её поддержать участием в семейном торжестве, и память увековечить, передать дочери вместе с именем.

 

Кира тяжело слезла с печки — и прежде, чем успела пройти в красный угол и начать своими словами разговаривать с Богом, Божией Матерью и святыми, была поймана за плечи отцом.

— Богомолица моя, поговорить надоть.

Девушка села на лавку, взяла поданную Фешей кружку с душистым отваром, сделала глоток. Зажмурилась от тепла и поморщилась от горечи. Посмотрела на папеньку, показывая, что слушает. Александр Онуфриевич сел подле, прокашлялся, вздохнул и спросил в лоб:

— Как думаешь, Матвей тебя любит?

К чему такой вопрос? Как будто не очевидно!

— Знаю, что любит. Дюже.

— А ты его?

— И я.

— А как думаешь, ежели тебе худо — жар ли, обморок ли, али нога болит, к примеру — ему каково, а?

— Худо. А только не знаю я, с чего: не помираю, чай.

Плотник Караваев выдохнул, пытаясь сформулировать мысль.

— Ежели худо ему, тебе каково?

— Ишшо хужей.

— Даже ежли не помирает?

— Даже и так.

— Знаешь, с чего?

— Знаю.

— С чего ж?

— С того, что люблю его дюже и больно, когда ему худо.

— То-то. Теперича вернёмся к тому, о чём говорили: любит он тебя?

— Любит.

— Ежли тебе худо, ему каково?

— Худо.

— Ежли с тобой что случится — помрёшь, к примеру — каково Матвею будет?

— Оооо, — выдохнула Кира, поняв, что не в силах этого даже представить себе.

— Вот то-то и оно. Пожалей его, чтобы худо ему не было. Побереги себя.

Девушка нахмурилась, задумалась. Потом спросила тем же тоном:

— Ежели тётушка Марья помрёт, не приведи Господь, Матвею каково будет? Как думаете, папенька?

Александр Онуфриевич почти разозлился:

— Ты думаешь, что можешь смертью человеческой повелевать?! Святоша?!

— Нет, не могу. То один Господь может. Но надо просить Его, чтобы Он помог. Я, правда, и ефтого толком не могу, но хоть сколько-нибудь, хоть малёсенько…

— Так ты и проси с печки своей. Господь, чай, везде слышит.

— Слышит-то везде, да только что это за просьба на печи лёжа? Я в тепле и довольстве, за мной ходят, а тётушка Марья помирает, и у Матяши и Арсения сердечки болят. Честно ли?

Феша, снуя туда-сюда по хозяйству, решилась вставить своё слово:

— Барышня, помните, отец Василий давеча сказывал? О сыне вдовицы Наинской? Юноша был совсем, помер. И Господь воскресил. А почему? А потому что любили его дюже не только маменька евойная, а и весь город. Шли, провожали в путь всея земли. Любили, значится. За ту любовь и воскресил его Господь.

Александр Онуфриевич уцепился за эту мысль:

— Вот, ты нянюшку свою слушай, она дело говорит. Они любили юношу того?

— Любили.

— А просили, чтобы Господь воскресил его?

— Нет.

— То-то. Он и так в сердцах их прочитал, что любили. Оттого и воскресил.

Кира снова задумалась.

— А помнится, когда маменька захворали, тогда ещё, на Масленой, Вы, папенька, тожа Бога об ей молили, хоша и нога болит. И не кушали ничего, — и совсем тихо, себе под нос: «А лекарь — так и вообще помер, чтобы она встала».

Услышав последние слова, плотник Караваев замахнулся и с силой залепил дочери пощёчину:

— Замолчи, дурёха! Не поминай мне!

Феша охнула и кинулась к барышне, запричитав:

— От нехристь! Родну дочку ни за что ни про что по щёчке бить!

— Ох, дурной народ ефти бабы! — лютовал Александр Онуфриевич. — А ты, Фетинья, чаво туды влезла?! За дело, чай, ударил. За дело. Аль и ты хошь? Отойди! — он с силой оттащил Фешу от Киры. Вздохнул, пытаясь взять себя в руки. За плечи поднял дочку с пола и сказал уже спокойнее:

— Да, тогда, на Маслену, я молился о маменьке твоей.

— Знаете, с чего?

— От упрямая девка, а? — снова не выдержал Александр Онуфриевич, — тогда скажу я тебе, что не любишь ты свово Матвея, раз так себя не бережёшь! Не думаешь, что с ним станется, коли тебе хуже сделается!

— А что бы маменька сказала, ежли Вам хуже бы тогда сделалось?

— Вона за Фаддей Василичем как хаживали за то, что он об ей Бога молил, — снова встряла Феша.

— Фетинья, — беззлобно прищурился хозяин, — не пойму я чавой-то: ты на чьей стороне в ефтом споре будешь, на моей аль на ейной?

— И, барин, на Вашенской, вестимо. А только яблочко от яблоньки, как в народе сказывают, недалечко падает. Сами Вы да Наталия Ивановна покойница при малейшей беде Богу свечку да молитовку творить — Кира Ляксанна и насмотрелись!

Хозяин вздохнул. Крыть было нечем. Да он, по правде сказать, и понимал в чём-то Киру, но видел, как тяжело приходится Матяше, знал, по себе знал, что будет с ним, если с Кирой случится что-нибудь посерьёзнее простуды. Сам-то он привычный, столько смертей уж повидал на своём веку, а Матвей Григорич ещё совсем мальчик, душа у него нежная, широкая, прямо как у Киры, и от этой широты уязвимая.

 

Мария Ермолаевна умерла в конце января. Ушла тихо, на руках супруга и обоих сыновей, покаявшись в грехах, особоровавшись и приобщившись Святых Тайн. В конце февраля, чтобы поспеть к Кириным именинам, не дожидаясь сороковин, вернулся Матяша, совсем взрослый, притихший и грустный. В подарок на день Ангела привёз Кире душегрейку на меху, нарядные алые сапожки, тоже обшитые изнутри мехом, и булавку с зелёным камушком, чтобы его душенька подкалывала ею платок, чтобы он не сваливался то и дело у неё с головы.

— Вишь как заботится, — шепнул Александр Онуфриевич Феше, — любит, значится.

В этом, по правде сказать, и не могло быть никаких сомнений.

  • Дуальность / Васильков Михаил
  • *** / Стихи-1 ( стиходромы) / Армант, Илинар
  • Мой мир / Любви по книжкам не придумано / Безымянная Мелисса
  • Тоска / Пара фраз / point source
  • Уроки недопонимания / Лешуков Александр
  • Салфетка №144, 145 / Разов Олег
  • Глава 4 / Совы должны спать / Карманный Репликант
  • 11 / Верба и сера / Йора Ксения
  • ГЛАВА 16 / Ты моя жизнь 1-2 / МиленаФрей Ирина Николаевна
  • МАШИНА ВРЕМЕНИ / Малютин Виктор
  • Зомбоферма / Злая Ведьма

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль