Глава 7 - Одиночество, или Богатые тоже плачут

0.00
 
Глава 7 - Одиночество, или Богатые тоже плачут

Ах, как хочется думать меж зимних лесов,

Что недолог дурной этот сон,

Что полу́ночный страх улетит, невесом,

Пробудись поутру — и спасён!

(А. М. Городницкий)

 

 

Сразу после сороковин князь Роман решил уехать подальше от грустных воспоминаний: за границу. Куда именно, было всё равно, но всё же Его Сиятельство замедлил, обдумывая, куда лучше, выражаясь высокопарным штилем, направить свои стопы. Даже если идущему безразлично, куда идти, конечная точка у маршрута быть должна.

Но на третий день после сороковин у Матвея Безуглова был день Ангела, и он, вместе с родителями, очень просил князя Щенятева остаться хотя бы на это время. За всё время его недолгого брака с Леночкой Безугловы уже успели сродниться с князем, почувствовать его ещё одним сыном и братом. Поддавшись на уговоры, князюшка согласился подзадержаться в гостеприимном доме, но не больше, чем на эти три дня.

 

Матяша, прислонясь лбом к стеклу, рассматривал пейзаж за окном. Ветер кружил последние листья и от души посыпал Санкт-Петербург мелкой крупой снега. Стояла середина ноября — самое промозглое время, особенно в столице.

Портьера колыхнулась бесшумно, Матвей даже и не заметил, и понял, что у окна он уже не один, только когда ласковые руки опустились ему на плечи и, так же, как он сам упирался лбом в стекло, в его спину ткнулся чей-то лоб. Он прекрасно знал, чей, обернулся — и сразу же как будто невзначай попал губами в сладкий мёд Кириных губ. А впрочем, нет, не мёд. Скорее, целебный отвар из трав и ягод, на которые так богаты угличские леса.

— Осень нынче холодная дюже, — проронила Кира, тоже бросив взгляд в окно, потому что надо же было что-то сказать.

— Самая холодная осень на свете, — кивнул Матяша. Кира поняла, о чём он. Она давно уже понимала его с полуслова и даже без слов. Нахмурилась, думая, что же лучше сказать, как утешить. Вот и сорок дней прошло уже, а кажется, вчера только схоронили Лену, и никуда не девается боль, и меньше не становится. А ведь Матяша из всей семьи сильнее всех был привязан к сестре…

— Значится, боле такой не будет, — в голосе девушки звучала твёрдая, уверенная надежда. — Значится, дале тёпло будет.

Матяша обеими руками взял её за лицо.

— Дай мне в это поверить. Лену прибрал Господь, но у меня осталась ещё ты, и Арсений, и папенька с маменькой, и будущий маленький племянник… да твой Фадейчик, в конце концов… и я… я просто схожу с ума, когда думаю о том, что мне предстоит потерять ещё кого-нибудь из вас. А самое жуткое, что нельзя заранее знать, кого именно и когда.

Кира обняла его крепко, всей широтой своей души.

— Ну вот и не думай про ефто. Я с тобой. Мы все с тобой и любим тебя.

Матвей прильнул к ней, как к своей последней в жизни надежде.

— Кира… без них мне будет очень горько, холодно и тяжело, как сейчас без Лены… но без тебя я вообще умру.

— И мы снова будем вместе, — она пропустила сквозь пальцы несколько прядей чуть отросших за осень Матяшиных волос.

— Ты даже и в смерти найдёшь повод для радости! — впервые за скорбные дни Матвей улыбнулся.

 

«Молодо-зелено, — подумал князь Роман Щенятев, проходя за каким-то делом через столовую. — За портьерой схоронились — и думают, раз не видно, так и не слышно». И со скорбным вздохом прошёл мимо. Вот уже сорок дней с небольшим ему некому было сказать такие слова.

Отъезд был решён. На другой день после именин Матяши уезжали все чересчур загостившиеся члены семьи. Князюшка — за границу, Матвей и Кира — назад, в Углич. Князь Роман выбрал конечной точкой Париж: во-первых, он когда-то мечтал свозить туда Лену, а во-вторых, ему французская столица казалась вечно весёлым городом, бесчувственным к чужим горестям. А это то, чего ему хотелось сейчас сильнее всего. Оставалось только одно — проститься с сестрой.

Несмотря на то, что недавно пробило одиннадцать, княгиня Игнатьева приняла брата не в парадной гостиной, а в смежной со своим будуаром маленькой комнатке. Она до сих пор была без причёски и только к приходу брата накинула поверх ночной сорочки пеньюар. Когда князь вошёл, Нина сидела, склонясь над какой-то французской книгой, и то и дело отхлёбывала из стоявшей на столе фарфоровой чашки крепкий кофе.

— Доброе утро, Нинон!

Княгиня едва подняла от книги делано косящий спросонья взгляд и несколько минут молча разглядывала лицо брата.

— Bon matin[1], — наконец отозвалась она как-то лениво и снова углубилась в чтение. Вообще-то Роман Щенятев рассчитывал по-семейному тепло попрощаться с сестрой и не портить их, быть может, последнюю в жизни встречу взаимными колкостями, но своим поведением Нинон упрямо сбивала беседу в другое, приятное ей русло.

— Что ты читаешь с таким увлечением? Очередной ерундовый дамский роман?

— Нет. Очень серьёзную книгу. О догматических различиях между восточным православием и римо-католическим исповеданием.

— С каких это пор княгиню Нину Павловну Игнатьеву стали интересовать вопросы богословия?

Её Сиятельство вскинула на брата глаза.

— Ну должна же вице-адмиральша швейцарского флота хотя бы по вере соответствовать своим подданным!

— Ты говоришь так, как будто речь идёт не о вице-адмирале, а как минимум о короле, — князь старался говорить непринуждённо, но выходило, по правде сказать, не очень.

— Кто знает… — Нинон загадочно завела свои длинные миндалевидные глаза с игривой зеленцой и тут же заговорила о другом:

— Так ты, значит, твёрдо решил ехать?

— Бесповоротно, — кивнул Роман.

— Жаль, — княгиня надула губы, — а я надеялась, ты воспримешь от купели своего племянника, который к лету должен быть тут как тут.

В душе князя Щенятева смешались радость, испуг, настороженность и ещё целая гамма чувств. Он думал, что сказать, и наконец, очень недвусмысленно кивнув в сторону сестры, напрямую спросил:

— Чей?

Нина беспечно повела плечами.

— Не знаю. Надеюсь, что соссюровский, но боюсь, что художников. Ты же, кажется, видел того смешного, как его… Тимофей или Тихон…

— То есть, законного супруга ты в расчёт не принимаешь?

— Ну… скажем так, я не исключаю такой возможности… — Нина встала, отложив книгу, — но давай не будем об этом. Милый брат, ты собираешься ехать куда-то далеко, мы, может быть, нескоро теперь увидимся — и ты говоришь со мной о таком скучном явлении как мой муж! Давай лучше о чём-нибудь приятном?

И от этих её неожиданно проснувшихся сантиментов, от тона и всего поведения в это утро — а ведь знает, что он в трауре и искренне скорбит по жене! — князя Романа вдруг мучительно, как святого Себастьяна на картинах мастеров Возрождения, пронзило страшное чувство. Он понял, что чувство это зрело в нём уже давно, но раньше он сопротивлялся и не давал ему выхода. Нарочитая небрежность Нинон при затрагивании даже таких святых тем, как законный брак и дети — не говоря уже о лёгком, как о пустячном деле, рассуждении о перемене веры — стала последней каплей. Сейчас перед ним во всём блеске своей молодой, нарочно неприбранной красоты стояла совсем незнакомая, чужая и далёкая женщина и холодно улыбалась кошачьи зеленоватыми глазами с той искоркой, которая неизбежно проскальзывает в глазах женщин, изменяющих своим мужьям так же просто, как вдыхающих воздух. Князь впервые взглянул на сестру чужими глазами, и чем красивее она казалась ему, чем больше он понимал, какую истому и страсть находили в ней мужчины — тем ясней и отчётливей ощущал, что, будь он и вправду совсем чужим ей и встреть её где-нибудь, не подошёл бы и на пушечный выстрел.

Как будто что-то рухнуло в сердце князя Романа, рассыпалось пылью и бросило Его Сиятельство в такую пропасть, которая оказалась даже чернее пустоты от потери Леночки. Он поклонился легко и формально и молча, не отвечая на протянутые ему объятия княгини Игнатьевой, вышел из комнаты и плотно прикрыл за собой дверь. В этой жизни не осталось у него решительно никого. Что ж, значит, он сейчас взойдёт на корабль и, помолясь, отправится навстречу новой. А там — как управит Господь.

  • без названия / Стиходром №7 / Скалдин Юрий
  • [А]  / Другая жизнь / Кладец Александр Александрович
  • Снег, как пена - зима собирается землю побрить / Веталь Шишкин
  • ВЕТЕР / Я. Немой
  • Из несбывшегося / Реконструкция зримого / Argentum Agata
  • Вечная дорога / Писарев Никита
  • Иллюстрация от Каллиопы. За что ей огромная благодарность! / Вечерний дождь / Нея Осень
  • Рейтинг / О поэтах и поэзии / Сатин Георгий
  • Не нужно совсем кондотьеру знать о грехах и о клятвах... / Песни Нейги Ди, наёмницы / Воронова Влада
  • Невыносимое / На столе стозимний кактус... / Ворон Ольга
  • Ты уходишь / Отзвук души / Abstractedly Lina

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль