Глава 5 - Попрыгунья, или Конец древнего рода

0.00
 
Глава 5 - Попрыгунья, или Конец древнего рода

Праздник Покрова Пресвятой Богородицы, открывающий собой месяц октябрь, всегда совпадал с именинами князя Романа, а потому в семье Щенятевых вошёл в традицию ежегодный Покровский бал. Готовиться к нему, как водится, начали недели за две. В ту осень Щенятевы гостили у Безугловых, поэтому наряды, моды и городские сплетни Леночка могла всласть обсудить с Пашей. Обе не могли наговориться и почти всё время были неразлучны. Обе примерно к одному сроку ожидали младенцев, а потому принимать участия в танцах не собирались, но обеим страсть как хотелось отправиться на праздник, чтобы просто поглядеть на нарядных дам и кавалеров, встретиться с подругами и пощебетать о женском и девичьем ещё и с ними.

Вечером накануне бала Паша и Леночка сидели в гостиной. Прасковья Дмитриевна раскладывала какой-то мудрёный пасьянс, а Лена делала вид, что читает французский роман, но сама то и дело посматривала на стол и следила за тем, какие у Паши выходят карты: почему-то она воспринимала этот пасьянс как гадание.

Какая там карта легла на стол под длинными Пашенькиными пальцами, Лена не успела разглядеть. В дверь постучали, заглянула маменька с письмом в руках. Глухо сказала:

— Наталия Ивановна умерла родами. Сынок остался, Фаддеем нарекли, в память доктора Финницера.

Леночка нервно перекрестилась. Её положение и так доставляло ей мало удовольствия, а тут ещё это «умерла родами». Прозвучало страшно и неприятно, княгиня Щенятева аж поёжилась. Паша, которая, конечно, знала, кто такая Наталия Ивановна Караваева, но не была знакома с ней лично, тоже перекрестилась, оторвавшись от карт, но уже через секунду вернулась к своему занятию. А Леночка всё никак не могла успокоиться.

— Ты представляешь, какой кошмар?

— Что кошмар? Что умерла твоя крёстная мать? Соболезную, честное слово.

— Да нет, это грустно, конечно, и ужасно жаль её, да не в том кошмар. А в том, что вот так вот можно взять и умереть родами, когда тебе всего-то двадцать лет, а?

— Наталии Ивановне не двадцать было, а за сорок. В её лета родить уже вредно, другого исхода странно было бы ожидать, тем более, в Угличе, где нет толковой повитухи.

— И всё же, знаешь ли, мне страшно.

— Да ну, глупости! Маменька твоя вон четверых родила — и по сей день здравствует. И бабка, и прабабка, и так дальше до Адама и Евы… А у той же Наталии Ивановны их вообще, помнится, много было, восемь или девять…

— С Кирой девять. Вот этот новый, Фаддей, десятый.

— Ну тем более… У нас с тобой только по первенцу ожидается. И нам обеим по двадцать лет — нам ли бояться? К тому же, говорят, страхи в нашем с тобой положении тоже вредны… Ну, не бойся, Леночка. Тебе надо развеяться.

Тут только Лена осознала ещё один кошмар, связанный со смертью Наталии Ивановны Караваевой: она была какой-никакой, а всё-таки родственницей Безугловым, двоюродной сестрой Григорию Афанасьевичу и крёстной матерью всем четверым детям. А стало быть…

— Какое уж тут «развеяться»: в семье траур, все увеселения отменяются. В том числе, завтрашний бал.

— Не думаю: бал ведь щенятевский, а они никакого отношения к покойной Наталии Ивановне не имеют.

— Да сам бал-то, может, и состоится, но я-то не должна на него ехать. В семье траур…

— Да, Лена, — раздался сзади бархатный голос князя. Он вошёл в комнату так тихо, что ни одна из барышень его не услышала, — я и так хотел запретить тебе ехать на праздник, а теперь уж и так появился повод… останься здесь. Я вынужден ехать: это ведь, всё-таки, мой день Ангела — а ты останься покуда здесь. Здесь твоя семья, безопасно и спокойно.

Лена надула губки. Она прекрасно понимала, что муж прав, но это-то и было досадно. С замужеством и — больше — с приобретением титула княгини Лена Безуглова открыла вдруг в себе одну черту, неприятно удивившую и её саму, и всех, хорошо её знавших и любивших. Оказалось, княгиня Елена Григорьевна Щенятева страх как не любила, когда выходило не по её, какой бы каприз ни был.

— Ну-ну, Леночка, не дуйся, будь благоразумной. Ты ведь сама понимаешь, в твоём положении я бы в любом случае тебя не взял с собой.

— Но я ведь всё равно не собиралась бы там танцевать…

— До первого кавалера, который, не зная или не заметив твоего положения, не ангажировал бы тебя, — усмехнулся князь Роман.

— Но ведь Пашенька поедет, — не унималась Лена, — а она в том же положении…

— У Пашеньки есть законный супруг, — парировал князь Роман, — и в его праве отпустить или не отпустить её на этот бал.

— Он отпустит, — вздохнула Лена, — братец добрый…

— Не то что муж! Ты это хотела сказать, правда?

Князь говорил ровно и спокойно, и всё же, поняв по его словам, что назревает семейная ссора, Прасковья Дмитриевна тактично вышла из комнаты.

Лена молчала. Ей нечего было возразить, она знала, что князюшка, как, с лёгкой руки Паши стали звать его все в доме, прав, но это раздражало её. До замужества она подчинялась отцу и маменьке, но в важных вопросах — хотя бы с тем же сватовством князя Романа — принимала решения сама, своей головой, и только перед собой держала отчёт. Теперь же ей приходилось считаться с мнением супруга — и этой части семейной жизни она не могла вынести, потому что тут всё было наперекосяк. Князь Роман — Леночка это знала — очень любил её, но как раз поэтому всё вокруг неё должно было подчиняться заботе о ней, а ещё больше — пресловутому здравому смыслу. Лена была напрочь лишена его, и, может быть, как раз поэтому этот здравый смысл ненавидела. Сердце, с её точки зрения, всегда было мудрее и сильнее рассудка. Вон её старшая сестра Ксения, например, Царствие ей Небесное… после кончины мужа уйти странствовать, оставив дом подруге — безвозмездно, не взяв с неё ни копеечки за добротный дом в два этажа — да ещё отказаться от красивых нарядов и крыши над головой… если рассуждать с точки зрения здравого смысла — полнейшее безумие и безрассудство, объяснимое разве что помутнением рассудка в связи с кончиной мужа. А она сделала, не испугавшись ни молвы, ни даже тени, которую этот её поступок бросит на остальную семью. А почему? А потому, что мыслила не головой, а сердцем. Широким, любящим безугловским сердцем. И потому Ксения теперь пользуется в простом народе любовью и ходят даже слухи, что, если в тяжёлой ситуации отслужить на её могиле панихиду, то совершаются чудеса… но ведь и в её, Леночкиной, груди бьётся то же сердце — семейная черта Безугловых, добрых и готовых окружить заботой любого, будь он даже нехороший человек. И это сердце подсказывает ей, что она должна быть сегодня на бале, улыбаться и даже танцевать. Ведь это же семейный праздник Щенятевых, а значит, теперь и её тоже. Это — именины её любимого супруга! Она — хозяйка бала! Надо, ей непременно нужно там быть. А то, чего доброго, эта злюка княгиня Игнатьева решит, что хозяйка бала — это она! Да, так было раньше, но теперь-то нет! Теперь у неё даже фамилия другая…

— Лена, — князь Роман наклонился и смотрел теперь прямо ей в глаза, — это раньше ты была ветерком или порхающей бабочкой, и я любил в тебе эту черту. А теперь ты — мать, серьёзная взрослая женщина, готовящаяся к самой главной и ответственной в жизни роли, и это я люблю в тебе ещё больше. Пожалуйста, не подведи мою любовь…

«Самая главная и ответственная в жизни роль» — сидеть дома и нянчиться с детьми! Вот уж… для того существуют кормилицы и нянюшки, чтобы мать семейства могла позволить себе не быть затворницей. Для затвора в монастырь вступают, а не в замужество.

Но вслух Леночка ничего не сказала. Она просто обняла мужа — ей хотелось почувствовать себя маленькой девочкой в его руках. Наверное, у них будет дочка — такая же красивая, как Роман, такая же белокурая, как она сама. И Леночка будет её баловать, наряжать, закармливать сладостями и всё-всё позволять ей. Даже ездить на балы, когда в доме траур.

 

Прасковья Дмитриевна была женщиной благоразумной, а кроме того, хорошей подругой, даже несмотря на немного ядовитый характер. Поэтому все сборы на бал она старалась изо всех сил спрятать от Леночкиных глаз. Сама княгиня Щенятева в то утро как раз чувствовала себя скверно — или, во всяком случае, так сказала, осталась у себя в девичьей, не выйдя ни к завтраку, ни к обеду. Еду ей отнесли в комнату и, судя по пустым тарелкам, которые Танька относила обратно на кухню, аппетит у Леночки, невзирая на недомогание, был отменный.

В восемь часов пополудни князюшка отправился к себе, на другой конец города, распорядиться о бале и подготовиться. Перед отъездом зашёл к Лене:

— Родная моя, ты не горюй, не сиди скучной в день моих именин! Я обещаю, надолго не задержусь: открою бал, пройду в полонезе, ещё пару танцев и пару тостов — и я снова с тобой!

— Я буду тебя очень ждать… — Лена прижалась к мужу, получила поцелуй в макушку и осталась, села за вышивку.

В десять часов Арсений отпустил Пашу с кем-то из подруг. Он тоже, конечно, беспокоился, но знал, что благоразумия ей не занимать и что танцевать она не будет — а отчего бы не перекинуться парой слов с подругами и не покрасоваться в очередном платьице, доказав сплетницам и завистницам, что и в ожидании ребёнка можно оставаться красивой и нарядной? Любовь князя Романа к Леночке заключалась в чрезмерной опеке, в попытке оградить ото всего неприятного; любовь Арсения к Паше — в разрешении ей этих маленьких радостей, даже в потакании им. Она ценила это доверие, а потому — он знал — непременно его оправдает.

В половине одиннадцатого Лена вышла из девичьей лишь затем, чтобы пожелать всем спокойной ночи. Дом Безугловых был одноэтажным, а потому ей не пришлось ходить вверх и вниз по лестницам, чтобы найти всех — родителей и Арсения. Ложась в постель, она мысленно пожелала спокойной ночи ещё и Матяше — отчаянно скучала по нему. У него началась какая-то другая жизнь, в которой была Кира и, наверное, много счастья, братик стал совсем взрослым. Лене было от этого немного грустно, но вместе с тем и радостно, и в эту ночь она мысленно отправила в сторону Углича много-много своей любви. Той самой, что от сердца, а потому вопреки здравому смыслу. Лёжа без сна, придумала поистине сложную для её разума мысль: только братья и сёстры любят друг друга по-настоящему, как говорят в народе, ни за что ни про что. В самом деле: дети любят родителей за то, что те заботятся о них, зачастую жертвуя многим, родители детей — за то, что они свои, супруги друг друга — по взаимному сердечному и телесному влечению, да ещё тоже за обоюдную заботу… а вот братьям и сёстрам любить друг друга не за что, они в этом смысле решительно ничем не связаны между собой. А значит, именно братьев и сестёр и связывает настоящая — бескорыстная и беззавистная — любовь. Удовлетворённая этой мыслью, Леночка мысленно обняла обоих братьев и улыбнулась в беззвёздную октябрьскую ночь. Потом перевела взгляд на большие напольные часы, украшавшие девичью. В темноте стрелки были почти не видны, да и пользоваться этой чудной машиной Лена, по правде сказать, умела не очень хорошо, поэтому она стала просто лежать и смотреть в потолок, пытаясь хоть как-то сосчитать время.

 

Князь Роман вернулся с бала около часу ночи и первым делом направился в девичью. К его изумлению, она была пуста. Раскрытое окно почти недвусмысленно намекнуло князюшке, куда пропала его супруга, и Его Сиятельство не мог найти слов. Он разбудил Марию Ермолаевну и Арсения.

— Где Лена?

— В половине одиннадцатого пожелала нам спокойной ночи. После этого точно отправилась к себе: мы видели. Дверь закрыла, но не заперла, чтобы Паша могла войти, когда вернётся. А… что, её нет?

— Пусто. И окно раскрыто.

— Тьфу ты! — не нашёл других слов Арсений. — Ну почему у этих барышень от французских романов всегда происходит какое-то смещение в мозгу?! Начитаются всякого, а потом и творят… нет, нам решительно нужно запретить учить наших женщин грамоте!

— Сейчас не до твоих речей, — остановила сына Мария Ермолаевна, — выводи Бурку да скачи к Щенятевым, забирай Леночку. Да и Пашу заодно.

Арсений кинулся к конюшне, князь Роман — за ним. Едва выйдя на улицу, они услышали бешеный стук копыт и скрип колёс по мостовой. Занятые своей заботой, они не обратили бы на него внимания, если бы высунувшийся из кареты человек не окликнул их:

— Кто из вас будет Его Сиятельство князь Щенятев?

— Я, — Роман выступил вперёд.

Незнакомец хлопнул по плечу кучера, приказав остановиться, и, ничего не объясняя, вышел из экипажа. Молча распахнул дверцу. Две женщины вынесли на руках третью и понесли в дом. Князь Щенятев и Арсений молча переглянулись — и стремглав бросились следом.

— Вот… — хмуро и не глядя в глаза пролепетала одна из женщин, укладывая принесённую на кушетку, — дотанцевались оне-с… младенца выкинули… в сознании, но плохо дело, кажись… надобно лекаря звать…

Обе женщины расступились. Кто-то принёс свечи, и их дрожащий свет выхватил из темноты белое перепуганное лицо Леночки. Арсений хотел было подойти, но пропустил зятя вперёд.

— Лена… — князь Роман опустился на колени перед кушеткой, — Лена… что же ты натворила!

Поймав его взгляд — сколько в нём застывшей боли и любви! — Леночка вдруг разрыдалась.

— Прости меня… я не могла… это же праздник в честь тебя, моего мужа. Я же должна быть хозяйкой бала, и всем всё равно, траур у нас или нет… и… Пашенька же поехала. Я как представила себе: она будет щеголять в нарядном платье, соревнуясь с твоей Нинон, кто кого краше, а я… так и просижу весь бал здесь совсем одна…

Князь Роман обнял её, крепко прижал к себе и продолжал, как исступлённый, повторять только одно:

— Что же ты натворила! Лена… Леночка…

Насквозь промочив слезами его бальный камзол, княгиня затихла у него на груди. Посмотрев на неё, князь Роман понял, что она без сознания. Бережно опустил её обратно на кушетку и, уступая место пришедшему лекарю, в бессильном отчаянии встал на колени перед образами, подле Марии Ермолаевны. Заметив зятя, она крепко сжала его руку.

Арсений отправился за женой, и в доме, кроме Леночки, лекаря, молящихся и только что разбуженного Григория Афанасьевича, никого не осталось.

— Очень большая кровопотеря, — лекарь скорбно и деловито покачал головой. Только то и сказал, но все поняли, что это означало. Мария Ермолаевна отправила Таньку на Смоленское кладбище: была глухая ночь, но может, удастся найти хоть кого-нибудь, кто отслужил бы панихиду по Ксении и молебен о здравии Елены — а сама продолжила свои молитвы. Вскоре к ней примкнул Григорий Афанасьевич. Князь Роман не отходил от Лены, держал её за руку и чувствовал, как сквозь его пальцы ускользает из неё жизнь.

Вернулись Арсений и Паша. Оба не знали, что им делать, поэтому бездумно сидели возле девичьей и просто ждали исхода. И, хотя разум подсказывал им, каков, вероятнее всего, будет этот исход, все сердца продолжали отчаянно надеяться, что молитва родителей и любовь мужа и брата возьмёт верх над злой старухой с косой, подкравшейся совсем близко к Леночкиному изголовью. Кто-то догадался позвать отца Онуфрия, но, когда тот готовился войти в комнату больной, навстречу ему вышел князь Роман с красными, опухшими глазами. Он молча склонил голову и закрыл лицо руками, и священник понял, что вместо исповеди и молитв перед причастием нужно читать отходную. Вслушиваясь в слова молитв, цепляясь за них, как за последнее утешение в своём отчаянии, князюшка чувствовал, что всё-всё в мире — и праздники, и балы, и радости вообще, и пустячные клавесинные пьески в четыре руки, и ласковые подтруниванья над получасовым выбором нарядов, и вся любовь его, и весь древний и славный княжеский род, ведущий своё происхождение от Гедимина — всё было кончено.

  • Рисунок / Зеркало мира-2017 - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС / Sinatra
  • Rudolf Steiner, антропософский календарь души, 25 / Рудольф Штайнер, АНТРОПОСОФСКИЙ КАЛЕНДАРЬ ДУШИ / Валентин Надеждин
  • И в целой галактике тесно / LevelUp-2012 - ЗАВЕРШЁННЫЙ  КОНКУРС / Артемий
  • Водка / В созвездии Пегаса / Михайлова Наталья
  • Ожерелье Даркуса - часть 02 / Сказки старой черепахи / Валевский Анатолий
  • Спящий / Под другим углом / Ljuc
  • Песня крылатого человека / Печаль твоя светла / Пышкин Евгений
  • Нет предела / Любимые песни Странника / Пышкин Евгений
  • Не думать / Солнце под пальцами / Анна
  • Валентинка № 107 / «Только для тебя...» - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Касперович Ася
  • Танго в троем / Принцесса лунного дождя

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль