Глава 4 - Наследники Иосифа-плотника

0.00
 
Глава 4 - Наследники Иосифа-плотника

Сорок дней, с кончины Наталии Ивановны и до самых крестин Фадюши, Александр Онуфриевич не показывался из дому, да и дома сидел в своём любимом уголке под иконами. Сидел без слёз, без слов, без еды, без сна, как статуя или предмет мебели. Кира, в перерывах между домашними делами, заботой о братце и заупокойных молитвах и слезах о маменьке, изо всех сил пыталась подбодрить его, но ничего не выходило.

Придя из церкви после крестин, хозяин вздохнул глубоко, как бы собираясь с мыслями, и бесцветным голосом позвал:

— Матвей Григорьич! Подь сюда!

Матяша, которого Александр Онуфриевич иначе как по имени-отчеству не величал, подошёл и встал рядом с хозяином дома.

— Ну, Наталья отошла, чую, и мне недолгонько осталось. Потому намерен начать тебя учить прямо тотчас же. А то, неровён час, Господь призовёт — и что Кира, серединочка моя, тогда кушать будет?

Встретив смущённый Матяшин взгляд, пояснил добрее, но всё так же блёкло:

— Пойми, лучшего мужа я для дочки не желаю. Но не столичный она житель. А здесь тебе с твоим гимназическим учением заняться нечем будет. Здесь, почитай, деревня. А в деревне руками надоть, тут одной головой не вылезешь… Заходи, — Александр Онуфриевич открыл перед юношей дверь в чулан, оборудованный под маленькую мастерскую.

— Вот, смотри, знаешь, что это? — плотник Караваев снял со стены инструмент.

— Топор.

— «Топор», — передразнил хозяин. — Это вам, грамотеям, топор, а нам, плотникам, отец родной, кормилец и поилец. Ничего без него не сладится, каким бы искусным ни был ты. Понял?

— Понял, — Матвей попытался улыбнуться, но траур и испуг перед новым занятием и перед суровым хозяином не дал ему это сделать.

— А ну-ка, покажи свою силушку богатырскую, рубани-ка по чурбаку! — Александр Онуфриевич подставил под топор крепкий чурбачок. Матяша замахнулся и со всей силы рубанул топором. Дерево глухо чокнуло под лезвием, и чурбачок аккуратно развалился на две почти равные части.

— Ну, молодец! А теперь попробуй-ка осторожно.

Матяша аккуратно стукнул лезвием топора по половинке чурбака. Даже следа почти не осталось, только отлетело несколько щепок.

— Ну вот, видишь, со всей силы махнуть всяк может, а чтоб винограды да завитушки вырезать, это время нужно, терпенье и сноровка.

— И, надо полагать, другие инструменты?

— Смышлёный, далече пойдёшь. И другие струменты есть, вон, смотри, все стены завешаны, будто образами. А только без топора никакой струмент не помогёт!

Всю следующую неделю Матвей Безуглов учился обходиться с топором, чтобы не только рубить им, но и, по выражению Александра Онуфриевича, работать красоту. Теорию — о породах дерева, их жёсткости и какое для чего пригодно — юноша схватывал налету, а вот на практике многое не получалось. Но учитель и ученик вскоре оценили друг друга: плотник Караваев, хоть и подтрунивал то и дело над столичным неженкой-гимназистом, но оказался наставником терпеливым и снисходительным, а Матяша изо всех сил старался хорошо освоить новое для него ремесло, да к тому же был покладистым и критику воспринимал спокойно. Всё это привело к тому, что дом на окраине Углича окончательно поделился на мужскую и женскую части: пока Кира и Феша готовили, мыли, стирали, ходили за скотиной и нянчились с младенцем вместе с приходящей кормилицей, Александр Онуфриевич и Матяша почти всё время пропадали в чулане-мастерской, и через два месяца хозяюшкам были явлены стульчик и низкая скамеечка, специально сработанные для маленького Фаддея Александровича.

— Ефто всё его работа, — довольно пояснил хозяин, кивая на Матвея, — я ни капельки не подмогнул. Послал Господь сынка на старость лет! Фадюшу я уж в такие лета, как ты, не застану, а так и помирать не жалко, не пущу дитёв по миру.

Начавшую успокаиваться и входить в колею жизнь Караваевых снова перевернули с ног на голову два события, случившиеся почти одно за другим. И оба пришли с большой разъезжей дороги в виде скрипа колёс и брызг осенней грязи из-под лошадиных копыт.

Сначала в доме появился высокий юноша с бескровным лицом и в чёрном подряснике, подпоясанном обычной толстой верёвкой. Хотя он вырос в семье Караваевых, но сейчас казался неузнаваемым: много старше и серьёзнее прежнего. Он по большей части молчал и сновал по дому чёрной тенью, помогая по хозяйству женской половине семьи. Со всеми был приветлив, но на Киру старался не глядеть, усердно отводя взгляд, а Матвея поначалу как будто не замечал, но потом стал дружелюбен и к нему.

Кира всё понимала лучше других и глядеть на неё и не требовала, наоборот, старалась быть понезаметнее. Немного чувствовала свою вину: это ведь она, разбирая оставшиеся после маменьки бумаги, нашла письмо из Никольского монастыря, что на Старой Ладоге, с вопрошением от настоятеля о том, как поступить с прибившимся к ним беглым крепостным Трифоном Семёновым. В том же письме сообщалось, что его новым хозяевам, господам Щенятевым, было о нём отписано, и Их Сиятельство князь Роман Павлович прислали ответ, что к постригу означенного крепостного в ангельский образ они возражений не имеют и препятствий чинить не будут, а напротив того, просят новопостриженного монаха молиться о них, супруге и сестрице. Написавший письмо спрашивал, буде ли угодно досточтимой Наталии Ивановне Караваевой возвернуть бывшего своего крестьянина себе, простив побег, или же благословить, как и князь, на постриг. Кира не знала, ответила ли маменька на письмо, а потому отписала, что Наталия Ивановна преставилась родами в начале сентября, а она, Кира Александровна Караваева, а также и отец её, Александр Онуфриевич, пусть и плотник, а наследник за женой всех крепостных душ и всего хозяйства, против пострига Трифона Семёнова также не возражают. Несколько недель назад на это был получен ответ, что Наталия Ивановна успела перед кончиной своей об этом распорядиться, что её имя за то навеки вписано в монастырский синодик, а Трифон отправлен на искус в Угличский Воскресенский монастырь, и что о кончине его прежней хозяйки туда отписано и ему непременно об этом скажут.

И вот он приехал. Сказал коротко, что из монастыря отпущен на неделю — проститься с бабинькой и домочадцами, помянуть хозяюшку да и назад вертаться. Над могилой Наталии Ивановны спел панихиду на три голоса с Кирой и Матяшей, не забыв при этом вместе с Наталией помянуть почти скороговоркой младенцев Стефана, Архиппа, Клавдию, Никанора, Любовь, Агапию, Пульхерию и Иоанна, а потом, подумав, и раба Божиего Фаддея. Бабиньке пал в ноги, благодарил за труды, за то, что подняла его, вырастила. У Александра Онуфриевича спросил прощения за побег и получил его, вместе с благословением большим образом на монашеское житие. На Киру по-прежнему не глядел, но слишком уж старательно, так что однажды не утерпел, подошёл к ней и шепнул: «Молись за меня». И Кира совсем бесстрастно и спокойно перекрестилась в серое небо: «Господи, спаси и помилуй раба Твоего Трифона, благослови его на монашеское житие и соделай достойным звания монаха и Твоих щедрот». Высокий тощий послушник понял, о чём она молилась и что имела в виду под «соделай достойным звания монаха» — на человеческий язык это переводилось «и помоги забыть зазнобу» — и потому дальнейшее желание с ней говорить отпало. Нет, не от обиды — обиды не было. Напротив, наступило умиротворение и ясность: она о нём заботится и хочет помочь. Она хочет, чтобы из него вышел хороший монах — значит, так тому и быть. На Матвея Безуглова Триша посмотрел долгим взглядом, но ничего не сказал. Недели не прогостил, на четвёртый день пешком ушёл обратно, в Воскресенский монастырь, к своей новой жизни, могущей когда-нибудь стать житием — она ведь и об этом молилась.

На следующий день после его ухода загнанная почтовая лошадь привезла на себе письмо.

— Тебе, — Александр Онуфриевич протянул письмо Матяше.

— Мне? — удивился юноша. Он всего два дня назад писал домой и, по осенней распутице, не ожидал такой скорости. Взяв письмо, Матвей прошёл в дом. Сел за стол, сломал печать, продрался через хитроумные завитушки маменькиного почерка — и поднял на свою рыжеволосую возлюбленную растерянные, полные боли и слёз глаза. На её вопросительно-напуганный взгляд ответил не сразу. Потом прошептал, еле разбирая собственные слова:

— Нам надо немедля ехать в Петербург.

  • "Там солнечный луч в такт колышется с пылью..." / СТИХИ / Алоната
  • Валентинка № 12 / «Только для тебя...» - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Касперович Ася
  • "Песня" / Полезные советы (Армант) / Армант, Илинар
  • Верните мой гроб / Рейн Мира
  • Ты / Пара фраз / point source
  • Странная птица / Вертинская Надежда
  • Чёрная вода (Слишком большая страшная сказка) / Мазикина Лилит
  • Карманный бог / Блокнот Птицелова. Сад камней / П. Фрагорийский (Птицелов)
  • Вечер восьмой. "Вечера у круглого окна на Малой Итальянской..." / Фурсин Олег
  • Так они встретились / Акулина
  • Афоризм 068. О жизни. / Фурсин Олег

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль