Глава 3 - Муза живописи

0.00
 
Глава 3 - Муза живописи

Я люблю её, деву-ундину,

Озарённую тайной ночной,

Я люблю её взгляд заревой

И горящие негой рубины,

Оттого, что я сам из пучины,

Из бездонной пучины морской!

(Н. С. Гумилёв)

 

 

Дворовая девка Аглая застала барыню за задумчивым перебиранием собственных нарядов.

— Ваше Сиятельство! К Вам Их Сиятельство братец Ваш!

— Дура! Сто раз тебе повторять: Его Сиятельство князя Романа Павловича Щенятева ты можешь пускать без доклада.

— Слушаю-с, — Аглая сделала неуклюжий книксен, — дозволите иттить?

— Нет, постой, — княгиня Игнатьева кивнула на пять платьев, выставленных перед ней на манекенах и занимавших большую часть будуара. — Какое мне лучше надеть для парадного портрета?

— И, барыня, да откель же мне знать?! По мне так все платьица хороши дюже.

— А, ну ступай, — отозвалась Нина Павловна как-то рассеянно, — да братца пригласи. Нехорошо ему в передней толкаться.

Аглая ушла, и Её Сиятельство снова погрузилась в раздумья.

— Венерой он меня уже видел… — манекен, несший её давешний маскарадный костюм, был отодвинут к стене. — Перваншевое — слишком нежно, как будто я невинная овечка. Гри-де-перль — скучно, — таким образом три платья из пяти было отсеяно, оставалось выбрать между ярко-алым, затканным крупными золотыми цветами, и густо-сливовым с украшениями из чёрного жемчуга и перьев. И вот здесь выбор был чрезвычайно сложен. С одной стороны, глухой фиолетовый как нельзя лучше подходил к каштановым волосам княгини и оттенял её зеленоватые глаза, с другой, алый выглядел гораздо более страстно, жгуче, а это как раз то, чего ей хотелось.

— Романчик, — улыбнулась княгиня вошедшему брату, — помоги мне сделать трудный выбор. Я жду художника, хочется предстать на портрете во всей красе.

Князь Щенятев закатил глаза: ох уж эти женские штучки! И так дома приходилось подсказывать жене, какой цвет лучше всего подходит к её глазам, волосам, мраморной коже и румянцу. Но Леночку хотя бы можно было понять: в девической жизни у неё никогда не было столько платьев, она не привыкла выбирать по полчаса, во что ей одеться к тому или иному случаю.

— А по какому поводу ты заказала свой портрет? — спросил князь Роман терпеливо.

— Через месяц маркиз де Соссюр едет обратно в Швейцарию. Не хочется, чтобы он уезжал без меня, — она засмеялась почти неприлично, — а поскольку я мужняя жена, — на этот раз картинно вздохнула, — и ехать с ним одна не могу, придётся отправить с ним мой портрет. На память.

— Маркиз де Соссюр? — юный князь удивлённо поднял брови. — Этот смешной французик, только и умеющий, что флиртовать с замужними дамами?

— Какой же ты зараза, Романчик! — продолжала смеяться Нина Павловна. — Он не смешной французик, а вице-адмирал швейцарского флота!

— Ах вот в чём дело! А я думал, ты за один бал сумела разглядеть его трепетную пламенную душу…

— В душе все люди одинаковы, — отрезала княгиня. — Во всяком случае, все мужчины… так какое платье мне выбрать для портрета?

— Смотря что ты имеешь целью. Напомнить о приятном вечере — маскарадное, Венерино. Прикинуться скромницей — гри-де-перль, пастушкой из слезливого романа — перванш. Подчеркнуть своё княжеское достоинство — вот это, фиолетовое. Очаровать — красное.

— Заставить пасть к моим ногам!

— Тогда тебе лучше позировать обнажённой, в образе Данаи. Сразу станет ясно, чего ты добиваешься.

Пощёчина была достаточно сильной, но князь стерпел.

— Смотри, Нинон, как бы тебе не доиграться!

— До чего? До Страшного Суда? Да скоро ли он будет! И потом, помнишь поговорку: волков бояться — в лес не ходить.

Его Сиятельство недовольно покачал головой. Нина скорчила обиженную гримасу, потом потрепала брата по руке:

— Ну-ну, Романчик, ты какой-то скучный стал в последнее время! Как будто тебе не двадцать один год, а сто двадцать один! Дай угадаю: твоя прекрасная Елена на поверку оказалась нудной клушей, и ты не знаешь, куда себя деть… так бери пример с меня, заведи интрижку на стороне!

Князь вздохнул. Разговаривать с сестрой ему с каждым разом было всё труднее. Теперь он прекрасно понимал, почему Леночка так её боялась. И, несмотря на то, что сестру Роман Щенятев очень любил, а со смертью родителей они остались друг у друга одни и стали оттого ещё ближе, жену он любил тоже и хотелось, особенно теперь, когда она ожидала дитя, оградить её от всего неприятного. Князь Щенятев попытался ещё раз воззвать к сердцу Нинон:

— Запомни, пожалуйста, если тебе не трудно: Лена — моя жена. Я люблю её. Пожалуйста, перестань постоянно над ней подтрунивать и зубоскалить! Если ты помнишь, в Писании сказано, что муж и жена — одна плоть. Так что, обижая Лену, ты обижаешь меня.

Нина Павловна пожала плечами:

— Когда это я её обидела? Ты же знаешь, я всегда с ней приветлива, всегда рада её видеть. Да и потом, убогих обижать грешно, так что это не про меня.

И вот тут князь Роман не выдержал:

— Ах, значит, убогих, да?! А ты? Думаешь, княжеский титул — твоя заслуга?! Княгиня — так и кичишься, и презираешь всех, кто ниже тебя? Если хочешь знать, гордыня — тоже грех! Может быть, даже самый страшный на свете!

— Да разве ж я виновата, что она у тебя статуэтка мраморная, а не человек? Такая чинная, такая тихоня! Ни пофлиртовать ни с кем, ни во все тяжкие пуститься… монашенка почти. Княгиня Игнатьева говорила с жаром, но почти не повышая тона, и это, а особенно её разгоревшиеся щёки и позеленевшие глаза, всегда производило на князя Романа ошеломляющий эффект. Сколь бы он ни был прав, а не мог сердиться на эту резвую избалованную девочку, красивую маленькую Нинон, которой очень рано стал вместо отца.

— Ты когда-нибудь слышала о таком понятии — “целомудрие”? — поинтересовался Его Сиятельство спокойным тоном.

— Слышала, — Нинон надула губки, потом усмехнулась, — явно не мой конёк!

— Вот этим ты и отличаешься от Лены.

Пришедший живописец прервал их разговор.

— Романчик, останься посмотреть, какова я буду выходить на портрете!

— Нет, Нинон, прости, я тороплюсь, — Роман поцеловал сестру в щёку и, воспользовавшись удобным случаем, поспешил ретироваться. “Бедный князь Пётр Артемьевич! — подумалось вдруг ему, — надо будет по-родственному поддержать как-нибудь…”.

 

Князь Роман ошибался: в отличие от своей подруги Прасковьи Безугловой, княгиня Нина Павловна Игнатьева никогда не презирала тех, кто был ниже её по статусу. Вспомнить хотя бы простонародный бал, который она затеяла как-то в Прытком. Тот самый, на котором Арсений Безуглов очень недвусмысленно вёл себя с этой рыжей, троюродной его сестрой, как её там… Кира, кажется. Ну, и что из этого получилось? Женился-то он всё равно на Пашеньке. А рыжая, кажется, снюхалась с младшим… чего только не бывает на свете! И что они все в ней нашли? Дело не в том, что полукровка, а в другом совсем: чересчур дородна, неуклюжа, не умеет и не любит танцевать и прихорашиваться. Какая же это женщина?

— Ваше Сиятельство… позволите? Живописец Тимофей Ильин, по Вашей просьбе, Ваш портрет писать.

Вот те на! Без доклада! Наглость или простонародная непосредственность? Пожалуй, что второе. В таком случае, это даже интересно! Облачившись, при помощи Аглаи и Райки, в алое платье и уверенными жестами надев рубиновое колье, браслет и серьги, Нина Павловна вышла из-за ширмы и приветливо улыбнулась художнику.

— Bonjour! Это по-французски означает «добрый день!». Как Вам удобнее будет меня писать?

— Как изволите, сударыня.

— Ну, какой Вы скучный! А я думала, коли вошли без доклада, так и распоряжаться будете! — она засмеялась очаровательно, молодо, звонко. Тут только, как будто невзначай, заметила, что художнику дашь от силы тридцать пять лет, что у него пронзительные карие глаза, очень симпатичные усы и простодушное, открытое лицо. Он заметно смутился, но от цепкого взгляда княгини не укрылась промелькнувшая в его глазах озорная искорка. Поддавшись ей, живописец ответил деловито:

— Что ж, в таком случае не угодно ли Вам будет встать вот здесь, возле стола. Нет-нет, смотрите не на меня, а вот на эту вазу с цветами — как бишь их зовут? Всё время забываю название…

— Гладиолусы.

— Точно-точно. Глади-волосы… гм… так вот, смотрите на цветы и делайте вид, что поправляете их руками. А я встану вот здесь и… прекрасно! Прекрасно!

Тимофей поставил мольберт, развернул краски и оточил угольный карандаш. Её Сиятельство встала в точности как он велел, отметив про себя, что выбранный ракурс очень необычен. Обыкновенно живописцы писали своих моделей анфас. Это было скучно, но страсть как модно. А здесь… что-то новое! Что-то интересное! Карандашный набросок вскоре был готов. Сейчас он положит основные цвета, наметит, как падает свет и где выходит тень и скажет, что допишет дома. Как же задержать его? Как же затянуть сеансы надолго?

— Право же, я устала! — вздохнула княгиня Игнатьева. — Может, продолжим в другой раз? Например, завтра?

— О, как Вам будет угодно! Простите меня, ради Бога, Ваше Сиятельство! Я заставил Вас стоять так долго! Возможно, мне стоило бы писать Вас сидя!

— Что Вы, не беспокойтесь, всё в порядке. Я просто немного устала. Давайте продолжим завтра.

— Как Вам будет угодно, — повторил художник и собрался уже уходить, как вдруг поднял глаза и заметил, что Её Сиятельство стоит совсем рядом. Она потрепала его по спутанным волосам так запросто, как будто он был ей сыном или младшим братом, и спросила вполголоса, с ласковой улыбкой:

— Вы из каких мест?

— Кронштадта. Господ Тевяшевых. Отпущен на волю за картиночки свои.

— Кронштадта… с самого моря, значит?

— Точно так-с.

Он ни капли не смутился таким обращением княгини, и это ей страшно понравилось. В этот раз тем и кончилось, она отпустила его, повторив на прощание: «продолжим завтра», а вот назавтра, дав Тимофею, после долгих попыток, наконец смешать краски для дивного цвета её кожи и выписать первый тон лица, она уже не выпустила его из своих чар. Природный такт и осторожность не позволили живописцу зайти дальше поцелуя в длинную шею — на губах застыло ощущение нагретых кожей рубинов — и обещания непременно продолжить на другой день, но уже через неделю сеансов живописи крепость рухнула под натиском женского шарма, и тяжёлый балдахин тёмно-зелёного бархата с золочёными кистями скрыл от посторонних глаз то, чего им не положено было видеть.

— Отчего у древних греков не было музы живописи? — спросил Тимофей, после того, что произошло, почувствовавший себя чуть ли не хозяином.

— Оттого, что древние греки были столь глупы, что считали живопись ремеслом, а не искусством, — отозвалась Нина из глубины скрытого альковом ложа.

— А быть может, оттого, что когда древние греки сочиняли свои мифы, на свете ещё не было княгини Нины Павловны Игнатьевой. Не то непременно придумали бы!

Как же очаровательно она смеётся! Так и веет от неё молодостью, силой, страстью! Оба как могли старались затянуть написание портрета, и Тимофей даже готов был бросить холст в огонь, чтобы начать сызнова, но Нина остановила его, боясь, что так они не поспеют к сроку. Княгиня Игнатьева должна была успеть отправить вице-адмиралу швейцарского флота прощальный подарок.

«А если он окажется таким же податливым, как этот художник, то портрет достигнет своей цели», — не без удовольствия подумала Нина Павловна, простившись в очередной раз с Тимофеем и тщательно поправив растрепавшуюся в порыве страсти причёску.

  • Небеса / Подусов Александр
  • Летучий Голландец* / Жемчужные нити / Курмакаева Анна
  • по тебе / Igrik
  • Угадайка / Песни Бояна / Аривенн
  • Кот - бродяга / Фотинья Светлана
  • №46 / Тайный Санта / Микаэла
  • 12 / Пробы кисти и карандашей / Магура Цукерман
  • Крутится волчок / На играх МП и просто размышлизмы / Филатов Валерий
  • Лунное вино и блюз / Post Scriptum / П. Фрагорийский
  • Ну, почему весной орут коты?.. / "Теремок-3" / Армант, Илинар
  • Загадки моего города / Раймер Ника

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль