Глава 11 - Предсвадебные заботы

0.00
 
Глава 11 - Предсвадебные заботы

То непрошенный гость у неё, то мигрень,

То канун маскарада, то сам маскарад,

То верченье столов, то большая примерка, и так что ни день…

(Михаил Щербаков)

 

 

— Барышня нынче богомольны стали, — долетел до слуха баронессы Бельцовой громкий шёпот Палашки, зашедшей принести молодой хозяйке воду для умывания и только что вышедшей обратно, — с утра поране уже молитвенник у них в ручках.

— Оно и правильно: Святая нынче, как не богомолить! — отвечала Маланья.

Прасковья Дмитриевна от души расхохоталась, прикрывшись книгой. Она и в самом деле читала её всю Страстную, пол-Пасхального воскресенья и три дня Светлой.

— Вот умора! Видят тиснёную обложку и золотой обрез — так и думают, что молитвенник! Арсений бы, пожалуй, лопнул от смеха! Надо непременно рассказать ему…

И вдруг Пашина мысль осеклась, как будто обо что-то споткнувшись. Какой, в самом деле, Арсений и что она пойдёт ему рассказывать после всего, что между ними произошло?! У неё теперь новый жених, который и в подмётки не годится прежнему и умом, и красотой и — главное — состоянием и титулом. И именно ради него она и сидит, не ведая сна и покоя, вторую неделю за этим фолиантом — журналом свадебной моды — пытаясь выбрать лучший в мире венчальный убор.

Но воспоминанием об Арсении её мысль сбилась, и, посидев ещё немного, Прасковья Дмитриевна в отчаянии отшвырнула книгу.

— Палашка! Одеваться!

— Слушаю-с, барышня! Сию минуту! — конопатая жгуче-рыжая служанка скорым шагом вошла в комнату баронессы и ловкими, уверенными движениями одела хозяйку, чётко помня порядок: корсет, фижмы, платье, накидка, причёска. Хотела уже уйти, но Паша остановила её:

— Как ты меня находишь?

— Чавой-то я не пойму, барышня, об чём толковать изволите…

— Всё ты понимаешь, а только отвечать не хочешь. Хитра! А скажи-ка, глядя на меня, веришь ли, что пред тобою княгиня?

— Чистая прунцесса! — заверила её Палашка. — Только с Императрицей-матушкой и могли бы потягаться! Господи, прости мою душу грешную, — убежала, скоро перекрестясь и зачем-то запрятав лицо в передник.

— «Прунцесса»… — повторила Паша, когда девка ушла. И опять засмеялась, — выдумает же словечко! Как там старший Безуглов говорил? Дворню учить — что мёртвого лечить? Не пристаёт к ним образование, хоть ты в лепёшку разбейся! Значит, и идея глупа, и внедрять её в Отечестве нашем бессмысленно. В Европах оно, может, и ничего, а у нас не пройдёт: больно тёмен народ наш и косен в этой своей темноте…

Тьфу ты, Господи, опять он на уме! Больно много чести: вспоминать о нём так долго! Кто прошлое помянет, тому и глаз вон!

«А кто забудет, тому оба», — резануло, как ножом, откуда-то изнутри сознания. А собственно говоря, из-за чего весь сыр-бор-то? Подумаешь, кому он там куры строит! Она тоже, когда была с ним помолвлена, уже с князем Романом играла, хотя бы на именинном балу у его сестрицы. Да и с другими тоже… не может же быть у него всерьёз с той, к которой не пристало образование, коли уж он и в самом деле мыслит такие вещи, как говорит… небось девка-то Караваева на чужой кус рот раззявила, он и решил подыграть — от скуки, должно быть… Но почему же тогда он сам, Арсений, вместо того, чтобы оправдаться — и посмеялись бы вместе! — так отчаянно доказывал невесте, что любит Киру?.. Позлить! Раззадорить, вывести из себя! Это в его духе!.. Ох уж эта Нинон Щенятева! Что видела, не поняла, приврала с три короба, накрутила до неимоверных размеров — да и выплеснула на подругу, а та и повелась… — баронесса Бельцова не заметила, как слёзы застлали пеленой её чернющие жгучие глаза. Села перед высоким зеркалом и долго сквозь эту пелену вглядывалась в собственное отражение. И чудилось ей, что там, за гладью зеркального стекла, не Светлая Среда и не её покои с рюшечками, пуфами и вышитыми тут и там букетиками розанов и фиалок, а зима, серебристая метелица, осыпающая мелкими звёздами её косу и ресницы, каток на реке, слышен гомон и смех подруг — это княжна Нина решила посостязаться с товарками в исполнении особенно трудных фигур. Вспомнилось, как попыталась она, Паша Бельцова, повторить за Нинон особенно замысловатый шаг — и как предательски ноги запутались в длинных юбках. И крепкие руки, не давшие ей больно упасть на лёд. Руки, от которых жар пробежал по коже. А дальше — неловкая пауза, смех, знакомство и тихий вечер на заледеневшей реке, под звёздами, а через каких-то два с небольшим месяца — помолвка…

Роскошная шкатулка, украшенная маркетри[1], полетела ровнёхонько в зеркало, рассыпав на лету жалостно звякнувшие ожерелья, серьги и перстни. Венецианское стекло разлетелось прозрачными брызгами. Шкатулка, должно быть, тоже пострадала, но этого Прасковья Дмитриевна уже не видела: она упала на собственную постель под нежным балдахином всё с теми же фиалочками, закрыла лицо руками и расплакалась. Услышала возню дворни — сейчас, сейчас все понабегут на звон, поглазеть, что это тут случилось, наплетут кучу домыслов и будут потом целый год шептаться в девичьей да за печкой… До чего же Прасковья Бельцова ненавидит простонародье! Ну ничего, слава Богу, что всё так устроилось — быть ей в воскресенье княгиней, и хорошо, что жених её неглуп и обучался наукам в Дерпте, а это, чай, получше, чем Московский Университет…

«А у князюшки, небось, дворни-то поболе будет, чем у студента Московского Университета! Хочешь убежать от тупости простонародной — а не прибежишь ли к ней?» — вопрошало подсознание. Паша напряглась вся, но не успела придумать никакого подходящего ответа, потому что открылась дверь.

— И, барышня, зеркальце раскололось… — охнула Палашка, подметая осколки, — ой, а бусики-то, на кусочечки… и не жалко Вам?

— Ничуть! — холодно отозвалась баронесса. Она уже стояла возле кровати, перебирая пальцами кончик искусственно навитого локона, чуть растрепавшегося, и на лице её не было и следа слёз. — Мне князюшка ещё купит, и поболе того, — и, чтобы показать, насколько ей не жаль разбитого добра, перешагнула через нитку коралловых бус и смела её шлейфом платья. Кажется, на эти бусы ушли все карманные деньги, которые Марья Ермолаевна выделила старшему сыну на месяц — ну и что? Князюшка ей и правда получше купит.

«А девке Караваевой он такого не покупает! Не тратит на неё последние денежки!».

— Замолчи! — прикрикнула Паша на собственный внутренний голос. — Кире совершенно не пошли бы бусы. Куда — к крестьянскому сарафану или её неразлучному платьицу в цветочек?! И смех и грех!

Снова хлопнула дверь, на этот раз входная. Через короткое время в покои баронессы безо всяких церемоний вбежала запыхавшаяся Маланья.

— Барышня… Их Сиятельство княжна… наречённого-то Вашего, стало быть, сестрица… сердешно приглашать Вас изволят на девичник, потому как они тоже венчаться на Красну Горку изволят и хотели бы напоследок погулять, значить, вдоволь. В пятницу ждут-с и весьма надеются, что Вы изволите и заночевать у них, потому как князюшка сиятельный, наречённый Ваш, будет распрощеваться с холостою жизнью вне дома.

Вот оно как! Княжна тоже выходит замуж, да ещё в тот же день! Что ж, очень кстати!

— Благодарствую, Малаш, за добрые вести, передай, буду непременно, — отозвалась Прасковья Дмитриевна неожиданно мягко. — Там где-то книжечка моя, упала невзначай, не подашь ли?

Растерявшись от столь доброго тона вечно капризной хозяйки, Маланья кинулась искать книгу, не пробормотав даже и себе под нос всегдашнего «слушаю-с».

Не нарочно ли Роман решил устроить в один день обе свадьбы, чтобы стравить меж собой сестру и невесту?.. Нет, вряд ли: это было бы очень по-Арсеньевски, а князь, насколько она его знает, не таков… А каков? Что знает она о своём нынешнем женихе, кроме того, что он — самая завидная партия во всём Петербурге, имеет без малого четырнадцать с небольшим тысяч душ и неисчетное состояние да когда-то строил куры Леночке Безугловой? Пожалуй, что и ничего. А ведь на всю жизнь, пред алтарём обет давать. Пусть для неё и алтарь почти не свят, а только врата с образами да пространство за ними, да церковная утварь — а всё-таки сама клятва, как ни крути, свята, и именно что на всю жизнь свяжет её с красивым, умным и богатым, но незнакомым и нелюбимым.

— А и ничего, пожалуй. Стерпится — слюбится, — твёрдо сказала себе баронесса. На том и успокоилась, и в следующие три четверти часа успела перебрать все свои платья, отобрать те, что возьмёт на девичник к Щенятевой, сделать соответствующие распоряжения, выбрать наконец венчальный убор и заказать его портному и напоследок отписать княжне, что приятно удивлена её скорой свадьбе и на девичник прибудет непременно. После этого Прасковья Дмитриевна, борясь с соблазном немедленно заехать к Леночке посплетничать о городских новостях, приказала одеваться кататься. Пока дворня приготовляла наряд, Паша заметила застрявшую в шве её юбки маленькую коралловую бусину. Подняла её, долго перебирала в пальцах. Потом положила её на ладонь, крепко сжала руку в кулак. Подумала ещё, нарочно упустила сквозь пальцы и с лёгким сердцем поехала кататься.

  • Ночь / Smeagol
  • Словарь влюбленных / БЛОКНОТ ПТИЦЕЛОВА  Сад камней / Птицелов Фрагорийский
  • Боцман / Так устроена жизнь / Валевский Анатолий
  • А будет ли рассвет? / Мысли вслух-2014 / Сатин Георгий
  • Неправда / Еланцев Константин
  • Глава 1. По страницам памяти / Бессмертие. По страницам памяти / Ермаков Влад
  • Jacob Sandler, Tsvey Shvartse Oygn / А ЗДЕСЬ – СМЕСЬ! / Валентин Надеждин
  • Снова ночь насмарку / О поэтах и поэзии / Сатин Георгий
  • Волчий танец / Светлана Гольшанская
  • Сорвись / RhiSh
  • Joachim Ringelnatz, есть, когда тебя нет / переводные картинки / Валентин Надеждин

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль