Глава 4 - Страдания юного Вертера, или Ещё раз про любовь

0.00
 
Глава 4 - Страдания юного Вертера, или Ещё раз про любовь

Первая любовь, как, впрочем, и любовь вообще, была для Матвея Безуглова загадкой. Перед глазами с младенчества был пример родителей, живших душа в душу и ни разу — во всяком случае, на Матяшиной памяти — не повысивших друг на друга голоса. Крёстная с мужем тоже, в его понимании, жили, как полагалось супругам. В памяти ещё свежа была история покойного доктора Финницера — и вот здесь начиналась тайна. Жить двадцать лет в ожидании чуда, которого — ты это знаешь — никогда не будет, а потом почитать высшим счастьем смерть, лишь бы она произошла на руках любимой женщины — всё это было непостижимо для ума, принадлежащего юноше, а потому уже начинавшего мыслить рационально. Когда, стоя в церкви, Матвей смотрел на Распятие и размышлял о Крестной Смерти Спасителя как о высочайшем проявлении любви, его сердце тянулось к Тому, Кто принёс Себя в жертву за человечество, но вместить, понять до конца он не мог.

Они с Юлией шли по Невскому проспекту. Было воскресенье, стремительно подошла к концу пятая неделя поста. Ещё одна — и Вербное Воскресенье. Потом Страстная — и уже Пасха. Солнце ласково пригревало ещё прохладный воздух и готово было через день-другой раскрыть тугие нежно-зелёные почки, тут и там усыпавшие деревья. Матяша исподлобья, сверху вниз, смотрел на свою спутницу и продолжал размышлять о природе чувств. Что заставляет его сейчас, вместо того, чтобы пить дома чай, музицировать с Леночкой в четыре руки или помогать отцу чистить ружьё (после Пасхи Григорий Афанасьевич собирался открывать охотничий сезон), шагать куда глаза глядят об руку с племянницей доктора Финницера, которую он, в сущности, едва знает? Вот она смеётся; вот трогательно пожимает плечами в ответ на какой-то его вопрос; вот рассматривает что-то вдалеке, прикрываясь рукой от солнца; без конца требует чего-нибудь сладкого и скоромного, нарочито, но как бы невзначай показывая: у неё-то нет поста! И любезный кавалер будет в их Великий пост тратить свои карманные деньги на запрещённую еду. И всё это одновременно противно и завораживающе. Хочется накричать на неё и убежать на край света — чтобы потом вернуться и взять её с собой, потому что там хорошо.

Но, когда Матяша начинал размышлять о любви, в сознании вновь и вновь вставали две картины, напрочь выбивавшиеся из только, казалось, сложившейся стройной концепции. Первая — смутное воспоминание из детства, скорее, ощущения, чем образы. Его старшая сестра — та самая, от которой в памяти не осталось даже имени — в чёрном платье. Глаза заплаканы, но смотрят на маленького братца с нежностью, рука треплет его по вихрам, и на губах даже появляется улыбка. И что-то ещё другое в её глазах — что-то, что ему, маленькому, не понятно, но ей придаёт столько сил и решимости, сколько он и не предполагал в своей хрупкого телосложения сестре. Сейчас он был почему-то уверен, что это что-то и была любовь: раз, встретившись с горем, она нашла в себе силы в нём не утонуть, раз у неё даже в такой день нашлась для брата улыбка и ласка.

Второй образ — совсем недавний. В Угличе, этой зимой. Матвей пробирался через лабиринт, сооружённый дядей Александром на Масленицу, и вдруг увидел нечто, сбившее бы его с ног, кабы он стоял на них, а не полз через ходы-переходы на карачках. Его брат крепко целовал опешившую, но, кажется, совсем не возражавшую Киру Караваеву. В тот раз Матяша прополз мимо них тихонько, чтобы не помешать и чтобы его не заметили, и через пять минут первым выбрался из лабиринта, но зрелище это крепко запечатлелось в его памяти. И вот тут было совсем непонятно. Кира — их сестра, ну и что, что троюродная, называется же всё равно сестрой; а у Арсения есть наречённая невеста, весьма недурная собой, и свадьба не за горами. А главное, Матвей никак не мог понять, что именно сильнее всего мучило его в этом нечаянном впечатлении — измена Арсения Паше или поцелуй с сестрой, а может, свидетельство чужого греха, а значит, пусть и невольное, но соучастие в нём… и от того, что юноша никак не мог найти ту нитку, взявшись за которую, можно будет распутать весь клубок, это неведомое нечто давило тяжелее и клубок, как ни потяни, спутывался ещё сильней.

— Что-то ты приуныл… — сказала Юлия, — не пора ли тебе домой?

— Пора, — согласился Матяша, не уловив в её голосе иронии.

— Эх… молод ты ещё за барышнями ухаживать! Зелен! — фрейлейн Шмайль рассмеялась, и в её смехе юноше послышались почему-то недобрые нотки. Матвей даже растерялся: он ведь и так полдня гулял с ней безо всякой цели на усталых от стояния на великопостной Литургии ногах, покупал ей всяческие скоромности и старался поддержать беседу. Чего же ей ещё не хватает? Вот Кира и на то не претендует, он просто помогал ей по хозяйству во-первых, чтобы не быть неблагодарным и не висеть на шее у гостеприимных хозяев, а во-вторых, ради игры в маленькие радости; и она это оценила и поняла.

Ой! При чём же тут Кира? Почему он сейчас подумал о ней? Леночка ведь тоже…. А вот и нет: Леночка очень его любит, но если бы ей захотелось погулять, она тоже не подумала бы о его усталых ногах и ей тоже наверняка было бы мало бесцельной прогулки и сладостей. Вот Кира — другое дело!.. Господи, помилуй, да что ж опять такое?! Почему даже в прогулку с Юлией, с девушкой, в которую он влюблён — что ж поделаешь, как уж умеет — неумолимо врываются мысли о чуть нескладной, но искренней и бесхитростной рыжеволосой сестре из Углича и почему от этих мыслей так тепло, а слов почему-то нет? Предположим, она не сестра, а просто очень симпатичная ему девушка — но тогда всё равно на чужой каравай рта не разевай… если, конечно, Арсений это всерьёз. И вдруг, мурашками по спине, Матвей очень остро понял, что именно было не так в той сцене, которую он видел в лабиринте. Но это осознание было настолько ошеломительно, что…

— Прости, Юлия, ты права, мне пора домой. Давай встретимся завтра после моих гимназических занятий. Ты сможешь? — и, не слушая ответа, нарочито широкими шагами — в сторону моста, через Неву, а там уже близко до дома.

  • Ночь / Smeagol
  • Словарь влюбленных / БЛОКНОТ ПТИЦЕЛОВА  Сад камней / Птицелов Фрагорийский
  • Боцман / Так устроена жизнь / Валевский Анатолий
  • А будет ли рассвет? / Мысли вслух-2014 / Сатин Георгий
  • Неправда / Еланцев Константин
  • Глава 1. По страницам памяти / Бессмертие. По страницам памяти / Ермаков Влад
  • Jacob Sandler, Tsvey Shvartse Oygn / А ЗДЕСЬ – СМЕСЬ! / Валентин Надеждин
  • Снова ночь насмарку / О поэтах и поэзии / Сатин Георгий
  • Волчий танец / Светлана Гольшанская
  • Сорвись / RhiSh
  • Joachim Ringelnatz, есть, когда тебя нет / переводные картинки / Валентин Надеждин

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль