Глава 3 - Женское сердце

0.00
 
Глава 3 - Женское сердце

Милая, добрая, нежная моя Кира!...”

— Барышня! Куда ж запропали, ясочка моя?

От Фешиного голоса Кира вздрогнула, прижала листы с письмом к себе, готовясь в случае чего чисто по-женски спрятать их за корсаж, хоть платьев декольте отродясь и не носила. Но от высокого воротника вниз сбегали пуговки, и если их расстегнуть… не очень многословное письмо вполне можно там спрятать.

Девушка быстрым движением выглянула из-за весёлого полога с толстой, благостной, за семнадцать лет успевшей вконец надоесть девочкой, огляделась по сторонам. Не нашли, слава Богу! Поплотнее задёрнув полог, Кира Караваева снова принялась за чтение письма.

Милая, добрая, нежная моя Кира! Как счастлив я, что в любовных письмах к тебе не нужно городить по три этажа витиеватых патетичных слов! Хоть я, пока сочинил предыдущее предложение, и закрутил уже чересчур. Здесь призови в помощь своё богатое воображение — и увидишь между этими строками мою самоироничную улыбку. Пожалуйста, не забывай, пиши мне обстоятельно, как и чем живёшь, как проводишь время и что занимает тебя. Мне всё это очень интересно и очень важно.

Что до меня, я целыми днями погружён в учение, и оно занимает меня и по-настоящему увлекает. Но как жаль, что в эти часы нет рядом со мной тебя и что вообще женское просвещение в Отечестве нашем находится в весьма плачевном состоянии. Я убеждён, что ты, с твоим хватким умом, сейчас же поняла бы всё, о чём рассказывают профессора, и что понимание это решительно не стоило бы тебе никакого труда.

С Прасковьей Дмитриевной всё получилось вовсе не так, как я предполагал, и всё же как нельзя лучше. Давеча встретил её в Первопрестольной — Бог весть, что она там делала — и получил от неё за тебя порядочную выволочку, да за тебя это мне отрада. Оказывается, Щенятева разболтала всему свету о том, каковы мы с тобой были на самодельном балу в Прытком. И, узнав об этом и получив от меня подтверждение слухам, баронесса сама разорвала со мной все отношения. Ну, да оно и к лучшему! Дай Господь счастья и ей, и княжне Щенятевой! Главное, что теперь я свободен от данного мною когда-то сглупу обещания и могу — подумать только! — надеяться прижать тебя покрепче к своему сердцу уже на Пасху (как скоро!) и без зазрения совести просить у твоих родителей руки твоей. А сердца твоего, такого горячего и нежного, я могу просить только у тебя — и после твоего нежного взгляда и таких простых, за самую душу берущих слов твоих на сто раз вышепомянутом балу в Прытком я смею надеяться получить его. А чтобы без сердца ты не застыла, как изваяние изо льда — что вряд ли когда-либо угрожает тебе — я взамен дам тебе своё, каюсь, не такое пламенное и далеко не столь чистое, но пламенеющее и очищающееся любовью к тебе. Вот, каково придумал! (Здесь я смеюсь, и ты тоже можешь видеть это между строк, стоит тебе только прикрыть глаза). В старых былинах богатыри, братаясь, менялись нательными крестами, обручающиеся меняются кольцами — а мы с тобой поменяемся сердцами, и потому сердца наши будут тянуться друг к другу вечно. Вот каково придумал!

Итак, до Пасхи я, к великому своему сожалению, лишь мысленно могу обнять тебя и лишь в памяти освежить незабываемый и ни с чем не сравнимый вкус твоих губ (о трижды благословенный Масленичный лабиринт!). Но будь уверена, остаюсь навеки твоим братом, другом и — смею, отчаянно смею надеяться — чем-то большим.

Арсений Григорьев сын Безуглов (иными словами, весь я, с именем, отчеством и фамилией).

9 марта 1756 г.

Постскриптум, или, в переводе с латыни, то, что следует после подписи: пусть жаворонки нынче разбудят тебя своим пением и вместе с весной и солнцем принесут тебе частичку моей любви — потому что всю её они всё одно не донесут: велика больно”.

Читая письмо, Кира Караваева улыбалась, смеялась тихонько, смахивала порой лёгкие слёзы. Дочитав, сложила аккуратно все листы вместе, перевязала лентой и убрала в сундук, под тряпьё: там вряд ли скоро найдут. Выскользнула из своего укрытия и как ни в чём не бывало сама нашла Фешу, извинилась за исчезновение и занялась привычными домашними делами. И ни одна жилка, ни один мускул на её лице не выдал того, что творилось у неё на душе. И только ночью, переделав в шесть рук с мамой и Фешей всю работу, Кира снова забралась в своё укрытие — села вдоль своей детской, почти уже малой для неё кровати, прихватив с собой бювар, перо, чернила и свечу, задёрнула полог и стала писать ответ.

Милый брат мой. Милый друг мой. Милый — да, тут ты прав, несравненно больше, чем брат и друг.

Беда и проклятье моё в этой любви, а особливо в том, что она разделённая. Мудрые, знающие жизнь люди сказывают, будто любовь светла и всем в радость, но отчего же наша не такова? Мы любим друг друга — казалось бы, что в этом плохого или грешного? Но из-за этой проклятущей любви страдают дорогие нам и ни в чём не виноватые люди. От Тришки вот уж недели три нет никаких вестей — то правда, что грамоте он не обучен, но ежли бы хотел, нашёл бы способ известить о себе, а раз не извещает, стало быть, не хочет, и мне остаётся только молиться о нём и оплакивать его сердце — поверь, я как никто другой знаю, что оно оченно хрупкое, а я имела неосторожность его разбить — и знаешь ли, как это больно не ему только, но и мне-грешной! Да и ты, ежели только ты честный человек — а я не могу в этом усомниться — не можешь не болеть за ненароком разбитое тобою сердце Паши Бельцовой, ибо, при всём её — как это по-вашему, умно говорят — гоноре — и у неё есть сердце. Поразмысли сам, ежели мы с такого начинаем нашу любовь — к чему же придёт она? Ежели начало дороги засыпано осколками — не посуды, живых сердец — каков будет итог её? Не пойми, не подумай неправильно: я очень люблю тебя и не могу отречься от своей любви, и мне оченно больно писать тебе такие слова — но сердце моё, то самое, которое ты просишь себе взамен твоего, замирает от страха перед будущим.

О прочем, что не меньше занимает меня — ты ж просил меня писать обо всём, что меня занимает. Мама моя забрюхатела, сказывает, до Масленой ещё, ещё когда в нашем доме хворал доктор Финницер — не в том смысле, конечно, забрюхатела честно и от венчанного мужа — но в её лета рождение дитяти не может быть хорошо и гладко, а обязательно скажется на её здоровье. Говорит, разрешиться должна к началу осени, и мне боязно за неё.

Как ты можешь понять из этого письма, я уж не та беззаботная Кира, какой была ещё на Масленой. А ну как, поразмыслив в себе как следует, ты и разлюбишь меня-горемычную?

Благослови Бог твою любовь и твоё сердце. Я не стою его.

Кира.

15 марта 1756 года”.

Запечатать письмо с первой попытки помешали подступившие к глазам слёзы. Мотнув головой и протерев глаза рукой, Кира решительно ещё раз расплавила сургуч на свечке, стараясь не поджечь дом и не закапать постель, запечатала и надписала адрес. Завтра с раннего утра она попросит Фешу передать письмо на почту, откуда его повезут с оказией на самых быстрых лошадях. Кира дунула на свечу, наскоро перекрестилась, прочитала по памяти краткую молитву, разделась и легла спать.

 

Стук копыт и скрип колёс резко оборвался у самого дома Безугловых. Танька со всех ног бросилась отворять ворота.

— Дома ли хозяева? — спросил галантный, но с прохладцей молодой голос.

— Дома, Ваше Сиятельство, — промямлила от волнения Танька.

— Это хорошо, — откликнулся тот же голос.

— Как прикажете доложить? — но гость уже прошёл в дом.

Марию Ермолаевну он застал в столовой: та проверяла, всё ли накрыто к обеду и ничего ли слуги не перепутали. Хозяйка обернулась на звук шагов и спросила, приседая в реверансе:

— Доброго здоровья, Ваше Сиятельство! Чем обязаны Вашему столь внезапному визиту?

— Milles pardons, Madame[1], что без предупреждения, однако дело, которое привело меня сюда, столь важное, что не терпит отлагательств.

— Слушаю, — кивнула Мария Ермолаевна.

— Я хотел бы… если это возможно… высказать то, что собирался, в присутствии Григория Афанасьевича.

Хозяин, сидевший в смежном со столовой кабинете, услышал, что сказал гость, и вышел к нему. В дверях он переглянулся с женой: оба, кажется, уже догадались, зачем приехал гость.

Приняв торжественный вид, юный князь Щенятев — а это был именно он — произнёс весомо, серьёзно и чуть взволнованно:

— Я понимаю, что Святая Четыредесятница[2] — не самое подходящее время для подобного рода предложений, и всё же, следуя единственно велению моего сердца, я хотел бы просить у вас руки и сердца вашей дочери!

Повисла тишина. Потом Мария Ермолаевна сказала солидно:

— Мы очень признательны Вам, князь, за столь тёплую привязанность к нашей дочери. Решение этого вопроса мы хотели бы всецело предоставить ей самой, ибо единственное желание любящих родителей — чтобы дитя их было счастливо, а так как мы не знаем её сердца в этом вопросе, то пускай она скажет за себя сама.

Леночка, подвязавшись передником, стояла в этот момент у холста и срисовывала цветы в вазе, украшавшие простенок между двумя окнами. Рисунок выходил недурно, но Лене Безугловой никак не удавалось смешать дивный оттенок розового для изображения одной из маленьких розочек в букете.

— Леночка, — услышала она взволнованный и торжественный мамин голос, — здесь Его Сиятельство князь Щенятев. Он хотел бы сказать тебе пару слов. — Мария Ермолаевна протолкнула юного жениха вперёд и деликатно притворила дверь.

— Вы заняты? — начал князь Роман не смущённо, но дружелюбно и вежливо. — Возможно, мне стоит заехать в другой раз?

— Что Вы, Ваше Сиятельство, я вся внимание! — улыбнулась Леночка и в подтверждение своих слов отложила кисть и палитру и сняла фартук. Она поняла, что хотел сказать ей этот внезапный гость, и почему-то вдруг ужасно испугалась его слов и своего будущего на них ответа.

Князь собрался с мыслями и, вздохнув, начал свою речь:

— Елена Григорьевна, я люблю Вас. Вы знаете, что я наследник весьма большого состояния и готов повергнуть всё его к Вашим ногам, но прошу Вас на секунду забыть об этом и, принимая столь важное для нас обоих решение, смотреть не на имения, звания и титулы, а единственно на личность мою и душу и держать ответ на вопрос, мила ли Вам и дорога ли для Вас душа, живущая в этом, дерзаю сказать, прекрасном теле и дышащая любовью к Вам.

Князь Роман умолк, дав застигнутой врасплох барышне собраться с мыслями. У Леночки дрожали поджилки, но, мысленно выдохнув “Господи, помилуй!”, она заговорила спокойным, ровным голосом:

— Ваше Сиятельство, я очень тронута Вашими словами и весьма признательна Вам за чувство, которое они выражают. Уверяю Вас, я разделяю его всем сердцем и более всего на свете желала бы принять Ваше предложение. Однако есть два весьма важных обстоятельства, из-за которых я никак не могу этого сделать и, со слезами на глазах и с неимоверной болью в сердце вынуждена пойти против своих чувств и отказать Вам.

— Что же это за обстоятельства? — под деловитым тоном даже удалось спрятать упавшее в пустоту сердце.

— Наши сёстры. Во-первых, Ваша. Не сочтите меня бестактной, но Ваша сестра позволяет себе совершенно непростительные деяния, например, распускать по всему Петербургу слухи о якобы имеющихся романтических отношениях между моим братом и нашей троюродной сестрой, Кирой Караваевой, чем уже рассорила моего брата с его наречённой невестой, баронессой Прасковьей Дмитриевной Бельцовой. А это, извольте видеть, два разбитых сердца человеческих, не детские игрушки, и потому, при всей любви к Вам, я не смогу обитать под одной крышей со столь злой и, не побоюсь этого слова, бессердечной девушкой, ибо её шутки давно перестали быть невинными и затрагивают сердца и честь дорогих мне людей… теперь ко второму обстоятельству. Вы делали мне своё искреннее и сердечное предложение, не зная наверняка, состоит ли в родстве с нашей семьёй юродивая Ксения. Позвольте открыть Вам правду, после которой, Вы, вероятнее всего, измените своё желание сочетаться со мной законным браком. Юродивая Ксения в девичестве носила фамилию Безуглова. Она — родная сестра Арсению, Матвею и мне. Судите же сами, нужна ли Вам в супруги сестра той, которая после кончины мужа тронулась рассудком? Ведь, коль скоро Ксения сестра мне, стало быть, и у меня есть склонность к некой… нетвёрдости рассудка. Кто знает, в чём и когда она проявит себя и не передам ли я её своему потомству? Взвесив все эти обстоятельства, я полагаю, Вы поймёте, что в настоящее время брак между нами невозможен.

— Благодарю Вас за столь искренний ответ, Елена Григорьевна, и прошу великодушно простить меня за столь внезапный визит и столь дерзкое предложение. Засим позвольте откланяться.

Леночка не ответила. Заметив край её платья, видневшийся из-за портьеры, князь Щенятев догадался, что она плачет. Но в том положении, в котором он очутился после её слов, юный князь был слишком горд, чтобы броситься ей на утешение, поэтому, развернувшись на скрипящих каблуках, он твёрдой походкой вышел из комнаты.

  • № 19 Алиэнна / Сессия #4. Семинар октября "РЕЗОНАТОР, или НА ОДНОЙ ВОЛНЕ" / Клуб романистов
  • Ладони полные тьмы / Махавкин. Анатолий Анатольевич.
  • Ожидание / Пером и кистью / Валевский Анатолий
  • Подарок судьбы / Проняев Валерий Сергеевич
  • Ли, я всегда рядом. Тяжёлая болезнь младшей дочери Лиары и Майкрофта. Ожидание кризиса. Нелёгкое и длительное выздоровление / Лиара Т'Сони. После войны / Бочарник Дмитрий
  • Прекрасная Елена / Мир Фэнтези / Фэнтези Лара
  • Сети* / Чужие голоса / Курмакаева Анна
  • Пустыня / Сны и чертежи / Юханан Магрибский
  • Согревают / Взрослая аппликация / Магура Цукерман
  • Все, что нужно для счастья. Джилджерэл / Love is all... / Лисовская Виктория
  • Частушки от Дракона (специальный хэллоуиновский выпуск) / Вуанг-Ашгарр-Хонгль

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль