Глава 13 - Ропот

0.00
 
Глава 13 - Ропот

Весёлые бубенцы коляски Безугловых смолкли в припорошенной дали. Александр Онуфриевич, Наталия Ивановна и Феша, стоявшие на крыльце, разом перекрестились в нависшее небо:

— Господи, помоги им благополучно добраться!

Феша ещё прибавила:

— И огради от лютого зверя и от лихого человека и от всякого зла.

Пора было возвращаться к делам: хозяину — к интересной новой книге, которую по дружбе привёз ему Григорий Афанасьевич, а женщинам — к хозяйству.

— А где Кира? — поинтересовалась Наталия Ивановна в пространство.

— А я как раз Трифона обыскалася!

— Может, вместе они где-то?

— Можа и такое быть. Ну, значится, найдутся. Вы ж сами знаете, молодое дело не хитрое.

 

Триша стоял, вжавшись в стену и весь скукожившись в большой напряжённый комок, и судорожно перебирал в голове все известные ему молитвы вперемежку со словами, которые хотел сказать своей рыжеволосой — кому? Подруге? Да, они в тёплых отношениях, но она, пусть и полукровка, а всё ж таки барышня, а стало быть, и дружба между ними невозможна: дружат обычно с равными. Молодой хозяйке? Тоже глупо: дочь плотника сделалась помещицей! Смех один! Так кто же ему эта девушка, скрасившая своей добротой его детство и потихоньку перебравшаяся в начало его юности? От неразрешимости этого вопроса Трифон тяжело молчал и мучился отсутствием слов.

В маленькой комнате всё было как всегда: низкое оконце, занесённое сейчас снегом, небольшая кровать с пологом, на котором была изображена девочка лет четырёх, розовая и кругленькая, собирающая цветы; в красном углу — большие тёмные образа: Господь, глядящий прямо в душу и без осуждения, но и без сантиментов читающий всё, что в ней есть; кроткая, но серьёзная Божия Матерь в посеребренной, как будто инеем хваченной, ризе; как мама, балующая своих детей и снисходящая к ним; и главная гордость дома: редчайшая икона, изображающая двух монахинь в тёмных одеждах на фоне пустынного пейзажа. В облаках над их головами — еле видная надпись по-славянски: «Стыя жены Марина и Кира Берийския». Этот образ подарила тёзке старенькая соседка Караваевых, Кира Павловна, узнав, что девочку нарекли этим именем и в благодарность за то, что Александр Онуфриевич смастерил ей новый стол и полку для икон и по добрососедству взял с неё лишь полцены. Кире Павловне этот образ передала в дар какая-то подруга, а той — её мать, крещёная Мариной в честь второй изображённой на иконе святой. Вся предшествующая история иконы терялась в тумане времён. Святые Марина и Кира были друг другу родными сёстрами, а потому чаще всего изображались вместе.

Взгляд Триши в который раз проделал кривую из красного угла по весёлому пологу с девочкой и цветочками на пол. На полу, уткнувшись лицом в медвежью шкуру, заменявшую ковёр, и разметав растрёпанные волосы, навзрыд плакала Кира. И от этого больше всего не было слов, а были искусанные губы, исщипанные руки, и слёзы висели в уголках огромных глаз, как груши на ветке.

— Кира Ляксанна, — выдавил наконец Тришка.

Девушка подняла заплаканное лицо и пролепетала невпопад:

— Доктор Финницер спас маму, Ксения спасла их обоих, а я… осталась неплодной смоковницей! — слёзы продолжались.

— А вот и неправда Ваша, Кира Ляксанна! Вы тоже маменьку Вашу спасли, да как ещё крепко: с той поры ни едина хворь не берёт её.

— Это не я. Это Ксения. А я… я… теперь навсегда лишу кого-нибудь счастья! И зачем только Господь придумал любовь!

— Не знаю я, зачем. Даже и чаво такое ефта ваша любовь, не знаю. А про щастье я тожа не знаю ничаво, да только сдаётся мне, что и без детишков оченно даже неплохо прожить на свете можно.

— Ежели ты обыкновенный человек, то может, и можно, правда твоя. А ежели старший сын, продолжатель рода, наследник состояния…

— А хто Вам велит? По Вас вон сколько сохнет — берите любого.

Слёзы вдруг просохли так резко, что Триша даже вздрогнул.

— «Вон сколько» — это кто?

Тришка ужасно смутился, и Кира поняла, что он имел в виду, прежде всего, самого себя. И от этого стало намного больнее. «У него золотое сердце, — подумала девушка. — Хрустальное, хрупкое и драгоценное. Разбить — проще простого, но как больно-то!».

— Да хоша б младший братец Арсентия Григорича, — сказал наконец Триша.

— Матяша? — изумилась Кира. — И с чего это ты взял, что он по мне сохнет?

— А то не видно! Целых два дни не отходил от Вас, да и глазами так смотрит — будто поесть просит.

— Глупости ты говоришь, Триша. Это мы в игру играли, потому и не отходил.

— Чаво за игра-то? Допомочь господам Караваевым по хозявству? — хмыкнул Тришка.

Кира, кажется, совсем успокоилась:

— Вот такой ты мне нравишься! Весёлый зубоскал. А то…

— Дак Вы ж сами, Кира Ляксанна, тоску навели.

И только тут, когда он так назвал её в третий раз, девушка как будто только услышала:

— Я те дам Ляксанну! Сто лет друзья мы с тобой, Трифон Семёныч, негоже.

Юноша так опешил от того, что его назвали по имени-отчеству, что минуты три стоял как вкопаный. Потом засмеялся:

— Ну вот, разогнал тоску, и Богу слава. А то болото развели и глазки… глазки почём зря промочили, — он подошёл близко и промокнул её заплаканные глаза рукавом своей рубахи. Кира крепко схватила его за руку.

— Тришечка, золотой ты человечек! Даже и не знаю, что бы я без тебя делала! — поймала на себе его взгляд — совсем взрослый, до щекотных мурашек по спине мужской, закрыла глаза в испуге. Тришка обнял её крепко и зашептал в ухо:

— Вы только не плачьте больше, ладно? А то ить больно дюже.

Кира отстранилась, взяла друга за плечи и постаралась заглянуть поглубже в его синие-синие глаза.

— Триша, ты мой друг, ты как брат мне, ты понимаешь меня с полуслова и от тебя у меня нет вообще никаких тайн, хотя даже от мамы есть… пожалуйста, не проси большего. Меня нельзя любить.

Ему можно. Почему? Он барчук, хочешь замуж за равного… гулять по Питербурху в платьишках красивых… да, это твоя жизнь должна быть. Я знаю.

— Не говори глупостей. Ты же знаешь, я никогда не хотела сидеть сложа руки в красивом платье.

— Тогда почему?

Кира задумалась.

— Он добрый, умный… и… он — первый, кто посмотрел на меня как на женщину, а не как на нескладную девку, встревающую во всякие неприятности и вечно путающуюся под ногами.

— Не знаю, чаво он первый, я всегда так на тебя смотрел.

— Ну вот, а говорил, про любовь ничего не знаешь… — девушка изо всех сил пыталась разрядить обстановку.

— Ежли это она, так и пропади она пропадом! — Триша всплеснул руками и опрометью бросился вон из комнаты, но Кира услышала, как он всхлипнул. И никогда ещё барышня не была настолько согласна с ним.

 

В Прощёное Воскресенье Мария Ермолаевна отрядила всю семью и дворню на исповедь и причастие. Арсений был уже в Москве, но всё равно знал, что если в церковь он в этот день не пойдёт, то маменька непременно про это разузнает, и костей потом не соберёшь. Что ж, придется потерпеть толчею в Казанском соборе. Главное, придумать, что сказать на исповеди.

Когда подошла его очередь, он начал перечислять какие-то ерундовые, незначащие грехи. Престарелый священник понимающе кивал и повторял только «Бог тебя простит», «Бог тебя простит».

На третьем или четвёртом «Бог тебя простит» кающийся не выдержал и, не стесняясь ни начавшимся богослужением, ни присутствием других исповедников, воскликнул громко:

— «Бог простит», «Бог простит»… а вот Вы объясните мне, за что этот Ваш Бог лишил прекрасную добрую девушку счастья иметь детей за то лишь, что она молилась о своей больной матери?!

— Сын мой, я не могу так сказать. Если тебя не затруднит рассказать мне всю ситуацию поподробнее…

— Живёт на этой земле прекрасная девушка, Кира. У неё заболела мать, и Кира, будучи наслышана о нашей петербургской юродивой — есть у нас такая, Ксения — последовав её примеру, молилась о здоровье матери, стоя на коленях в снегу в одном бальном платье. Мама выздоровела, но пришедший к Кире доктор сказал, что она никогда не сможет стать матерью. Ну, как по-Вашему, есть Бог али нету?

Священник погладил свою роскошную седую бороду:

— Спасибо тебе, сын мой, что ты открыл мне-грешному новую святую нашего времени. Да благословит Господь рабу Свою Киру! А ты, сын мой, не беспокойся: отняв у неё детей, Господь непременно сторицей воздаст ей в другом.

— В другом-то воздаст, детей за что отнял?

Батюшка сощурился:

— А ты, чай, жених ей?

— Ещё не жених, но я люблю её, — на прямой вопрос и ответить хотелось прямо.

— Так вот, сын мой, знаешь что я скажу тебе… это гордыня твоя в тебе кричит. Потому как ежели любишь женщину, то всякую её готов принять — и рябую, и кривую, и без возможности к чадородию.

— Её я принимаю. Не её вина. Я Бога вашего не принимаю! Он-то, как вы говорите, всё видит, Он мог бы и понять, что девушка от души молится, из любви к матери, и оградить её от…

— От чего? От действия естественных законов природы, вроде воздействия на человеческое естество холода? Да будет тебе известно, сын мой, что такие чудеса Господь и святым-то не всем подаёт, а токмо оченно редким, избранным Своим угодникам. А все остальные подвержены естественному ходу вещей и, принимая на себя подвиги, должны понимать, что идут на жертву. Ты спроси у самой Киры, что она думает по этому поводу. А так, повторюсь, это кричит в тебе твоя гордыня: ты любишь её, хочешь вступить с ней в законный брак, и больно тебе, сын мой, от того, что у тебя детей не будет. А ты, чай, старший сын, наследник имения?

— Да. Только и имение-то невелико.

— Вот видишь, снова гордыня: Господь тебе дал родиться в дворянской семье, каким-никаким, а состоянием пожаловал тебя, дал тебе любовь настоящую и разум. А не всем и это дано. А ты ропщешь…

Арсений поймал себя на мысли, что возразить ему нечего. Это его ещё больше разозлило. Священник накрыл его голову епитрахилью, прочитал молитву и сказал:

— До Святого Причастия, сын мой, я тебя допускаю, но даю тебе совет как пастырь и добрый друг: постарайся взять власть над своей гордыней.

« — Очень мне нужны твои советы!» — подумал Арсений. И даже не понял, что и это — всего лишь его гордыня.

Причастие Арсений Безуглов понимал исключительно в символическом смысле и тем не менее, постарался принять искренне. Но, отойдя от Чаши, юноша заметил, что, даже против его воли, что-то неуловимо изменилось. Было неприятное чувство, что он гораздо хуже, чем должен быть, и что Киру он не заслужил и вряд ли когда-нибудь заслужит и что она, должно быть, не знает толком, что он за человек, а то ни за что не ответила бы ему. Но странно: от этого не хотелось бунтовать, кричать, лезть на стену… на душу снизошёл пусть не благостный и не очень-то приятный, но мир. Это не был свет, но это было наступившее после бури затишье, за минуту до того, как облака разойдутся и глянет солнце.

 

— Трифон! Куда ж ты запропал-то?!

— Уходил по важным делам.

— Ишь как заговорил-то! Важные дела тебя тута дожидаются! — Феша взяла внука за вихры и ткнула в нечищенный котёл. — А шашни твои — дело молодое. Да к тому же и знай своё место!

— Да знаю я, бабинька, место ефто проклятущще, знаю. Из-за него и не могу своё «дело молодое» справить.

Пожилая крестьянка снова взяла его за волосы и повернула к себе его лицо:

— Ты чаво, со свету меня-старую свести хошь?! А ты знаешь, что давеча приезжал от Щенятевых управляющий тебя торговать?

— Как ефто?

— Как-как… а вот так… «Ложкарь, — говорит, — у вас добрый дюже. Хошь бы к нам яво. А ежли он и в деле сметлив, так и цены б яму не было».

— А барыня чаво?

— Покамест дала от ворот поворот, да сдаётся мне, ненадолго ефто. Уж больно цену дорогую торгуют.

Тришка задумался, надраивая котёл. Может, вот он и выход: продаст его барыня Щенятевым, они заберут его в Прыткое, а потом и в Петербург, и Киру он больше никогда не увидит, а стало быть, рано или поздно забудет? Только бы знать, что с ней всё хорошо и она счастлива — тогда бы и ничего. А если что случится, а его не будет рядом? Но ведь у неё же есть тот, кто сможет о ней позаботиться… может, и к Щенятевым? Всё ведь люди, везде жить можно. А ну как барыня не продаст? Она ведь чудная, прямо как Кира: людей — всех, даже крестьян — ценит больше, чем деньги… может, удрать? Бабиньку жаль только… да она тож за великим множеством дел забудется, чай…

На следующий день спозаранку, пока никто не видел, задав овцам и корове корму и попросив соседского пастуха присмотреть за ними, Трифон Семёнов с узелком за плечами скользнул за околицу и заторопился, пока не встало солнце, в сторону Прыткого.

  • Шанс / Капли Кристианна
  • Против ревности / Лонгмоб "История моего знакомства с..." / Аривенн
  • Уходит день, приходит ночь... / Стиходромные стихи / IcyAurora
  • Поскучать в тишине / Дневниковая запись / Сатин Георгий
  • Различные морские заметки / Карибские записи Аарона Томаса, офицера флота Его Королевского Величества, за 1798-1799 года / Радецкая Станислава
  • Блеск синего Мара / Криков Павел
  • Звонок от Золушки / Tom d`Cat
  • Вопрос человечности / Лысов Михаил Юрьевич
  • Дела / В созвездии Пегаса / Михайлова Наталья
  • Ангел улетел. / Сборник стихов. / Ivin Marcuss
  • Воследное / Ольга Девш

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль