Глава 12 - Великосветская скука

0.00
 
Глава 12 - Великосветская скука

— Дать, что ли, бал? — протянула княжна Нина Щенятева, перебирая украшения в шкатулке.

— И кого ты в эту глушь дозовёшься? — хмыкнул князь Роман. — Айда лучше на охоту! Ты же у нас Диана. Я даже слово придумал: дианоподобная. Надо какому-нибудь пииту подарить.

Он стоял во дворе своего загородного имения Прыткое в новом светло-коричневом охотничьем костюме, высоких сапогах и треуголке и озирал в подзорную трубу занесённые снегом окрестности. Слева сколько хватало глаза тянулся лес, безлистый, но всё равно густой и тёмный. На его кромке начиналось такое же бескрайнее белое поле, ровное и скучное. Вдалеке, на самой полоске окоёма — только в подзорную трубу и разглядишь — виднелся маленький городок, синий куполок на стройной, как занесённая инеем ель, колокольне, погост и едва видный отсюда большой, надёжно и крепко сложенный дом, над которым вился весёлый дымок. От остальных домов даже в трубу было видно только дымы.

— Да ну её, эту охоту! — отозвалась Нина устало. — Мне папенька крёстный на именины колье из чёрного жемчуга подарил, оно так идёт к моему бархатному платью — а надеть его до сих пор некуда было! Не по лесу же в нём скакать…

— Нинон, когда тебе скучно, ты невыносима! — отрезал Роман. — Тогда я не буду тебя дожидаться. Adieu! — он убрал подзорную трубу за пояс, свистнул трёх борзых и лихо, под их бег, побежал вниз по склону в сторону леса.

Княжна посмотрела ему вслед, сплюнула и приказала одеваться на охоту.

Через полчаса тоже заскучавшего князя нагнала лихая амазонка верхом на прекрасной вороной лошади. По-разбойничьи присвистнув, выхватила у брата из рук подзорную трубу.

— О, да тут Безугловы! — воскликнула изумлённо, поймав в окуляр тонкую фигуру в белом полушубке с меховой светло-серой оторочкой, появившуюся на крыльце крепкого домика у церкви.

— Не дразни меня, Нинон! — юный князь пытался сохранить шутливый тон, но наблюдательная Нина заметила, как посерьёзнело его лицо.

— Посмотри сам! — с силой втолкнула трубу обратно брату в руку. — Вон там, на крылечке.

— Правда, похожа на Лену, — согласился князь Щенятев, — только что ей тут делать, а?

— Постой… это же, кажется, караваевский дом. Где живёт эта, рыжая, всё время забываю, как её зовут. Кира-Клава-Капа...

— Ах да, ты права. Должно быть, Безугловы приехали к Караваевым на Масленицу.

— Значит, бал? — победоносно спросила Нина.

— Не маловато ли людей?

Княжна надулась:

— Вижу, ты меня совсем не любишь, братец. Ну что тебе, жалко порадовать твою маленькую сестрёнку? — она спешилась и стала ластиться к князю, как кошка, — А то потом целых семь недель богомольной скуки…

— Фу, Нинон, где твои манеры? — фыркнул Роман. Потом хитро сощурился и подмигнул сестре:

— Как насчёт: маленький камерный бал, нарочно никто не наряжается, а приходят все в чём есть, хоть даже и в валенках?

— Это было бы очень весело! — Нина захлопала в ладоши и звонко поцеловала брата в щёку.

— Ну ладно, ладно… полно тебе вести себя как маленькая! Ведь двадцатый год пошёл, а всё в девках!

— Прямо как твоя Елена Прекрасная!

— Нинка, замолчи! — князь Роман слепил крепкий снежок и бросил им в сестру. Та в долгу не осталась. Завязался нешуточный снежный поединок. Устав драться снежками, брат и сестра начали бороться и так увлеклись, что скатились вниз по склону на заснеженное поле.

На самой опушке леса на поваленном дереве сидел мальчик в крестьянской одежде и что-то вырезывал из дерева. Заслышав смех, он обернулся, окинул взглядом барахтающихся в снегу юношу и девушку, пожал плечами и вернулся к своему занятию. От такого поведения крестьянина при виде господ, пусть и не своих, оба Щенятевых опешили. Встали, отряхнули с одежды налипший снег. Князь Роман вежливо спросил:

— Ты чьих будешь, мальчик?

— Трифон Семёнов, крепостной господ Караваевых, — отчеканил тот, невозмутимо глядя вопросившему прямо в глаза и не слезая со своего дерева.

— Как может у плотника и бывшего солдата быть крепостной? — подхихикнул князь.

— А я не Ляксандра Ануфрича, я Наталии Ивановны кухарки внук. Здешний житель, углицкий.

— Ну, всё с тобой ясно, — князь продолжал смеяться и добродушно щурить длинные карие глаза. — А скажи, правильно ли нам с сестрой показалось, что у твоих господ гостят Безугловы?

— Точно так. К завтрему ужо домой собираются. И ещё немчура какая-то.

— Какая-такая немчура? — недоверчиво переспросил Роман Щенятев.

— А, покойного лекаря ефтого родня.

— Финницера, что ли?

— Яво.

— А что, помер? Здесь? Давно ли?

— Вчорась как раз сороковины справили. Пользовал барыню Наталию Ивановну, да и подцепил от них хворобу ефту…

— Ты посмотри, чудно как, — делано удивился Роман, — у них сороковины только вчера, а Безугловы, кажется, третьего дня приехали?

— Точно так. А хто ж виноват, что помер лекарь? Маслена — Божий праздник, всё одно гулять надоть.

— Ишь ты, — опять хмыкнул молодой князь, — ну что ж, коль сороковины справили, теперь и потанцевать немного можно ради Божьего праздника, а?

— Не пойму, про что вы сказываете.

— Не поймёшь? А вот, беги предупреди своих господ и Безугловых тоже, что в Прытком, имении князей Щенятевых, — он весомо показал на себя и сестру, — сегодня вечером состоится бал. Но только чтобы никто особенно не разнаряжался, а все пришли в чём есть. Всё одно ведь они не взяли с собой бальных туалетов, бьюсь об заклад… запомнил?

— Точно так, Ваше Сиятельство!

— Тогда беги, чего встал?

Трифон убежал исполнять поручение, а князь Роман свистнул борзых и от скуки из-за неудавшейся охоты начал палить по белкам, да всё мазал.

— Эх ты, охотничек! — Нина вскинула на плечо ружьё, зажмурила левый глаз и…

— Паф! — подстреленная белка камнем свалилась с сосны.

— Паф! — догнала её другая.

— Паф! — третьей перебило лапку, и юному князю пришлось добить её.

— Нинон, Нинон, уймись! Это же не охота, а смертоубийство!

— Ну и что? — кровожадно рассмеялась княжна Щенятева, подгоняя лошадь. — А мне любо! Сколько белок на одну шубку надо? — она кокетливо завела глаза.

— Сколько шубок надо юной Диане? — Роман спрашивал игриво, но было видно, что он готов всерьёз рассердиться.

— Слыхивала я, будто наша Государыня имеет столько платьев, что ни одного из них в жизни своей не надела дважды, — княжна снова завела глаза, на этот раз мечтательно. Договорила с театральным нажимом, — а мне б хотя на одно меньше!

— Ну и аппетиты у Вас, душенька!

— А что? Мы же от самого Гедимина свой род ведём! Старинная фамилия, знатная! — Нина тряхнула головой и изо всех сил пришпорила лошадь. Кобыла рванула и пошла в галоп. Князь Роман с тройкой борзых пошёл следом спокойным шагом, насвистывая что-то весёлое.

Когда Триша добежал, запыхавшись, до дома и рассказал всем о встрече с Щенятевыми и предстоящем бале, к его словам поначалу отнеслись с недоверием. Но Трифон Семёнов был известен своей кристальной честностью, поэтому вскоре известие о «камерном бале без нарядов» все приняли, и молодое поколение оживилось. Особенно, конечно, волновалась Леночка: она действительно не захватила с собой из Петербурга ни одного хоть сколько-нибудь подходящего для бала платья, хотя привезла их с собой целых четыре штуки — все, которые были, за исключением как раз бального да ещё траурного. Но именно это условие — что не надо особенно рядиться — больше всего и напугало её, потому как если бы бал был обыкновенным, она бы точно знала, что надеть, а раз это платье осталось дома, то и вовсе не ходила бы на этот бал. Такое условие не давало повода хоть как-нибудь отговориться от посещения этого вечера. Но ради всего святого, только не молодой Щенятев! Леночка согласна хоть десять раз явиться на каком-нибудь роскошном балу в самом затрапезном, но только не перед ним. Барышня очень явственно представила себе, как он насмешливо щурит глаза, и по лицу её скользнули две досадливые слезинки.

— Ну почему, зачем ему это понадобилось? Это, небось, Нина придумала, чтобы все пришли в чём есть, а она наденет самое лучшее своё платье и явится в полном блеске своей красоты!

Арсений пытался отыскать в этом доме хотя бы одно зеркало: в начищенный до блеска поднос усов не поправишь — но, как назло, их в доме почти не водилось, так что в конце концов юноше пришлось воспользоваться маминым маленьким карманным зеркальцем: Леночка своё не отдавала даже под угрозой смертной казни.

— А можно нам не ехать? — хором спросили Кира и Матяша.

— С чего бы? — так же хором отозвались Мария Ермолаевна и Наталия Ивановна.

— Езжайте, развейтесь! Не всё же дома сидеть! — договорила госпожа Безуглова.

Кира на пару секунд задумалась, нахмурив густые брови, потом поймала за рукав Тришу.

— У меня есть одна славная мысль. Триша, отпросись у бабушки, скажи, я велела. Надевай косоворотку и портки, которые на Пасху носишь, и езжай с нами. Прихвати с собой ещё ложки. Затеем им праздник!

Тришка был всего на полгода старше барышни, они дружили сколько себя и друг друга помнили, поэтому в этот раз, как всегда, он понял Киру с полуслова. Глаза его заулыбались, и он весело побежал наряжаться.

— Здравствуйте, гостюшки дорогие! Поздравляем с Масленицей, милости просим к нам на маленький самодельный бал! — Нина Щенятева встречала гостей в платье, стилизованном под простонародный сарафан, и в настоящем кокошнике, и изо всех сил старалась соответствовать камерности и простоте, но выходило у неё, по правде сказать, из рук вон плохо.

— Елена Григорьевна, Вам так восхитительно идёт гридеперль[1]! — князь Роман раскланялся с Леночкой и всеми вошедшими. Барышня Безуглова внимательно посмотрела ему в глаза и не увидела в них и тени иронии, поэтому улыбнулась и кротко ответила:

— Благодарю Вас, Ваше Сиятельство!

Арсений представил Юлию Шмайль, и она решительно всем понравилась, в отличие, кажется, от её платья, которое было слишком безвкусным даже для такого праздника.

Первый полонез Арсений танцевал с Леночкой, а князь Роман — с княжной Ниной, на второй они поменялись. Матяша хотел было пригласить Киру, но вспомнил, что никто из них не умеет толком танцевать. Это выглядело бы нелепо. Поэтому Матвей, стесняясь, подошёл к Юлии Шмайль. Девушка тоже залилась краской и протянула руку. Поскольку бал был, вроде бы, понарошку, можно было особо не стараться, но аллеман фрейлейн Шмайль знала прекрасно. Её огромные глаза при таком освещении приобрели почему-то желтоватый, кошачий оттенок, а на губах застыла безмятежная улыбка. Говорить в аллемане было неудобно, да даже если бы и была возможность, смущение остановило бы обоих.

«Стеснение есть признак чистоты души», — Матяша где-то вычитал эту мысль и сейчас вспомнил. И рядом с Юлией его природная робость вдруг показалась Матвею Безуглову не бременем, которое мешает жить и от которого хотелось бы, но никак не получается избавиться, а наоборот, достоинством. Кажется, они оба одного поля ягоды. «Это приятно знать», — вспомнил он слова Киры.

Каждая уважающая себя юная барышня, живущая в восемнадцатом столетии от Рождества Христова, твёрдо знает, что нет лучше места, чем бал, для начала романа. Матвею Безуглову было всего четырнадцать лет, но ведь и сама Юлия была ненамного старше. Самый возраст для первой любви! Особенно когда горят свечи, играет приятная музыка и партнёр по танцам не путает ноги и смотрит с улыбкой и интересом. Но тут аллеман кончился, к обоюдной досаде юных танцоров. Матяша проводил Юлию на её место и, всё ещё робея, попытался завести светский разговор. Расспрашивал об отце, о дяде Таде, о том, что собой представляет город Рига, жадно слушал ответы и отвечал на её вопросы, столь же многочисленные и так же смущённо заданные.

Тем временем, воспользовавшись паузой в танцах — музыканты меняли ноты, это заняло некоторое время — Кира лукаво подмигнула скучавшему у дверей Тришке. Это был условный сигнал. Трифон отбросил тулуп, вышел на середину залы, неуловимым движением достал из-за пояса ложки и, притопывая ногами, пустился в пляс. Музыканты подхватили русскую плясовую, и Кира, хлопнув в ладоши, полетела по бальной зале в единственном знакомом ей танце. Её некрепко заплетённая коса распустилась, и пряди волос, казавшихся в свете свечей ослепительно золотыми и вспыхивавших огненными звёздами, разлетались от быстрой пляски.

Арсений смотрел на троюродную сестру и улыбался нежно. Эта девушка всё больше изумляла его. В ней жил и не обжигал такой огонь, такая сила, которой он не видел больше ни в ком из барышень. Все остальные рисовали себе пудренную бледность, передвигались по бальным залам воробьиными шажками, кутались в шали при малейшем сквозняке и падали в обморок при виде капельки крови. Такой, несмотря на всю напускную самоуверенность, была и Паша, и Арсений теперь был от души благодарен Провидению за то, что в одну долгую, но прекрасную зиму сумел излечиться от иллюзий и понять, что нужно ценить в женщинах и вообще в людях.

Едва Арсений в танце подошёл к Кире и весело подмигнул ей, как задорный ложкарь на долю секунды смолк. Никто не обратил на это внимания, кроме самой рыжеволосой плясуньи. Кира кинула на друга удивлённый взгляд. Триша продолжал играть как ни в чём не бывало, и только самое цепкое око могло заметить, что весь его кураж как-то сник и улетучился в унисон с упавшими плечами. Девушка, не отрываясь от танца, помотала ему головой, и Трифон немного повеселел, но всё было уже не то.

— Ох! — Кира тяжело села на ближайший стул, едва переводя дух. Ложки смолкли во второй раз, за ними и оркестр. Арсений с разгона дал ещё полкруга плясовой, а потом тоже сник и остановился у колонны, куда отнесло его течение танца. Поманил Киру, и та осторожно пробралась к нему.

— Устала? — спросил он ласково, убирая с её лица эту вечно мешавшую прядь. — Может, поедем домой?

— Как хочешь, — пожала плечами Кира. — А тебе разве не весело?

— Плясовая была огонь!

— А я думала, тебе больше нравятся эти ваши аляманы, экосезы, — она нарочно сказала через «е», — и прочие возвышенные танцы.

— Видишь ли, мой огонёк, ещё совсем недавно я и сам так думал, — Арсений легонько дотронулся до кончиков её пальцев, не почувствовал сопротивления и скользнул рукой по её руке аж до запястья, — но жизнь показала мне, как сильно я ошибался, — юноша поймал её руку в обе свои и стал играть с ней, то перебирая пальцы, то сжимая её сильнее, то поглаживая ладонь или тыльную сторону кисти. Кира не отнимала руки, но смотрела на кузена снизу вверх одновременно строго и умоляюще.

— Я люблю тебя, Кира, — Арсений не выдержал нахлынувших эмоций.

— Я тебя тоже, — пожала плечами девушка, — ты ведь мой брат.

— Нет, ты не поняла. Я люблю тебя, Кира. Не как сестру, а как самую яркую, живую и необыкновенную девушку из всех, которых я когда-либо встречал.

— Вот интересно только, что скажет на это твоя наречённая невеста, баронесса Прасковья Дмитриевна Бельцова? — Кира говорила спокойно и весомо, не дрогнувшим голосом, всем огнём своей души взывая к его здравому смыслу.

— Она тоже была всего лишь одной из иллюзий, — отмахнулся юноша, — как и то, что мне нравятся аллеманы и экосезы.

— Не окажусь ли одной из твоих иллюзий и я? — Каким, оказывается, холодом может веять от этого пламенного существа!

Арсений помотал головой.

— Исключено.

— Жаль, — покачала головой Кира, — и вдвойне жаль, что все эти слова говоришь мне именно ты.

— Отчего же жаль?

— Оттого, что меня нельзя любить. Ни в коем случае нельзя. Под страхом адских мук.

Арсений хмыкнул:

— Адских мук я не боюсь хотя бы по той причине, что никто не доказал мне их существования. Но даже если они и есть, я не понимаю, как это может помешать мне любить тебя. С Пашей мы даже ещё не обручены, так что клятвопреступления здесь никакого нет.

— Не в этом беда. Я много раз говорила, что никогда не пойду замуж, потому что Феша уже пожилая, а у папы больная нога, и кто-то должен облегчать жизнь моим родителям…

— Я останусь с тобой, и мы вместе будем помогать им.

— Не перебивай. Пожалуйста.

Арсений кивнул, и Кира продолжала:

— Я много раз говорила, что не пойду замуж, и видно, Господь услышал меня. С недавних пор есть одна причина — прости, о ней я не могу сказать тебе: ты мужчина — по которой это желание моё лишь усугубилось. Причина весома, и я не могу обречь того, кто будет рядом со мной, на жизнь в кромешном аду.

— Зачем ты так говоришь? А впрочем, если ад таков, я прыгну туда с головой.

— Замолчи. Не понимаешь, с чем шутишь.

— Ну ладно… а что за причина?

— Я не могу сказать тебе.

— И это ты, мой огонёк, самая храбрая, самая искренняя из всех барышень, что я знаю?

— Вот видишь, иллюзии уже проходят, — засмеялась Кира. Потом снова стала строже некуда:

— Храбрость — одно, а женская стыдливость — совсем другое.

— Ты не соблюла свою девичью честь? — поднял брови Арсений. Тон у него был ироничный.

— Смешно. Соблюла.

— Тогда в чём же дело? — юноша продолжал настаивать.

— Однажды был такой же зимний вечер, и тоже был бал у Щенятевых, и Леночка была очень добра, что взяла меня с собой… но я совершенно не могла там находиться, когда мама была при смерти… я убежала и… после всех этих рассказов о юродивой Ксении я побежала её разыскивать… потом я, по её примеру, молилась на коленях в снегу… потом, узнав об этом, Леночка, золотая душа, против моей воли привела ко мне лекаря, и он сказал… словом, у моих родителей никогда не будет внуков.

Воцарилась тишина, и длилось она, казалось, чуть меньше вечности. Арсений ласково потрепал Киру по щеке.

— Пообещай мне, что больше никогда не будешь делать как Ксения, — он улыбнулся, как взрослые улыбаются нашкодившим детям и учат их не повторять своих шалостей.

— Если Господь заберёт тебя раньше меня, буду! — решительно сказала Кира и, не стесняясь ничьим присутствием, крепко прижалась щекой к его груди.

  • Cristi Neo "Дрессировка мечты" / ЗЕРКАЛО МИРА -2016 - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС / Sinatra
  • Счастье и ромашки (Фифика Радость) / Смех продлевает жизнь / товарищъ Суховъ
  • [А]  / Другая жизнь / Кладец Александр Александрович
  • Последний день / Анабазис / Прохожий Влад
  • Сундук мертвеца / Зеркало мира-2017 - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС / Sinatra
  • Хэйзел Шейд / Музыкальный флэшмоб - ЗАВЕРШЁННЫЙ ФЛЕШМОБ. / Daniel Loks
  • Нам и здесь хорошо - Армант, Илинар / Теремок-2 - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Хоба Чебураховна
  • Друг сердца / Ковалёв Владимир
  • Афоризм 2591. О помощи. / Фурсин Олег
  • Из рваного неба / Волынский Артемий
  • 22. F. Schubert, W. Mueller, отвага / ЗИМНИЙ ПУТЬ – вокальный цикл на музыку Ф. Шуберта / Валентин Надеждин

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль