Глава 11 - Маленькие радости Киры Караваевой

0.00
 
Глава 11 - Маленькие радости Киры Караваевой

 

— Вчера я говорила, что мне нравятся ясные зимние утра, — сказала Кира вместо приветствия, выйдя утром в столовую и застав там только гревшегося у печки Матяшу, — что ж, хмурые зимние утра мне нравятся тоже, потому что в них есть что-то величественное. А ещё потому, что, раз натянуло тучи, стало быть, много снега будет, а я люблю снег.

— А мне радостно от того, что пошёл уже третий день нашей игры, — улыбнулся Матвей, увидев, что кузина с утра пораньше куда-то собирается, и подавая ей тулуп. — Это значит, что мы оба умеем радоваться даже мелочам, которых другие и не заметят. Встретить единомышленника всегда приятно, — чтобы не отрываться от игры, сам мальчик тоже надел шубу и картуз, сунул ноги в свои отороченные мехом полусапоги. Окинул троюродную сестру взглядом — платок, потёртый тулуп, стоптанные валенки — потом бегло осмотрел себя в натёртый до блеска старый поднос, служивший зеркалом, и спросил, чуть смущаясь:

— Ещё валенок нет? Если большие, не страшно.

Кира поманила его пальцем и, выудив из кармана платья огромный заржавленный ключ, отперла дверь в кладовую.

— Посмотри там.

Оглядевшись в полумраке кладовой, Матвей нашёл сношенные валенки, протёртые на пятках чуть не до дыр. Примерил — великоваты самую малость. Не беда. Влез в них, показал Кире. Та широко улыбнулась — да как же она не понимает, что такая улыбка её уродует! — и проговорила без тени всегдашнего веселья:

— И ещё замечательно, что мои столичные братья могут так запросто переделаться в сельских жителей. По крайней мере, один из них, — она почему-то вздохнула. — Это важно, потому что все четверо моих кровных братьев отсюда почти сразу ушли туда, — Кира подняла глаза к потолку. Так просто и без пафоса у неё это получилось, — а чувствовать хоть кого-то братом хочется. И слава Богу, что можется, — оба вышли во двор, и девушка тихонько, придержав, чтобы не разбудить громким звуком спящий дом, прикрыла тяжёлую дверь, — я, может, непонятно объясняю, да только книжным премудростям не научена и говорю как на сердце есть.

— Как раз это я и хотел сейчас сказать. Как здорово, когда хоть с кем-то можно поговорить по-простому, без церемоний, расшаркиваний… здорово потому, что так понятнее.

Кира подошла к дровнику и протянула ковшиком руки.

— Нагружай, — скомандовала она.

Матяша поначалу замешкался, потом понял, осторожно положил ей в руки три полена.

— Ещё, — коротко отозвалась девушка.

— Тяжело, не донесёшь.

— Ещё, — повторила Кира чуть строже.

Мальчик водрузил сверху ещё одно.

— Ещё, — упрямствовала Кира.

— Хватит, — взмолился Матвей, как будто нагружали его.

— Нет, не хватит.

— Я донесу ещё.

— Само собой, — отозвалась девушка таким тоном, как будто это действительно было обычным и всем понятным, — но и я отнесу ещё одно.

— Лекаря говорят, женскому полу нельзя носить тяжёлое, а то потом… — Матяша покраснел от того, что приходилось обсуждать тонкости женского устроения, — детей не родят.

— И хорошо. Я всё одно замуж не собираюсь, теперь хоть не так обидно будет.

Оба замолчали. Матвей придумал выход, чтобы Кира не просила нагрузить её больше: сгрёб кучу и, пустив в ход подбородок и грудь, вполне равномерно разложил у себя в руках семь или восемь крепеньких полений. Оба направились к дому.

— Люблю, когда находят выход, — Кира несла дрова так, как будто это был пук травы, шла быстро и говорила, не сбивая дыхания, — люблю благородное упрямство. Потому что это помогает жить. Сама немного такая, — она засмеялась. — Во договорилась: выходит, себя люблю!

— Арсений давеча говорил, себя любить надо, — протянул Матяша, запыхавшись и не поспевая за троюродной сестрой. — В Священном Писании, говорит, сказано: “возлюби ближнего своего, как самого себя”, а стало быть, Господь повелевает нам любить самих себя.

Кира встала как вкопанная и на мгновение задумалась. Потом пошла дальше, бросив на ходу:

— Не думала об этом. Но как по мне, опасная мысль. Увлечься можно.

— Мой брат любит подобные мысли.

— Это его в этом у-ни-тете учат?

— Не знаю. А только, продолжая нашу игру, — он догнал сестру, прижал поленья подбородком, чтобы высвободить одну руку, и распахнул перед Кирой дверь, — мне нравятся необычные мысли, потому что они порождают другие мысли в ответ.

— И можно до такого домыслить, что лучше и не начинать даже, — не найдя тряпки, девушка голой рукой дёрнула печную заслонку и закинула в топку несколько полений. Остальные сложила возле и снова закрыла печь. Главное, чтобы был открыт дымоход. За этим в доме следил Триша, а он свои обязанности всегда выполнял исправно.

— Мне нравится огонь, потому что он даёт и тепло, и свет, и пищу.

“ — И потому что вы с ним похожи”, — подумал Матяша, но промолчал, испугавшись смелости собственной мысли. Посмотрел сквозь щелку на бушевавшее в печи пламя, представил себе, как должна была нагреться заслонка и произнёс, переходя от стеснения на шёпот:

— А мне нравятся смелые барышни, потому что это нечто необычайное, — смолк и отошёл подальше, якобы для дела.

— Спозаранку уж хозяйничаешь, ясочка! — воскликнула Феша, появившись в дверях с коромыслом, — подрёмала б ишшо чутка… зимами под одеялком-то сладёсенько спится.

— Некогда дрёмать, Феша, — отозвалась Кира, снимая с коромысла вёдра, полные, казалось, не воды, а звенящей стужи, — ты у нас одна, да и старенькая уже стала, надо и молодым потрудиться тебе в помощь.

— Сколь её не уговаривай, всё одно, — поварчивала Фетинья Яковлевна ласково, — ты ж барышня, не пристало тебе работать. Сиди себе в уголку, прянички кушай.

— Этак я ещё шире стану, — засмеялась девушка, уморительно разводя руками, — колобком стану. В лес укачусь и буду волкам да лисицам песенки петь. Помнишь, ты сказку сказывала?

— Да когда ж я сказывала-то? Ещё Гапка, сестрица твоя меньшая, живая была, упокой, Господи, её душеньку, — крестьянка закрестилась часто, не прекращая разговора. — Уж, почитай, лет десять с той поры минуло, неужто помнишь?

— А я и Гапочку чуточек помню. Бойкая была девчурка, сметливая, — Кира тоже перекрестилась, сняв рукавицу. Потянула носом, как будто удерживая слёзы, и сказала громко, чтобы услышал Матяша, всё ещё стоявший в дальнем углу просторной комнаты и рассматривавший увесившие всю стену тёмные образа:

— Ещё я очень люблю Фешины сказки. Потому что они народные, из самых глубин русской души идущие. И потому, конечно, что очень люблю сказительницу, — девушка обняла старую крестьянку и прижалась щекой к её морщинистой круглой щеке.

— Да полно Вам, барышня! — отмахнулась Феша. — Ещё вон работы сколько!

— Лучше на “ты”, как всегда, — попросила Кира, схватила вёдра и коромысло и бросилась принести ещё воды. Матяша скользнул за ней: вдруг понадобится помочь; к тому же он придумал, что ей ответить. Но впрочем, пока догнал троюродную сестру у колодца, забыл опять.

Кира поставила ведро на край колодца и скинула вниз другое ведро, привязанное к цепи. Журавль запел, опуская край балки. Девушка ласково погладила тонкую “шею”, за которую такой колодец получил своё название:

— Старенький стал журавушка наш. Весной пора бы новый собирать, — что было силы потянула за конец балки, навалилась на него всей тяжестью. Противоположный конец балки с цепью потянулся вверх, вытаскивая ведро, до краёв полное серебряной студёной воды. Кира легонько толкнула балку в сторону, ведро встало на край колодца. Матяша осторожно снял его и перелил воду в другое ведро, принесённое Кирой из дому. Зачем так делается, он знал: на цепи в колодце всегда должно быть одно и то же ведро. Так чище, так правильнее. В полной тишине, если не считать скрипа колодезного журавля, было наполнено ещё три ведра. Два Матвей взял в руки. Кира протянула было ему коромысло, но задумалась, смешно наморщив лоб, перекинула коромысло себе через плечо и ловко навесила два ведра.

— Пойдём, — скомандовала деловито, уходя вперёд.

— А ещё, — наконец, собрался с мыслями Матяша, переводя дыхание, — мне страшно нравится, что ты со мной не церемонишься. Почему, право и не знаю даже.

Кира остановилась и обернулась. Долго внимательно смотрела троюродному брату в глаза. Круглое лицо в конопушках и бугорках былой оспы, нос картошкой. Тулуп потёрт, валенки стоптаны, платок опять съехал назад, открывая растрёпанную макушку. Под коромыслом осанка стала ровнее, девушка приобрела статность, добрую мощь, но всё равно выглядела, с точки зрения столицы и общепринятых правил и норм, категорически некрасиво. И всё-таки — Бог весть, что это такое — решительно прекрасно.

Когда труженики с тяжёлыми вёдрами воды вернулись домой, в столовой уже собрались все обитатели дома, включая Юлию Шмайль. Её мать сказалась больной и осталась в отведённой ей комнате.

Когда Александр Онуфриевич нараспев прочитал молитву и все уселись за большой стол, фрейлейн Шмайль обратилась по-немецки к Наталии Ивановне:

— Простите, пожалуйста, мою маму: пока был жив мой отец, мы жили не зная нужды, и она всё никак не может смириться с тем, что с его смертью обнаружилась куча долгов и всё изменилось. Привычка к роскоши дурно влияет на характер, когда эта роскошь исчезает.

— Весьма зрелое суждение для барышни Вашего возраста, — улыбнулась Наталия Ивановна, — давно ли умер Ваш отец?

— Лет десять тому назад. Мне было пять с половиной или около того. Я помню его отрывочно…

— И всё это время Ваш дядя Таддеус Финницер поддерживал вас материально?

— Да, — Юлия вздохнула, — он исправно присылал деньги, но маме всё было мало. Она считала, что в родной Риге он смог бы заработать куда больше. Или жениться на какой-нибудь богатой вдове и вообще не иметь нужды зарабатывать.

— Словом, во всех её бедах виновата я, — Наталия Ивановна засмеялась, впервые после смерти доктора, — из-за меня он остался в России, из-за меня не женился…

— Из-за Вас перешёл в православие — это тоже она считает.

Наталия Ивановна продолжала смеяться:

— Если б это было из-за меня, он сделал бы это куда раньше.

— Нет-нет, в данном случае дело не в любви. Просто мама считает, что, коль скоро в вашем городе нет лютеранских пасторов, а умереть по-христиански хочется каждому верующему, у дяди просто не осталось выхода.

— В его сердце читал только Бог, — рассудила хозяйка, — и только Он может судить об искренности этого шага. Но мне сдаётся, что дело было вовсе не в отсутствии выбора. Просто он осознал, что ни его врачебного искусства, ни даже — как ему казалось — силы его любви не хватит, чтобы поднять меня со смертного одра. А силы Святого Причастия хватило.

Кира не понимала, о чём идёт речь, и Матвей, изучавший немецкий в гимназии, как мог, пояснял ей смысл разговора.

— Мне радостно от того, что Юлия не такова, как её мать, — Кира сделала свой ход в игре. — Это значит, что у нас одним другом больше. Это приятно знать.

И до самого отъезда полтора дня спустя Матяша не нашёлся, что ей ответить.

  • Я не хочу! / Души серебряные струны... / Паллантовна Ника
  • Перемены. NeAmina / Сто ликов любви -  ЗАВЕРШЁННЫЙ  ЛОНГМОБ / Зима Ольга
  • Обмен / Недопряденная нить / Рунгерд Яна
  • Я тронул её за колено... (Власов Сергей) / Лонгмоб "Смех продлевает жизнь-2" / товарищъ Суховъ
  • Крысиный лев / Махавкин. Анатолий Анатольевич.
  • Я не смею упиваться вашим горем... / Из души / Лешуков Александр
  • Поезд в детство (Аривенн) / Песни Бояна / Вербовая Ольга
  • № 4 - Федералова Инна Сергеевна / Сессия #3. Семинар "Портрет" / Клуб романистов
  • Солнце жжёт / Дневниковая запись / Сатин Георгий
  • Звонок / Жемчужные нити / Курмакаева Анна
  • Мы доживём до осени с тобой / Чёрно-белое / Жабкина Жанна

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль