Глава 10 - Настоящее сокровище

0.00
 
Глава 10 - Настоящее сокровище

Коляска, скрипнув и закачавшись, неуклюже остановилась в запорошенном дворе караваевского дома. Триша был чем-то занят, поэтому двум женщинам пришлось выбираться наружу и снимать вещи самим.

Первая была высокой дородной дамой в вылинялой до бесцветности куцей шубке, из-под которой виднелось светло-серое платье с неимоверным количеством кружевных оборок, лент и бантов, но всё равно выглядевшее дёшево. На голове у дамы красовалась шапка чудной формы, но, впрочем, к лицу. Дама выступила на снег, движением, резким от досады, что приходится делать это самой, сняла с коляски дорожную сумку и брезгливо огляделась по сторонам, морща длинный нос.

Следом вылезла из коляски вторая дама или, точнее, молоденькая тоненькая девушка, иссиня-бледная и с огромными, по-детски распахнутыми светло-серыми, почти бесцветными, глазами. Её платье тоже было от души расшито и украшено рюшами, бантами и розами и тоже выглядело дёшево, потому что украшений этих было слишком много и сидели они не ровно, а вразнобой, как будто пришивавший их мастер слыхом не слыхивал о симметрии. Голова девушки была прикрыта капюшоном её мантильи, а головного убора на ней не наблюдалось вовсе. Она тоже озиралась, но не презрительно, а робко и с интересом.

Дамы на несколько секунд замешкались у ворот дома Караваевых — впрочем, это была скорее калитка. Хлопнула входная дверь, и им навстречу бросилась, наскоро кутая светлые косы в платок, моложавая женщина. Улыбнулась приветливо и, жестом пригласив войти, на ходу бегло заговорила с приехавшими по-немецки. Чувствовалось, что она хорошо владеет этим языком, но почти отвыкла говорить на нём за ненадобностью.

В жарко натопленной столовой гостей встретил хозяин дома с дочерью и семейство Безугловых в полном составе. Наталия Ивановна, представляя гостей, начала издалека:

— Все вы, конечно, знаете, что хорошо известный вам доктор Таддеус Финницер скончался в этом доме, и дай Бог каждому уйти так светло и легко, как он… я просила моего кузена Гришу разыскать, по возможности, хоть кого-нибудь из его родных или друзей, чтобы сообщить им о случившемся и добром помянуть покойного вместе. И, видно, раб Божий Фаддей лёгкой и светлой походкой взошёл прямо в Небо, потому что он прислал нам своих родных ровно в день своих сороковин! Это родная сестра покойного, фрау Магдалена Шмайль и её дочь Юлия.

Дамам она что-то долго шептала по-немецки, очевидно, представляя всех присутствующих. Те кивали головами и натянуто улыбались, но было видно, что вся обстановка им дика и непонятна. Наталия Ивановна приняла у них вещи и сама проводила в комнату, где они могли бы остаться на ночь. Крикнула Фешу и попросила принести гостьям полотенца, о которые можно вытереться после умывания. Сама хозяйка уже готова была оставить дам отдыхать, но в дверях фрау Шмайль поймала её за локоть. Характерным жестом близоруких оттянула уголок глаза, покрутила головой, как бы стараясь получше рассмотреть женщину, и наконец спросила холодно:

— Так это Вы — та самая Natalie, из-за которой умер мой бедный брат?

— Да, я — Наталия, но Ваш брат умер не из-за меня, а из-за скарлатины.

— Которой он заразился от Вас.

— Или, лучше сказать, которую он принял на себя по великой любви ко мне, грешной.

— «По великой любви», — повторила сквозь зубы фрау Шмайль.

— По великой любви, которой я не заслужила даже и тысячной доли.

— Что занесло Таде в эту глушь? Он же практиковал в Санкт-Петербурге.

— Врачебный долг, полагаю, — пожала плечами Наталия Ивановна. — Мой двоюродный брат, Григорий Афанасьевич Безуглов — ну, если быть совсем точным, его младший сын Матвей — узнав, что у меня пурпурная лихорадка, предложил пригласить ко мне Вашего брата, зная, что он прекрасный лекарь.

— Он знал, что едет именно к Вам?

— Нет, он узнал моего мужа уже по приезде. Они были знакомы давно.

Фрау замолчала, и хозяйка сочла это окончанием неприятного разговора-допроса и поспешила вернуться в столовую. Уходя, она услышала слова Магдалены Шмайль, обращённые к дочери:

— Мой бедный Таде! Умереть в такой дыре, в одиночестве, да ещё в безвыходном положении из-за отсутствия пастора. «По великой любви» — как тебе это нравится? Какого эта Natalie о себе мнения? Юлия, ты можешь себе представить, чтобы дядя Таде, — его имя она произнесла с почтительным придыханием, — мог любить эдакую деревенщину?

— Но мама, для деревенщины она уж больно хорошо изъясняется по-немецки. Да и родня её производит самое приятное впечатление.

— Ну из дворян, а всё равно, разве может уважающая себя дворянка забиться в этакую дыру, носить штопаные платья, вышедшие из моды лет тридцать тому назад, и самой делать домашние дела, как прислуга? Разве твой дядя с его благородством мог полюбить эту простушку?

Подслушивать нехорошо. Выставлять себя лучше, чем ты есть, тоже. Обижать гостя в доме — тем паче. Но недоверие к тому, как всё было, искажение достоверности, хозяйка считала неуважением памяти покойного лекаря — памяти, которую она считала своим долгом пронести до гроба и за его пределы. Это перевесило всё, поэтому она вернулась. Стараясь принять холодный тон гостьи — по её природной мягкости выходило не очень убедительно — Наталия Ивановна подошла ближе и ответила:

— Когда Ваш брат полюбил «эдакую деревенщину», деревенщина слыла первой красавицей во всей округе, а кроме того, была любимицей семьи и друзей. И всё это она бросила ради неизвестности, которая превратилась вот в этот прекрасный дом в этом чудесном колоколенном городе.

— Вместо того, чтобы разгуливать с Таде по Риге, щеголять в красивом платье и жить безбедно.

Наталия Ивановна пожала плечами:

— У каждого своё представление о счастье… к тому же Ваш брат практиковал в Петербурге, так что Рига мне не светила…

Фрау Шмайль вспыхнула:

— А Вы знаете, что в вашей стране он остался исключительно из-за Вас?! После войны и Дерптского университета Таде мог бы вернуться в родную Ригу, жениться на какой-нибудь богатой наследнице… а он остался в России, потому что надеялся ещё хоть раз встретить Вас.

— Вы это серьёзно?

— Более чем. Он сам писал мне об этом, — фрау Шмайль достала из-за корсажа связку писем. Наталия Ивановна жадно впилась глазами в беглый почерк и наконец смогла разобрать слова:

«Я знаю, Магди, ты хочешь, чтобы я вернулся, ты хочешь женить меня на какой-нибудь богачке с кучей приданого и полезных связей — воистину, тогда и ты сможешь жить безбедно всю оставшуюся жизнь, и Юлия сможет составить неплохую партию — но видишь ли, сестра, здесь, в этой суровой северной стране, спрятано настоящее сокровище. Я только потерял его из виду, поэтому живу изо дня в день, работаю добросовестно, существую как придётся, не роскошествую, но и не впроголодь, и тешу себя надеждой, протирая скамьи всех лютеранских церквей российской столицы (коих тут едва ли не столько же, сколько православных) когда-нибудь вновь обрести его или, вернее, её — хотя бы посмотреть одним только глазком и быть утешенным на всю оставшуюся долгую жизнь».

Глаза хозяйки увлажнились, а в душе смешались чувства самые разнообразные: сначала она в умилении прижала письмо к губам, но поняла, что плачет, и быстро отняла бумагу от лица, чтобы не размочить строки. Потом, радостным теплом в сердце: «каким счастливым он ушёл!». И только напоследок скребануло неприятно: эта сестра, должно быть, как пиявка сидела у него на шее, выкачивая из него деньги на себя и дочь! Бедный Фадюша, какое одиночество! И снова, как точка, как финальный аккорд, разрешающий это одиночество в свет: какой счастливый конец у этой истории!

— У каждого своё представление о счастье, — повторила она только. — Простите, Магдалена — можно же мне называть Вас так? — простите, я должна вернуться в столовую. Меня все ждут. Мы все будем очень рады, если Вы и Юлия будете столь любезны присоединиться к нашей трапезе. А после неё мы вместе сходим к Вашему брату на могилу и вспомним его добрым словом. Если бы Вы видели, в каком живописном месте он упокоился! Воистину, мы ничем его не обидели…

— Ничем не обидели!.. да если бы Вы любили его хоть капельку, он был бы счастлив и до сих пор жив!

— И по-прежнему присылал бы Вам каждый месяц солидную сумму, а сам продолжал бы «существовать как придётся». И это Вы говорите о любви!

Магдалена Шмайль как будто язык проглотила. Она не ожидала такого от «этой деревенщины». Пробормотала себе под нос, но нарочито громко, чтобы собеседница услышала:

— А ты сама попробуй жить одной с дочерью на выданье, еле сводя концы с концами!

— Я живу с дочерью на выданье, — улыбнулась Наталия Ивановна, — правда, у меня, по счастью, ещё и муж есть, который неплохо зарабатывает плотницким делом и даже, забыв старую боль — а Ваш брат когда-то давно едва не ранил его очень больно, разумею вовсе не войну — сам сделал на его могилу прекрасный резной крест… так вот, мой муж и я живём с дочерью на выданье и, признаться, тоже иногда бедствуем, но не побираемся по родне, а даже, как видите, принимаем у себя родственников из столицы, — на этот раз Наталия Ивановна была тверда в своём намерении вернуться поскорее в столовую, поэтому никто не смог её задержать.

— Бедный доктор Финницер! — воскликнула Мария Ермолаевна, услышав рассказ кумы о неприятном разговоре с фрау.

Александр Онуфриевич долго сидел молча, потом сказал, помотав головой:

— А мож, права ента немчура: надо было тебе с им остаться. Хоша б один человек счастливей был бы.

Наталия Ивановна, не стесняясь присутствием гостей — все ведь родня — обняла мужа и ободряюще поцеловала в жёсткую от бороды щёку:

— Да кто тебе сказал, что я несчастлива? Вот ведь, втемяшится ему что-нибудь в голову — так и обухом не выбьешь!

Кира и Матяша, которые к тому времени уже второй день играли в маленькие радости и совершенно неприлично продолжали шёпотом за общим столом — только они придумали ещё каждый раз объяснять, почему их радует то или иное — вдруг резко замолчали, чтобы немного погодя проговорить почти хором:

— Какая сила молитвы была у этого человека, что Господь так слышал его и дал гораздо больше просимого!

А Кира досказала ещё:

— Как жаль, что я совсем не знала доктора Финницера! Воистину, судя по маминым словам, это был человек, умевший по-настоящему любить. Такие люди нынче на вес золота. Я такого, кроме своих родителей, только одного наверняка знаю.

Глаза всех присутствующих в столовой устремились на неё в немом вопросе «кого?».

— Юродивую Ксению, — закончила девушка.

Лицо Наталии Ивановны озарила очень украсившая её нежная улыбка. Григорий Афанасьевич и Мария Ермолаевна переглянулись. Арсений посмотрел на троюродную сестру взглядом, полным одобрения и восхищения. Леночка изумлённо вскинула тонкие брови. Александр Онуфриевич почти не знал, о ком идёт речь, поэтому так и остался сидеть на своём месте у печи.

И никто не заметил скользнувшего по лицу Киры Караваевой растерянного взгляда серых с просинью глаз в обводке светлых ресниц, силящегося понять для себя что-то очень важное — и очень загадочное.

  • Два / Стихи разных лет / Аривенн
  • Беслан / Стихи / Мостовая Юлия
  • Первая встреча. / Монохромная девочка / Кукурузин Афанасий
  • Миражи любви-4* / Чужие голоса / Курмакаева Анна
  • Отражения / Post Scriptum / П. Фрагорийский
  • Я лгу / scotch
  • Лунный кот / Фэнтези Лара
  • Зеркала / Князев Александр
  • Дора / Лисовская Виктория
  • Сумасшедший / П.Фрагорийский / Тонкая грань / Argentum Agata
  • Коты внутреннего контроля / Брат Краткости

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль