Глава 3 - Непредвиденные обстоятельства

0.00
 
Глава 3 - Непредвиденные обстоятельства

В танцах Кира участия не принимала. Отчасти потому, что, несмотря на свои шестнадцать лет, вообще ещё не танцевала, но главным образом, по той причине, что сани, запряжённые Шабашкой, уже были поданы к крыльцу и ждали свою рыжеволосую хозяйку. Сама она бегала взад и вперёд вместе с Танькой, Нюркой, Авдотьей и другими дворовыми девушками Безугловых, перетаскивая из дома в сани сундуки, мешки и свёртки. Семейство Караваевых, в отличие от столичных Безугловых, жило скромно, поэтому личных вещей, которые Кира привезла с собой в Петербург, едва набрался небольшой дорожный ларец; но двоюродный дядюшка был человеком щедрым и с избытком одарил угличскую родню столичными гостинцами.

— А эту нонешнюю моду вы видали? — смеялась Танька, с трудом выговаривая едва знакомое ей слово «мода». Она косилась на Киру и старалась при ней казаться умнее, чем была. — Девушка положила прямо на снег свёртки, которые несла в руках, и стала изображать, корча смешные рожи:

— Вот тут, — она показала на бёдра, — две подушки, вот тут, — на живот, — как будто и вообще нет ничаво под платьем, а вот тут, — поднялась руками выше, — так и вообще срамота, смотреть стыдно.

Дикальтэ это называется, — вставила Авдотья, тоже стараясь щегольнуть перед барышней мудрёным словом.

— Не дикальтэ, а срам! — с жаром возразила Танька. О свёртках она и думать забыла, стояла, утирая сопливый нос полной рукой, и глядела вокруг себя тупыми светло-серыми глазами, как будто выискивая, над чем бы ещё подшутить.

— Так потому так и прозвали, что дико! — парировала Авдотья. Потом захохотала звонко, обнажив зубы — очень неплохие, кстати, для её положения:

— А у тебя глаза завидущщи, вот и зубоскальничаешь! Небось самой тако платьишко ой-ой-ой как хочется!

— Ишшо чаво! Стыдоба одна, да и больше ничаво!

— Ой, скромница сыскалась, тоже мне! А то я не вижу, как ты на молодого барина исподтишка зыркаешь!

— Змея ты, Авдуська, подколодная! Я тебе так, по дружбе, втихаря сказала, а ты уж и трепешь! — Танькины глаза налились слезами, и она бросилась на собеседницу, сорвала с неё платок и с силой вцепилась в косу. Авдотья заверещала тоненько, как поросёнок, но в долгу не осталась и припечатала обидчицу по голове своей жёсткой от работы рукой. Если бы в доме были открыты окна, вопли двух дерущихся девок наверняка заглушили бы весёлую мелодию контрданса, но, по счастью, за толстыми стенами ничего не было слышно.

Кире было весело слушать разговоры крестьянок; у себя дома в Угличе она, несмотря на возражения родителей, большую часть времени проводила в передней или в девичьей, помогая пожилой Феше — единственной и бессменной их крестьянке, вынянчившей Киру и схоронившей восьмерых её братьев и сестёр; но когда спор Авдотьи с Танькой перешёл в драку, барышня подошла к ним. Окрикнула несколько раз. Поняла, что не помогает, пожала плечами, подняла брошенные Танькой свёртки и понесла их в коляску.

На полпути в крики дворни, хруст снега под несколькими парами ног и временами, когда открывалась входная дверь, долетавшие до переднего двора звуки бала ворвался громкий, чеканный галоп копыт. Кира обернулась на звук — и сейчас же узнала всадника. Это же Тришка, Фешин внук, по будням — подпасок, а по выходным и праздникам — певчий в Корсунской церкви! Старший товарищ её детских игр, тот, кого Кира Караваева считала почти братом.

Он подругу, кажется, не заметил. Спешился и попросил Нюрку позвать барина. Нюрка побежала выполнять поручение, но далеко не ушла: вспомнив о том, что Кире пора уезжать, Григорий Афанасьевич и Мария Ермолаевна вышли отдать последние распоряжения дворне и попрощаться с двоюродной племянницей. Тришка подошёл к ним, поклонился в пояс и тогда уже сказал, глядя на них, но обращаясь к Кире, едва переводя дух от быстрой скачки:

— Беда, барышня! Пурпурная лихорадка[1]! Наталья Ивановна захворали сильно… Ляксандр Ануфревич просят Вас… если Вас, — он наконец-то обратился к господам, — ефто не стеснит… остаться покамест тут. А то заразная она дюже, лихорадка ефта…

— Конечно, Кирочка, оставайся! — ласково сказала Мария Ермолаевна, но было видно, что она взволнована.

— Мама? — встревоженно переспросила девушка не Тришку и не тётушку, а пространство. Нет-нет, маме нельзя болеть, у неё слабое сердце! Значит…

— Стой!!! — окрикнула Кира Тришу, уже успевшего снова сесть верхом и отъехать от дома Безугловых. Юноша рванул поводья и остановился в растерянности. Оглянувшись на секунду на добрый гостеприимный дом, где ей были всегда рады, взглядом извинившись перед хозяевами и едва моргнув в адрес вышедших на крыльцо Арсения, Паши Бельцовой, Матвея и без конца щебетавшей с подругами Леночки, девушка подбежала к рыжему жеребцу с нелицеприятной кличкой Шкура и ловко вскочила по-мужски верхом на седло к Трише. Без тени смущения обхватила его сзади руками и присвистнула:

— Но!

От этого зрелища на пару секунд все застыли разинув рты. Потом от толпы провожающих отделились две фигуры и, торопясь, толкая друг друга и от этого пыхтя, бросились по хрусткому высокому снегу вдогонку. Один из догоняющих, высокий, стройный от форменного мундира Университета, крикнул “тпрууууу!” и поймал Шкуру за поводья, на ходу скомандовав что-то второму. Но этот второй, прежде, чем брат успел отдать ему распоряжение, сам кинулся в сторону конюшни. Увидев, что Арсению удалось остановить лошадь, повернул обратно, завяз в снегу, потеряв в нём туфлю, и, ступая в снеговое месиво кружевным ситцевым чулком, тоже подбежал к отъезжающим.

Арсений схватил Киру за то место, где у девушки должна быть талия — у его троюродной сестры она отсутствовала напрочь — и с силой потянул её с седла, но девушка отчаянно отбивалась обеими руками, и в конце концов даже засветила ногой брату между глаз. Перепуганный суматохой, да и от природы с дурнинкой Шкура рванул, и девушка, кувырнувшись через круп коня, повалилась на руки подоспевшему Матвею. Кира, как уже было сказано, отличалась довольно плотным сложением, поэтому Матяша её не удержал и уронил троюродную сестру прямо в сугроб. Подбежал, подал руку, но Кира, не опершись о неё, села и сказала отсутствующим голосом:

— Мама… мама болеть не должна! А если вдруг… — она не договорила, что “вдруг”, но разом стала белее окружающего снега, и все поняли, о чём она, — я нужна ей. Я должна, обязана быть рядом!

Растерянный Матвей так и стоял над ней с вытянутой рукой, как будто всё ещё надеясь, что Кира Александровна Караваева соблаговолит ей воспользоваться. А вот оправившийся от её пинка Арсений подошёл, не церемонясь, взяв за плечи, поставил кузину на ноги и проговорил тихо и очень серьёзно:

— Кира, не делай глупостей. Ты же понимаешь, что твоей маме станет только хуже, если ты будешь постоянно подвергать себя опасности заразиться.

— Нет, нет! Мама будет рада, что я рядом! — упрямо твердила девушка.

— А если тебя тоже свалит скарлатина, то мама и подавно будет счастлива! — Арсений иронией попытался разрядить атмосферу. Он подошёл и посмотрел троюродной сестре прямо в глаза, как взрослый, недовольный поведением чересчур расшалившегося малыша, но как родной взрослый, готовый при этом понять и даже оценить серьёзность проблемы. Этого взгляда Кира не выдержала, крепко-крепко обхватила брата руками и залепетала, всхлипывая, ткнувшись курносым веснушчатым носом в университетский мундир:

— Если мама умрёт… а я здесь… с балами, кружавчиками и кавалерами! — и вдруг, с силой оттолкнув и обнявшего её в ответ и пытающегося утешить Арсения, и опешившего от столь стремительно развивающихся событий Матяшу, бросилась в дом, забежала в отведённую ей в женской половине просторную комнату, куда Танька с Нюркой уже успели перенести вещи, и хлопнула дверью так, что старинная лепнина, украшавшая потолок, едва не обрушилась ей на голову.

Матвей, обретя, наконец, дар речи, но всё равно спотыкаясь от волнения и незнакомого ему до этих пор чувства уверенной решимости, предложил:

— Папенька… давай отправим в Углич… доктора Финницера! По-русски он понимает сносно… и учился за границей, знает, как с этой лихорадкой… пурпурной… бороться… он… справится!

Услышав из уст младшего сына такое предложение, Григорий Афанасьевич, несмотря на обстоятельства, просто просиял:

— Дело говоришь, Матяша! Коляска заложена, а я дам доктору Финницеру денег на дорогу и всё, что он сам скажет, что может помочь моей кузине, да заодно и письмо Александру, — так, исключительно полным именем, он называл Кириного отца.

Танька, получившая за драку с Авдотьей серьёзную взбучку от господ, а потому притихшая, была отряжена позвать доктора, и через сорок минут, покрякивая от мороза, долговязый востроносый немец, лечивший Безугловых и всю их дворню, но квартировавший зачем-то не у господ, а в скромной гостинице на Петроградской стороне, с ящиком медикаментов под мышкой сел в заложенную для Киры коляску и вскоре скрылся из виду.

На стук в запертую дверь Кира не отреагировала, несмотря на то, что он повторился уже в четвёртый раз. Заглянув в окно, Арсений (а стучал именно он) увидел, что троюродная сестра всё ещё лежит ничком, даже не сняв тулупа и платка, и всхлипывает. По временам она приподнималась и, широко, размашисто крестясь, что-то шептала, а потом снова падала на ковёр, так что было не понятно, по-прежнему ли она плачет или тревога вылилась в исступлённую молитву о здравии так внезапно захворавшей матери.

— Так-так-так! Мой дражайший наречённый шпионит под окнами других девушек и вообще ведёт себя как герой сентиментального романа! — Паша подкралась так бесшумно, что Арсений и не заметил. Обернулся раздражённо: как она может зубоскальничать! Кира — сестра, такое его к ней отношение уместно и даже вполне прилично. Но, увидев невесту, в очень шедшем к ней собольем полушубке, с высокой бальной причёской и лучистыми чернющими глазами, такую чёрную в окружении белейшего снега, успокоился, повеселел и озоровато запустил в Пашу снежком, чтобы не смела говорить таких вещей. Баронесса Бельцова расхохоталась в ответ и бросила в жениха целую канонаду снежков. Бой продолжался с полчаса и закончился безоговорочной капитуляцией студента Безуглова перед напором, жизненной силой и весёлостью невесты.

Той ночью уставшему от столь стремительного развития событий Матвею приснилась Кира. Она сидела на снегу, не в скромном тулупчике и Леночкином платке, как в жизни, а в бархатном бальном платье цвета Балтийской волны, такая же веснушчатая и большеносая, какой была всегда, сколько он её помнил, и её распущенные по плечам растрёпанные огненно-золотые, рыжие волосы искрились снежинками и солнцем, и единственный этот факт делал его троюродную сестру по-настоящему прекрасной. Повернувшись на другой бок в надежде, что видение от этого не убежит, Матяша так и не догадался, что Арсению в этот момент неожиданно, вопреки его сердцу и здравому смыслу, снилось то же самое.

  • В ожидании Завтра / Мысли вразброс / Cris Tina
  • Hermann Hesse, флейтист / Герман Гессе, СТИХОТВОРЕНИЯ / Валентин Надеждин
  • Всё очень просто / По мотивам жизни - 2 / Губина Наталия
  • Мир иллюзий / Леоненко Анна
  • [А]  / Другая жизнь / Кладец Александр Александрович
  • 5. Знакомство с котом / Похождения Ужика - сказка / Анакина Анна
  • АРТЫ / Лонгмобы "Смех продлевает жизнь" / Армант, Илинар
  • Я могу писать стихи / В созвездии Пегаса / Михайлова Наталья
  • Сон / СТОСЛОВКИ / Mari-ka
  • Армант, Илинар - Повезло! / 2 тур флешмоба - «Как вы яхту назовёте – так она и поплывёт…» - ЗАВЕРШЁННЫЙ ФЛЕШМОБ. / Анакина Анна
  • Ночное / Отзвук души / Abstractedly Lina

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль