Глава 2 - Без углов

0.00
 
Глава 2 - Без углов

Ученик третьего класса Академической гимназии Матвей Безуглов вышел вместе с ватагой соучеников на крыльцо гимназии и закашлялся, вдохнув после душного помещения свежий воздух, тронутый крепким Крещенским морозцем. Занятий, по случаю праздника, в тот день не было, но ребята заходили после богослужения устроить празднество для захворавших и потому не разошедшихся по домам товарищей.

С гимназического крыльца открывался потрясающей красоты вид на покоящуюся во льдах Неву, такие же безжизненные гранитные борта набережных и заиндевелый, тянущийся в распогодившееся ради великого праздника небо шпиль Адмиралтейства на том берегу. Матвей окинул взглядом докуда было видно и глубоко вздохнул. В такой день хотелось обнять весь этот город и радостно засмеяться от того, что он есть.

— Эй ты, Без Углов, чего стоишь? Пошли!

Прозвище ребята образовали от его фамилии. Произносили нарочно раздельно, чтобы было на слух понятно, что не по фамилии назвали, а именно прозвищем. Прозвали за мягкосердечие, считавшееся в их среде качеством отрицательным.

Окликал Витька — розовощёкий круглый юноша, считавшийся заводилой во всех шалостях третьеклассников. Он больше радовался отсутствию занятий, чем празднику и сделанному делу, его молодая энергия требовала выхода, а потому он не терпел остановки и жаждал сейчас же сорваться с места.

— Пошли, — согласился Матвей, торопко и оттого неуклюже спускаясь с заледенелого, припорошенного снежком крыльца. Четверо живших на Васильевском острове — Без Углов и Витька в их числе — повернули в ближайшую линию, а остальная ватага направилась в сторону моста.

— Эх, жалко, Святки заканчиваются! — Вздохнул Витька. Он явно был раздосадован этим фактом.

— Ничего, уже и Масленая скоро! — Отозвался рыжеватый высокий Глеб.

— И то верно!

— О! Вы посмотрите, кто это там! — Вдруг сорвался с места третий товарищ, Ванька, пожалуй, ещё больший шалопай, чем Витька.

Все остальные обернулись туда, куда указывал их друг.

Заметили они её не сразу. Казалось, по белой от снега дороге скользила едва колыхавшаяся тень. По мере приближения к ребятам у тени стали различимы большие впалые глаза, ярко-голубые и со следами недавних слёз, обветренное и оттого некрасивое лицо и грязно-красные лохмотья на тощей фигуре.

— Да это же… наша давешняя знакомая! — Витька и Ванька разом вошли в раж. — Ату её! Здесь не место полоумным! Ату!

Витька, Ванька и Глеб моментально подобрали с земли комья плохо слипающегося от сильного мороза снега и льдышки. После очередного крика «Ату!» все эти боеприпасы полетели в сторону нищенки. Женщина робко сжалась, как будто ей только сейчас вдруг стало зябко в своей рванине в такой мороз, но защищаться не стала и не ускорила шага, так и продолжала плыть, как призрак, медленно-медленно, даже не глядя в сторону своих обидчиков.

— Эй, Без Углов, а ты что встал? Размазня ты, Матяша, вот что я тебе скажу!

Едва мальчишки напали на бедную женщину, Матвей в испуге отошёл в сторонку и теперь смотрел на происходящее огромными ошарашенными глазами, не решаясь ни помочь ребятам, ни заступиться за нищенку. Окрик Витьки заставил его вздрогнуть. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы ребята считали его размазнёй. Но ведь праздник сегодня, да и идут они с доброго дела! Чем эта женщина виновата, что Бог отнял у неё разум? Не побояться, так и спросить об этом у них? Ещё, чего доброго, окончательно утвердятся в мысли, что он размазня. Да, собственно, так и есть. Но что он может против троих, да ещё с ледяными глыбами в руках?

Внезапно взгляд мальчика, блуждающий в попытке уйти от этого зрелища, натолкнулся на другой — глаза тоже серые, тоже испуганные. Круглое лицо в веснушках и бугорках от оспы. На голове — светло-серый пуховый платок, и из-под него выглядывает короткая рыжая коса. Да это же Кира, их троюродная сестра, приехавшая из Углича на праздники. А вон и Леночка рядом с ней — отвела взгляд, кусает губы… такая же размазня, как и он. Наверное, у них это семейное. Но что-то подсказывает, что Арсений не побоялся бы.

При мысли об Арсении Матвей узнал и третью девушку, наблюдавшую за происходящим с нескрываемым азартом. Это Паша Бельцова, невеста старшего брата. Красивая она, всё-таки. От матери-грузинки унаследовала чёрные-пречёрные глаза, волосы и брови, от отца-барона — белое лицо и манеры настоящей леди, от многочисленной тифлисской родни — темперамент. Матвей считает её своим другом, но всё же какое счастье, что она не его невеста, а Арсения!

Девушки его, кажется, не заметили, прошли мимо. И слава Богу! В свои четырнадцать Матвею уже хотелось, чтобы прекрасный пол обращал на него внимание, но не в такой ситуации, когда он ведёт себя как тряпка. Тем более, можно сказать, все три ему сёстры. Лена — родная, кровная; Кира — троюродная; Паша — без пяти минут жена брата.

При виде Леночки, к которой он был очень привязан, Матвея вдруг ужасно потянуло домой: там отец в синем мундире и мама в красивом платье с отутюженным белым воротничком, Арсений и Леночка. Там жарко натоплено, там поют песни, там льётся вино и летают прекрасные запахи — цветов, духов, готовящихся на кухне яств. Там все люди прекраснодушные — он вычитал это слово в каком-то житии и очень полюбил его — и никто не стал бы обижать бедную безумную нищенку.

Как раз в это время ребятне наскучило кидаться комьями снега в беззащитную женщину, и все трое, по-разбойничьи присвистнув, стали разбредаться по домам. Как только последний из них скрылся за поворотом, Матвей, вдруг набравшись храбрости, кинулся к нищенке. Но она подошла к нему сама всё той же неслышной походкой и долго смотрела в лицо, как будто вспоминая, где она могла его видеть раньше. Оба молча смотрели друг на друга. Потом Без Углов виновато склонил свою тяжёлую от форменного картуза голову. Женщина потрепала его по плечу, вынудив снова поднять глаза.

— У тебя замечательные друзья. Лучшие в мире учителя. А ты чего ж заробел? Робость — великий грех перед Богом. Камешек поднять да кинуть не тяжело ведь? А страннице урок, вот и благодарствую.

Голос у неё был охрипший от мороза и оттого чересчур высокий и глухой. Странные слова она говорит… и правда сумасшедшая. Или всё-таки нет? Мальчик с надеждой решился ещё раз посмотреть в эти глаза, но нищенка уже пошла своей дорогой, по-прежнему как будто плывя над заснеженными линиями, едва касаясь босыми ногами земли. Пройдя ещё несколько шагов, Матвей обернулся и вдруг увидел, как Кира, подойдя к женщине, решительно смотав со своей головы платок, покрыла им спину и плечи нищенки. Вот у неё смелости хватает! Она не боится, что кто-то поднимет её на смех и будет потешаться ещё три года. А всё почему? Потому что сегодня же вечером скрипучие, но добротно сколоченные сани, запряжённые соловым Шабашкой, увезут её в родной Углич. А там никто не знает, никто не видел, а стало быть, никто не станет смеяться.

— Матяша, ты?

Он поднял наконец глаза. Кира стояла совсем рядом, разрумянившаяся от мороза, и улыбалась. Она и без того не была красавицей, но до чего же уродливым делала её лицо улыбка! Но он знал, ещё до сегодняшней истории с платком знал прекрасно, что его троюродная сестра очень добрый человек. За это можно ей простить некрасивость.

— Я.

— Рада, что тебя встретила. Пойдём домой, нас, видать, заждались уже.

Они двинулись в сторону дома, и всю дорогу Кира не переставала тараторить:

— Я отбилась от девочек. Паша, представляешь, подзадоривала ребят, которые эту женщину обижали! Никогда бы не подумала, что она может быть такой. Ну ладно, характер непростой, бывает, но ведь из церкви же идём! Да и праздник какой великий!

Матвей замялся, частично от природной робости, но больше от того, что троюродная сестра точь-в-точь озвучила его мысли по этому поводу. Он уже набрал в грудь воздуха, чтобы ответить ей, но тут оба услышали окрик:

— Кира! Мы тут с ног сбились, тебя разыскиваем — а ты с Матяшей… Ну хорошо. Живо оба домой, вас все заждались уже!

Арсений стоял посреди утоптанной снежной тропинки, смотрел на ребят сверху вниз и улыбался снисходительно, как улыбаются взрослые шалостям малых детей. Вдруг он посерьёзнел, как будто что-то заметив:

— Кузина, а ты что ж это простоволосая? Где твой платок?

— Потеряла по дороге, — отмахнулась Кира.

— Ну что ж ты! — покачал головой старший брат Безуглов. — Непорядок! На вот, возьми, — он стянул с головы картуз и протянул девушке.

— Да нет, что ты, мне не холодно вовсе, — от смущения Кира стала пунцовой. — А вот тебе нужно. Ты у нас учёный, голову не застужай.

Она говорила простосердечно, без малейшей позы или насмешки; но картуз взяла, повертела в руках и отдала обратно, сопроводив ещё одним аргументом, тоже без тени иронии:

— Большой больно. Утопнуть можно.

Они с Матвеем прошли вперёд, а Арсений, чуть поотстав, заметил, что снежинки, искрившиеся кристаликами и таявшие крошечными бисерными капельками в растрёпанных рыжих волосах его троюродной сестры, как будто образуют вокруг её головы подобие диадемы или ореола. Моргнул — и видение исчезло, снова став прозаичными снежинками.

Все трое вошли в дом. Пошли приветствия Матяше, оханья в адрес Киры, благодарственные восклицания о том, что всё обошлось, Изображённому на закопчёной иконе в красном углу гостиной. Матвей ощутил приятное чувство дома — того самого, где все прекраснодушны и ничего страшного или грустного быть не может во веки веков. И через пару минут его робость перед друзьями и вообще вся эта досадная история с нищенкой подёрнулась в его сознании тоненьким Крещенским ледком забвения, всё крепнувшим по мере продвижения празднества к своей кульминации — балу. Мальчик, в силу возраста, ещё не принимал в нём участия, но очень любил смотреть, как горделиво сверкает менуэт, нарастает, как шум моря в шторм, аллеманд и игриво веселится англез.

А ещё Матяшу веселило, что всегда перед балами из Леночкиной комнаты доносился звонкий девичий смех — в переодеваниях к балу, конечно, было что-то дурацкое, но сами барышни обычно этого не замечали, а с самым серьёзным видом красовались одна перед другой новомодными нарядами, шпильками, заколками, перчатками и веерами; но за четырнадцать лет своей жизни Матвей Безуглов успел заметить, что, собравшись вместе, девушки смеются всегда. И в этом смехе, перешёптываниях и перемигиваниях, полунамёках веером, шуршании тяжёлых от фижм юбок, да даже в тех же нелепых кружавчиках на платьях и в лёгком ореоле духов, следовавшем за очередной красавицей по пятам, была какая-то тайна, будоражившая нервы и заставлявшая Матвея выдумывать предлог, чтобы вновь и вновь проходить мимо сестриной комнаты.

Когда праздников в доме не устраивали, единственным звуком этой комнаты был Леночкин голос, шепчущий молитвы, распевающий гаммы или заучивающий французские спряжения. Но сквозь туман, отделявший детство от того, что было сейчас — не юности и не зрелости, но точно уже и не младенчества — Матяша помнил, что и в будние дни в этой комнате звенел смех и шуршали юбки. Он смутно знал, что кроме Леночки, у него когда-то была и другая сестра, много старше их всех и даже Арсения. Большие серо-голубые глаза и ласковая рука, трепавшая его по голове — вот и всё, что он о ней помнил, но этого было достаточно для того, чтобы мальчик любил эту свою таинственную сестру едва ли не сильнее настоящей. А потом, как ему рассказывали родные, старшая сестра вышла замуж за придворного царского певчего, а ещё потом как-то непостижимо быстро и загадочно умерла, совсем ещё молодой, и от мужа её почему-то тоже не осталось у них в памяти никаких следов, как будто не было вовсе на свете ни его, ни сестры. Матвей даже не помнил имени, а когда заводил об этом речь с домашними, те под любым удобным предлогом переводили разговор на другую тему. Наверное, история её — или, точнее, их — раз о её муже нет помина, он, вероятно, тоже уже скончался — смерти была настолько трагической, что любое напоминание о ней в семье вызывало боль. Поэтому мальчик и спрашивать перестал, успокоившись на том, что было ему известно: у него была старшая сестра, она была замужем, а потом оба умерли, давно, когда он был ещё совсем маленьким. Но сейчас, под это девичье задорное щебетанье, шёпот и смех, ему вдруг почему-то стало ужасно грустно, что среди весёлых барышень, закрывшихся в комнате Леночки, чтобы переодеться к балу, нет её. Матвей тряхнул головой, чтобы отогнать непрошенные сантименты, успокоился и, заложив руки за спину, пошёл на их с Арсением половину, подальше от весёлой комнаты. Шёл, стараясь шагать широко, по-взрослому, шёл и насвистывал себе под нос бравурную немецкую песенку, разученную им недавно в гимназии.

  • Шанс / Капли Кристианна
  • Против ревности / Лонгмоб "История моего знакомства с..." / Аривенн
  • Уходит день, приходит ночь... / Стиходромные стихи / IcyAurora
  • Поскучать в тишине / Дневниковая запись / Сатин Георгий
  • Различные морские заметки / Карибские записи Аарона Томаса, офицера флота Его Королевского Величества, за 1798-1799 года / Радецкая Станислава
  • Блеск синего Мара / Криков Павел
  • Звонок от Золушки / Tom d`Cat
  • Вопрос человечности / Лысов Михаил Юрьевич
  • Дела / В созвездии Пегаса / Михайлова Наталья
  • Ангел улетел. / Сборник стихов. / Ivin Marcuss
  • Воследное / Ольга Девш

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль