Глава 1 - Три подруги

0.00
 
Глава 1 - Три подруги

— Кира! — звала высокая черноглазая барышня в присыпанном весёлым искрящимся снегом собольем полушубке. — Кира! Леночка! Что вы копаетесь? Идите скорее сюда!

Та, которую звали Кирой — застенчивая полноватая и румяная девушка с изрытым былой оспой лицом — неловко семеня по заледеневшей дороге и поминутно хватаясь за рукав своей спутницы Леночки, изо всех сил пыталась нагнать подругу. Звавшая их барышня переминалась с ноги на ногу от нетерпения и холода и увлечённо, с азартом, глядела на что-то далеко впереди себя.

— Что там? — Полюбопытствовала Леночка, подходя и с силой за руку подтаскивая за собой неуклюжую Киру.

— Смотри.

Леночка повернула свою красивую, будто из мрамора выточенную голову туда, куда указывала подруга. Там стайка озорных мальчишек дразнила нищенку, тыча в неё длинными палками и метко кидая снежками, а то и комьями мёрзлой земли. Мальчишки улюлюкали, озоровато смеялись и явно соревновались друг с другом в красноречии, стараясь как можно больнее задеть несчастную женщину.

Нищенка представляла собою страшное зрелище. Лохмотья чего-то красного, очевидно, бывшие раньше платьем, куце свисали с тощей фигуры и трепыхались оборванными краями на ледяном Крещенском ветру. Из-под сбившейся набок засаленной ткани платка в беспорядке выбивались белёсые короткие волосы. При этом женщина была совсем молодой, вряд ли старше тридцати лет, но всем обликом производила впечатление старухи.

Когда мальчишки, совсем вошедшие в раж, сделали особенно ловкий выпад, наблюдавшая за ними черноглазая девушка захлопала в высвобожденные из белой пушистой муфты ладоши, прикрытые чёрными изящными перчатками с меховой оторочкой:

— Так, так! Ату её!

— Паша, как тебе не стыдно! — Звонко воскликнула Кира. — Побойся Бога! Ить из церкви идём, не с балаганов!

— Да ну, какая ты скучная! Сразу видно, провинциалочка! На маменькиных киселях да бабушкиных блинах росла, за околицу носу не казала! — Смеялась Паша. — А у нас, в столице, любят жестокие забавы! Так ведь, Леночка?

Розовощёкая от мороза нежно мраморная Леночка стояла, потупившись и закусив губу, а потом кивнула невпопад и деловито сказала куда-то в пространство:

— Пойдём. Нас дома ждут.

— И правда, — согласилась Паша, — нечего на всякую ерунду глазеть! Тем более, дома ждёт Арсений! — девушка мечтательно завела свои красивые глаза.

Родной старший брат Леночки, Арсений, был помолвлен с Пашей Бельцовой и дело медленно, но неуклонно шло к свадьбе. Жених был — ни много ни мало — из первого поколения студентов недавно открытого в Москве Университета. Минувшим летом он окончил с отличием очередной год — оставался ещё один — и приехал на Святки домой.

— Да уж, — подхватила Леночка, — вот он обрадуется! С летних каникул тебя не видал! — Она взяла подругу под руку, и обе поспешили в сторону дома, находившегося в дальней части Петроградской Стороны.

— Если б ты видела, как он за это время вырос! — Продолжала девушка на ходу, семеня за длинноногой и потому быстро шагающей Пашей. — А ещё усы отрастил, совсем как взрослый. Смешно даже!

— Усы? — поморщилась Паша. — Скажи ему, что если не сбреет, я за него замуж не пойду!

— Так и скажу. Ты думаешь, после этого сбреет? — Леночка рассмеялась.

— А то нет! Ну я ему покажу! — Паша весело погрозила кулаком воображаемому жениху. Потом, не переставая смеяться, шепнула Леночке в самое ухо:

— А знаешь, какое он мне письмо давеча написал? Любой древнеримский ритор бы позавидовал!

— Кто позавидовал? — Переспросила Леночка, непонятливо моргая незабудочными глазами.

— Да ладно, ты не поймёшь… — отмахнулась досадливо Паша. Она была дочерью барона, а потому образованнее обеих подруг. — Так вот, слушай: «Милая сердцу моему Прасковья Дмитриевна! Ввиду того, что очередной год обучения в Московском Университете успешно мною закончен и я направляю стопы мои к родным пенатам, я желал бы, если будет на то соизволение родителей моих, видеть Вас у нас на праздник Крещения Господня, дабы иметь удовольствие лицезреть Вас, приложиться к Вашим дорогим ручкам и паки и паки в наинежнейших и наиизысканнейших выражениях изъяснить к Вам мою всегдашнюю любовь и искреннейшую сердечную привязанность. Ибо, находясь на обучении в древней столице Отечества нашего и не имея, таким образом, возможности созерцания дражайшего лица Вашего в течение долгого времени, мне оставалось только повторять слова Псалмопевца: «Возжада Тебе душа моя в земли пусте, непроходне и безводне»[1]. Ныне же, направляясь в ныне царствующую столицу возлюбленного нашего Отечества, я смею тешить себя робкой надеждой, что Вы не оставите жаждущего в пустыне, а сполна напоите его радостью лицезрения Вашего. Засим остаюсь всецело преданный Вам смиренный студент Юридического, сиречь правоведческого, факультета Московского Университета Арсений Григорьев сын Безуглов. Декабря двадцать третьего дня 1756 года от Рождества Христова».

— Ты даже наизусть выучила? — Изумилась Леночка, пропустив мимо своих душевных ушей собственный внутренний голос, посмевший заикнуться о том, что чужие письма, тем более, такие интимные, нехорошо не только читать, но и слушать.

— А то! Ты слышишь, как густо кладёт? Тредиаковский лопнул бы от зависти!

— А кто это такой? — снова не поняла Леночка.

— Пиит, — хмыкнула Паша, не любившая неучёности.

— А где Кира? — Испугалась вдруг Леночка, озираясь по сторонам. Когда она чувствовала себя глупой, она любила перевести тему, чтобы отвлечь собеседника от этой мысли.

Только сейчас подруги заметили, что Кира отстала где-то на полдороге. Переглянулись встревоженно.

— Опять она во что-нибудь встряла! — досадливо воскликнула Паша, тряхнув чёрной, как смоль, косой до пят. — Сладу с ней нет!

— Не надо так, — попросила Леночка, — всё-таки, она моя троюродная сестра. Она же не виновата, что выросла не в столицах.

— Не виновата, — согласилась Паша, — но всё же ты к ней слишком снисходительна. Разбаловала!

— Но-но, — Леночка всерьёз погрозила подруге пальцем. — Эдак ты со своими крестьянами разговаривать будешь! А я ведь могу и от дома тебя отказать, не посмотрю, что ты мне без пяти минут невестка!

— Как запела-то! — гордо усмехнулась Паша. — Красноречием вся в брата! А от дома ты меня отказать не можешь, могут только твои родители, а они во мне души не чают! Что, съела?

Добрая и немного простодушная Леночка давно привыкла, что на её подругу иногда находил «бес в ребро», любила её такой и не видела смысла обижаться: человека-то своими обидами всё равно не изменишь. Поэтому все эти речи про «отказать от дома» были не более чем словами. К тому же Арсений любил Пашу всерьёз и жениться на ней собирался в самое ближайшее время, а именно на Красную Горку, когда станет тепло. Так зачем же ссориться с той, кто скоро станет почти сестрой?

Подруги были уже почти у самого Леночкиного дома, а Киры всё не было видно. Если идти искать её, они опоздают к праздничному обеду, а это в высшей степени некультурно. В конце концов, посовещавшись немного, подруги приняли решение войти в дом, предупредить хозяев о том, что троюродная сестра из Углича потерялась по дороге и отрядить кого-нибудь пойти по их следам на поиски заблудившейся Киры.

 

Тяжёлая дверь из массива дуба громко хлопнула, и патлатая Танька — крепостная девушка Безугловых — кинулась принимать у барышень шубы и шапки.

— Осторожнее! — Холодно попросила Паша, вручая ей, как самое ненаглядное сокровище, свою песцовую муфту.

В переднюю ворвались аппетитные запахи с кухни и заливистый смех вперемежку с голосами из комнат. Шепелявые слова Таньки «там барышни пожаловали!» первым услышал высокий статный юноша, залихватски подкручивающий недлинные тёмные усики и нарочито, напоказ, носящий форму студента Университета. Он тотчас отставил в сторону недопитый бокал мозельского и вышел встречать гостей.

— Леночка, здравствуй, — поцеловались троекратно. — Как в церкви? Не слишком толкались? А хор академический пел? Ещё бы, в такой праздник! Надеюсь, они хоть иногда вспоминали, что находятся в Доме Божием, а не в Парижской академии музыки и танца!

Несмотря на то, что Безугловы были достаточно набожны, Арсений, по последней моде студентов Московского Университета, за годы своего обучения сделался почти атеистом и теперь не уставал иронизировать над духовенством, церковной жизнью и религией как таковой.

Паша звонко рассмеялась этой шутке и, сверкнув в сторону жениха чернющими глазами из-под длинных заиндевелых ресниц, ответила в том же тоне:

— О, что Парижская, они явно на сцену Гамбургского театра[2] метили! Таким фиоритурам позавидовал бы сам Фаринелли[3]!

Леночка недоумённо смотрела то на брата, то на подругу. Они явно нашли и очень хорошо понимали друг друга, всё это было непостижимо её уму, кроме одного: брат вернулся из Университета не тем, что раньше. Неужели в учебном заведении, призванном служить просвещению, учили отвергать Бога? От этой мысли Леночке хотелось плакать: не Арсений ли ещё лет двенадцать тому назад, когда она была совсем маленькой, поднимал её в церкви повыше, чтобы она могла поцеловать тёмную икону на аналое[4]? Не они ли вместе разрисовывали писанки к каждой Пасхе?

— Здравствуйте, Пашенька! — студент Московского Университета церемонно расшаркался перед невестой и, дождавшись, пока та снимет перчатки, с жаром поцеловал её утончённую руку с изумрудным перстнем.

— Кира потерялась по дороге, — небрежно бросила Паша, брезгливо убирая руку под тёплую шаль.

— О! Её нужно непременно найти! — Воскликнул Арсений и кликнул Таньку.

— Чего изволите, барин?

— Салоп мой! И шапку бобровую!

— Слушаюсь, барин, сию минуту! — Танька засеменила в гардеробную, а Арсений, взглянув в зеркало, ещё немножко подкрутил левый ус.

— Ровно? — игриво поинтересовался у невесты, подняв брови.

— Ровно-то ровно, — кивнула Паша, — вот только не идёт Вам хоть убей!

— А я-то думал пофрантить… — расстроился Арсений. — Но раз Вам не нравится, то завтра же отправлюсь к цирюльнику и уберу!

— Отправляйтесь. Поверьте мне, будет лучше.

Молодой человек хотел было ответить невесте что-нибудь в том же духе, но в этот момент вернулась Танька с салопом и шапкой и ловко, привычными жестами, помогла молодому барину одеться. Уже на пороге Пашка шепнула ему:

— А Давида ты ловко в письме приплёл, для красноречия!

 


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

  • Ночь / Smeagol
  • Словарь влюбленных / БЛОКНОТ ПТИЦЕЛОВА  Сад камней / Птицелов Фрагорийский
  • Боцман / Так устроена жизнь / Валевский Анатолий
  • А будет ли рассвет? / Мысли вслух-2014 / Сатин Георгий
  • Неправда / Еланцев Константин
  • Глава 1. По страницам памяти / Бессмертие. По страницам памяти / Ермаков Влад
  • Jacob Sandler, Tsvey Shvartse Oygn / А ЗДЕСЬ – СМЕСЬ! / Валентин Надеждин
  • Снова ночь насмарку / О поэтах и поэзии / Сатин Георгий
  • Волчий танец / Светлана Гольшанская
  • Сорвись / RhiSh
  • Joachim Ringelnatz, есть, когда тебя нет / переводные картинки / Валентин Надеждин

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль