Гашиш

0.00
 
Гашиш

Каракарумский хан поутру выпивает блюдце

на холодке парящего молока

ложу цветка подобна его рука

видя щербинку края он не может не улыбнуться.

Но улыбка сходит с его лица, едва синева эмали

обнажена и мучает наготой,

в своей пустоте и блеске подобна той,

что висит над шатром. Он велит, чтоб ему подали

трубку с гашишем, треух и халат, чей шёлк

не иной — василькового цвета узбекской краски —

он сидит в шатре и идёт из шатра. Подпаски,

ещё затемно выгнавшие коней пастись,

видят как хан вместе с дымом уходит ввысь,

к той синеве, где диск соколиным глазом

жёлто горит, и кажется, что ему

ничего не стоит в войлочных мягких туфлях

так и шагать, хоть ноги его опухли

за ночь, до той поры, пока не погрузит во тьму

Каракарум Всевышний. А то и дольше.

хан выбивает трубку, кладет в пригоршню

смоленистый гашиш, и уголек жаровни

замирает в испуге, взятый сухими пальцами,

он от страха сжимается, как черепаха в панцире,

но, положенный в трубку, горит хорошо и ровно.

 

Хан идет над долиной так высоко, что время

для него представляется слабым порывом ветра.

Вот пятка его, как прежде, уперлась в стремя;

вот под ним жеребец что в холке чуть выше метра —

он летит над травой, вытянулся, распластался

и несет на спине зараз и юнца и старца,

бег его неутомим и раздуты ноздри.

Хан выпускает стрелу междоусобной розни

и видит что та нахлебалась дымящей крови.

Хан видит солнце и звезды одновременно, кроме

того он видит, как мимо носятся самолеты

на тонких, серебряных, птичьих крыльях.

Хан обращается к звездам, дабы те для него открыли

смысл увиденного, и будучи звездочетом,

он понимает, пусть несколько смутно — что там

сказано, в этом узоре небесных искр.

 

Хан в голубом халате сидит в шатре,

в сонных клубах гашиша он плавно тонет,

блюдце с щербинкой лежит у его ладони,

узоры ковров шевелятся на одре.

Дым заволакивает синеву эмали,

он видит страну, которую не видали:

там верблюды не плавают над землёй

из уважения разве касаясь её ногами,

там ветер и солнце не норовят пергамент

из кожи наездника выделать, там семьёй

не считают табун, погонщиков, облака,

там не знают вкуса сбродившего молока,

там всю жизнь проживают, не взявши поводья в руки.

Мужчина бы умер в подобном краю от скуки.

 

Юная Чичиган играет на лютне в дальнем углу шатра,

в синей пустыне неба незримо летят ветра,

и Чичиган понимает, что ищет ее отец,

жилы натянутых струн звенят от ее касаний

пальцы ее ловки, они знают что делать сами,

и движенье их — серебряный блеск колец.

 

Каракарумский хан доволен ее игрой,

его взгляд провалился в бездну пустого блюдца,

он видит людей — одежд их причудлив крой.

Хан так далеко зашёл, что может и не вернуться.

Он видит телеведущего с круглым черепом

и мягкими жестами вкрадчивого кота —

тот распевает, а в небе пустом и перистом

сверкают ракеты. Жадная пустота,

жадная пустота, за его спиною:

телеведущему страшно смотреть назад,

и без всякого звука сосут, обступают, ноют

съёмочных камер выпученные глаза.

 

Каракарумский хан тяжело трясёт головою,

Чичиган играет, гашиш прогорел дотла.

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль