Отрывок на отзывы ноябрь 2018

0.00
 
Отрывок на отзывы ноябрь 2018

После пыльной и засушливой Сейберы, эта земля казалась чудесной сказкой. Повсюду пышным ковром цвели полевые цветы. Ласково журчали ручейки. От тёплых источников до неба поднимался пар. Соловьи на ветвях карликовых деревьев выводили мелодичные трели.

Цильинь остановился у белой юрты на входе в Долину и снова лёг на землю. Николас аккуратно спустил Оли и слез сам.

Расшитый красными нитями войлочный полог отодвинулся, и на порог вышла высокая, стройная старуха с горделивой осанкой властительницы. На ней был украшенный серебряными птицами белый халат, подпоясанный кушаком из голубого щёлка. Распущенные седые волосы, как у вдов Сумеречников, прятались под белым платком. Рукой старуха опиралась на резной посох, казавшийся сплетённым из тонких ольховых прутьев.

— Ты привёл Буранбая? — спросила она тихим певучим голосом, так непохожим на старушечий.

— Простите, он больше не придёт, — ответил Николас.

Старуха судорожно выдохнула и повернула к нему голову. Взгляд пустой, глаза блёклые — она давно ослепла от прожитых лет или от пролитых слёз, кто знает? Тонкие губы подрагивали, пальцы крепко сжимали посох, на лице отражалась мука. Интересно, какие отношениях связывали её с маршалом Олениным, раз она так сильно скорбит по нему?

— Этот голос… — заговорила старуха ломко и подалась вперёд.

Она обхватила лицо Николаса руками. Пальцы с длинными белыми ногтями, похожими на загнутые птичьи когти, щупали его щёки.

— Мой мальчик, это ты? — она задыхалась всхлипываниями и ощутимо дрожала. — Я ждала тебя все эти годы, я верила, что однажды ты вернёшься.

К горлу подступал сухой комок, стало неловко. Так Николаса должна была встречать мама. Мама, которую он почти не вспоминал за это долгое путешествие.

— Госпожа Умай, Белая Птица, Властительница небесного сердца, он пахнет небом и ветром, но он — человек, — подал голос Цильинь.

Старуха будто не слышала, продолжая щупать лицо Охотника и блаженно улыбаться сквозь застывшие в глазах слёзы.

— Простите, вы обознались, я не ваш сын.

Николас опустился на колени и прикоснулся ладонями к её ногам, обутым в войлочные сапожки с загнутыми носами. Она гладила его по волосам, закапываясь пальцами в пряди. Он не мог вырваться, словно вяз в паутине, напоённый сонным ядом.

— Да, наверное… — пробормотала старуха спустя мучительное мгновение и отступила на шаг.

Николас поднялся, пытаясь прийти в себя. Так это и есть таинственные боги, что охраняли Долину? Белая Птица Умай, матери и жёны молились ей о возвращение мужчин домой. Неужели все сказки — правда? И ощущения такие… Цильинь ведь очень сильный дух, в его близи аж кожа горит, а старуха… Одно прикосновение, и Николас застывал, не в силах сопротивляться, не из-за страха, хотя бояться такой силы было не зазорно, а из-за гнетущей тоски. Словно он должен был сказать что-то, сделать, но это что-то от него ускользало.

Оли!

— Это дочь Буранбая. Ей нужна помощь, — спохватился Николас и поднял девушку с земли.

— Всё, что пожелаешь, — Умай поманила его за собой в юрту. — Отдыхай, Цильинь, на сегодня твоя служба окончена.

Зверь свернулся клубком у входа, словно огромный чешуйчатый кот.

Внутри юрты чадил очаг, кипела вода в котле и царил прохладный полумрак. Николас положил Оли на укрытый пёстрым ковром топчан. Умай забросила в котёл сушеных трав, что пучками свисали с потолка юрты, добавила пару щепоток порошка из горшочков на полках. От варева пошёл такой дурманный запах, что даже у Николас закружилась голова.

— Садись напротив двери, — Умай указала на почётное место за очагом в окружении сундуков и одеял.

Глаза её были слепы, но внутри своего жилища она знала расположение каждой вещи и двигалась с такой уверенностью, словно могла видеть.

В одну руку Умай взяла кружку с варевом и стала окуривать Оли паром. Другой рукой она трясла погремушкой, напевая так гортанно, что её голос звенел в ушах.

— Кампальное зелье, дурманное зелье, разум затмило и дух отравило. Матушка Умай кампалу повыведет, дурман из духа повыгонит.

Старуха перешла на незнакомое наречье. Николас опустился на ковёр. Рядом на большом блюде лежали коричневые шарики, обсыпанные кунжутом. Пахло сладкими пряностями, и живот болезненно стягивался, напоминая, что со вчерашнего дня Николас ничего не ел.

— Угостись, — предложила Умай, словно поняла, насколько он голоден.

Николас взял один шарик и откусил, вспомнив, какой гадостью его потчевал Губчатый капитан Эльма. Но это лакомство и правда было божественным: таяло во рту, взрываясь вкусами кардамона, шафрана, корицы и других пряностей, названия которых он не знал. Николас не заметил, как умял с полдюжины.

— Ешь, ешь, милый мальчик, всё для тебя. Это ладу, мои сыновья их очень любили, — отозвалась Умай прежде, чем он успел спросить.

— А кем они были, ваши сыновья? Что с ними стало?

— Братья-Ветры, могучие Всадники Зари, они ушли на войну с Предвечным Мраком, но когда-нибудь они вернутся, все четверо, я знаю.

Николас неловко повёл плечами.

— А ваш муж?

— Небесный Повелитель, главный среди Стихий. Нет, он не вернётся, но когда-нибудь я отправлюсь следом за ним. Когда дождусь сыновей.

— А что такое этот Предвечный Мрак? Я видел его Предвестников с разноцветными глазами и бездонными пастями. К их сердцам присасывался чёрный спрут и управлял их волей.

— Да, это всё он. Древнейший враг. Он пришёл сюда следом за Повелителями Стихий. Тоже мечтал обрести свои владения и реальное воплощение, но не хотел ничего делать, хотя ему предлагали работать вместе с остальными богами. Он только завидовал чужим богатствам и жаждал их отобрать. Чёрными тенями он носился по земле, пожирая тех, кто был слаб душой, а сильных заражал своими осколками и делал из них Предвестников. Единственное, чего боялся Мрак, это мечи из звёздного металла, что ковал мой муж в Небесной кузне.

Звёздные мечи! Тот голубой клинок Предвестника, точно! Именно он победил Мрак в Волынцах. Только жаль, что от него ничего не осталось.

— Мрак привёл сюда демонов в надежде, что они станут ему союзниками, но не все из пришельцев встали на его сторону, — продолжила рассказ Умай. — Мой муж и его соратники наделили людей своими силами, чтобы те помогли им в борьбе. Тогда в Войне богов погиб целый континент.

— Гундигард? — удивлённо моргнул Николас. Самое невероятное объяснение из всех!

— Да. Тогда мой муж запечатал Мрак ценой своей жизни. Жалкая горстка Предвестников разбрелась по миру в поисках личной выгоды. Люди смогли жить спокойно в северном Мунгарде. Но ничто не вечно. Когда власть Стихий над миром ослабла, Мрак сломал печати и вырвался наружу.

— Предвестники захватили власть?

Умай кивнула.

— Буранбай, сын Старого Хитежа, был обучен нашему языку, языку сердца и души. Когда он обратился за помощью, я не смогла ему отказать. В память о моём муже мы с Цильинем укрыли его гонимый Мраком народ в нашей Долине.

— Но меня этому языку не обучали, так почему…

— Ты говорил на нём всегда.

Николас отвернулся. Он чувствовал, будто живёт в чужом доме, носит чужую одежду и ест чужую пищу. Как чудовищный зуд, хотелось забыть, не расчёсывать руки до крови, а не получалось. Саднило с новой силой каждый раз, когда он слышал исполненный тоски голос Белой Птицы. Нет, нужно вспомнить, нужно удержать себя в здравом рассудке.

— Я прохожу испытание Сумеречников. Вёльва сказала, что в Долине я должен отыскать себя.

— А, Сумеречники. Солдатики моего младшего мальчика, он очень их любил, — усмехнулась Умай. — Я подумаю, как тебе помочь, а пока выпей отвара и ложись спать. С дочкой Буранбая я не скоро закончу. Ух, и сильно она себя отравила, не только кампалой, но отчаянием, что убивают душу не хуже яда.

Верить никому не стоило, ни людям, ни уж тем более тем, кто ими не являлся. Но одного взгляда слепых глаз Умай было достаточно, чтобы он повиновался настолько безропотно, как не повиновался даже родителям.

Николас зачерпнул из котла чашку отвара, выпил, снял порванную одежду и нырнул под тёплые одеяла. Сон, сладкий, как ладу, захватил его без остатка.

Утром его разбудили мягким прикосновением к плечу. Оли стояла над ним и улыбалась удивительно мягко. На ней был красный халат с пёстрыми вставками, украшенный на груди, подоле и рукавах ракушками и деревянными бусинами. На голове круглая фетровая шапочка, расшитая золотыми узорами. Совсем как у коренный сейберки!

Она протянула ему миску разваренного на молоке риса, украшенного изюмом и орехами.

— Поднимайся. Ты проспал три дня. Матушка Умай сказал, что ты был настолько истощён, что нуждался в отдыхе и лечении не меньше меня.

Николас подскочил рывком так, что даже голова закружилась. Умай пряла шерсть на восточной половине юрты. Ощутив его взгляд, она повернулась и улыбнулась так, что всякое возмущение умерло на устах.

— Слабым женщинам иногда нужно пользоваться хитростью, чтобы справляться с мужским упрямством.

Николас взял миску и принялся завтракать. Блюдо легко проскальзывало в горло, как нежный пряный пудинг. Николас не мог остановиться, пока не очистил всю миску, и только тогда почувствовал, что полностью сыт.

— Я иду в Хитеж, — подсела к нему Оли. — Матушка Умай сказала, что там я пройду своё испытание, как Сумеречник, когда узнаю про своё наследие. Тогда обрету силу и мудрость, чтобы противостоять Мраку.

— Мне казалось, что одолеть его можно лишь звёздным клинком, — Николас снова обернулся к Умай, но та лишь грустно улыбнулась.

— Он не по её руке. Но если каждый зажжёт в своём сердце свечу и будет бороться, то мои сыновья победят, и Мрак убоится света. Теперь я в этом уверена.

Братья-Ветры, Всадники Зари, ну да. Только не уничтожат ли они в этой борьбе ещё и Мунгард? Тогда людям бежать будет некуда.

— Пойдём со мной в Хитеж, неверующий! — засмеялась Оли и потянула его за руку. — Я покажу тебе людей праведных, и тогда ты поймёшь…

— Нет, — властно оборвала её Умай. — Его место не там. Его ждут в заброшенном храме Куала Джутти на другой стороне Долины. Рядом есть озеро, в котором растут сиреневые лотосы. Собери их и преподнеси тому богу, которому сам захочешь, и он покажет тебе то, что ты ищешь. Это и есть конец твоего испытания.

Николас кивнул. Посмотреть на праведных людей Хитежа ему хотелось гораздо больше, но нарушить правила в шаге от заветной цели точно не стоило.

Умай принесла Николасу мужской халат, чёрный с синими узорами. Матушка даже заплела его волосы в церемониальный пучок на затылке. Смеясь, она сказала, что такие причёску носил ещё её муж, Небесный Повелитель, в память о своей далёкой и неведомой родине. Сумеречники переняли её от Стихий.

— Ступайте! Цильинь тебя проводит, — сказала на прощание Умай.

На пороге юрты Николас расстался с Оли и подошёл к растянувшемуся на солнечной лужайке зверю. Тот приподнял голову и приоткрыл один глаз.

— Садись! — услужливо перекатился на брюхо Цильинь и подставил спину.

По его мощной ноге Николас забрался наверх и вцепился в чешую. Зверь понёсся по цветущим лугам, не задевая высоких трав, не нарушая безмятежную тишину раннего утра.

Они остановились на берегу озерца с зелёной водой, от которой несло гнилью. У самого берега посреди больших круглых листьев росли роскошные сиреневые цветы, похожие на большие лилии.

— Лотос рождается в мутной болотной воде, но появляется на свет незапятнанным и чистым, — процитировал мудрое изречение Цильинь. — Так и к нам, где и кем бы мы рождены ни были, что бы с нами ни происходило, грязь липнуть не должна.

Николас заправил полы халата за широкий кушак, чтобы не запачкаться, и принялся собирать цветы, осторожно ступая по илистому дну. Набрав охапку, он последовал за Цильинем к большому строению с покатой закругленной крышей на краю поляны. Вход в храм сторожили молчаливые каменные химеры. Николас открыл позолоченные двери. Пахло затхлостью, видно, в помещение никто не входил уже много лет. Богато украшенные драгоценными камнями барельефы покрылись паутиной. Николас оставлял следы на пыльном полу.

У стен в отделённых колоннами нишах стояли статуи богов. Располагались они в таком же порядке, как и их символы на камнях Госкенхенджа, поэтому Николас без труда узнавал каждого. Их лица и позы выглядели удивительно живыми. Охотник угадывал в них черты своих знакомых: вон та дочь Повелительницы Огня, готовящаяся стрелять из лука, точь-в-точь вспыльчивая, боевая Оли, вон тот добряк Повелитель Вод, уже в возрасте, похож на Эглаборга. А у дальней стены напротив входа — Небесный Повелитель с семьей.

По правую руку от него стояла Умай. Её изображали красивой женщиной в цвете лет с пышными крыльями за спиной, на её губах застыла добрая улыбка. С другой стороны, взявшись за руки, шли хороводом четверо Братьев-Ветров. Высокий мальчишка с руной «кеназ» во лбу и тотемом сокола на груди напоминал Эдварда заносчивым взглядом. Вот-вот начнёт упрекать Николаса в том, какой он непослушный и сколько неприятностей всем доставляет.

У самого меньшего лицо было пустым, словно его специально сбили, и даже руну на лбу затёрли царапинами, остался только тотем — кот. Разве этот дохляк, совсем как Николас в детстве, может быть непобедимым основателем ордена Сумеречников? Самим Безликим? О нет!

Николасу гораздо больше приглянулся старший, обозначенный руной «альгиз», крупный мальчик со взрослым рассудительным взглядом. Тотем — мудрый ворон. Надёжный и сильный, с таким даже против Мрака — не страшно.

Разглядывая четвёртого, Николас ненадолго замер. Его вид подкупал добротой, на губах лучилась радушная улыбка, даже изображение совы на груди выглядело милым в своём безмятежном сне. Только в уголках глаз мальчика таилось что-то, объяснения чему Николас не находил. Тоска ли это? Затаённое одиночество среди своих таких ярких братьев? Ожидание чего-то? Очень хотелось протянуть ему руку и помочь, сказать, ты не один, я с тобой, что бы ни происходило.

Испытание, не испытание… Николаса же учили прислушиваться к сердцу, к чутью. Он положил цветок к ступням мальчика и поднял взгляд на его лицо. «Турисаз», тёрн — было обозначено на его лбу. На мгновение показалось, что статуя дёрнула уголком рта, ухмыляясь ему.

Николас повернулся к статуе Умай. В благодарность за помощь он хотел отдать все цветы ей. Это было справедливо по отношению к матери, которую оставили все её близкие на долгие века.

Взгляд упал на статую в центре. Николас подался вперёд, как завороженный. Если в других статуях сходство было едва уловимое, скорее надуманное, то Небесный Повелитель казался вылепленным с отца. Это какое-то волшебство храма, которое заставляет чувствовать себя ближе к небожителям, одним из них? Как будто встречаешь, разговариваешь, просишь не кого-то далёкого и непонятного, а своих родных и близких.

Эта тревожная морщинка между глаз знакома с детства. И печальный усталый взгляд человека, который держал в себе слишком многое и не позволял никому разделить его ношу.

Николас положил все оставшиеся цветы к его ногам и ещё раз заглянул в лицо, представляя отца из плоти и крови.

— Послушай… Нам всегда было очень трудно… разговаривать. Но сейчас я очень хочу… хочу попросить прощения за то, как мы расстались. Я преодолел весь Мунгард и добрался до Долины Агарти. Я сражался с демонами один на один и даже встретился лицом к лицу с Мраком. Но я до сих пор жив! Теперь я понимаю, ты не считал меня слабаком, а просто хотел защитить. Хотя защищать на самом деле должен я. Я бравый Сумеречник, буду им, когда вернусь. Разыщу этот таинственный звёздный меч и разгоню Мрак хотя бы над нашим домом. На это моих сил точно хватит!

Статуя начала чернеть и отдаляться. Николас снова оказался в детском кошмаре. Бежал за отцом по мёртвым улицам древнего города. Только на этот раз не для того, чтобы трусливо прятаться за отцовскую спину, а для того, чтобы защитить его от чёрного спрута — Мрака. Пускай даже только дедовским мечом и своей верой. Как там Умай сказала? Я зажигаю в сердце свечу! Я буду бороться, буду, чтобы они жили.

До отца оставалось всего два шага, но налитая чернотой статуя брызнула в стороны осколками. Шипящими змеями они ползли к Николасу, обматывались коконом и душили. Он бился и кричал, но вырваться не удавалось.

Тучи разошлись, Мрак отпустил. Николас растянулся на лужайке перед усадьбой в Озёрном крае и едва не уткнулся носом в траву. Закатывалось солнце, был уже поздний вечер. Реяли повсюду голубые плащи, кричали Джаспер и Эмма.

Николас едва успел перевернуться на спину и сесть, как заметил Эдварда. Бледный, как полотно, он бросался на нападавших с голыми руками. Разноглазый Предвестник проткнул его грудь одним движением меча.

Николас подскочил, хватаясь за оружие. На улицу волокли сопротивлявшихся мать и Лизи. Надо их защитить, защитить во что бы то ни стало!

Охотник набросился на Лучезарных, но прошёл сквозь них, словно призрак.

На пороге показался отец с перекошенным лицом. В спину его толкал некто в непревзойдённо белом. Архимагистр! Остриё его меча упиралось между лопатками отца.

— Шевелись быстрее! — гаркнул Белый Палач, направляя пленника к жене и дочери.

Лучезарные заломили им руки за спины и прижали к горлам ножи. Лизи плакала, мама плотно сжимала губы, с отчаянием глядя на отца. Николас ничего, совсем ничего не мог сделать, только смотреть!

— Говори, где он?! — потребовал Архимагистр, поставив пленника лицом к женщинам. — Если хочешь, чтобы их смерть была быстрой, говори, где твой выродок! Тот, у которого глаза твоего отца.

— Далеко! Ты никогда его не получишь! — с ненавистью выплюнул отец.

Что ты делаешь?! Скажи ему, скажи, если это спасёт хоть Лизи с мамой!

— Что ж, во всём, что с нами происходит, виноваты только мы сами, — злорадно рассмеялся Архимагистр. — Действуйте!

Лучезарные ударили одновременно. Истекая кровью, упала на колени хрупкая Лизи, как мотылёк взмахнула руками и опала. Мама продолжала бороться, даже рухнув на землю, кровь пенилась и заливала её белое платье.

— Ты знаешь, что твой недоносок уже здесь? — зашептал отцу в ухо Архимагистр и развернул его лицом к Николасу. Разноцветные глаза разглядывали его с шальной улыбкой. — Ты кормил меня своими милостями, ты вливал мне в уши яд, я целовал твои запятнанные кровью руки. А ведь ты с самого начала знал, с самого начала предал меня и обрёк на эти муки. Скажи, ты этого хотел?

Архимагистр разговаривал так, будто вместо Николаса перед ним стоял его дед. Белый Палач дёрнул голову отца на бок, шея с хрустом переломилась. Безвольной грудой отец упал к ногам Николаса.

— Теперь ты — последний лорд Комри. Тебе так же больно, как мне? — Архимагистр протянул руку к Охотнику. — Во всём, что с нами происходит, виноваты только мы сами, правда ведь? Прячься-не прячься, беги-не беги, я настигну и отберу всё, что тебе дорого, пока ты не будешь на коленях молить о смерти, — Архимагистр повернулся к Лучезарным. — Поджигайте!

Те приложили горящие факелы к ведшей от дома мокрой дорожке. Огонь вспыхнул мгновенно и побежал к дому прожорливой волной. Совсем скоро он отправится вслед за своими хозяевами.

От раскалённой ярости Николас забыл, что здесь он лишь призрак. Ринулся на Палача, не желая больше ничего, как удушить, разорвать злобную тварь собственными руками. Но лишь бессильно прошёл сквозь него. Из тела отца, Лизи и Эдварда поднялись в воздух святящиеся белым шары. С оглушительной болью они ударили в грудь Николаса.

Ноги подкосились. Он упал, прижал к себе колени и, обхватив их руками, спрятал лицо. Сколько так лежал в стылом тумане пустоты из своих снов, Николас не помнил. Ни одной мысли не пробегало в его голове, не получалось даже шелохнуться, словно его намертво сковало параличом. Даже выдохнуть боль вместе с криком не выходило.

Что он здесь делает? Какой смысл был отправляться на край света, если дома больше нет? Лизи так и не дождалась его возвращения. А ведь он сделал для неё столько рисунков, целый альбом. И отец, Николас так много хотел сказать ему, показать, каким сильным он стал. К чему теперь этот глупый титул Сумеречника? Ведь Николас даже не сможет похвастаться им перед Эдвардом. Мама уже никогда не приготовит его любимый пирог с яблоками. Все эти полтора года Николас жил в бреду. В вечном ожидании, когда же закончится испытание и он вернётся домой. Но теперь от дома остались лишь головешки.

— Вставай! — возник в пустоте чей-то голос. Николаса пихнули в бок босой ногой. — Не хнычь, как девчонка. Противно смотреть!

Его приподняли за ворот халата и хорошенько встряхнули. Больших усилий стоило заставить себя не смотреть вдаль на десять тысяч ярдов, а сосредоточиться на лице пришельца. Оно оказалось закрыто белой маской с тремя красными царапинами как от когтей. Этого незнакомца в холщовом балахоне Николас видел в Волынцах.

Это отрезвило. Охотник вырвался и шарахнулся в сторону. Незнакомец был высокий, из прорезей мешковатого одеяния выглядывали натренированные жилистые руки, чёрные волосы собраны в пучок на затылке, горели зимней синевой глаза в прорезях маски.

— Кто ты? Что под твоей маской? — потребовал Охотник.

— Хочешь её снять?

Николас потянулся к ней пальцами. А если там зубастая пасть бездны, как у Предвестников? Или что-то ещё более жуткое? Он опустил руку. Чутьё подсказывало, не каждое знание — на пользу.

Незнакомец всё-таки представился:

— Духи зовут меня Западным Ветром, матушка Умай — сыном, а люди — Безликим. Но ты волен дать мне любое имя, какое захочется.

— Почему я должен тебе верить? Вдруг ты не бог, а демон.

Бред, всё это может быть бредом, сном. Даже гибель отца. Когда Николас проснётся, то доберётся до ближайшей Голубиной станции и выяснит, что родные живы и счастливы. Случившееся покажется временным помешательством или не временным, но главное, чтобы они жили!

— Только не надо распускать сопли и прятать голову под подушку! — Безликий схватил его и ещё раз встряхнул. — Как бы ты ни боялся, глубоко внутри ты знаешь, что я говорю правду. Именно она — истина — пугает тебя как ничто другое. Выслушай меня. Я расскажу тебе свою историю, ты сможешь задавать любые вопросы и, быть может, поймёшь, что от тебя требуется.

Николас сжал кулаки. Нет, уж лучше злиться, чем поддаваться отчаянию. Всё равно выбора ему не оставили: сбежать из этой пустоты он не мог, прогнать незнакомца — тоже. Меч пропал бесследно, как и ощущение дара в груди.

— Я младший сын Небесного Повелителя. Жил вместе с родителями и тремя Братьями-Ветрами в Благословенном граде на Девятых небесах. Кусок тверди, парящий в облаках, там всегда было ясное небо и цвёл жасмин, яблони и вишня. Свечные башни верхушками уносились в космические дали. Танцевали на площадях вокруг фонтанов прекрасные апсары в одеждах из цветного шёлка. Не было в мире места прекраснее. Но мне всегда хотелось большего.

С утренней зарёй мы с братьями спускались на землю и защищали людей от демонов до зари вечерней. Одну деревушку я спасти не успел, потому что демоны напали ночью. На самом деле таких разорённых поселений было великое множество, но запомнилась именно эта. Там, посреди пепелищ и гор трупов я нашёл девочку. Мрак не успел пожрать её душу, но почти убил тело. Мне так хотелось её спасти, что я поделился с ней частичкой своей божественной сущности. Тогда я ещё не знал, но это изменило мою судьбу и судьбу всего мира навсегда.

Николас удивлённо распахнул глаза. Ведь он видел всё это в своих снах! В них он был на месте Безликого.

— Девочка следовала за мной повсюду. Она показала мне, что можно жить иначе, свободно, стремиться к новому и неизведанному, а не ходить по проторенным родителями тропам. Я понял, что люблю и не могу её бросить, как любил и не мог бросить всех людей. Я отринул божественную благодать и покинул Благословенный град, чтобы жить среди них и защищать ночью. Я объединил племена Сумеречников в орден и повёл их отвоевывать северный Мунгард у демонов, чтобы люди смогли переселиться туда из гиблого Гундигарда.

— А потом ты встретил демона, которого не смог одолеть и погиб. Я всё это знаю! — оборвал его Николас.

— Какой же ты несносный! Погоди, я подхожу к самой сути, — посетовал Безликий. — Тот демон… это был Мрак помноженный на безумие. Он прокрался в мою семью, пока меня не было рядом. Нет, даже не пока, а потому что я бросил их. Повелитель Мрака погубил моих братьев, но один из них успел предупредить меня. Я сразился с Мраком и победил, потому что перестал быть богом. Я заточил Повелителя в темницу глубоко в земном чреве, но и сам получил смертельную рану. Меня мучила вина за гибель родных, и я желал смерти как избавления, но мой отец распорядился иначе. Он передал мне свою силу и погрузил в сон, а сам растворился в космических просторах.

— Да-да, и ты должен был спать на краю света до конца времён, — помахал на него рукой Николас, устав от заунывного рассказа, поверить в который никак не получалось.

— Предвестники захватили власть, орден Сумеречников пал, Мрак занимает храмы старых богов и провозглашает себя вождём в светлое будущее, брат поднимает оружие на брата. Конец времён, ведь хуже уже некуда. Не согласен? Всё в мире находится в равновесии. Раз Мрак набрал силу, то и я смог проснуться, чтобы бороться с ним.

— И всё-таки причём же здесь я? — недоумевал Николас.

— Твой далёкий предок был моей правой рукой при основании ордена. За это я наградил его род особым даром. Тем, который дарят земле дождь и ветер каждую весну. Духи и боги чуют в тебе этот дар, поэтому и принимают за меня. Как последний выходец из своего рода ты был связан со мной с рождения. Твоя миссия — отыскать меня и возвратить то, что я когда-то вам дал. Ты должен помочь мне победить Мрак и возвести меня на Небесный Престол.

Николас беззвучно шевелил губами. Разгадка этой головоломки вертелась на языке, но казалась слишком невероятной, чтобы её озвучить. Вместо этого Николас высказал другое тревожное предположение:

— Если все мои видения верны, то Архимагистр действительно вождь Предвестников. Может ли статься так, что он охотится на меня не только из-за деда, но и из-за тебя. Он всё знает?

— Он видел моё лицо. Я убил его жену, и когда Мрак поглощал его, он пожелал снять с меня маску, чтобы знать, кому мстить.

Но лесник Гед говорил, что её убили Предвестники, а Архимагистр обвинял во всём деда. Что же тогда случилось на самом деле?

Николас достал из-за пазухи серебряный медальон и распахнул его. У жены Белого Палача было такое одухотворённое лицо.

— Она была настолько плоха?

— Наоборот, я не встречал женщины более благородной и самоотверженной. Она отдала свою жизнь, чтобы я проснулся. Так что постарайся её не подводить.

Николас защёлкнул медальон и спрятал его обратно. Сплошные загадки и никаких ответов, ну конечно!

— А что насчёт их внучки Герды? Она так похожа на вилию из твоих воспоминаний. Что в ней за сила? Почему Архимагистр сказал, что нужна не ему, а мне?

— Её единственная сила — те чувства, которые она пробуждает в твоём сердце. Ну же, подумай хоть немножко, что ты к ней чувствуешь.

— Я… Я бы хотел защитить её, чтобы она не стала чудовищем, как её дед.

— После казни своего отца тебе захотелось защитить внучку его палача?

— Быть может, я плохой сын, но такая участь куда страшнее смерти.

Резким выпадом руки Безликий вырвал светящийся шар из груди Николаса. Охотник согнулся пополам от боли. Дышать! Дышать!

Шар обрёл очертания рыжего кота с белой, похожей на маску, мордой и синим глазами. Кот взмахнул хвостом и растворился в огненном вихре.

— Он приглядит за ней, пока ты её не заберёшь.

— Не заберу! — выкрикнул Николас, когда боль отпустила. — Пускай она проживёт долгую счастливую жизнь как можно дальше от меня, от горя, от Мрака и войны. Ради этого я готов помочь тебе. Что я должен сделать?

— Решай сам. Я могу лишь давать советы. У каждого героя должны быть три вещи: меч — источник силы, конь — источник скорости, книга — источник мудрости. Ещё нужны братья, чтобы защищать и помогать в самый трудный час, но они найдут тебя сами, хочешь ты того или нет. Так что поезжай на Острова Алого Восхода. В Храме Ветров ты отыщешь звёздный клинок, которого боится Мрак.

Хоть одна хорошая новость! Если Николас раздобудет этот меч, то никакой разговаривающий загадками бог ему не понадобится.

— Не надейся от меня избавится. Я знаю каждую твою шальную мыслишку ещё до того, как ты успеваешь её подумать. Отныне и навсегда мы с тобой в одной лодке.

Безликий схватил Николаса за запястье. Боль снова пронзила всё тело, перехватило дыхание, он лишился чувств.

Николас очнулся на полу храма у статуи Небесного Повелителя. Голова стала тяжёлой, как с похмелья. На запястье, где касался Безликий, оказалась вырезана руна «перт» — тайна. Николас надвинул рукав халата поглубже, чтобы её закрыть.

Смотреть на богов уже опостылело. Он с кряхтеньем поднялся и поковылял к выходу. Провалил-не провалил испытание, какая разница, Сумеречник он или нет? Нужно добраться до Голубиной станции и всё выяснить. Если родные живы, он поспешит к ним, если нет… Звёздный клинок ждёт его в Храме Ветров. Главное, что дар и силы остались при нём.

Стоило выйти за порог, как глаза засвербели от яркого света. Цильинь ждал у ступеней.

— Сколько времени прошло? — безучастно спросил Николас.

— День, — ответил зверь коротко, словно понял без слов.

Охотник забрался ему на спину, не желая говорить больше ничего.

Цильинь вмиг домчал его до юрты. Полог был отвёрнут, Оли уже сидела внутри рядом с матушкой Умай и пила травяной отвар, улыбаясь умиротворённо.

— Ты вернулся! — обрадовалась она, увидев Николаса. — Я принесла тебе гостинцев из Хитежа. Люди назвали меня настоящим Сумеречником, как был отец, представляешь?

Оли осеклась, увидев выражение его лица.

— Что-то случилось? Ты провалил испытание?

— Нет, всё в порядке, — Николас растянул рот в улыбке.

Он не хотел ни выслушивать жалостливых соболезнований, ни показывать свою чудовищную слабость перед случившимся.

— Так же говорил мой муж, — ответила матушка Умай. — Наш старший сын умер, дорогая, всё в порядке. А лицо будто почернело, и такая боль в глазах, что и Крышу Мира сомнет под её тяжестью.

— Матушка, да ведь у него сейчас именно такое лицо! — Оли приложила ладонь ко рту, совсем как сопливая девчонка.

— Всё хорошо, правда, — ответил Николас, щурясь в улыбке ещё шире. — Матушка, скажите, то, что я видел в храме, произошло на самом деле? Или я просто схожу с ума?

Оли ошарашенно выдохнула, Умай повернулась в сторону его голоса:

— Этого никто, кроме тебя, не знает. То, что ты увидел, было частью твоего пути, но теперь всё зависит от твоего выбора.

— Я бы предпочёл сойти с ума, — сказал Николас, устраиваясь на подушках. Оли не сводила с него вопрошающего взгляда — не отстанет, пока он не сознается. Лучше покончить с этим побыстрее: — Ты была права, месть — самое праведное чувство, когда беспощадно губят твоих близких.

— Я… не хотела… Прости! — ошарашенно бормотала Оли, не зная, куда деть глаза.

— Ты тут ни при чём. Право, не будем об этом, — лицо уже сводило от искусственного выражения, хотелось забиться в щель, чтобы не отвечать на расспросы.

— И правда, не стоит, — поддержала его Умай. — Тебе нужно помыться перед праздничным ужином. Отметим ваше вступление во взрослую жизнь. Испытание Сумеречников успешно завершено.

— Но я ведь ничего не сделал, — Николас с облегчением сменил улыбку на привычную настороженность.

— Сделал, и очень многое. Перестань уже себя принижать! — вспылила Оли.

Умай лишь мудро улыбнулась:

— Смысл не в убийстве демонов ради трофеев и даже не в конечной точке твоего путешествия, а в самой дороге, в трудностях, которые тебе приходится одолевать, в чудесах, которые ты совершаешь, в случайных и не очень встречах. Всё это и есть — жизнь. Я — Владычица небесного сердца, жена всех мужей и мать всех детей, моего решения никто не оспорит, даже ты. Ты прошёл испытание. Ступай!

Что ж, возражать бесполезно. Николас отправился к горячим источникам. Они пахли сладким полевым разнотравьем. Охотник долго отлёживался в тепле. Выводили нежные трели соловьи, солнце ласкало теплом, а ветер — прохладой. Закат окрасил горы в золотисто-синие тона, которые так и просились на бумагу, а то и на холст.

После купания Николас замотал запястье с руной бинтом. На лугу неподалёку росли диковинные травы. Цветки походили на фиолетовые лилии с жёлтыми тычинками, а запах напоминал пряности, которые добавляла в свои блюда Умай. Эглаборгу точно понравится. Как он будет сокрушаться, что не увидел Долину! Николас присел на корточки и вырвал несколько растений с корнем.

Снова одевшись в нарядный халат, Николас вернулся в юрту, где уже аппетитно пах плов с бараниной. Умай раскладывала его в расписные миски и наливала в загнутые рогами кубки красное вино.

Произошедшим Николаса больше не донимали. Оли воодушевленно вещала про золотые купола Хитежа, счастливых людей, которые жили дружной семьёй и даже не помнили, что такое деньги и оружие. Весь день хитежане угощали Оли изысканными сластями и фруктами, рассказывали истории из жизни города и её рода, вручали подарки.

— Это тебе, хитежане очень просили передать, — Оли всучила Николасу пузырёк изумрудных чернил и альбом.

— И кто доложил им о моей страсти к рисованию?

Оли надула щёки и посмотрела на видневшееся в отверстии на потолке юрты ночное небо.

— Не знаю-не знаю, точно не я.

Николас доедал уже вторую порцию плова, гоня от себя мысли, что ни малютка Лизи, ни задира Эдвард уже никогда не попробуют ничего подобно, мама не погладит его по волосам так, как задевает их невзначай Белая Птица, отец никогда не услышит… Это страшное никогда. Нет, лучше не думать, переплести жизнь с дорогой и идти вперёд без оглядки за местью ли, за звёздным клинком или за призрачной фигурой Безликого — не важно. Главное, не останавливаться, иначе тоска источит сердце, наполнит горечью душу и отравит существование.

Но быть может, они живы. Хоть бы!

— Поехали с нами в Северный! — донёсся словно сквозь воду голос Оли. — Свяжемся с Компанией «Норн», будем защищать людей от Лучезарных. У моей семьи остались связи и деньги, сам король Веломовии на нашей стороне.

— Нет. Если видение истинно, то меня будут искать куда тщательней, чем раньше. Я только вас подставлю, — покачал Николас головой.

— Куда же ты поедешь? Только не на Авалор — это прямой путь на эшафот! — встревожилась Оли.

— Разыщу ближайшую Голубиную станцию и всё разузнаю. Кстати, не подскажешь, где она? А потом продолжу странствовать дальше на восток, куда власть Лучезарных ещё не дотянулась. Всё будет хорошо!

— Ближе, чем в портовом Мкаре людей из Компании не найти. Здешние места слишком дикие и нет крупных поселений. Только от боли не сбежишь. Поверь, я знаю это, как никто. Поэтому и глушила кампалу, — не выдержала Оли.

Николас отстранился.

Тяжело вздохнув, она принялась укладываться. Время было уже позднее: сверкали звёзды, в отверстие на потолке заглянула полная луна.

— И ты ложись, — предложила Умай. — Перед дальней дорогой надо выспаться. Завтра Цильинь отвезёт вас за кольцо.

— Спасибо, но вряд ли мне удастся уснуть, — Николас откинулся спиной на край юрты, не желая видеть ничего перед собой. — Мой отец мне не простит, да я сам себя не прощу!

Он закрыл лицо руками, пытаясь подавить эту муть. Ничего же ещё не известно точно!

— Мой муж… он очень любил нашего младшего сына, но они не ладили. Каждый раз их встречи заканчивались криками и ссорами. А всё оттого, что мой муж очень хотел уберечь его от ошибок. Даже когда наш сын ушёл из дома, мой муж не переставал переживать за его судьбу. Так и твой отец, он любил тебя и хотел, чтобы ты жил и был счастлив. Дети не должны умирать раньше родителей, — Умай отодвинулась в тень, смахивая со щёк слёзы. — Хочешь почтить его память — не сходи с ума и борись. И он, и все твои погибшие родные будут отныне жить в тебе.

Николас опустился на топчан, подложил руки под голову и подтянул колени к груди. Умай притушила огонь в очаге и принялась наводить порядок. Охотник не смыкал глаз, глядя то на её светлый силуэт посреди темноты, то на тлеющие угли, то на звёзды в отверстии. Одинокие и холодные, вот бы стать одной из них.

— Спеть тебе колыбельную? — ласково спросила Умай.

— Мне это даже в детстве не помогало, — он улыбнулся, извиняясь. — Не беспокойтесь, я переживу любые бури.

— Конечно, — она подсела к нему и снова провела когтями-ногтями по его щеке. — Спи-засыпай, мой непоседливый малыш. Завтра ты станешь сильным. А сегодня позволь немного слабости своей старой матушке, — запела она нежным тихим голосом, и веки сомкнулись сами собой.

Николас не понимал слов, но перед взором вновь вставал город свечных башен и цветущего жасмина. Хотелось забыть все горести и остаться в нём навсегда!

***

Матушка Умай всё гладила мальчика по щеке. Под её чарами его дыхание становилось всё более ровным, он засыпал. Раньше только колыбельной она могла уложить сыновей спать, особенно младшенького, который доставлял больше хлопот, чем его братья вместе взятые.

В песню вплёлся другой заговор, который должен был облегчить душу и заставить забыть о горестях, а вместе с ними о внешнем мире. Пускай, когда он проснётся, то навсегда останется с ней её милым мальчиком. Она защитит, как хитежан, от всех бед и напастей, от той боли, что жаждет причинить ему Мрак, загоняя раскалённые гвозди прямо в сердце.

От её пальцев по его щеке побежали колдовские знаки, переползли на грудь от шеи к соску, от соска к пупку и ниже, пеленая в плотный кокон. Нет, никуда он больше не пойдёт, она не отпустит.

Пропали звёзды на небе, исчезла луна, темнота внутри юрты стала плотнее. Шептались призрачные голоса, мерцал гранями чёрный спрут, протягивая щупальца к Белой Птице.

Перед глазами живыми вставали воспоминания о прошлых светлых днях.

— Куда ты собрался, сын? — спрашивала она, ещё молодая и красивая, со зрячими серебристыми глазами.

— К людям, — отвечал младший уверенно. — Я схлестнусь с ордой ночью и уведу их на север. Они будут жить там под моей защитой. А здесь мне больше делать нечего.

— А как же мы? — она указала на старших сыновей

Те застыли с мрачным отчуждением на лицах.

— Вас много, без меня вам одиноко точно не будет. Я всегда был здесь лишним, а там меня ждут и встретят с благодарностью, — отвечал мальчишка, упрямо глядя вдаль.

— Это не так, — басовито звякнул по окнам голос Небесного Повелителя.

Послышалась его грозная поступь. Присутствие мужа всегда смиряло сыновей, служило последним доводом в капризах и спорах. Но тогда они ещё были детьми.

— Останови его! — с отчаянием взмолилась Белая Птица.

— Нет, — веско ответил Небесный Повелитель. — Пускай идёт, если хочет. Не удерживайте его.

Младший посмотрел на отца со злым прищуром. Явно ожидал подвоха.

— Ты уже достаточно взрослый, я не буду тебя наказывать или воспитывать, — продолжил Небесный Повелитель невозмутимо. — Ты можешь уйти, можешь даже отринуть благодать и принять смертную долю, но частью нашей семьи, частью меня ты быть никогда не перестанешь. Ступай, если ты готов платить за свои поступки и отвечать за свой выбор.

Младший вздёрнул подбородок повыше, показывая решимость, и забросил на плечо тюк с вещами. Клубящаяся разноцветными сполохами Червоточина поглотила его. Он не вернётся, подсказывало материнское сердце.

— Зачем ты его отпустил? Он же погибнет! — напустилась на мужа Умай.

Он нежно взял её под руку:

— Он бы всё равно сбежал, так или иначе. Нельзя вечно держать детей в гнезде, оберегая их от жизни. Отпусти его и не иди против совести. Если будешь упиваться эгоистичной привязанностью, то пустишь Мрак и под сень этого светлого дома.

Она скорбно опустила голову, прижимая руки к груди. Значит, поделать ничего нельзя, как бы сильно ей ни хотелось увидеть мальчика снова.

Воспоминания заструились по щекам слезами. Надо отпустить, иначе жизни здесь никому не будет, ни хитежанам, которых она взяла под опеку, ни преданному Цильиню, ни даже этому милому, горячо любимому мальчику.

Умай отняла от него свою руку, и колдовские узоры медленно затухли на его теле.

Завтра он проснётся отдохнувшим и успокоившимся. Завтра она отпустит повзрослевшего птенца в большой мир.

  • Стихами память кровоточит / Печальный шлейф воспоминаний / Сатин Георгий
  • Rainer Rilke, о смерти Марии II / РИЛЬКЁР РИЛИКА – переводы произведений Р.М.Рильке / Валентин Надеждин
  • Звёзды для всех - Kartusha / Лонгмоб - Необычные профессии-3 - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Kartusha
  • Быть любимыми / Еланцев Константин
  • Почему воют псы? / Стихи (Илинар) / Армант, Илинар
  • Афоризм 296. О народе. / Фурсин Олег
  • абсурд и дред / Моя книга грехов / Скид Эля
  • Афоризм 920. Из Очень тайного дневника ВВП. / Фурсин Олег
  • Про любовь... и взаимоотношения / Рыжая планета / Великолепная Ярослава
  • О любви / Бамбуковые сны-2. Путевая книга / Kartusha
  • Июньская гроза / Места родные / Сатин Георгий

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль