Мистические истории / Ланиус Андрей
 

Мистические истории

0.00
 
Мистические истории

 

П Р О Д А В Е Ц К Н И Г

 

До сих пор меня не покидает ощущение, что много лет назад я прикоснулся к самому краешку одной древней тайны.

Случилось это в июне 1971 года в Каракалпакии…

 

“ЖЕЛЕЗНЫЕ” КОЧКИ

В ту пору в качестве молодого прораба я строил высоковольтную линию электропередач от поселка Шахаман, расположенного “там, где кончается асфальт”, к еще более глубинному поселку Казахдарья, где вообще не было никакого асфальта. Наш лагерь — два вагончика на колесах — базировался на околице Шахамана. С точки зрения энергетики, трасса была простенькой — всего-то около сорока километров. Притом, между двумя поселками простиралась плоская безлюдная степь: ни холмов, ни косогоров.

Тем не менее, ежедневная езда на работу и обратно являлась для бригады жестким испытанием нервов. Дело в том, что степь была покрыта твердыми как железо кочками. Машина прыгала на них, словно резиновая. А вместе с машиной невольно прыгали и мы. Каждые десять секунд. После такой езды даже самые выносливые монтажные зубры подолгу приходили в себя. И вот что странно: в процессе езды кочки не сглаживались, а делались еще бугристее.

Поэтому, построив трассу до середины, разумнее было перебазироваться в Казахдарью.

Но среди нас нашлись противники переезда.

Бульдозерист Геннадий Петров, ссылаясь на некую медсестру — близкую знакомую его жены, упорно твердил, что вдоль южного побережья Арала, в этих глухих, нетронутых местах, еще встречаются прокаженные. Недаром же на острове Барсакельмес расположен секретный лепрозорий! Иногда прокаженные бегут оттуда и селятся небольшими группами в прибрежных камышах, промышляя ловлей рыбы и охотой на птиц. Пока поймешь что к чему, зараза уже прилипнет к тебе. Нет, вещал Геннадий, уж лучше протрястись на кочках, чем провести остаток жизни в лепрозории!

Геннадий был известным паникером. Нередко над ним смеялись, но на этот раз он приобрел в бригаде сторонников. Само слово “проказа” вызывало в подсознании священный трепет.

Однако же, кочковатая дорога на трассу и обратно изматывала нас всё больше с каждым днем.

Наконец, доводы рассудка победили, и мы решили съездить в Казахдарью всей бригадой, чтобы осмотреться и по возможности выбрать место для лагеря.

ПЕКАРНЯ У МОРЯ

Казахдарья оказалась весьма крупным, широко разбросанным поселком, вытянувшимся вдоль южного берега Аральского моря. Народ здесь жил исключительно рыбным промыслом и подсобным хозяйством.

В поселке имелся все приметы цивилизации — площадь перед сельсоветом, магазины, школа, больница… Имелся даже собственный аэропорт — спланированная земляная площадка, куда дважды в неделю прилетал кукурузник из Нукуса. Как раз к моменту нашего появления этот АН-2 стоял на взлетной полосе.

Осмотр поселка и его окрестностей, как и здоровый вид его жителей, произвели, похоже, благоприятное впечатление даже на нашего бульдозериста. Геннадий уже не напоминал нам о проказе и явно склонялся к согласию на переезд.

Наискосок от аэропорта размещалась небольшая пекарня. Здесь, к нашему удивлению, пекли не лепешки, как повсюду в сельской местности Средней Азии, а хлеб кирпичиком. В небольшой очереди мы увидели пилота — определенно с того самого кукурузника. Здесь же находился плотный усатый абориген в дорогом импортном костюме и при галстуке. Блуждающая улыбка, похоже, никогда не покидали его смуглого, круглощекого лица. Едва мы подошли, как он приветствовал нас, будто старых знакомых. Спросил, не те ли мы парни, что строят к поселку ЛЭП? Затем объявил, что его зовут Амангельды, что он ответственный работник из Нукуса, а сюда регулярно прилетает, чтобы проведать родственников. Чего-чего, а общительности ему было не занимать.

В этот момент пекарь вынул из печи поддон с горячим хлебом, который разошелся мгновенно. Не менее половины поддона забрал Амангельды.

Складывая буханки в большую полотняную сумку, он разъяснил нам, что в Казахдарье пекут такой замечательный хлеб, равному которому не найти во всей Каракалпакии и даже в Хиве. Лично он перед обратной дорогой всегда покупает несколько буханок для своих столичных друзей.

Амангельды говорил бы и еще, но тут пилот поторопил его, и они оба направились к самолету.

Поскольку выпеченный хлеб закончился, мы оставили возле пекарни водителя, а сами разбрелись по поселку, условившись встретиться на площади.

ЗАБИНТОВАННОЕ ЛИЦО

Вскоре я оказался возле лавчонки с вывеской на русском языке “Книги”. Как же было не зайти в нее?

В тесном помещении царил полумрак. Не успел я оглядеться, как за спиной раздался голос:

— У нас есть русские книги тоже.

Я повернулся и невольно вздрогнул.

Передо мной стоял то ли человек, то ли призрак.

Всё его лицо, кроме глаз, было перебинтовано, но и глаза закрывали глухие синие очки, а широкополая шляпа была надвинута глубоко на лоб. Длинный плащ, нелепый в жаркую погоду, скрадывал особенности его фигуры.

Мысль о проказе неодолимо вспыхнула в моем сознании.

— Я ждал вас, — сказал этот странный человек, шевеля неестественно узкими губами.

— Ждали?

— Да! Я знал, что вы придете ко мне. И что мы сможем поговорить. Но важно, чтобы нам не помешали, — он быстро закрыл дверь на крючок. И сам встал у двери, прижавшись к ней спиной.

— Но позвольте! — первым порывом было отстранить его и выскочить на солнечный свет.

— Не волнуйтесь! — он обвел рукой свое лицо. — Это результат несчастного случая. Я вынужден бинтоваться…

Но я успел уже заметить, что у него и с руками не всё в порядке. Кожа была местами розовой, как у младенца, а местами смуглой и усеянной подозрительными оспинками. Проказа!

— Вы ведь прораб из Шахамана, так? — продолжал между тем допытываться он. — Вы намерены перебраться в Казахдарью. Но сначала должны выбрать место для лагеря. Верно? Вот видите! Поэтому я и сказал, что ждал вас. Я также знаю, что вы — любитель чтения. Поэтому, оказавшись в Казахдарье, обязательно зайдете в книжный магазин. А поскольку я — единственный его продавец, то мы обязательно встретимся.

Что ж, его логика была безупречной. Но как же мне удрать отсюда?

Я смотрел на него, по-прежнему думая лишь о том, как выйти наружу, не прикасаясь ни к этому человеку, ни к тем предметам, которые он трогал. Мне не хотелось обижать его или причинять ему страдание, он и так был обижен судьбой, но неодолимая мысль о том, что я нахожусь в обществе прокаженного, была сильнее любых доводов морали.

— Послушайте, — сказал он вдруг каким-то иным тоном, — вы даже не представляете, как вам повезло! Я знаю, что вы человек порядочный, и уже решил довериться вам во всем. Но я не хочу, чтобы вы считали меня сумасшедшим, как считают Амангельды и некоторые другие. Поверьте, я не безумец.

По правде говоря, безумец он или нет, мне было безразлично. Для меня он был прокаженным, то есть, типом более опасным, чем безумец.

— Я дам вам одну вещь, — продолжал между тем он. — Когда будете в Ташкенте, покажите ее кому-нибудь, кто разбирается в подобных изделиях. Вот, полюбуйтесь…

Он запустил руку в карман своего необъятного плаща, вынул оттуда кулак, протянул тот ко мне и только после этого разжал пальцы.

На ладони у него лежала крупная монета. Несомненно, старинная. Возможно, золотая. Кажется, на ней был изображен царь в головном уборе в виде головы барса. Монета вроде бы была не идеально круглой.

Я говорю об этом в приблизительной форме, потому что никак не мог сосредоточиться и смотрел не столько на монету, сколько на его руку, на которой не хватало двух пальцев. Ладонь тоже была в странных, белесых пятнах. Я где-то читал, что у прокаженных выступают на коже именно такие пятна.

— Возьмите ее! — сказал он. — Это доказательство того, что я нахожусь в здравом уме.

Никакая сила в мире не заставила бы меня потянуться за этой монетой, будь она даже осыпана бриллиантами.

В этот момент раздался сильный стук в дверь. Затем стучавший крикнул по-русски:

— Кенжи! Открой! Я знаю, что ты там!

Это был Амангельды! Но ведь он уже должен был находиться где-то над Шахаманом! История принимала какой-то мистический оборот.

— Это он! Не надо, чтобы он видел нас вместе… — Продавец книг указал тонким, как веточка, пальцем на другую дверь в углу помещения: — Идите туда! Пройдете через двор, тропинка выведет вас к магазину, а там сориентируетесь. Мы еще увидимся… — всё это он говорил шепотом. — Но и вы подготовьтесь к встрече. Если не хотите брать монету, воля ваша! К следующей встрече я приготовлю более впечатляющую вещь. А вы прочитайте историю хорезмшаха Мухаммада. Это поможет нам быстрее понять друг друга. Я очень надеюсь, что вы мне поверите! Буду вас ждать!

Последние его слова я слушал, уже пробираясь по темному проходу, ведущему куда-то вглубь дома. Столбняк, который нашел на меня, когда прокаженный закрыл дверь на крючок, миновал, и теперь мною владело одно желание — быстрее покинуть это нездоровое, опасное место!

Наконец, я оказался на солнечном свету и, повинуясь инстинкту самосохранения, поспешил туда, куда несли меня ноги. Вскоре я выбрался на какую-то улицу и увидел, что навстречу мне едет наша автомашина, в которой находилась вся бригада

СРОЧНЫЙ ВЫЗОВ.

По дороге я размышлял о случившемся. Теперь, когда паническое состояние прошло, я сочувствовал человеку, с которым судьба обошлась так жестоко. Очевидно, думал я, он очень одинок. Ему не хватает обычного человеческого общения, и вот, узнав, что в поселок должны приехать монтажники, он задумал навести мосты, прельстив меня старинной золотой монетой. А может, это и не монета вовсе. Так, свинцовая отливка, раскрашенная под золото. Приманка, чтобы заинтриговать случайного гостя. Ведь сюда, в этот поселок, расположенный в самой глухомани, люди со стороны, надо полагать, попадают чрезвычайно редко...

Может, он и не прокаженный вовсе, думал я. Носителю столь страшной болезни вряд ли разрешили бы торговать в магазине.

Я решил, что не буду рассказывать нашим об этой странной встрече, пока не наведу подробных справок о бедняге. А на следующий день меня в срочном порядке отозвали в контору. Предстояла давно уже намеченная командировка на другой, более важный объект.

На казахдарьинскую трассу я уже не вернулся. А затем и вовсе надолго уехал из Каракалпакии.

Но история на этом не закончилась.

СОКРОВИЩЕ ХОРЕЗМШАХА

Года через три пути-дороги снова привели меня на эту древнюю землю. В один из будних дней я отправился к нашему нукусскому заказчику, чтобы согласовать ряд вопросов по новому объекту. Круглощекое и улыбчивое лицо начальника отдела показалось мне знакомым.

— Здравствуйте! А я вас сразу узнал! — приветствовал он меня и напомнил: — Казахдарья, пекарня…

Теперь и я узнал его.

— Амангельды!

Мы обменялись крепким рукопожатием.

Амангельды первым завел разговор о событиях в приморском поселке.

— Полагаю, в тот день вы оказались пленником нашего Кенжи, верно? — поинтересовался он.

— Отчасти. Но каким образом вы появились у книжной лавки? Ведь вы должны были улететь в Нукус?

— Пассажиры уже сели в самолет, когда пилот получил указание от диспетчера задержать рейс на два часа, — объяснил мой визави. — Ждали какую-то важную птицу из Ташкента. Вот я и решил скоротать время у родственников за пиалой чая. Дом моего среднего брата находится как раз за книжной лавкой. Когда проходил мимо, заметил, что дверь лавки закрыта изнутри. Ну, думаю, значит, Кенжи опять затащил к себе гостя. Я расспросил мальчишек, и они описали вас. И тогда я понял, что вас надо выручать.

— Скажите прямо: он ведь не прокаженный?

— Проказу в наших краях ликвидировали еще до войны, — не без гордости возвестил Амангельды. — Правда, гуляют слухи, что на островах есть лепрозорий, но туда свозят больных из других регионов. А в Казахдарье о проказе уже забыли.

— Что же случилось с Кенжи?

— Это долгая история, — вздохнул Амангельды, и его улыбка стала печальной. — Кенжи — образованный человек, историк. Был учителем в школе. Он хороший, добрый человек, но из бедного рода. Мечтал жениться, создать семью, но не было возможности уплатить калым, устроить пышную свадьбу, как принято в наших краях. Вот тогда-то он и уехал в город, окончил курсы сварщиков, а затем работал на строительстве ирригационных сооружений в низовьях Амударьи. Зарабатывал хорошо, часть денег откладывал. Но однажды случилось несчастье. Кто-то, не заметив таблички, включил рубильник, и ему в лицо ударила электрическая дуга. Руки тоже пострадали. Жизнь ему спасли. Спасли и глаза. А вот спасти лицо было невозможно. После нескольких сложных операций и курса реабилитации он вернулся в Казахдарью. Его старые родственники к тому времени умерли, и он остался один в доме. Семья моего среднего брата по-соседски помогала ему, чем могла. У властей он попросил подобрать ему подходящую работу. Ему предложили место продавца в книжной лавке, которое как раз освободилось.

Мой собеседник выдержал паузу и, собравшись с мыслями, продолжил в своей манере:

— Спустя какое-то время я приметил, что наш Кенжи начал чудить. Он заводил с приезжими людьми странные разговоры. Сначала принялся обхаживать летчиков. Сказал им, что знает, где лежит клад хорезмшаха Мухаммада. Обещал дать много золота, если они поедут в Ташкент или даже в Москву и договорятся с хорошими врачами, чтобы ему за любые деньги сделали новое лицо, с которым было бы не стыдно свататься. Летчики, конечно, поняли, что перед ними тихий сумасшедший, и всё рассказали мне, поскольку я часто летаю по этой линии, и уже сдружился с ними. После этого я строго поговорил с Кенжи, предупредив, чтобы он не докучал чужим людям, если не хочет оказаться в психушке.

— И что он вам ответил?

— Сказал, что не сумасшедший. Что действительно нашел сокровище Мухаммада. Нашел, когда работал в управлении ирригации. Экскаватор, мол, копал глубокую траншею и ковшом вскрыл тайник, с самого края. Земля тут же осыпалась, и никто не заметил тайника, кроме него. Вечером он пришел с лопатой, подкопал немного и обнаружил золото. Много золота. Целую неделю перепрятывал его по ночам. Затем подал заявление на увольнение. Хотел начать подготовку к свадьбе. Ведь теперь он был богатым человеком. Он также сказал, что не собирался оставлять себе всё золото. Оставил бы, сколько нужно для жизни ему и его будущей семье, а остальное сдал бы государству с условием, что золото будет потрачено на нужды детских учреждений в автономной республике. Но этим планам не суждено было сбыться, поскольку в последний день работы с ним произошло это несчастье. — Амангельды сощурился: — Скажите, мог ли я поверить в подобные чудеса?

— Почему он не доверился вам сразу? Почему обратился к летчикам?

— Он сказал, что на этом золоте лежит проклятье. Ведь едва он успел перепрятать его, как лишился собственного лица. По его мнению, если бы он доверился мне или кому-либо из добрых знакомых, то всех нас постигла бы страшная участь, ибо за этим сокровищем стоят темные силы. Кенжи уверовал, что золото может дасться в руки лишь человеку пришлому, человеку другой веры. Поэтому, добавил Кенжи далее, мне лично он больше ничего не скажет, ради моего же покоя и покоя моих родственников… Но если ему удастся сделать себе новое лицо и жениться, то он впоследствии облагодетельствует весь поселок, поскольку будет уверен, что чары злых сил развеялись. В Нукусе я поговорил со знакомым врачом-психологом, и тот сказал, что это мания, вызванная сильным стрессом после неизлечимой травмы, усугубленная навязчивым желанием вернуть себе утраченную внешность, — улыбка вовсе исчезла с лица Амангельды. Он вздохнул: — Да, в тот период я искренне верил, что Кенжи — тихий сумасшедший. Теперь вижу, что ошибался, — неожиданно заключил мой собеседник.

— Что заставило вас переменить свое мнение?

— Те события, которые произошли в Казахдарье вскоре после вашего визита.

В этот момент у меня возникло ощущение, что сейчас я услышу нечто необычное.

ДЕЙГИШ

— В один из дней, вскоре после вашего отъезда, Кенжи отправился куда-то на своем мотоцикле. Вернулся много часов спустя в страшном волнении. На нем не было ни плаща, ни шляпы, без которых он никогда не появлялся перед людьми. Бинты, которыми он маскировал свое лицо, наполовину размотались. Мотоцикл он бросил посреди площади, а сам принялся бегать кругами, комкая какой-то лист бумаги и выкрикивая: “Дейгиш! Дейгиш! Я знаю, его накликал джинн!” Его пытались успокоить, но он продолжал кричать, не узнавая никого из односельчан. И тогда все поняли, что этого человека охватило настоящее безумие, и что надо срочно везти его в больницу, в Чимбай…

— Дейгиш? — переспросил я. — Что означает это слово?

— Нужно родиться в наших местах, чтобы понимать, что такое дейгиш, — ответил мой собеседник. — Дейгиш — это процесс разрушения берегов Амударьи. Вы, наверняка, знаете, что река течет в глинистом русле и сама несет много тяжелой глины. Пласты глины вдоль берегов размягчаются, становятся податливыми и, наконец, сами текут, как вода. Многотонные глыбы земли с грохотом рушатся в воду, среди быстрых волн кружатся и старые коряги, и цветущие фруктовые деревья. В мутный поток сползает целый участок берега вместе с дамбами, садами и постройками, и река, всё еще могучая, уносит его прочь, в открытое море. Это и есть дейгиш.

— Следует понимать, что Кенжи спрятал клад где-то на берегу Амударьи, а река вдруг унесла весь этот берег вместе с кладом? — предположил я.

— Похоже, что так. И это сделало его истинно безумным.

— А что за бумагу он комкал в руках?

— Это была схема, на которой он обозначил место нового тайника. Впрочем, теперь ценность этой бумажки невелика. Если хотя бы часть монет и задержалась у какой-нибудь коряги, то всё равно очень быстро утонет в вязкой глине. Амударья — одна из самых мутных рек на планете, в ней не могут работать ни аквалангисты, ни водолазы. — Он помолчал и добавил: — Тысячелетиями на берегах Аму возникали и гибли великие цивилизации, здесь проходил участок великого шелкового пути. Эта пустынная земля видела груды сокровищ. Быть может, когда-нибудь, когда будет создана техника нового поколения, способная видеть сквозь землю, и удастся исследовать русла реки, как существующее, так и бывшие, и тогда сделанные здесь находки потрясут воображение современников и, кто знает, заставят иначе взглянуть на историю древних веков.

— Но почему он решил, что нашел клад именно Мухаммада? — спросил я.

— Не забывайте, что Кенжи — историк по образованию. Добавлю: весьма знающий историк. Надо полагать, среди его находок содержалось нечто, что конкретно указывало на последнего хорезмшаха…

* * *

Вскоре я услышал про дейгиш еще раз — от речника с буксира “Новороссийск”. Этот буксир проводил 500-тонные баржи с материалами для строящейся Тахиаташской плотины. Утром бакенщик прошел на катере по реке, выставляя свежие вешки из травы и лозы. Менее чем через два часа буксир “Новороссийск” с баржами, шедший по этому же фарватеру, прочно сел на мель. Буквально на глазах речников дейгиш намыл крупный остров посреди реки.

* * *

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

По версии автора “Чингисхана” В.Яна, хорезмшах Мухаммад был трусоватым и никчемным правителем.

Так ли это?

За годы своего правления (1200-1220) Мухаммад провел немало походов и сражений, мечом раздвинув пределы своих владений, включив в них Афганистан, почти всю территорию Ирана, другие земли. На юго-востоке граница его державы проходила по реке Инд. После битвы в 1210 году на реке Талас с кара-китаями имя Мухаммада писалось в официальных документах с добавлением титула “Искандари дуюм” (то есть, второй Александр Македонский).

Почему же опытный полководец бежал, так и не дав монголам генерального сражения?

Дело в том, что Чингисхан повсюду в Хорезме не только имел своих шпионов, действовавших под видом купцов, но и скупал на корню местную знать. По-видимому, Мухаммад опасался не столько Чингисхана, сколько собственных приближенных, их предательства. Ведь даже родная мать хорезмшаха, властная и энергичная Туркон-хотун, затевала заговоры против собственного сына. Потому и бежал тот, кого еще недавно придворные льстецы почтительно именовали “Искандари дуюм”.

Логично предположить, что накануне своего вынужденного побега Мухаммад, никому уже не доверявший, надежно спрятал свои несметные сокровища. Скорее всего, в нескольких тайниках.

Быть может, несчастный Кенжи и вправду нашел один из них?

 

«Н Е Т Р Е В О Ж Ь М О Й П О К О Й…»

Загадочное происшествие с двумя охотниками за цветными металлами

 

ЛЕСНАЯ ДОРОГА

Стояла лунная летняя ночь. По узкой лесной дороге катил видавший виды пикап. В неосвещенном салоне находились двое мужчин.

— Полчаса уже пилим! — выговорил своему спутнику самоуверенный мордастый качок, сидевший за рулем. — Ты ничего не напутал, а, Кузя? Может, свернули не там?

Тот, к кому он обращался, — суетливый, нервозный тип заячьего веса, — передернулся:

— Свернули, где надо, Маркел! Я же показал тебе зарубку!

— Тогда лады!

Еще некоторое время ехали молча. Свет фар вырывал из темноты извилистые колоннады сосновых стволов, заросли колючего кустарника.

— Что-то я никак не врублюсь, — снова заговорил водитель. — Ну, глухомань. Дебри, болота… Но, с другой стороны, от шоссе не так уж далеко. Грибники и ягодники здесь точно шастают. Деревушка, сам говоришь, имеется. Опять же, вот эта самая колея, кто-то же по ней ездит… Как ни крути, а этого бронзового орла и раньше могла видеть куча народу. Так почему же никто его не умыкнул? За цветной металл люди жизни кладут, на столбы лезут, провода снимают под напряжением… А тут не просто цветмет — антиквариат! Это же какие бабки можно наварить! А птичка так и красуется… Вот что мне странно. Или мы с тобой самые умные?

— Во-первых, весу в этой птичке будет центнер с гаком, — ответил Кузьма. — На себе не потащишь. А без автогена не возьмешь.

— Не проблема! Мы же с тобой подготовились. И любой другой мог так же.

— Народ у нас ленивый, — скривился Кузьма. — Ему принеси да в рот положи. Никакой предприимчивости!

— А местные? Уж им-то деньга во как нужна!

— Так в деревеньке одно старичьё и осталось…

Кузьма и сам не понимал причину своей тревоги. Но она росла по мере того, как пикап углублялся в затаившиеся лесные дебри.

У Маркела, похоже, были еще вопросы, но тут открылась обширная поляна, залитая серебристым лунным светом. Она подступала к подножью невысокого холма с десятком стройных корабельных сосен на вершине. В их тени угадывалось некое изваяние. Пологий склон холма был усеян покосившимися деревянными крестами. Внизу, перед подъемом, цепочкой расположились крупные мшистые валуны, словно сторожившие дорогу к старому погосту.

 

СХВАТКА НА ВЕРШИНЕ

— Приехали… — пробормотал Кузьма.

— У-у-у, зашевелилась земля, поднялся страшный мертвец! — замогильным голосом проверещал здоровяк Маркел и расхохотался.

— Замолчи!!! — тонко взвизгнул вдруг Кузьма.

— Псих, шуток не понимаешь?! Ладно, давай в темпе. Выволакивай баллон!

Склон хоть и выглядел пологим, но давался приятелям с трудом — из-за обилия тонких змеевидных корней, которые так и норовили петлей опутать ноги. Маркел поминутно спотыкался, чертыхаясь и звеня сумкой с инструментами. Кузьма, несший на плече ацетиленовый баллон, двигался молча и так осторожно, будто перед ним лежал участок минного поля.

Макушку холма венчала рваная гранитная плита. В нее была вделана бронзовая сфера величиной с крупный арбуз, служившая в свою очередь опорой для изваяния — гордого орла, изготовившегося к полету. Фигура птицы была выполнена со всей тщательностью — на распрямленных крыльях обрисовывалось каждое перышко, на лапах, сжимающих сферу, четко различался каждый коготок.

— Ух, красавец! — восхитился Маркел. — Точно антик! Смотри-ка, а бронза даже не позеленела. Начищают его, что ли?

— Не знаю. Давай скорее сделаем, что надо, и свалим.

— Кто бы спорил… А там что за огонечки?

— Деревенька. Маркел, ну, зажигай горелку! Резанем выше когтей и назад!

С Кузьмой явно творилось что-то неладное.

Маркелу, уже подсчитавшему в уме барыши, идея подельника не понравилась.

— «Выше когтей»… — передразнил он его. — Опупел, что ли?! Своими руками товар портить? Нет, брать будем вместе с шариком. В нем весь цимес! Придется, конечно, поработать зубилом… — он опустился перед изваянием на колени. — Эге, а здесь какая-то табличка. Буквы наполовину стерлись, но прочитать еще можно. Ну-ка… «Не тревожь мой покой. Иначе…» Что — «иначе»? Не пойму. Ага! «Смерть!» Нет, еще не все. «Без…» Хм! А, понял! «Иначе смерть или безумие!» Ха-ха! Во как в старину шутили деды! — он поднялся и фамильярно похлопал изваяние по гулкому боку: — Ладно, птаха! Хватит тебе торчать в чертовой глуши! Пора на лоно цивилизации!

Будто в ответ заскрипели стоявшие полукругом корабельные сосны. Где-то рядом заухал филин.

— Маркел! — жалобно заскулил вдруг Кузьма. — Не надо никакого антика! К бесу баксы! Ничего не будет трогать! Поехали отсюда! Поехали, прошу тебя!

— Я те поеду! — рявкнул Маркел. — Нет, сам же втравил меня в это дерьмо, а теперь — в кусты?! Заячья душонка! Кладбища испугался! Психушка по тебе плачет! А ну-ка, бери зубило и молоток и руби вот здесь!

— Маркел, ну, пожалуйста!

— Руби, говорю!

— Сам руби! Не надо мне моей доли! Я иду вниз!

— Ты у меня шагу отсюда не ступишь, придурок! Держи! — здоровяк насильно вложил тому в руки инструменты.

— Маркел, у меня мозги пухнут! Пусти!

— А в рыло?

— Пусти же! — Кузьма поднял зубило. — Не то…

— Ну, блин! — по-настоящему рассвирепел Маркел. — Ты на кого тянешь, урод?! Совсем, что ли, офонарел?!

В припадке безумия Кузьма бросился на него…

 

БРОНЗОВЫЙ СТРАЖ

— Темное дело… — сощурился пожилой, необщительного вида следователь.

— А, по-моему, напротив — всё ясно, как дважды два — пять! — хмыкнул кругленький, весь какой-то по-домашнему ухоженный судебный эксперт. — Вот вам готовая версия. Можете построить на ней свой отчет. Дарю! Итак, два охотника за наживой приехали ночью на заброшенное кладбище, чтобы срезать бронзовое надгробье. С целью последующей продажи. По невыясненной причине между подельниками вспыхнула ссора, перешедшая в драку. Один из конфликтующих, более слабый, импульсивно защищаясь, ударил второго острым металлическим предметом, предположительно зубилом, в правый глаз. Удар — неожиданно для первого — оказался смертельным. В результате чего невольный убийца, узрев содеянное, свихнулся, рехнулся, сбрендил, спятил, ополоумел, слетел с катушек, вольтанулся. Уф!

— Зубило? — покачал головой следователь. — Рана слишком аккуратная для зубила. Скорее, это нечто похожее на… — он осмотрелся в поисках точного сравнения, — клюв вот этой птицы!

— Не исключено, — согласился эксперт. — В пылу драки, да еще в темноте, погибший мог ненароком напороться глазом на клюв надгробного орла. Рост как раз соответствует.

— А где следы крови на клюве? Их нет!

— Спятивший подельник мог машинально стереть их.

Следователь думал о чем-то своем.

— Чья это могила? — спросил он. — Откуда в этом медвежьем углу такое непростое надгробье?

— Архивы не сохранились, — пожал плечами эксперт. — Местные, возможно, знают, но не говорят. Впрочем, слыхал я краем уха, будто здесь покоится то ли святой, то ли отшельник, то ли даже колдун. И будто бы до сей поры к могиле тайно приходят почитатели…

— А ведь это не первый случай, — заметил следователь.

— Да, припоминаю. Что-то подобное здесь произошло лет пять назад. И, как будто, еще раньше… Это только те случаи, о которых известно наверняка…

— «Не тревожь мой покой»… Значит, предостережение сбывается? Но ведь это мистика!

— Есть многое на свете, друг Горацио… — развел руками эксперт.

На вершине холма заскрипели сосны, хотя вокруг не было ни ветерка.

Оба сыщика, не сговариваясь, посмотрели вдоль склона наверх. И обоим вдруг показалось, что бронзовый страж чутко прислушивается к их беседе, зорко озирая свои владения.

 

 

СОРИНКА В ГЛАЗУ

 

1.

Эту историю, произошедшую с ним в конце 80 гг 20 в., поведал мне мой добрый знакомый, хороший ленинградский писатель.

Естественно, я сразу же поинтересовался, отчего он, с его виртуозным владением пера, не поспешил собственноручно запечатлеть этот неординарный сюжет на бумаге.

Вздохнув, мой собеседник ответил, что в кругу своих читателей он пользуется репутацией твердого реалиста, ниспровергателя мистической ереси. Опубликуй он эту миниатюру под собственным именем, кое-кто из его поклонников, чего доброго, отвернулся бы от него.

Далее он вдруг заявил, что дарит эту фабулу мне, но при одном обязательном условии. Я не должен не только не называть его фамилии, но и вывести его под другим именем-отчеством. Так, чтобы героя не «опознали» даже коллеги по творческому цеху. Пусть, к примеру, он будет «Александром Владимировичем».

Поначалу я ответил категорическим отказом, ссылаясь на то, что не заимствую чужих сюжетов, но после целой серии деликатных препирательств дал всё же себя уговорить. Жаль, если пропадет столь диковинная быль!

И вот оно перед вами, это странное, преисполненное таинственности происшествие, случившееся в самой обыденной обстановке и изложенное от лица главного героя.

2.

— В конце 80-х годов ленинградским писателям выделили дачный участок вблизи платформы «63-й км» по Выборгскому направлению, — начал свое повествование Александр Владимирович.

Дача, сад, огород — не мое призвание, поэтому я даже заявки не подавал на владение загородным «поместьем».

Но большинство ленинградских мастеров пера охотно вступили в дачный кооператив, в том числе мой приятель Василий Степанович, назову его так.

Если еще недавно мы беседовали с Василием, как правило, о тонкостях литературного процесса, то вскоре в наши разговоры мощно вклинилась дачная тема. По инициативе Василия, разумеется.

В какой-то момент я понял, что ему просто нужен помощник.

Не буду отнимать вашего времени описанием того, как мы расчищали его участок от спиленных сосенок, колючего кустарника и больших, вросших в землю камней, как корчевали пни и т.д. Как позднее выстроили по эскизам Василия из подручного материала, тех же распиленных сосенок и собранных в кучу камней, «избушку на курьих ножках».

Прошло еще два-три сезона, и садоводство приняло вполне обжитой вид. Мой Василий Степанович взял за правило переселяться в свою избушку на всё лето.

Обычно я навещал его один-два раза в месяц, если, конечно, позволяли дела и погода.

Во время одного из моих визитов и случилась эта весьма неоднозначная история.

3.

Было прекрасное летнее утро, когда я спустился по ступенькам с платформы «63-й км».

К садоводству, точнее, к повороту на него вела старая финская дорога, по которой предстояло прошагать порядка трех километров, а затем еще около 300м по боковому ответвлению.

Весь этот путь обычно занимал у меня чуть более получаса.

По обе стороны финской дороги тянулись полосы леса. Слева — мрачноватого, поросшего кустарником, испещренного сетью тропинок, проложенных дачниками-литераторами, членами их семей и гостями, в стремлении сократить путь к садоводству. Справа — светлого, соснового, пронизанного солнцем.

Вот что важно — погода стояла тихая, совершенно безветренная.

Однако не успел я прошагать по старой дороге и двух десятков метров, как вдруг, откуда ни возьмись, налетел вихрь, который вскружил пыль передо мной, и в тот же миг я ощутил, что мне в левый глаз попала соринка.

Я остановился, зажмурил веко, моргнул раз-другой, и неприятное ощущение исчезло.

Еще раньше воздух снова пришел в недвижное состояние.

Я двинулся вперед, и внезапно мною овладело желание свернуть в лесок, что тянулся по правую руку, куда я прежде никогда не заходил.

Сегодня ночью прошел сильный дождь. Наверняка, из-под земли вылезли крепкие грибочки. Отчего бы попутно не насобирать даров леса на грибной суп, готовить который мой Василий просто мастер!

Я достал из своей наплечной сумки полиэтиленовый пакет, перепрыгнул через канавку и, о чудо, прямо перед собой, на пригорке, меж двух сосенок, увидел замечательный масленок.

«С почином!» — поздравил я себя и двинулся вглубь леса.

4.

Лес постепенно становился гуще, то тут, то там встречались заросли кустарника либо поваленные стволы.

А вот грибов что-то не попадалось, если не считать семейств ярко-красных сыроежек, которых я не признавал.

Скудность добычи несколько охладила мой пыл, но, поднявшись на пригорок, сразу же за которым тянулось обширное болотце, я увидел поднимавшуюся изо мха симпатичную пару тонконогих подберезовиков.

Тотчас они отправились в пакет, а мой охотничий азарт получил чувствительный импульс.

Я двинулся вдоль края болотца, внимательно осматривая каждую кочку, и вскоре моя добыча пополнилась двумя свеженькими моховиками.

С удвоенным вниманием я принялся осматривать склон пригорка, обрывавшегося к болоту, и даже раздвигал руками колючие кусты, но, увы. Грибы словно бы попрятались от меня.

Тем не менее, я прошагал немалый участок тропинки вдоль обрыва, когда вдруг поймал себя на мысли, что брожу по лесу уже давненько, и что в азарте «тихой охоты» утратил всякое представление о времени.

5.

Я взглянул на часы, и тут меня ожидал сюрприз: те стояли. Неужели, вопреки обыкновению, я забыл завести их с утра?

Ладно, не беда.

Я достал мобильник, дабы определиться по нему со временем, а заодно сообщить Василию, что я, мол, здесь, рядом, и скоро прибуду в его «фазенду».

Вот-те раз! Аккумулятор оказался разряженным. А ведь я зарядил его, собираясь в дорогу — помню это отчетливо. Зарядить-то зарядил, но, очевидно, в спешке забыл заблокировать клавиши. В электричке одна из них, видимо, случайно включилась, и моя труба потеряла впустую весь запас своей энергии.

Так-то оно так, но то обстоятельство, что и часы, и мобильник прекратили работу практически одновременно, выглядело более чем странным.

Ладно, решил я. Большая грибная охота явно не задалась. Буду выходить на дорогу.

6.

Казалось бы, нет ничего проще, чем покинуть сравнительно небольшой по площади лесной участок, окруженный с трех сторон садоводствами и дачными кооперативами.

Я отчетливо слышал музыку, лай собак и даже громкие человеческие голоса. Автомобили проносились где-то совсем рядом. На весь этот шум накладывался перестук электрички, которая, по первому впечатлению, гудела в полусотне метров впереди.

В качестве ориентира я поначалу выбрал собачий лай и двинулся прямиком на этот источник звука.

Но, обходя обширный завал из поваленных деревьев, переплетенных ярко-зеленым вьюном, я засомневался: собачий лай слышался теперь у меня за спиной!

Я сообразил, что дачных поселков здесь несколько, и лай может слышаться то с одной, то с другой стороны.

Нет, лучше двигаться на гул автомобилей.

Так я и сделал, но, пройдя еще немного, услышал урчание мотора совсем не там, где ожидал.

Я десятки раз менял курс, пытался идти по тропинкам, которые почему-то выводили меня к тому самому болотцу.

Ноги мои гудели от усталости, сердце стучало, но еще досаднее была мысль, что я оказался пленником крохотного клочка леса.

Узнай об этом собратья-писатели — засмеют!

В какой-то момент я пришел в отчаяние, и тут лес неожиданно расступился.

7.

Я увидел белую железнодорожную будку, шлагбаумы, переезд, рельсы, краешек платформы, но решительно не понимал, куда меня занесло.

Неужели в своих блужданиях я каким-то образом вышел к следующей платформе?

Повторяю: погода в тот день была совершенно безветренной.

И тут снова налетел «моментальный» вихрь, и у меня сложилось впечатление, что он словно бы выдул из моего левого глаза затаившуюся там соринку.

В следующее мгновение мое зрение ослепительно прояснилось, и я понял, что нахожусь рядом с платформой «63-й км», на старой финской дороге, по которой проходил десятки раз.

Когда я нагрянул, наконец, к Василию, шел уже пятый час пополудни.

То есть, моя «тихая охота» продолжалась около шести часов.

Василию, разумеется, я ни словом не обмолвился о своих хождениях по лесу, в котором не заблудился бы даже ребенок, а свое опоздание объяснил какой-то другой причиной.

Однако не было ни дня, когда бы я не размышлял об этом случае.

8.

— И вот какая у меня сложилась версия, — резюмировал Александр Владимирович. — Полагаю, я стал невольным участником некоего научного эксперимента, который проводили спецслужбы, а может, даже инопланетяне.

Соринка, с которой всё началось и которой всё закончилось, на самом деле являлась микрочипом, внедренным мне под веко.

Этот микрочип полностью контролировал мое сознание и руководил моими действиями.

Не по собственной воле, а под влиянием манипуляций таинственного оператора я потерялся на шесть часов в лесу, величиной с пригородный парк, а затем не мог узнать хорошо известное мне место. Он же, оператор, остановил мои часы и отключил мобильник.

Только вмешательством в мою психику извне я могу объяснить это невероятное происшествие.

Но какую цель преследовали невидимые экспериментаторы, почему в качестве «подопытного кролика» они выбрали мою скромную персону, для меня по-прежнему остается загадкой, — на такой неопределенной ноте завершил свои откровения Александр Владимирович.

 

  • О праведниках. / Размышление  002. О праведниках. / Фурсин Олег
  • Ноябрь палитрой не богат (акростих) / Мысли вслух-2013 / Сатин Георгий
  • Хандра  / Легкое дыхание / Изоляция - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Argentum Agata
  • Балтика осенью / Печальный шлейф воспоминаний / Сатин Георгий
  • Глава IV. Отголоски. Часть 2 / Полеты в пустоте / Дримский Александр
  • Собачий бой / Волк Олег
  • Парк. Парень идет, о чем-то думает... / Завтра Уйду
  • Салфетка № 112 / Миниатюры / Капенкина Настя
  • Рассказ 1/День 8 / Deus Machina - Темнейшие Дни / Rid Leo
  • Условия и сроки / Лонгмоб - Лоскутья миров - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Argentum Agata
  • За пределами / SofiaSain София

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль