Мистические истории / Ланиус Андрей
 

Мистические истории

0.00
 
Мистические истории

С В Е Ч К А

Истории из малиновой папки

 

Человек, рассказавший мне этот сюжет, обладал ярко выраженным природным актерским даром, хотя не имел никакого отношения к театру. Свой монолог, а по сути — маленький спектакль, он представлял передо мной в лицах с такой естественностью, как будто всю жизнь только тем и занимался, что выступал перед зрителями.

Покоренный его экспрессией, я и сам в какой-то момент поверил, что эта фантасмагорическая и, вместе с тем, поучительная история произошла на самом деле…

 

НЕДОБРЫЙ УМЫСЕЛ

Было около половины двенадцатого ночи, когда забрызганный грязью джип остановился на выезде из леса, подступавшего к безлюдной, скудно освещенной платформе. Левее от нее дремал деревянный пригородный поселок. Похоже, спать здесь ложились рано, лишь в двух-трех местах бледно светились окошки.

Человек, сидевший за рулем джипа, прислушался к чему-то, затем дал задний ход, намереваясь загнать машину в заросли кустов.

Внезапно мотор завыл от перегрузки.

— Ну-ка, глянь, что там! — приказным голосом обратился водитель к своему единственному спутнику. — Да живее!

Тот выскочил из салона, провел под днищем лучом фонарика.

— Эй, да здесь мокро! Какой-то ржавый трос намотался на ось…

— Ржавый, говоришь? — водитель переключил скорость и дал газ, определенно не жалея автомобиля.

— Лопнул, как нитка! — крикнул второй.

— Не ори ты так, недоумок…

Водитель всё же загнал джип в кустарник, затем выбрался наружу:

— Слушай меня внимательно, малый! Инструктирую в последний раз! Сделаешь что-нибудь не так, оставаться тебе без головы…

Пора уже сообщить, что оба поздних путника принадлежали к касте «джентльменов удачи» и прибыли сюда с недоброй целью, воспользовавшись ими же угнанной иномаркой.

Главарем был обладатель командного голоса: высокий, ладный, белокурый, с тонкими, даже артистическими чертами смуглого лица и тигриной грацией.

В криминальной среде его называли Калган.

Второй — коренастый, толстогубый, кривоногий, словно наспех слепленный матушкой-природой, был его подручным. Он с готовностью откликался на прозвище Грузило, а на главаря смотрел снизу вверх и отнюдь не по причине своего небольшого росточка.

— Как я и думал, в этой дыре к полуночи все уже дрыхнут без задних ног, — Калган презрительно сплевывал слова, будто семечки, в сторону своего спутника. — Что ж, прямо сейчас и начнем! Но обернуться надо быстро. Ровно в полночь пройдет последняя электричка. Нужно успеть до нее.

— Как скажешь, Калган, — раболепно ответил тот. — Ты ведь — сам голова!

— Вот и делай всё в точности, как тебе говорят! Маски наденем у калитки. Я втолкую старухе наши условия, а ты тем временем снимешь икону, на которую я укажу, и завернешь ее в платок. После этого возвращаемся сюда. Главное, чтобы нас не увидели с последней электрички. Не люблю я непредвиденных случайностей! Потому и машину спрятал в кустах.

— Калганчик, а ты уже нашел покупателя на эту иконку?

— Козел! Кто же ее купит?! Побоятся. Она ведь чудотворная. Если старуха, конечно, не врет. Впрочем, это уже не важно.

— Не понял. Какая же тогда нам от нее польза?

— Мы берем икону в заложники, — изрек главарь. — Спрячем в надежном месте. И будем ждать выкупа.

— А дадут?

— Куда денутся! Верующих страдальцев, с которых эта бабка — божий одуванчик имеет навар, пруд пруди! Богатейшие люди к ней так и прут. Кто с покаянием, кто за исцелением. Вот они-то и внесут выкуп.

— Ох, и голова у тебя, Калган! Я бы до такого ни в жизнь не допёр! Слушай, а если эта бабка Ульяна, к которой мы топаем, и вправду ясновидящая? Вдруг уже знает про нас с тобой?

— Дурак ты, Грузило, и не лечишься! — усмехнулся главарь. — Всё, на что способны все эти ворожеи, гадалки, ясновидцы — пускать пыль в глаза! Вот и эта старушка — бабушка Ульяна — всего-навсего малограмотная знахарка, изображающая народную целительницу! А для приворота клиентуры пустила слух, будто владеет чудотворной иконой. Вот на этой ее хитрости мы и сорвем свой куш!

— Ну, Калган, ты — голова-а… — уже в который раз восхитился подельник. — А сам-то ее видел? Знахарку эту, да и иконку тоже?

— А то! Приходил к ворожее под видом обманутого банкира. Мол, утешения ищу. Надо же было узнать, какая из икон чудотворная. Ими там у нее вся стена увешана. Бабка в полном смысле — божий одуванчик: дунь — улетит! Поэтому вырубать ее нельзя. Вдруг помрет, с кого тогда выкуп получим? Связывать ее тоже не будем. Бабка принципиально не пользуется ни электричеством, ни телефоном. Так что быстро поднять тревогу не сможет.

— А соседи?

— Пока она достучится до этих сонных тетерь, мы с тобой будем далеко.

ДОМИК НА ОТШИБЕ

Скромный домик, в котором обитала знахарка, стоял на отшибе. Деревянное строение в три окна по фасаду, низенький палисад с распахнутой настежь калиткой, крылечко под навесом, покатая двускатная крыша из дранки… Окна светились, но не электрическим светом.

— Начали! — подал команду Калган.

Грабители надели припасенные заранее маски оборотней.

Крыльцо под ногами заскрипело, но они уже не таились. Шедший первым главарь толкнул дверь — та легко подалась. Злоумышленники прошли через темные сени, сбив какое-то ведро, загремевшее на весь дом, толкнули вторую дверь, тоже незапертую, и ворвались в комнату — низенькую, почти без обстановки, с нависавшими потолочными балками.

Вся дальняя стена была увешана иконами. Перед некоторыми горели лампады и свечки. На золоченых и серебристых окладах отражались таинственные блики. Святые угодники, чьи лица, казалось, светятся сами по себе, смотрели на незваных гостей с грозной укоризной.

— Ух, ты! — не сдержал эмоций простодушный Грузило.

Приглушенное великолепие икон помешало грабителям сразу заметить хозяйку, хотя та стояла совсем рядом. Маленькая, заметно сгорбленная знахарка была одета в такие же старые, как она сама, темные одежды, сливавшиеся с окружавшим полумраком. Ее голова была повязана тоже темным платком. На виду оставалось лишь бледное лицо — узкое и сухое, с заострившимся носом и огромными бездонными глазами. Но было в этом лице что-то значительное, ставившее ее в один ряд с ликами святых.

ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ

— Здорово, хозяйка! — весело гаркнул главарь, ничуть не утративший своего апломба. — Не ждала поздних гостей? А мы вот решили зайти к тебе на огонек. Да попросить за наше беспокойство скромную награду. Вон сколько у тебя икон! Пожертвуй хоть одну в пользу бедных!

Ворожея даже не шелохнулась. Но лампады вспыхнули чуть ярче. А может, это ветерок впорхнул через оставшиеся открытыми двери?

— Ты приходил на прошлой неделе, — ровным голосом произнесла бабушка Ульяна. — Я знала, что ты вернешься. Злое дело ты задумал, несчастный человек! Откажись от него. Уйди с миром и тогда спасешься.

Калган расхохотался от души.

— Уйду, бабуля! Но только не с пустыми руками. Заметь, сам я ни к чему даже пальцем не прикоснусь. Так что твое проклятье пролетает мимо. Он возьмет! — Калган подтолкнул подручного вперед: — Вон ту снимай, да живей!

Грузило послушно двинулся за добычей.

— Не делай этого! — повторила знахарка со спокойной непреклонностью, по-прежнему обращаясь только к Калгану и даже не взглянув в сторону Грузила. — Еще не поздно отказаться. Не будет поздно до последней минуты. Но если не одумаешься — простишься с жизнью. Не он, а ты!

Грузило невольно замер у стены, растерянно уставившись на главаря.

— Снимай! — рыкнул на него Калган, затем снова повернулся к знахарке: — Хочу тебе сообщить, бабуля, что лично я не верю ни в бога, ни в черта, ни в конец света, ни в вечное спасение, ни в болтовню мошенников, прикидывающихся святошами! А верю только в звон монет, которых мне почему-то вечно не хватает. Но эту проблему на ближайшее время я решу. С помощью вот этой самой иконки, старуха! Ты за нее особо не переживай, получишь назад в целости и сохранности. Если заплатишь выкуп. Тряхни своей мошной! Кстати, где ты ее держишь? Не под кроватью же?

— У меня ничего нет, — ответила знахарка. — У людей, что приходят ко мне, я прошу ровно столько, сколько требуется на содержание этой обители. Ты и сам должен это знать.

— Ну, конечно! Ты же у нас святая! — хохотнул Калган. — Впрочем, мне без разницы, как ты ведешь свой знахарский бизнес. Но я знаю точно, что среди твоих клиентов полно богатеньких Буратино. Выкуп пусть заплатят они! Так им и передай! Готово? — последний вопрос адресовался Грузиле.

Тот уже снял икону и сейчас суетливо заворачивал ее в платок.

В этот момент пламя одной из свечек вдруг резко вспыхнуло, озарив полкомнаты. Затем свечка качнулась и упала, погаснув.

Знахарка некоторое время смотрела на нее, затем перевела взгляд на Калгана.

Голос ее звучал с величавой торжественностью:

— А погибнешь ты от свечки. Страшной смертью. Сегодня. Ровно в полночь. Но еще и сейчас не поздно спастись. Вели ему повесить икону на место, а сам покайся! Возвращайся в город на электричке. Сообщи, куда следует, о машине, которую ты угнал! Это — последнее предостережение!

— Старая ведьма! — рассвирепел вдруг Калган. — Свечкой меня вздумала пугать! Скажи спасибо, что ты нужна мне для выкупа! На! Держи метку! Здесь нарисована цифра, которую я хочу получить не позднее конца недели. И запомни крепко: не будет шуршащих баксов, останешься без своей фальшивой чудотворной!

ГОЛОВА ГЛАВАРЯ

Далеко за лесом послышался перестук вагонных колес.

— Как раз успеваем, — заметил главарь, широко шагая по тропинке.

— Ну, Калган, ты — голова-а… — продолжал восторгаться Грузило, поспешая следом и прижимая к груди добычу. — Всё рассчитал! Как в аптеке!

— Ведьма… — отрывисто бросил тот, отвечая каким-то своим мыслям. — Свечкой меня вздумала пугать! Да я в своей жизни ни одной свечки в руках не держал! И не собираюсь! На пушку меня решила взять, старая плутовка!

— Послушай, Калган, а как она узнала, что мы приехали на краденой машине?

— Заткнись!

Между тем, тропинка привела нечистую парочку к оставленному в кустах джипу.

— Скоро полночь, — пролепетал Грузило, меняясь в лице. — Послушай, Калган, а вдруг она правду сказала?

— Садись в тачку, трепло! — бросил ему главарь. — Еще один верующий выискался!

Калган завел мотор и, газанув, выехал из зарослей на открытое место. — Ну, вот, — крякнул он, и в этот момент двигатель заглох.

Чертыхаясь, главарь выбрался наружу и поднял капот.

— Калган… — ежась, будто от мороза, окликнул его Грузило. — Чего там старуха про свечи говорила? А ведь в моторе тоже есть свечи…

— Уймись! — нервничая всё заметнее, осадил подельника Калган. — Фары лучше выключи! Электричка подходит, а мы как на ладони!

До полуночи оставалось несколько секунд.

Грузило потянулся к переключателю.

Чуть раньше осторожный Калган двинулся было под защиту густой тени кустарника.

Но тут что-то произошло. Широкая и огромная светлая полоса прочертила дугу со стороны леса, с грозным шорохом улегшись параллельно джипу. Но в своем движении дальний кончик этой полосы успел коснуться Калгана. Страшное превращение мгновенно произошло с матерым рецидивистом: его голова вдруг утратила первоначальную форму. Затем то, что осталось от Калгана, качнулось и рухнуло в какую-то странную лужу. Странную — ибо дождей не было больше двух недель.

Полуночная электричка давно умчалась, а коротышка всё сидел на корточках, прижимая к груди завернутую в платок икону, смотрел на обезображенный труп своего главаря и повторял как заведенный:

— Ох, и голова у тебя, Калган… Ох, и голова-а…

ТЕПЛЫЙ КЛЮЧ

В таком состоянии его и застал полицейский наряд. Грузило чистосердечно рассказал о том, как они похитили чудотворную икону, и что из этого получилось.

Днем провели расследование с участием экспертов.

Оказалось, что когда-то через околицу поселка проходило ответвление высоковольтной линии на ферму. Ферму давно уже закрыли, провода сняли и только старые столбы так и остались стоять.

Позднее рядом с одним из них пробился теплый ключ.

Столб «поплыл» в разжиженной почве, удерживаемый в вертикальном положении лишь железобетонными ригелями и проржавевшим насквозь тросом.

В поселке эту опору называли «танцующей» и обходили ее стороной.

Грабители этого не знали.

Газуя в темноте, Калган по чистой случайности порвал джипом трос, отчего освободившийся от нижних пут столб начал крениться еще круче.

В тот самый момент, когда главарь отступал к кустам, железобетонный 19-метровый столб окончательно вывернулся из почвы и улегся в заросли, «чиркнув» при падении грабителя по черепу.

Происшествие заметил один из пассажиров электрички, который тут же позвонил по мобильнику в службу спасения.

Прибывшие в поселок МЧС-овцы вышли на связь с полицией.

Так или иначе, чудотворная икона вернулась на место. Бабушка Ульяна от дачи показаний под протокол отказалась. Лишь сообщила коротко, что к ней пришли двое мужчин и силой забрали икону. В глазах одного из них она прочитала дыхание близкой смерти, избежать которую можно было покаянием. Но грешник не захотел каяться.

Среди жителей поселка вся эта история быстро обросла самыми невероятными подробностями. Кое-кто утверждал, что бабушка Ульяна силой своего дара вынудила грабителей оставить машину именно у «танцующего» столба. Ну, а дальше — цепочка удивительных совпадений.

Так или иначе, предсказание сбылось до мелочей.

Возмездие свершилось ровно в полночь!

Но причем здесь «свечка», спросите вы?

Да притом, что у монтажников и электриков бетонные столбы так и называются — «свечками»!

Одного только не мог объяснить никто из причастных к этой истории: откуда знахарка, эта малограмотная старая женщина, в доме которой никогда не было ни электричества, ни телефона, откуда она могла знать профессиональный термин, которым пользуются только специалисты?

А и вправду — откуда?

 

 

САДОВНИК СУХОГО ПАРКА

 

РАДУШНЫЙ ПРИЕМ

— Тот ставящий в тупик случай произошел со мной много лет назад, когда я прибыл на стройку в далекий город Тахиаташ, расположенный в нижнем течении великой среднеазиатской реки Амударьи, — повел свой рассказ М.М.Голубев.

Встретили меня хорошо.

“Прежде всего, вас нужно поселить, — сказал мне начальник. — Отдельный дом устроит?”

“Это шутка?” — вырвалось у меня.

“Ничуть! Действительно, имеется уютный домик, правда, однокомнатный, но ведь вам больше и не нужно”.

“Почему же он пустует?” — удивился я.

“Так уж совпало… — мой собеседник отвел глаза в сторону. — Считайте, что вам повезло. Наш комендант объяснит вам дорогу и даст ключи”. — Он крепко пожал мне на прощание руку.

ДОМИК НА ОКРАИНЕ

Домик стоял на краю нового микрорайона, застроенного панельными пятиэтажками.

Точнее, домиков, совершенно одинаковых, было два.

Один из них стоял ближе к жилью, второй (мой) — чуть на отшибе, метрах в тридцати от первого.

От коменданта, не отличавшегося словоохотливостью, я узнал лишь то, что во втором домике живут два брата бульдозериста, которые, мол, и введут меня в курс местных порядков, как только вернутся вечером с работы.

Мой домик мне понравился. Небольшой, всего в два окна, с невысоким крыльцом, он был чисто побелен.

Правда, внутри, на казенной мебели, лежал толстый слой пыли.

Зато в чуланчике я обнаружил целый склад хозяйственного инвентаря: лопаты, метлы, швабры, ведра и прочее.

До наступления вечера я навел порядок и даже успел осмотреть окрестности.

Со стороны, противоположной жилью, к домику примыкал углом какой-то странный участок, размеров в два футбольных поля.

Там поднимались деревца, высаженные по линейке, тянулись посыпанные песком дорожки, вдоль которых кое-где стояли скамейки.

Однако все без исключения деревца были высохшими, дорожки потеряли свою строгую форму, а краска на скамейках облупилась.

Безжизненной была и земля — вся в трещинах, с белесыми солевыми разводами.

ЛЕГЕНДА О СОЛЯНОМ ХАНЕ

Между тем, появились мои соседи.

Это были братья-близнецы лет сорока, оказавшиеся людьми приветливыми и добросердечными. Они тоже были прикомандированы к стройке, но находились здесь уже больше двух лет.

Братья пригласили меня на ужин, за которым завязалась обычная в таких случаях беседа.

Однако меня не покидало ощущение, что они чего-то не договаривают.

Но вот они переглянулись между собой, и один из них сказал:

— Мы с братом не хотим вас пугать, и все же будет лучше, если вы узнаете эту историю от нас.

И они, дополняя друг друга, поведали мне о Садовнике.

Суть их рассказа вкратце такова.

Несколько лет назад рядом с новым микрорайоном был заложен парк.

Но уже по весне все деревца засохли, потому что из-под земли обильно выступила соль.

Территорию парка снова промыли водой, и снова высадили саженцы.

Но к следующему лету деревца высохли опять.

Пригласили опытного специалиста, и тот констатировал, что помочь делу нельзя. Соль на этом клине доходила до значительных глубин, а это значило, что подпочвенные воды будут постоянно выносить ее на поверхность.

После этого озеленители ушли на другую территорию, а этот покинутый участок стали называть Сухим Парком.

И только один из озеленителей не смирился с приговором.

Все свободное время он проводил в Сухом Парке, поддерживал исправность дренажной системы и пытался всякими способами вымыть из почвы избыток соли, убийственный для растений.

Этого одержимого прозвали Садовником.

Он прилагал поистине титанические усилия, но соль выступала снова.

И вот однажды к Садовнику пришли местные аксакалы и сказали, что тут ничего не будет расти, потому что этот пустырь исстари облюбовал для себя подземных хозяин соляных пластов — Соляной Хан. Хан сидит в прохладной подземной пещере и посылает своих соляных слуг, чтобы они снова насыщали землю солью. Лишь уговорив Соляного Хана уйти отсюда, можно озеленить этот уголок.

Вскоре после разговора Садовник пропал.

Ходил слух, что он отправился на поиски Соляного Хана…

И тут братья меня огорошили:

— Садовник жил в вашем доме. Там даже остался его садовый инвентарь. Когда он исчез, то через некоторое время в доме поселился крановщик с семьей. В первую же ночь новоселы были разбужены странным стуком из-под земли. Как будто кто-то хотел вырваться из глубины на поверхность и просил о помощи. Так повторилось и на вторую ночь, и на третью… Крановщик собрал вещи и покинул дом вместе с домочадцами. Затем в доме селились другие люди. Кто-то выдерживал месяц, кто-то неделю, но съезжали все. Дом пустует уже третий месяц.

— А вы? — спросил я. — Вы тоже слышите стук?

Они в унисон покачали головами:

— Нет! В нашем доме ничего не слышно!

Однако пора было прощаться.

НЕОБЪЯСНИМЫЙ СТУК

Я долго ворочался с боку на бок, прежде чем дрема начала обволакивать сознание.

Как вдруг где-то снизу послышались ритмичные удары!

Сначала они были глухими, доносившимися как будто сквозь вату, затем стали громче и отчетливее.

Машинально я глянул на часы: было начало третьего ночи.

Затем стук пропал, но через несколько минут повторился снова.

Стук то возобновлялся, то снова исчезал, то делался глуше, то снова нарастал.

Я поднялся, включил свет, пробовал читать, но куда там!

Стук прекратился лишь около четырех часов утра.

Все повторилось и на вторую ночь, и на третью…

Я никому не говорил об этом, даже своим соседям, опасаясь стать в новом коллективе посмешищем.

Между тем, после двух часов ночи стук повторялся с неотвратимой неизбежностью, словно бы Садовник рвался из подземного плена на волю.

Мои нервы были уже на пределе, когда ситуация разрешилась весьма прозаическим образом.

Меня вызвали к начальнику, и тот сказал:

— Вынужден вас огорчить! Пришла бумага, из которой следует, что территория Сухого Парка будет застраиваться, два наших домика идут под снос. Придется вам перебраться в общежитие.

Что ж, я был только рад!

ПОНТОННЫЙ МОСТ

В Тахиаташе я пробыл в общей сложности более полутора лет и, постепенно разобравшись в ситуации, решил, как мне кажется, эту загадку.

Думаю, что со стороны реки к городу тянулись под землей узкие пустоты вроде каналов.

Один из таких природных каналов заканчивался как раз под домиком Садовника.

Далее.

В ту пору через Амударью в ее нижнем течении был проложен один-единственный мост, причем понтонный, именно в районе Тахиаташа.

Движение по нему было весьма интенсивным.

Но ведь еще надо было пропускать суда и баржи, которые перевозили большой объем грузов, как для Тахиаташа, так и для городов, лежавших ниже по течению.

Поэтому центральный пролет моста разводили, но в те часы, когда автомобильное движение было минимальным, то есть, ночью, с 2-х до 4-х.

Именно в этот промежуток времени суда и самоходные баржи двигались мимо города в обоих направлениях.

Очевидно, звуки работавших на малых оборотах двигателей, передавались по реке к подземной полости, а по ней достигали домика Садовника, воспринимаясь людьми, как некие мистические сигналы из глубины.

Что же касается самого Садовника, то он, надо полагать, убедившись в тщете своих усилий, попросту уехал из города.

 

 

ПРЕДСКАЗАНИЕ ВОРОЖЕИ СБЫЛОСЬ ДО МЕЛОЧЕЙ

 

Так называемое «чистосердечное признание» на практике довольно редко проистекает из искреннего раскаяния преступника. Но в данном случае сомнений не оставалось даже у видавших виды оперативников: злоумышленник, потрясенный произошедшим, говорит чистую правду, хотя поверить в нее невозможно. А не поверить тоже было нельзя, ибо все улики находились перед глазами.

Вот сжатый пересказ признания, которое сделал вор по прозвище Грузило, и которое мы даем в переводе с блатного.

* * *

Грузило работал в паре с Калганом, прирожденным главарем: дерзким, франтоватым, фартовым, не ведавшим жалости. Именно Калган планировал каждое ограбление. А Грузило послушно исполнял его волю.

Дело, которое Калган затеял на этот раз, было необычным.

Главарь сообщил подручному, что в пригородном поселке С. обитает в собственном домишке бабка-ворожея по имени Ульяна, к которой валом валит народ, включая богатеньких буратино. У знахарки есть невзрачная с виду икона, которую старуха выдает за чудотворную. Врет, конечно. Но клиенты верят, что икона эта плюс бабкина ворожба исцелят их от недугов и залучат к ним удачу.

Недобро усмехаясь, Калган заявил, что намерен… взять икону в заложники. Попросту содрать ее со стены, а бабке объявить стоимость выкупа. Дать ей неделю на сбор всей суммы. И пригрозить уничтожением иконы за малейшее ослушание.

Калган сказал также, что уже сходил в разведку, изучил все ходы-выходы, выяснил, что ближе к полуночи, перед последней электричкой, бабка остается одна, и что они никогда не запирает двери своей хижины, которая стоит на отшибе.

Словом, им предстоит увеселительная прогулка.

* * *

К поселку они подъехали на угнанном джипе за полчаса до полуночи. Машину загнали в кусты, наискосок от безлюдной, скудно освещенной платформы.

Тут, правда, произошла небольшая осечка. Подавая назад, Калган не заметил бетонного столба. Сотрясение было чувствительным, но не смертельным. Матерясь и почесываясь, воры вылезли наружу.

— Нам туда, — Калган указал на крайнее окошко, светившееся тусклым желтым светом, и пояснил: — Бабка не признает электричества. Жжет свечи.

Перед самым крыльцом грабители надели резиновые перчатки и маски зверей.

Двери и вправду были незаперты.

Воры вошли в комнату — низенькую, с нависавшими потолочными балками. Обстановка практически отсутствовала. Зато вся дальняя стена была увешана иконами. Горели лампады и свечи. Святые угодники взирали на незваных гостей с грозным укором.

На фоне мерцающей позолоты подельники не сразу заметили, маленькую, сгорбленную знахарку в темных одеждах. На ее худощавом, морщинистом лице выделялись ясные бездонные глаза.

— Злое дело ты затеял, человече, — тихо сказала она, обращаясь только к Калгану. — Откажись от него, покайся и — спасешься. Денег у меня всё равно нет.

— Зато у твоих клиентов, бабулька, капусты вдоволь! — весело гаркнул Калган. — Пускай раскошелятся, тогда и получишь свою чудотворную обратно! А пугать меня не надо! Сама бойся, старая! Я ведь не верю ни в бога, ни в черта! Не будет баблосиков, изрежу твою икону в лапшу или сожгу, усвоила? — он подтолкнул оробевшего вдруг подельника: — Снимай! Вон ту!

Знахарка даже не обернулась в сторону Грузилы.

— Уйди с миром, — спокойно попросила она Калгана.

— Черта-с-два!

Грузило тем временем снял темную икону в простом деревянном окладе и принялся заворачивать ее в тряпку. Пальцы его дрожали.

В этот момент одна из свечек вдруг ярко вспыхнула, затем качнулась и упала на пол.

Знахарка молвила, не сводя с Калгана взгляда:

— Тебе еще и сейчас не поздно спастись. Покайся, оставь чудотворную и уходи. Если сядешь на электричку, то сохранишь голову целой. Иначе погибнешь страшной смертью. Сегодня. Ровно в полночь. От свечки.

— Старая ведьма! — рассвирепел вдруг Калган. — Свечкой меня вздумала пугать! Скажи спасибо, что ты нужна мне для выкупа! На! Держи маляву! Здесь нарисована цифра, которую я хочу получить не позднее конца недели. И получу! Не то плакала твоя чудотворная!

* * *

Когда грабители вернулись к оставленной машине, где-то за лесом послышался перестук вагонных колес.

— Скоро полночь, — пролепетал Грузило, у которого зуб на зуб не попадал. — Послушай, Калган, а вдруг она правду сказала?

— Садись в тачку, дурило! — бросил ему главарь. — Еще один верующий выискался!

Мотор взвыл, машина неожиданно дернулась назад и снова ударила в столб.

— А, черт! — Калган переключил скорость и, наконец, выехал из кустов. — Ну, вот, — крякнул он, и в этот момент мотор заглох.

Матерясь, главарь вылез из салона и поднял капот.

— Калган… — ежась, будто от мороза, позвал Грузило. — Чего там старуха про свечи говорила? А ведь в моторе тоже есть свечи. Ты бы поаккуратнее…

— Заткнись! — рявкнул Калган. — Фары лучше выключи! Электричка подходит, а мы как на ладони!

До полуночи оставалось несколько секунд.

Грузило потянулся к переключателю.

И тут Калган внезапно вскинул голову и открыл рот в немом крике. Его глаза наполнились ужасом.

Огромная светлая полоса упала с неба рядом с машиной, снеся кичливому главарю полчерепа…

* * *

Несколько пассажиров поздней электрички заметили в свете фар джипа, как на человека упал бетонный столб и тут же позвонили в службу спасения.

К месту происшествия первыми прибыли МЧС-овцы, затем милиционеры.

Грузило и не думал бежать. Потрясенный сбывшимся предсказанием, он рассказал обо всем без утайки.

Чудотворная икона вернулась на прежнее место.

Уже позднее выяснилось, что когда-то через околицу поселка проходило ответвление высоковольтной линии на ферму. Ферму закрыли, провода демонтировали, а старые столбы так и остались стоять. Столб упал по причине накопившихся внутренних деформаций, усугубленных ударами джипа. Но вот что поразительно: у монтажников и электриков бетонные столбы называются «свечками»!

Выходит, предсказание сбылось до мелочей…

 

 

НАЧАЛЬНИК ПОЛУСТАНКА

Рассказ

 

1.

В дни отдаленной уже прорабской молодости довелось мне строить линию электропередач в одном из наиболее глухих районов Средней Азии — в Каракалпакской автономной республике. Во всякой глубинке существует своя «дыра». В Каракалпакии это плато Устюрт, ландшафт которого — готовая декорация для киносъемок фантастического фильма о какой-нибудь безжизненной планете с подходящим названием Солончаковая Пустошь. Здесь нет ни рек, ни ручейков, ни даже крохотных родничков, ни иных природных источников воды. Не увидишь ни птицу в небе, ни джейрана на дальнем холме. Нет здесь ни саксаулов, ни верблюжьей колючки, ни тех оазисов, которые встречаются даже в самых безводных пустынях мира.

Плато — тоже пустыня, только не песчаная, а гипсовая — с огромными проплешинами такыров и солончаков, пустыня, еще менее приспособленная для жизни, чем соседние пески Каракумы и Кызылкум, которые после Устюрта могут показаться цветущим садом.

Однако же именно этот гигантский гипсово-глиняный стол, приподнятый могучими силами природы над окружающим пространством, давал кратчайший выход из глубинных районов Средней Азии в европейскую часть единой тогда страны.

Через Устюрт пролегли нити газопроводов, а затем и железная дорога Кунград — Бейнеу.

Высоковольтная трасса, которую предстояло построить моей бригаде, как раз и предназначалась для электроснабжения инфраструктуры восточного участка новой железнодорожной магистрали.

Рельсы уже были уложены на всем протяжении, но регулярное движение поездов еще не открылось.

Ближайший населенный пункт — городок Кунград, лежавший у самого подножья плато, на плодородной земле, с высокими деревьями, густой травой и возделанными огородами, городок, откуда начинался асфальт, находился в доброй сотне километров от нашего стана, или в трех-четырёх часах езды на грузовике-вездеходе по классическому, абсолютному бездорожью.

2.

Наш маленький лагерь — два жилых вагончика на колесах и вагончик-склад — разместился на разъезде под названием, если мне не изменяет память, Ак-Чалак.

По другую сторону от новеньких, девственно чистых рельсов, нагретых неистовым солнцем до синевы, красовалась «резиденция» начальника формировавшегося полустанка, а проще — путевого обходчика.

Это был невысокий, щупленький, но чрезвычайно подвижный русский старик, который, несмотря на адское пекло, с подчеркнутой гордостью носил черную железнодорожную форму и фуражку с эмблемой путейца. Вверенный ему разъезд он называл «станцией», а себя, естественно, величал «начальником станции».

Вторым обитателем этой самой глухой из когда-либо виденных мною «станций» была его жена — дородная, рыхлая и весьма добродушная старуха, щеголявшая в цветастом синем халате и матерчатых тапочках на босу ногу.

Увидев впервые эту пару, более естественную для русской провинции, чем для среднеазиатской глухомани, я невольно подумал о тех путях, что ведут человека по жизни, вопреки его мечтам и надеждам.

Ладно, мы-то, строители, прибыли сюда на время. Притом, что после каждой рабочей декады наш график предусматривал выезд на четыре выходных дня домой, в Тахиаташ, зеленый город на берегу Амударьи. В перспективе же, сдав трассу месяца через три-четыре, мы навсегда попрощались бы с сим затерянным миром.

А вот несчастным старикам-путейцам, похоже, деваться было некуда, иначе они не оказались бы на склоне лет в этом, мягко говоря, захолустье.

Можно было лишь посочувствовать их положению, в котором, тем не менее, они пытались в меру своих сил навести некое подобие порядка и уюта.

Их жилище, совмещенное, надо полагать, со служебным помещением, представляло собой сборный щитовой домик с целым рядом пристроек. Чуть дальше теснились два-три самодельных сарайчика из шифера и тарных досок. Непосредственно перед домом был устроен на столбах навес из маскировочной сети, дававший хоть какую-то тень. В ней прятались от палящего солнца овцы и куры, которых развели старики. Не знаю, чем уж они кормили своих братьев меньших, но живность выглядела упитанной. Иногда из дома выходил на прогулку пятнистый беспородный кот. На высоких полках (чтобы не дотянулись козы) с внешней стороны дома стояли рядами разнокалиберные горшки с цветами, вьюнами и прочей растительностью. Кактусы, между прочим, смотрелись здесь, в этой дикой местности, вполне естественно.

Готов поручиться, что эти цветы и кактусы, эти куры и овцы, этот беспородный кот были единственными представителями одомашненной флоры и фауны на многие десятки вёрст вокруг. Сам же разъезд Ак-Чалак являл собой уникальный, неведомый иным краям оазис, созданный старанием и волей русского человека, заброшенного неласковой к нему судьбой на эту бесплодную землю.

3.

Хотя магистраль еще не эксплуатировалась в нормальном режиме, но определенное движение по ней все-таки происходило.

Раз в неделю со стороны Кунграда локомотив прикатывал вагон-магазин.

Выбор был небогат: хлеб, консервы, макароны, крупа, сахар, соль, сигареты...

Ушлый продавец из местных приторговывал из-под полы портвейном, взимая за «конспирацию» полуторную цену.

Однажды я приметил, как «начальник полустанка» (его имя стерлось, к сожалению, из моей памяти), купив вино, тайком, с оглядкой, припрятывал его в своем железнодорожном хозяйстве.

Что ж, значит даже здесь, в этом полном безлюдье и безмолвии, у бойкого путейца имелись свои маленькие тайны от единственной родственной души.

По рельсам привозили сюда и воду, нечасто, кажется, раз в месяц, зато с огромным запасом — целую цистерну, которую ставили на запасных путях. Вода считалась питьевой, но сильно отдавала горечью, которая отчасти улетучивалась после длительного кипячения. Зато принимать душ можно было хоть по десять раз на дню, совершенно не экономя драгоценную по местным меркам влагу, чем не экзотика!

Имелся на разъезде и стационарный движок, к сети которого мы подключились с любезного разрешения начальника полустанка.

Люди со стороны были здесь редкими гостями.

За весь период моего пребывания на Устюрте лишь однажды мимо нашего лагеря гордо прошествовали нежданные странники — семейная пара кочевников, словно вынырнувших из волн времени.

Впереди размеренно шагал поджарый старик в пропыленном ватном халате и в высокой бараньей шапке, такой древний, что его загоревшее до черноты, с глубокими морщинами лицо казалось маской. Он ступал с той неторопливой легкостью, какая отличает людей, привыкших ежедневно покрывать пешком немалые расстояния. На поводу кочевник вел навьюченного двугорбого верблюда.

На втором верблюде величественно восседала полная, ярко нарумяненная степнячка средних лет в длинном темном платье, в черном, расшитом серебряными узорами бархатном жакете и в коричневых ичигах — легких брезентовых сапожках. Ее волосы были повязаны большим цветастым платком, но широкое круглое лицо, не такое смуглое, как у старика, оставалось открытым, — у кочевников женщины никогда не носили чадру. Надо полагать, старик взял ее в жены еще девочкой.

Замыкал шествие третий верблюд, который нес на себе сложенную юрту.

Верблюды ступали след в след, хотя вокруг была необъятная ширь.

Кочевники так и не свернули к разъезду, будто и не заметили его вовсе. Молча, даже не взглянув в нашу сторону, они прошествовали в некотором отдалении, бесстрастно пересекли линию железной дороги как некое досадное препятствие и вскоре исчезли за холмом.

4.

С нашим появлением старики заметно ободрились.

Правда, общались мы, да и то коротко, только по вечерам.

Бригада проводила на трассе полный световой день, и народ ложился спать пораньше, чтобы подняться с первыми лучами солнца.

Работали монтажники сдельно, так что бить баклуши, да еще при отсутствии альтернативных вариантов, им было не с руки.

Как правило, за ужином мы обсуждали возникшие на трассе технические проблемы и прикидывали способы, как устранить их завтра. Только на это и хватало времени за вечерним чаем.

«Начальник станции» обычно присоединялся к нам тихонько, как мышка, садясь в сторонке и всегда решительно отказываясь от приглашения к столу.

Казалось, ему интересен наш сугубо профессиональный разговор, но постепенно у меня сложилось впечатление, что он просто вслушивался в звуки человеческой речи, в звучание аккорда разных голосов, наслаждался самой возможностью присутствовать при общении коллектива.

Что касается его дражайшей половины, то с первыми же признаками темноты она загоняла коз и курей в сарайчики, после чего скрывалась в своем домике до утра.

5.

В силу производственной необходимости мне приходилось порой оставаться в лагере в дневные часы, и супружеская пара целый день маячила перед моими глазами.

Надо было видеть, с какой добросовестностью «начальник станции» исполнял свои служебные обязанности!

Его начальство сидело где-то за тридевять земель, но старый железнодорожник, получавший твердый оклад, поднимался ни свет, ни заря и тут же принимался за работу: инспектировал свой участок, проверял стрелки, белил столбики, переставлял какие-то ящики, выполнял множество прочих мелких дел, почти не давая себе передышки.

Лишь однажды я приметил, как, вынув из тайника припрятанную бутылку, он огляделся по сторонам, затем сделал основательный глоток, вернул вино на прежнее место, снова зорко огляделся и лишь после этого присел на большой ящик.

Всегда он был одет по форме и даже не расстегивал пуговиц своего кителя, лишь изредка снимал фуражку и вытирал лоб большим клетчатым платком.

Под стать мужу была и жена.

Несмотря на кажущуюся медлительность, она хлопотала целый день, успевая обиходить свою живность, полить и окучить растения, приготовить обед, убрать в доме, да еще подмести дворик — «территорию станции». Последнее занятие представлялось и вовсе бессмысленным, потому как уже через полчаса ветер носил новые слои пыли. Однако хозяйка снова бралась за веник, и так по несколько раз на дню.

Отношения между стариками были самые сердечные. Обычно они разговаривали друг с другом ласково, предупредительно, никогда не повышали голоса…

«Старосветские помещики», да и только!

Впрочем, иногда женщина сердилась, но без истерики и скандалов, просто замыкаясь в себе, и тогда муж вился вокруг нее вьюном, стремясь, видимо, вернуть ее в привычное расположение духа.

Но больше всего меня в этой паре завораживало другое: старики не роптали на судьбу.

Они жили с верой, что этот пустынный разъезд и есть их настоящий дом!

Я не мог себе представить, что в один прекрасный день старый путеец воскликнет в сердцах: «Да пропади оно всё пропадом!», соберет чемодан и уедет с этого полустанка, куда глаза глядят, — один или вместе со своей старухой.

Тут крылась какая-то загадка, и мне хотелось разгадать ее, поговорить с дедом, а может, и с обоими стариками, что называется, по душам.

Но ведь не подойдешь вот так запросто и не скажешь: «Ну, что, дед, посудачим за жизнь?»

Он-то, может, и согласится, да не сочинит ли чего при этом?

Нет, тут требовалась особая ситуация, атмосфера полной доверительности.

Что ж, решил я, вот закончится трудный участок трассы, тогда и попытаюсь вызвать «начальника станции» на откровенность.

6.

Как-то раз выдалась особенно душная ночь, и я, не в силах уснуть, вышел из вагончика на свежий воздух.

Весь Устюрт был словно укутан черным бархатом.

Лампочки, горевшие над разъездом, освещали лишь ограниченные сферы вокруг себя.

Вдруг я заметил совсем рядом два аритмично двигавшихся красных огонечка.

Ничем иным, кроме «вальсирующих» кончиков зажженных сигарет, это быть не могло.

Окружающий мрак был сгущён столь плотно, что каких-либо деталей не разглядел бы даже самый опытный военный разведчик.

Впрочем, я знал, что ниже двигавшихся огоньков были сложены ящики с изоляторами, служившие нам в часы досуга скамейками.

Очевидно, что на нижнем их ряду сейчас сидели двое курильщиков, ведя некий разговор.

И точно, в следующий миг до меня донесся голос одного из наших монтажников:

«Да ведь тут удавишься от тоски! Нет, ни за что не поверю, дед, что ты добровольно согласился перекочевать в эту дыру!»

Что ж, разве не то же самое, хотя и в более деликатной форме, хотел спросить у старика и я?

«Почему же — дыра? — прозвучал между тем второй голос, явно принадлежавший «начальнику станции». — К осени здесь поезда пойдут, ремонтную мастерскую построят, поселок заложат… А вообще, парень, я тебе так скажу! Если у тебя есть в жизни Дело, то нигде не пропадешь и не заскучаешь. Делу надо служить, парень, не за страх, а за совесть! А если нет Дела, то везде будет тоска и дыра. Ты уж мне поверь, я знаю, о чем говорю… — Судя по движению огонька, он поднялся: — Ладно, пора на боковую! Завтра много работы».

«А старичок-то непростой», — уже в который раз подумалось мне.

Ладно, вот вернёмся со следующих выходных, обязательно залучу этого философа из народа на беседу тет-а-тет!

7.

В те времена зарплату нам привозили прямо на трассу — из Ташкента, из нашей главной конторы.

Кассиршу, с полной денежной наличностью, сначала доставляли в ташкентский аэропорт, там она, уже безо всякого сопровождения, садилась в обычный рейсовый самолет и прилетала в Нукус, где ее встречал кто-либо из водителей.

Затем, чаще на самосвале, она объезжала в течение двух-трех дней все объекты. Последней точкой на маршруте значилась, естественно, самая удаленная, устюртская трасса.

Вот и в тот день всё проходило по знакомому сценарию.

С той лишь разницей, что едва самосвал затормозил, как кассирша Валя прокричала мне:

«Собирайтесь! Вас срочно вызывают в Ташкент!»

В жарком воздухе, пропитанном глинистой пылью, это звучало подобно сладкой музыке.

Лично для меня причина столь экстренного вызова не являлась секретом.

Еще весной, находясь в Ташкенте, я побывал по повестке в военкомате, где мне сообщили, что нынешним летом на основании закона о всеобщей воинской обязанности меня призовут на действительную службу. Я честно предупредил военкома, что летом, скорее всего, буду находиться на дальнем объекте. Он бодро ответил, что это не проблема. Как только придет приказ, военкомат свяжется с руководством моей конторы и под личную ответственность начальника обяжет отозвать меня в кратчайшие сроки, хотя бы даже я находился у черта на куличках. («У черта на куличках» — это военком как в воду смотрел!).

Собирая позднее в вагончике свою сумку, я выглянул в окошко и увидел «начальника станции», который привычно наводил порядок на подведомственной территории.

Эх, не стоило мне откладывать разговор с ним «на потом»!

Вот так всегда бывает: думаешь, я это еще успею, но жизнь распоряжается по-своему.

Прощай, старик! Дай Бог здоровья тебе и твоей дражайшей половине!

* * *

В Каракалпакии мне довелось побывать еще раз, уже после службы в армии, но на Устюрте наша организация больше не работала.

Спустя какое-то время я расстался с профессией энергетика, а много позднее и со Средней Азией, расстался, как оказалось, навсегда.

Но нет-нет, да и вспомнится мне старый железнодорожник как пример потрясающей выживаемости русского человека, его стойкости не на показ и неколебимой крепости его духа.

 

  • Сирень и шляпка / Шляпки, как люди / Валевский Анатолий
  • Дорога из желтого кирпича / Психушка / Журавель Игорь Александрович
  • Глава 9. / Выстрел в душу / Maligina Polina
  • Осень Изиды / Шёпот Осириса. Поэма-мистерия / П. Фрагорийский (Птицелов)
  • Поезд уходит вдаль / Блокбастер Андрей
  • Лавина / Маруся
  • История вторая: Лесные звери / Цикл лесные истории / Писаренко Алена
  • Да будет детство! (Знатная Жемчужина) / Лонгмоб "Смех продлевает жизнь-2" / товарищъ Суховъ
  • История Кхина / Silver Nill
  • Переходный вид / Эволюционное / Армант, Илинар
  • Жажда обладания / БЛОКНОТ ПТИЦЕЛОВА  Сад камней / Птицелов Фрагорийский

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль