Мистические истории / Ланиус Андрей
 

Мистические истории

0.00
 
Мистические истории

К Р А С Н А Я К А П Е Л Ь

Почти мистическая история

 

Это жутковатое ночное происшествие приключилось в разгар минувшего лета с моим добрым знакомым Олегом Борисовичем, когда вся его семья находилась на даче, а сам он в единственном числе оставался в городской квартире, чтобы закончить ремонт одной из комнат.

Прежде, чем рассказать о пережитых страхах, Олег Борисович поставил одно условие: если мне вздумается вдруг открыть когда-либо эту историю читателям, то я не должен называть ни его фамилии, ни точного адреса. А то ведь засмеют, добавил он с некоторым смущением. Хотя, если честно, ему лично в ту ночь было совсем не до смеха.

Я заверил своего впечатлительного друга, что он может быть совершенно спокоен на сей счет.

И тогда он поведал мне следующее.

* * *

 

В тот поздний час Олег Борисович долго ворочался с боку на боку, не в силах заснуть. А не надо было смотрел на ночь по телевизору фильм ужасов с вампирами и оборотнями, укорял он себя. Вот нервы и расшалились.

Наконец, веки начали тяжелеть. Еще немного, и…

И тут его уплывающий слух уловил едва различимые размеренные звуки. Где-то капало. Из кухонного крана? Не должно. Прежде чем лечь, он дотошно проверил, всё ли в доме выключено и закрыто. Но ведь капает! Вот досада! Всю неделю он трудился, как бобик. Отдыхал урывками. Надеялся хоть сегодня отоспаться по-человечески. И вот тебе сюрприз.

Олег Борисович встал и, натыкаясь в темноте на сдвинутую мебель, выбрался в прихожую, тоже загроможденную вещами, вынесенными из второй комнаты. Включив свет, заглянул в ванную. Полный порядок.

Щелкнув выключателем, прошел на кухню. И тут по его коже пробежал озноб.

Нет, из крана-то не капало. Однако на свежевыкрашенном, но уже просохшем подоконнике расплылась зловещая розовато-рубиновая лужица.

Черт побери, откуда она взялась?! Ведь когда он отправлялся спать, ничего подобного не было и в помине.

Олег Борисович повертел головой. Потолок девственно чист. Стены тоже. На оконной раме ни пятнышка. Так откуда же капель? И почему она прекратилась, едва он включил свет?

Он замер, прислушиваясь, и на миг ему показалось, что где-то далеко-далеко, в толще дома-гиганта прозвучал тихий издевательский смех.

Олег Борисович распахнул правую половину окна и по пояс высунулся наружу. Шесть этажей вниз и пять — вверх. Гладкая вертикаль стены, из которой выступают телеантенны, прилаженные к каждому второму-третьему окну. Кстати говоря, у него за кухонным окном тоже имелась компактная антенна для подключения к переносному телевизору. Ни ветерка. На высоченных тополях не шевелится ни один листочек. Время — третий час ночи. Такой же дом-гигант за дорогой тоже спит. Лишь в редких окнах горит свет. Откуда же взялась рубиновая лужица?

Олег Борисович взял тряпку, вытер подоконник досуха и вернулся в постель, рассудив, что утро вечера мудренее. С полминуты он размышлял о природе таинственного пятна и как-то незаметно для себя заснул.

И приснился ему кошмарный сон: вампир терзал несчастную жертву, кровь которой, капля за каплей, собиралась в лужицу на его кухонном подоконнике.

Олег Борисович вздрогнул и проснулся.

Из кухни явственно доносилась ритмичная дробь падающих капель.

— Да нет же, я сплю, — пробормотал Олег Борисович и повернулся на левый бок.

Но в таком положении капель стала еще слышнее.

Он зажег ночник и взглянул на часы. Прошло всего несколько минут с того мгновенья, как он заснул. Вставать не хотелось. Сердце стучало гулко-гулко. Но что делать! Он поднялся и на ватных ногах снова отправился на кухню.

Рубиновая лужица красовалась на том же месте, что и прежде. Как будто он и не вытирал ее тряпкой.

Олег Борисович дернул себя за ухо, как бы надеясь проснуться. Нет, лужица не исчезла. Да что же это творится такое?!

И тут прямо на его глазах в лужицу влетела свежая капля.

Олег Борисович совершенно отчетливо видел ее на завершающем отрезке траектории и слышал звук, с которым она вошла в родственную среду. Но откуда, черт возьми, она появилась, уразуметь он по-прежнему не мог. Рубиновая капля словно выпрыгнула из ниоткуда. Из ночи. Из густого мрака, что царил за окном. Может, открытая форточка преобразилась в некую дверцу из параллельного мира?

Было в этом что-то настолько жуткое, что у Олега Борисовича закружилось в голове.

Однако же, собравшись с духом, он подошел к окну и снова распахнул правую створку окна. Посмотрел вниз, затем направо-налево. Ничего. Выкрутив шею, он бросил взгляд наверх.

Там, тремя этажами выше, из стены выступал силуэт огромной темной головы с чудовищными клыками, торчавшими по обе ее стороны. Клыки энергично шевелились! Голова что-то грызла, громко урча, чавкая и роняя вниз — одну за другой — тяжелые капли. Одна из капель угодила Олегу Борисовичу точно в глаз! Он едва сдержал крик, ощутив, как вязкая влага обволакивает зрачок.

В этот момент голова крякнула, затем произнесла: “Ну и жара! Вам тоже не спится, сосед?”

Олег Борисович резко отпрянул от окна и бросился к раковине, чтобы промыть глаз. Затем устало опустился на табурет и перевел дыхание.

Ночное наваждение рассеялось, загадок более не существовало. Просто произошло редкостное совпадение целого ряда обстоятельств.

Один из верхних соседей, высунувшись из окна, ел арбуз. (Существует категория людей, которые любят подкрепиться даже среди ночи.) В условиях недостаточной освещенности контур большого ломтя арбуза, выступая за силуэт головы с пышной прической, создавал впечатление движущихся клыков.

Арбуз, надо полагать, попался соседу сочный.

Капельки с него попадали точнехонько на рожок кухонной телеантенны Олега Борисовича и рикошетом запрыгивали через открытую форточку на подоконник, собираясь в лужицу. Нарочно такую траекторию не смоделируешь, хоть тресни, а вот из вредности она легко сложилась сама собой. Надо полагать, сосед не ограничился одним ломтем. В тот промежуток времени, когда он отходил от окна за добавкой, капель прекращалась.

Олег Борисович развернул рожки антенны под другим углом, затем досуха вытер подоконник, смочил виски холодной водой и со спокойной совестью отправился досыпать.

 

 

Л Е Д Я Н О Й Ч Е Л О В Е К

 

На рубеже 70-х годов прошлого века, после ряда кровопролитных конфликтов на советско-китайской границе, началась передислокация отдельных частей наши Вооруженных Сил из западных и центральных районов страны в Забайкалье и на Дальний Восток. Разумеется, этому предшествовала грандиозная инженерная подготовка. Первыми в глухую тайгу, в край нехоженых звериных троп пришли военные строители, а также гражданские специалисты — водители, монтажники, наладчики…

Обживая новые места, эти люди нередко сталкивались с удивительными, необъяснимыми явлениями. Об одном таком случае рассказывает непосредственный участник тех событий Василий Федорович МАРТЫНОВ, по натуре человек, скорее, скептический и уж точно не склонный к мистицизму…

 

СТАРАЯ ЛЕСОВОЗНАЯ ТРАССА

Еще в начале мая 1972 года я работал вольнонаемным водителем в одной подмосковной воинской части строительного профиля. И вот где-то после праздников начальство предложило мне длительную командировку в Забайкалье. На выгодных условиях. Был я тогда 30-летним холостяком и имел желание посмотреть незнакомые края. Ну и согласился.

Думаю, не выдам большой военной тайны, если скажу, что весьма серьезный объект, куда меня направили, находился среди таежных сопок в сотне километрах от города Дарасун, расположенного на транссибирской магистрали.

Места, где разворачивалась стройка, были, откровенно говоря, классической глухоманью, но назвать их нехожеными всё же нельзя. За несколько лет до этого тут велись интенсивные лесоразработки, от которых остались просеки, вырубки и неплохо сохранившаяся лесовозная трасса, петляющая среди сопок и болот вроде причудливо размотанного серпантина. Вот по этому 100-километровому — практически безлюдному — серпантину наша автоколонна и перевозила грузы из Дарасуна — железобетон и металл.

Прибыл я на объект не в числе первых. Некоторые гражданские водители пахали тут уже несколько месяцев. Среди них я встретил Алексея Кузьмича, можно сказать, земляка. Тоже из Подмосковья, только из другого района. Он-то и рассказал мне по-дружески о здешней специфике, в том числе, о нехорошем месте.

 

НЕХОРОШЕЕ МЕСТО

Нехорошее место находилось примерно посередине трассы.

Представьте себе высоченную и очень крутую сопку, всю поросшую могучими амурскими соснами и утыканную валунами размером с тяжелый танк. Ближе к основанию сопки — по ее окружности — бульдозерами пробита дорога-выемка. А внизу тянется клочковатое болото, поджатое другими сопками. В таких таежных болотах, объяснил мне Кузьмич, даже в июле, когда воздух прогревается до 40 градусов, под метровым слоем жижи залегает вечный лед.

И вот, мол, еще три года назад по этой трассе лесовозы возили кругляк. А на месте нашего объекта располагался крупный лесопункт, и так уж было заведено, что зарплату лесорубам привозили прямо на просеку. Объемы были немалые, платили хорошо, так что кассир вез в своей сумке солидную сумму. Ну, а поскольку на всей трассе обитали вроде бы только свои, то деньги возили без особой опаски. Водитель и кассир — вот и весь экипаж. И никакой охраны.

Свои-то свои, но правильно говорит пословица: в семье не без урода. Нашлась сволочь и среди своих. Один шоферюга задумал неладное. Он приметил, что деньги привозят примерно в одно и то же время, поскольку банк в Дарасуне выдает их в строго определенный час. И вычислил, разбойник, участок трассы, на котором без свидетелей можно перехватить машину с кассиром. Смахнуть ее лесовозом с трассы в болото и добить того, кто уцелеет. А после слинять с денежками подальше и попробовать на зуб, что она за штука такая — сладкая жизнь?

Только вышло всё по-другому. В бумаги вкралась ошибка, и банк в этот день денег не выдал. Женщина-кассир осталась в городе, а водитель — симпатичный такой паренек, чистый и правильный, все его любили — погнал на своем уазике назад. Пустой, понятное дело.

Но ведь злодей не знал, что мани-мани сегодня не будет. Газанул он из укрытия и опрокинул всей мощью своего лесовоза легкую машину с откоса. Та покатилась кубарем! На последнем уже кульбите паренька выбросило наружу, да еще придавило ему рамой ногу.

И вот спускается урод прыжками вниз: денег нет, пострадавший дышит! И тогда в припадке лютой ярости схватил этот нелюдь монтировку и разбил беспомощному пареньку голову. А сам погнал в Дарасун, где след его потерялся окончательно.

А паренек-то был еще жив. Может, жил бы и поныне, да вот беда: не осталось сил высвободить ногу. Солнце жарит вовсю, корпус раскалился не хуже сковородки, а снизу, из болота, подступает вечный холод. Кричи не кричи, на 50 верст ни души. Конечно, иногда по трассе промчится лесовоз, но кто услышит сквозь рев мотора слабый крик с болота? Никто не услышал. И не увидел, потому как вдоль обочины пышно цвел багульник. Вот и скончался безвинный парнишка в жестоких муках: от переохлаждения организма при 40-градусной жаре.

Ближе к вечеру его всё же нашли. То есть, труп. Но поскольку тут было очевидное злодейство (разбитая голова, окровавленная монтировка рядом), то решили оставить всё как есть до приезда милиции.

А утром там никого не оказалось. В смысле, уазик так и лежал на боку, а тело исчезло. Может, медведь его утащил? Косолапые, случалось, тут пошаливали. На топтыгина всё и свалили.

Только с некоторых пор стало твориться на повороте что-то неладное. Вдруг прямо перед машиной возникает человек, голова которого залита кровью. Но ясные, ледяные глаза смотрят в душу так пронзительно, что сердце сжимается от холода. Тут и гадать нечего: сгинувший водитель уазика явился с того света, чтобы покарать своего убийцу. (Который, понятное дело, был уже за тридевять земель.) И всё же ледяной человек — такое ему дали прозвище — упорно ждет. Будто верит свято, что однажды возмездие свершится.

Вот что еще подметили шоферы: призрак не имеет четкого расписания своих прогулок, но в годовщину гибели появляется обязательно. 12 августа около двух часов дня — как штык! Ох, и нагоняет страху на некоторых! Но если твоя совесть чиста, то можешь не опасаться встречи с ним. Не тронет. Разве что спросит замогильным голосом: «Ты не видал там его?»

По правде говоря, рассказ Кузьмича не произвел на меня сильного впечатления. Слыхали мы еще и не такие шоферские байки!

 

СТОЛИЧНАЯ ШИШКА

Где-то в середине июля на объект приехал важный проверяющий из Москвы. В чине полковника. Строгий. Деловой такой. Матерщинник. Другие кураторы обычно снимали стружку с начальника автоколонны, песочили офицеров-механиков, а этот покатил бочку на нас, простых водителей! Дескать, сачкуете, соколики! Можно делать еще одну ходку в день! Я, говорит, лично проведу хронометраж и покажу вам, сукины дети, где вы недорабатываете!

Ладно, в добрый путь, коли так! Выехал он в рейс вдвоем с Никоновым — был у нас такой военный водитель, самый дисциплинированный и обязательный.

Только ничего полковник никому не доказал. Знаете, почему?

Едва они достигли нехорошего места, как с сопки сорвался огромный валун, перегородив всю дорогу. Никонов едва успел затормозить. Полдня провозились, прежде чем спихнули этот валун с дороги. Рейсов сделали меньше обычного.

Полковник разнервничался, плюнул на хронометраж и даже забыл про оленьи рога, которые наше начальство приготовило ему в качестве таежного сувенира. Так и укатил в белокаменную с пустыми руками.

А ведь если разобраться, ничего необычного не произошло. После сильных дождей валуны нередко скатывались с крутых сопок на дорогу. Не зевай! Правда, в тот день дождя не было.

Я думаю, кто-то нашептал полковнику про ледяного человека, вот у него, по его же выражению, очко и заиграло.

 

СМЯТАЯ РОГОЖА

В начале августа появился у нас новый гражданский водитель. Мужик лет сорока, жилистый такой, бровастый, а по натуре необщительный, даже нелюдимый. Но шоферское ремесло знал туго. Гонял по лесным трассам не хуже персонажей фильма «Там, где кончается асфальт». Ребята говорили, что и нехорошее место он пролетает на бешеной скорости.

Кузьмич, добрая душа, желая предупредить новичка, заговорил с ним было о ледяном человеке. Так тот и слушать не стал. Повернулся и ушел.

Словом, мужик оказался с норовом. Фамилии его я уже не помню. А здесь для ясности рассказа назову Хмурым.

Ладно, перехожу к финалу.

Однажды Хмурый разгрузился на объекте передо мной и погнал обратно в Дарасун. Вид у него был какой-то непривычно возбужденный, но я тогда не придал значения. Разгрузился и тоже двинул в город. Значит, дистанция между нами была 3-4 километра.

Вот впереди показалось нехорошее место.

Отчетливо помню: перед закруглением у меня возникло какое-то дурное предчувствие. Интуитивно я сбросил скорость. И не зря. Вижу: в аккурат на повороте стоит грузовик Хмурого. А сам он вылез из кабины и смотрит не мигая куда-то под колеса.

Я кричу ему из окошка:

— Ты бы убрал машину в сторону!

А он отвечает совсем невпопад:

— Всё-таки я уделал его! Уделал!

Я тоже выбрался наружу, прошел вперед… Поперек дороги, буквально под радиатором его грузовика был расстелен большой кусок рогожи, под которым вырисовывались очертания человеческого тела. У меня аж в глазах потемнело! Выходило, что этот Хмурый самое многое две-три минуты назад сшиб человека! Хотя ни разу за всё лето я не видел на всем протяжении трассы ни одного пешехода. Тайга!

— Ну, что?! — закричал между тем Хмурый, обращаясь к рогоже. — Теперь ты не будешь шляться ко мне по ночам?! Теперь ты отвяжешься, наконец?! — и залился смехом, от которого у меня мурашки пробежали по коже.

Собраться с мыслями я не успел. Со стороны Дарасуна подкатила машина Кузьмича с грузом железобетона. Остановившись наискосок, он подошел, вопросительно поглядывая то на рогожу, то на Хмурого, то на меня.

— Дед, это ты собирался толковать мне про ледяного человека?! — зыркнул на Кузьмича Хмурый. — Ну, так гляди! — с этими словами он ухватил за край рогожи и рывком сдернул ее.

Я ожидал чего угодно, но не этого.

Под рогожей… ничего не было. То есть, в первую секунду мне показалось, что там лежит большая темная ледышка в форме человеческой фигуры. Но это впечатление держалось какой-то миг. Под рогожей не было ни-че-го. Даже лужи.

— Да где же он?! — растерянно пробормотал Хмурый.

И тут откуда-то с вершины сопки донеслось шуршание. Мы вскинули головы.

Представьте себе эту картину. Перед радиатором своего грузовика на дороге стоит Хмурый с рогожей в руках. В трех метрах от него, ближе к объекту, стою я. Тоже в трех метрах, но по другую сторону, ближе к Дарасуну, стоит Кузьмич. А с вершины сопки по страшной крутизне прямо на нас несется огромный валун. Вроде бы понимаю, что надо бежать, а ноги сделались ватными. Кузьмич тоже обездвижел. Один Хмурый метнулся прочь. К болоту.

Валун проскакал между мной и Кузьмичом, нагнал Хмурого у обочины, прохрустел его костями и, подпрыгивая как мячик, улетел далеко в болото.

Мы с Кузьмичом даже не успели испугаться.

— Который час? — шепотом спросил он, старясь не смотреть на то, что осталось от Хмурого.

— Восемь минут третьего.

— А какая нынче дата?

— Вроде бы с утра было 12 августа…

— Ну, теперь ты понял? — с благоговейным трепетом вопросил Кузьмич. — Посмотри на этот валун на болоте! Он остановился ровно в том месте, где принял смерть ледяной человек! Всмотрись: это же камень-памятник! — Тут он перевел взгляд на рогожу, которая по-прежнему валялась на дороге, и засуетился: — Будет лучше для ВСЕХ, если мы ее закопаем. Сейчас и здесь!

От Хмурого, конечно, осталось мокрое место. Позднее стало известно, что он и есть тот человек, которого уже несколько лет разыскивала милиция. Отпечатки пальцев и прочие приметы совпали.

 

ВЗГЛЯД ИЗДАЛЕКА

Я часто вспоминаю тот случай. И по-прежнему не нахожу в нем ничего мистического. Всё поддается разумному объяснению. Только надо учесть, что среди нашей шоферской братии всегда была сильна склонность к суевериям. Такая уж профессия.

Думаю, что у Хмурого после неудавшегося ограбления крыша всё-таки поехала. Видимо, по ночам стал ему являться убитый. Во сне. И вот, желая избавиться от наваждения, Хмурый пошел к ворожее. А та, предположим, сказала ему так: хочешь отвадить ночного гостя — поезжай в то самое место и в известный тебе день и час сделай то-то и то-то. Вот Хмурый и явился, чтобы исполнить предписанный ритуал. Старых кадров тут уже не было, узнать его никто не мог. Любой психолог подтвердит, что с шизиками подобные заморочки случаются сплошь и рядом.

Валун сорвался с сопки — это, конечно, совпадение. Но, опять же, ничего мистического в этом нет. Для Забайкалья это самая рядовая картина. Я же не зря привел пример с полковником. Могу привести еще десяток, а то и сотню.

Остается рогожа. Я ведь ясно видел под ней очертания человеческого тела. Куда же оно подевалось? Впрочем, мне могло и показаться. Ведь столько лет прошло!

 

 

 

М Е Д Н А Я П Е П Е Л Ь Н И Ц А

 

1.

Леонид Воронин, симпатичный русоволосый холостяк, на праздновании собственного тридцатилетия торжественно объявил своим гостям, что, начиная с текущей минуты, бросает курить. Навсегда. С этими словами он демонстративно погасил тлеющий окурок в медной пепельнице, что стояла перед ним на столе, и, сопровождаемый шутками и рукоплесканиями собравшихся, унес ту на кухню.

Все гости Воронина знали, что пепельница эта непростая. Ее подарили Леониду еще на его двадцатилетие друзья-однокурсники. Нашли же ее во время летней практики при разборе предназначенного к сносу старого здания. Медная пепельница являла собой голову дьявола — с хищным крючковатым носом, глубокими глазницами, заостренными ушами, козлиной бородкой и изящными рожками. В загадочной ухмылке, обнажавшей крупные крепкие зубы, читалась смесь изощренного коварства, затаенной злобы и тысячелетней умудренности.

Видимо, старинная медь имела неизвестные современным мастерам добавки, ибо за все те годы, что пепельница находилась у Леонида, металл ничуть не потускнел, сохраняя ровный красновато-золотистый отлив.

Малейший отблеск света, падавший на пепельницу, странным образом оживлял физиономию дьявола. Казалось, тот вот-вот заговорит. Это впечатление усилилось, когда одна из подружек Воронина, дурачась, раскрасила дьяволу зрачки лаком для ногтей. Раскрасила — и сама же испугалась. Рубиновый взор проникал прямо в душу.

2.

Пепельница приснилась Леониду под утро.

— Задумал обойтись без меня? — насмешливо вопрошал дьявол. — Не выйдет! Я тебя не отпущу!

Впечатление было настолько ярким, что Леонид проснулся.

Пепельница стояла перед ним на тумбочке, хотя, помнится, он оставлял ее на кухне.

— Слушай внимательно, ставленник темных сил! — не стушевался Воронин. — Если я сказал, что бросаю курить, значит, бросаю! Исчезни с моих глаз! — и он поставил пепельницу на шкаф, среди коробок и пакетов.

3.

В вагоне метро Леонид вдруг почувствовал, что из глубины тоннеля за ним пристально следят кроваво-красные глаза, уверенные в собственном превосходстве.

Он передернулся, сбрасывая наваждение.

Рабочий день в целом прошел нормально. Иногда рука Леонида машинально тянулась к карману за несуществующей сигаретой, но он легко пресекал эти нечаянные порывы. Курение никогда не было для него потребностью, скорее, данью моде. Но он и понятия не имел, что его будет так настойчиво преследовать образ медной пепельницы. Ухмыляющийся дьявол то и дело являлся его внутреннему взору.

Но всё это ничто по сравнению с той досадой, которую испытал Леонид по возвращении домой, обнаружив, что медная пепельница как ни в чем не бывало расположилась на привычном месте.

— Мама! — закричал Леонид.

— Что случилось? — из кухни выглянула Вера Васильевна — не только мама, но и самый близкий друг, советчик и утешитель.

— Мама, зачем ты поставила пепельницу обратно? Я же всем объявил, что бросаю курить!

— Ах, Леня, по каким пустякам ты меня отвлекаешь, а у меня котлеты горят! Иди лучше умывайся, — уже из-за двери Вера Васильевна добавила: — А к твоему идолу я даже не прикасалась, ты же знаешь, как он мне противен!

Мама, мама… Она стала такой рассеянной!

Перед тем, как идти в ванную, он сунул пепельницу в нижний ящик трюмо, стоявшего в прихожей.

4.

Готовясь ко сну, он бросил случайный взгляд на тумбочку и обомлел. Оттуда ему нахально улыбался медный дьявол.

Вера Васильевна уже спала, и расспросы пришлось отложить до утра. Однако Леонид не собирался терпеть присутствие наглой фигуры. Он отнес пепельницу на кухню, выставил ее за окно и плотно прикрыл дверь.

Едва он смежил веки, как дьявол-искуситель снова возник перед ним. В изгибе тонких губ таилась издевка:

— Тебе ли сладить со мной, малыш?! Я знавал парней покруче. Но и они становились шелковыми.

Леонид бросился на кухню. Медный дьявол стоял на полу у самой двери. Должно быть, порыв ветра распахнул окно и сбросил пепельницу на пол.

Ах, так! Ну, ладно…

Взбудораженный Леонид схватил идола, выскочил с ним на балкон и, размахнувшись, зашвырнул искусителя в темные кусты.

Всю ночь его терзали кошмары. Снилось, что пепельница добралась до подъезда, преодолела лестничные марши и сейчас топчется у закрытой двери. Казалось, что он слышит сквозь сон ее легкое постукивание: тук-тук-тук… А может, это капает вода из крана? Или птицы долбят клювами по крыше? Тук-тук-тук…

5.

Первое, что увидел Леонид проснувшись, был медный дьявол, победно оседлавший тумбочку.

— Мама!

Вера Васильевна тут же прибежала с кухни:

— Как ты меня напугал, Леонид! Разве можно так кричать? Я еще не глухая.

— Прости, мама, но… — он молча кивнул на пепельницу.

— И ты из-за этого кричишь на весь дом? Люди подумают невесть что! Я выносила мусор, а твоя любимая пепельница стояла за дверью. Что же мне оставалось?

Умываясь, он нашел более или менее правдоподобное объяснение. Про эту пепельницу, единственную в своем роде, знали все соседи. Вероятно, кто-то из них, прогуливая спозаранку собаку, наткнулся на нее в кустах и деликатно поставил у дверей владельца.

После завтрака Леонид достал с антресолей старый чемодан, затолкал желтого дьявола внутрь, затем запер оба замка на ключ, перевязал чемодан веревкой и забросил его снова наверх — в самый дальний угол.

6.

Больше пепельница на тумбочке не появлялась. Зато теперь она прочно поселилась в его сознании. Ежеминутно навязчивое видение напоминало о себе.

— Не устал еще? — змеились тонкие уста. — Пока я не вернусь на свое законное место, пытка будет продолжена. Не в моих правилах отступать, запомни это!

Много раз Леонида одолевало искушение отделаться от пепельницы раз и навсегда: подарить кому-нибудь, бросить в Неву, зашвырнуть на платформу товарняка, катящего в дальние края… Он так и поступил бы, если бы ясно не осознавал, что это не избавит его от наваждения. Дьявол всё равно будет посылать ему свой сигнал и возникать в мыслях, когда захочет. А затем, рано или поздно, неведомыми путями вернется на привычное место.

Леонид стал нервным, допускал ошибки в работе, проезжал мимо своей станции…

Существовал очень простой способ избавиться от наваждения: снова закурить. Но Леонид знал, что в этом случае перестанет себя уважать. Его воля трещала под напором бесовских сил, но он снова и снова собирал ее в кулак, хотя делать это становилось всё труднее.

7.

Решение пришло неожиданно. Оно было удивительно простым. Леонид даже рассмеялся, когда понял это. А, рассмеявшись, успокоился.

Но сначала нужно было кое-что проверить.

Он достал пепельницу из чемодана и водрузил ее на тумбочку. Дьявол ликовал. Красные лакированные зрачки праздновали победу. Не рановато ли?

Леонид поднял ножовку, которую перед этим разыскал в чулане. При виде инструмента в облике искусителя что-то изменилось. То ли свет теперь падал с другой стороны, то ли тумбочка качнулась, но рубиновые глаза наполнились тревогой.

Леонид крепко прижал пепельницу левой рукой к тумбочке, явственно ощутив холодную дрожь дьявола. Затем с нажимом провел ножовкой по одному из его рожек.

Послышался легкий стон. На медной поверхности четко обозначился пропил.

— Ага, боишься…

Леонид отложил ножовку и обратился к идолу с проникновенной речью:

— Послушай, любезный! Я не желаю тебе зла. К тому же ты — подарок. Вот мои условия. Всякий раз, когда ко мне будут приходить курящие гости, я обязуюсь предоставлять тебе свой уголок за столом. Я также обязуюсь содержать тебя в чистоте. Но за это ты обязуешься оставить меня в покое. Ты должен исчезнуть из моих мыслей и снов и не вторгаться в них впредь самовольно. В противном случае я попросту распилю тебя на мелкие кусочки, которые разбросаю по всему городу. Попробуй после этого собраться воедино! Я не шучу и готов начать хоть сейчас! — он снова взялся за ножовку. — Что скажешь? Заключаем договор?

Черт торопливо закивал.

Ночью Леонид спал спокойно. И в последующие ночи тоже. И он долго еще не курил. Целых три месяца.

 

Рукопись найденная в малиннике

 

Недавно мой добрый приятель Павел Иванович Перепечин, тот самый, рядом с дачным участком которого прошлой осенью обнаружили скрюченный труп с жуткой гримасой на лице, передал мне кипу блокнотных листков, исписанных торопливым мелким почерком. Эти бумаги, по его словам (а у меня нет оснований не верить Павлу Ивановичу), он извлек из бутылки, которую подобрал в своем малиннике. Хотел было выбросить их в костер, да вовремя спохватился, вспомнив о моем пристрастии к подобным находкам.

Должен сказать, что и я не сразу принялся разбирать эти каракули, тем более что бумага местами намокла и текст расплылся.

Но однажды в бессонную зимнюю ночь моя рука потянулась к неведомым запискам. Прочитав первую страничку, я уже не мог остановиться и просидел до рассвета, продираясь сквозь огрехи почерка, как через заросли шиповника. Открывшаяся мне история, история подготовки и осуществления коварного преступления, равно как и невероятный финал дьявольского замысла, потрясли меня, но одновременно укрепили веру в высшую справедливость.

На мой взгляд, эта поучительная история достойна внимания читающей публики.

Я не менял в ней ни слова, лишь восстановил по смыслу испорченные места (а таких набралось совсем немного) да исправил ошибки, вызванные скорописью.

Впрочем, довольно пояснений.

Вот рассказ человека, душу которого, надо полагать,

Господь обрек на вечные муки в аду.

* * *

«Времени остается мало, а объяснить нужно все. Буду писать коротко, главное, суть. Итак...

В мой смертный час память возвращает меня к тому дню, когда мы — несколько старинных приятелей — собрались после сауны за накрытым столом. В углу комнаты мирно потрескивал телевизор. Никто его не смотрел, тем более что шла передача на осточертевшую всем криминальную тему. Наверное, один только я услышал прозвучавшую с экрана реплику милицейского полковника, что, дескать, органы встревожены ростом числа немотивированных преступлений. Эта сентенция вызвала у меня улыбку, которую я поспешил адресовать Константину, сидевшему напротив. Тот широко улыбнулся в ответ и приподнял свой бокал с пивом, совершенно однозначно истолковав мой взгляд.

Славный, прямодушный, деликатный Костя! Мог ли он догадываться, что вот уже второй год я вынашиваю планы его убийства и сейчас шлифую последние детали? Лгут, что человек предчувствует беду. Костя начал обсуждать, у кого соберемся после сауны в следующий раз, не подозревая, что следующего раза для него не будет. Жить ему оставалось несколько дней.

Костя — мой самый близкий друг, чуткий и бескорыстный. Для меня в его лексиконе отсутствует слово «нет». Попроси я у него почку для пересадки — отдаст без колебаний. Такие друзья воистину редки, их нужно цени п. и беречь.

Я и ценил, пока в один прекрасный день не понял,

ненавижу его до умопомрачения. Ненависть, это одно из| самых сильных человеческих чувств, затопила мою душу до краев (ау, тов. полковник!).

Конечно, какой-нибудь крючкотвор может вывести, будто я безудержно завидовал Константину. Дескать, у того и положение посолиднее, и доходы повыше, и жена помоложе… Клянусь: чем-чем, а завистью здесь и не пахнет. Да и как можно завидовать доверчивому олуху, которого ничего не стоит обвести вокруг пальца? Если он чего и добился в жизни, то не благодаря уму и талантам, а лишь оттого, что родился в сорочке. Меня посетил каприз: испытать на разрыв нить его удачи. Только и всего.

Вот тогда-то — чисто теоретически — я начал прикидывать, нет ли безопасного способа навсегда спровадить с моих глаз этот раздражитель. Поначалу это походило на азартную игру или фантазии полуночи.

Но тайные мысли имеют странность самопроизвольно перемещаться по слоям нашего сознания и внезапно всплывать на самый верх, становясь навязчивой идеей. С трепетом я ощутил, что игра требует реальной жертвы. Я понял, что должен сделать это, если не хочу сойти с ума. Но осуществить акцию надо изящно и красиво: железное алиби, толпа свидетелей и, конечно, полное отсутствие крови. Ведь я не мясник.

Едва я принял такое решение, как на меня снизошел покой. Я без труда загнал свою ненависть в самый далекий закуток души и удвоил знаки дружелюбия по отношению к Константину, не уступая ему в приветливости и бескорыстии.

Как раз в этот период Константин получил в наследство от близкого родственника благоустроенную дачу под городом (еще одно доказательство его нескончаемой везучести!). Я охотно согласился его сопровождать...

… А теперь мне придется сделать небольшое отступление.

Много лет назад, еще будучи студентом, я снимал комнатку у одного мудрого, хитрого старичка. Однажды он поведал мне историю, гвоздем засевшую в памяти.

Жила в собственном доме благополучная семейная пара средних лет. Муж был человеком хозяйственным, тихим и непьющим. Словом, идеальный супруг, если не считать того, что уже давно неспешно готовился отправить дражайшую половину на тот свет. План его был прост до гениальности: в течение нескольких лет, шаг за шагом, он приучал жену мыть по вечерам ноги в тазике, причем

именно на кухне, рядом с крышкой люка от погреба. Он и скамеечку удобную смастерил, пришпандорив ее к полу, и колонку поставил, и даже приобрел новый металлический таз, такой широкий, что наполненным его невозможно было пронести через дверь… Словом, постепенно у хозяйки выработалась чисто автоматическая привычка.

Наконец, он наметил дату. Пригласил нескольких соседей на пиво с воблой (именно на пиво, чтобы не захмелели и подтвердили его алиби). И вот сидят они на веранде, пивко потягивают, а его жена, там, на кухне, моет ноги — за окном виден ее профиль.

Соседи — трое или четверо — сидят на стульях, а хозяин — на стареньком диване, что примостился у стены. На полу, сбоку от дивана — бутылки, и хозяин по мере надобности наклоняется и выставляет их на стол. Вот наклонился в очередной раз и замечает, что профиль жены за окном кухни исчез. Значит, дело сделано.

Тогда он и говорит одному из соседей:

— Миша (или Коля), мне отсюда неудобно вылезать, сходи, будь добр, на кухню и попроси Клаву, чтобы несла горячее.

Тот отправился, а через минуту влетает с перекошенной физиономией:

— Беда!

Бросились они на кухню всей компанией: женщина лежит на полу, тазик перевернут… Подняли ее, уложили на кровать, вызвали «скорую», а те даже рассердились: живых, мол, не успеваем обслуживать, а тут — мертвая… Вот такая история!

— Как же он это обтяпал? — спросил я.

— Головой, — усмехнулся старичок. — В пол, ближе к люку, как раз на том квадратике, где она ставила тазик, он вбил гвоздь, но так, чтобы шляпка чуть-чуть выступала. А острие гвоздя, к которому был доступ со стороны погреба, слегка загнул, чтобы проводок не соскочил. Понял, при чем тут погреб? А ты думал — труп спрятать? Ха-ха! Чтобы незаметно подсоединить проводки, а после легко их убрать. А за диваном, куда он поставил бутылки, имел< я выключатель. Нагнулся, раз — и нет человека! И все чип но, благородно.

— Чем же она его так допекла?

— Кто знает! — усмехнулся он.

— Его подозревали?

— Ничуть! Жили дружно, без скандалов, да и свиде¬тели подтвердили. Сочувствовали! — И глаза его весело блеснули.

Тогда-то я и понял простую истину: если действовать с умом, можно достичь любой цели, не подвергаясь риску.

… Однако пора вернуться к Константину.

Доставшееся ему владение представляло собой уютный бревенчатый домик с участком в шесть соток и располагалось в садоводстве, окруженном заболоченным лесом. Само садоводство только-только обустраивалось. Костин родственник одним из первых поставил здесь дом. Еще с десяток энергичных дачников вели строительство. Но в целом местность выглядела необжитой.

— Считай, что эта дача и твоя, ладно? — взволнованно предложил Костя, — Приезжай, когда захочешь, бери несколько грядок. Мою Людмилу все равно сюда калачом не заманишь, к земле она равнодушна… — Он вздохнул.

Его наивно-простодушный вид всколыхнул мою ненависть, но уже через секунду я улыбался ему и с чувством жал руку.

— Спасибо, Костя! Не то чтобы я согласился, но — спасибо на добром слове. Земля мне не нужна, а вот отдохнуть иной раз от городского шума не помешает.

— Вот и прекрасно! — обрадовался он. — Будем ездить сюда вместе.

Никогда не забуду первую ночь, проведенную на Котькиной «фазенде». К вечеру большинство дачников потянулось на электричку. Еще не сгустились сумерки, а вокруг уже не виднелось ни живой души, ни огонечка.

Намаявшийся за день Константин рано отправился на боковую и тут же уснул как убитый. Как убитый… Любопытные сравнения порой приходят на ум.

Я вышел на крыльцо покурить. Бледно светила луна. Монолитная масса леса казалась затаившимся недругом. Лес, у которого отнимали под дачную застройку участки за участком, ненавидел людей так же страстно, как я мог ненавидел храпящего за стеной Константина. Но лес был бессилен, а я мог многое. Отчего бы не взять и лес в союзники?

Соблазн был велик. Один удар по темечку — и проблема решена. А труп нетрудно спрятать так надежно, что не найдут тысячи ищеек. С первой же электричкой можно вернуться домой, а на тревожный звонок Людмилы, который последует под вечер, ответить возгласом изумления.

Я прислушался. О, этот отвратительный храп! Как он распалял мою ненависть!

Но я не поддался искушению. Дело даже не в том, что у меня не будет надежного алиби, что могут остаться случайные следы… Меня не устраивал сам способ. Акция должна свершиться элегантно.

Способ я нашел в середине июля, когда в окрестных лесах дружно повалили грибы.

Должен сказать, что в молодости я был азартнейшим грибником, но однажды со мной произошел казус, после которого я потерял к дарам леса всякий интерес. На Кавказе я отравился белыми грибами, которые сам же и собрал. Натуральными боровиками! Оказалось, что в жарком климате эти элитные красавцы могут накапливать ядовитые вещества. Отравление было несильным, но меня обескуражил сам факт. С той поры я навсегда забросил «тихую охоту».

Мне и сейчас не хотелось идти, но как отказать другу?

Не успели мы углубиться в лес, как на тенистом пригорке я заметил нахально красующийся боровик. Память о пережитом взыграла, и я сшиб его пинком.

— Что ты наделал?! — изумленно воскликнул Константин. — Это же белый!

Я совсем уж собрался рассказать ему о происшествии на Кавказе, но тут что-то щелкнуло в моем сознании. План сложился в единый миг.

— Да? — в свою очередь изумился я. — А разве не поганка?

Константин от души рассмеялся, затем, подивившись моему грибному невежеству, торжественно пообещал сделать из меня профессионального сборщика.

— Собирай, что тебе глянется, — предложил он, — а после я отсортирую твою добычу и объясню, что к чему.

Когда мы набрали по ведерку, он высыпал мои трофеи на траву и тут же схватился за голову. Затем выбрал из кучи бледную поганку и, держа ее за тонкую ножку, со священным трепетом пояснил:

— Запомни, это — бледная поганка, самый ядовитый гриб. Иногда достаточно одной штуки, чтобы записаться в покойники. Но его очень легко отличить… — Он принялся подробно растолковывать то, что я прекрасно знал.

Тем не менее я терпеливо слушал. Вид у меня, конечно, был растерянный.

— Нет, Костя, — виновато вздохнул я, когда он закончил. — Такой уж я бестолковый. Все они кажутся мне похожими. Правда, вот этот гриб — подберезовик, да? — его я точно не спутаю. Лисичку… Масленок… Боровик… А остальные… — Я безнадежно развел руками.

— Ничего! — бодро успокоил он. — Опыт — дело наживное. А пока собирай только те, в которых не сомневаешься. И обязательно показывай мне.

Через пару недель я приобрел во всем садоводстве (а к тому времени мы свели знакомство со многими соседями) устойчивую репутацию чудака, который с трудом отличает подосиновик от мухомора. Я добродушно отшучивался, посмеиваясь в усы. Зато мой план заметно продвинулся.

Теперь предстояло позаботиться о надежных свидетелях.

Мое внимание привлекли две семейные пары.

Глава одной из них — некто Владимир Петрович, ответственный работник районной службы благоустройства, — владел участком на самом краю садоводства, у леса. Каждый выходной он наведывался сюда на подержанных «Жигулях» вместе со своей половиной — добродушной толстушкой Екатериной Евгеньевной. За рулем Владимир Петрович совершенно не пил. Словом, эта пара являла собой идеальных свидетелей.

Следующим, на ком остановился мой взгляд, был долговязый снабженец Георгий Борисович. Этот любил заложить, но знал меру. А главное — он был фанатиком «тихой охоты». Эту страсть разделяла его жена Рая — бойкая вертлявая хохотушка.

Небольшие усилия с моей стороны — и мы по-соседски сблизились. Владимир Петрович, невероятный болтун, увлекался народными промыслами, и мы часами обсуждали «заветные секреты предков»; снабженца я пару раз угостил

бренди; дамам говорил разные приятности. Только и всего. Зато отныне я мог положиться на этих людей.

Но дело только раскручивалось. Мне предстояло учесть массу мелочей, устранить множество скрытых препятствий, причем сделать это ненавязчиво, так, чтобы отдельные детали не сложились впоследствии у других в целую картину.

Например, я долго искал благовидный предлог, чтобы в нужный момент удалить Константина с участка на час— полтора, твердо зная при этом, что он не вернется неожиданно. Вскоре я решил и эту задачу.

В лесу, примерно в полутора километрах от поселка, мы как-то наткнулись на родник с ледяной прозрачной водой. Отведав ее, я так восторгался, что Константин сам предложил делать здесь запасы для кухни и умывальника. И даже привез из дома десятилитровую пластмассовую канистру. Ходили к роднику мы поочередно. Проведя хронометраж, я убедился, что процесс наполнения канистры с учетом пути туда-обратно отнимает никак не менее одного часа пяти минут. Меня это вполне устраивало.

Параллельно я разрабатывал прочие пункты своего плана.

Во-первых, убедил Константина, что мне безумно нравятся жареные грибы. Во-вторых, уговорил его принимать пищу исключительно в домике, мотивируя тем, что на свежем воздухе нет отбоя от мошкары, вызывающей у меня аллергию. Далее устроил так, что за столом у меня появилось постоянное место, как раз у торцевой стены, к которой я любил привалиться спиной после чашки кофе. И, наконец, в один из приездов я тайком захватил с собой ручную дрель и, пока Константин ходил к роднику, просверлил в стене, за своим стулом, у самого пола, тонюсенькое сквозное отверстие. Даже если его заметят, служить уликой оно не может. Просверлить его мог и прежний владелец.

На этом подготовка была в общих чертах завершена.

Оставалось выбрать время.

Заканчивался август. Откладывать на октябрь было опасно: могли грянуть ранние заморозки. Значит, сентябрь. Но опять же, меня устраивали только выходные дни, а еще точнее — одно из воскресений. Взвесив все «за» и «против», я наметил акцию на третье воскресенье сентября.

С первых осенних денечков я принялся исподволь обрабатывать Константина в том смысле, что не худо бы устроить маленький праздник урожая, пригласив на него наших новых друзей.

Константин с восторгом клюнул на мою идею. Так и получилось, что после ряда моих доводов он сам предложил дату: третье воскресенье сентября.

Тетива была натянута, пружина отведена.

И вот приблизился день, о котором я так долго мечтал.

На дачу мы приехали в субботу. Я сходил к роднику — по графику. Ночью как по заказу прошел несильный дождь.

Ранним утром мы двинулись в лес — грибному жаркому предстояло быть главным блюдом на нашем празднике. Константин специально привез из дому большую сковородку.

После «охоты» Костя, как всегда, здесь же, в лесу, придирчиво осмотрел мою добычу и даже похвалил. Я делал несомненные успехи. В отходы пошло совсем немного.

Мы двинулись в обратный путь. Но тут мне захотелось в кусты. Они надежно заслоняли меня от Константина, и я без опаски разыскал припрятанный ранее полиэтиленовый пакет, куда складывал совсем иные находки. Замас¬кировав пакет сверху крупными подосиновиками, я быстро нагнал друга.

Вернувшись в домик, мы обнаружили досадный сюрприз: канистра лежала на боку, вдобавок колпачок был плохо закручен, и почти вся вода вытекла. Должно быть, кто-то из нас в темноте перевернул ее. Наверное, я. Ведь я такой неловкий!

Константин долго успокаивал меня, а затем взял канистру и отправился к роднику. Я неохотно уступил его порыву, пообещав, однако, заняться чисткой грибов.

Проводив друга взглядом, я бросился в домик. За этот час предстояло многое успеть.

Я снял с гвоздя небольшую походную сковородку, которой мы обычно пользовались, плеснул в нее масла и поставил на плиту, где уже горел огонь. Затем достал тот самый пакет с грибочками (их я почистил еще в лесу, чтобы не терять времени). Оставалось порезать их помельче и

бросить в кипящее масло. Когда они подрумянились, никто не признал бы в них поганок. Обжарил я их как следует, ведь грибной яд не боится термообработки. Затем переложил дьявольскую поджарку в банку из-под соуса, а ту спрятал в свою сумку. Сковородку я вымыл с персолью и повесил на место. Еще десять минут отняли хлопоты, связанные с подготовкой шумового эффекта.

… Когда Константин принес воду, передо мной высилась кучка отборных очищенных грибов.

И вот пробил урочный час. Гости не заставили себя ждать. Теперь ничто не мешало мне выполнить задуманное. Предвкушение тончайшего наслаждения охватило мою душу.

Эти простаки тоже предвкушали — сытный обед и выпивку. Чувствуете разницу между человеком с идеей и приземленным обывателем?

События развивались точно по моему сценарию. Очередной осмотр участка, огороднические советы, обсуждение видов на погоду...

Наконец гости расселись за столом. Естественно, я занял свое постоянное место. После первого тоста Владимир Петрович рассказал довольно бородатый анекдот, выдав его за свежий, Георгий, успевший где-то приложиться, подхватил эстафету, я тоже не остался в долгу… Обстановка за столом становилась все непринужденнее.

На время я вошел в роль души компании, поведав несколько забавных историй, последняя из которых была связана с грибами. Раскрасневшийся Константин клюнул на приманку, добродушно пошутив относительно моих «охотничьих» способностей.

Все посмеялись, затем Рая, жена снабженца, с веселой грозностью воскликнула:

— Значит, у вас был плохой учитель! Попались бы вы в мои руки, уж я сделала бы из вас профессора грибных наук!

— Надеюсь, нас не накормят поганками? — блеснула остроумием Екатерина Евгеньевна.

— Что вы! — принялся успокаивать гостей Константин, у которого было плоховато с юмором. — Я всегда проверяю его сбор. Каждый грибочек.

Мысленно я поаплодировал этому недотепе.

За окном заморосило.

До чего же приятно слушать шум дождя, сидя за накрытым столом и ведя милую беседу, осознавая, какой ты неглупый парень и как далеко пошел бы, сложись обстоятельства иначе!

Гости усиленно налегали на закуски, а тем временем аромат грибного жаркого, доносившийся с кухни, становился все более дразнящим.

— О! Какой запашок! — Снабженец не без намека закатил глаза.

Просиявший Константин тут же рванулся со стула и вскоре появился с гигантской сковородой, держа ее на вытянутых руках. Однако небольшой стол, за которым мы собрались, был и без того тесно заставлен тарелками, так что ему пришлось водрузить сковороду на тумбочку. Взяв шумовку, он принялся выкладывать яство на чистые тарелки, которые по одной передавал на стол. Все терпеливо ждали, когда закончится эта процедура.

Я внутренне напрягся: приближался ответственный момент.

Наконец Константин сел на место и потянулся к бутылке:

Ну-с!

— Постойте-ка! — Я сделал таинственный жест. — Ради такого случая у меня сюрприз… — и я нагнулся, чтобы достать бутылку коньяка, стоявшую у стены за моим стулом.

Ее появление было встречено радостным оживлением.

Но не успел я выпрямиться, как что-то произошло. По крыше зашуршало, словно там проснулись Али-Баба и сорок разбойников, затем с тыльной стороны дома послышались частые тугие удары, как если бы стену обстреливали из сотни рогаток.

— Боже, что это?! — испуганно вздрогнула Екатерина Евгеньевна.

— Гром небесный… — ухмыльнулся Владимир Петрович. — Ну-ка, признавайтесь, кто грешен?

Я вскочил на ноги, всем своим видом демонстрируя стремление выбежать наружу, чтобы установить причину шума. Мой порыв заразил остальных, и, повинуясь стадному инстинкту, гости бросились из домика.

С этого момента счет пошел на секунды.

Едва необъятный зад Екатерины Евгеньевны — последней в этой веренице — скрылся за дверью, как я начал действовать. Первым делом я расплел проволочную петлю, затем вынул из сумки, стоявшей у стены, ту самую баночку, выложил содержимое в тарелку Константина, все аккуратно перемешал, а баночку снова спрятал в сумку. Все это я сделал быстрее, чем здесь написал.

Когда я выбежал на улицу, Екатерина Евгеньевна еще только заворачивала за угол.

Я неприметно присоединился к компании. Наши гости, столпившись у задней стены, недоуменно разводили руками.

— Загадка природы! — возвестил Георгий Борисович.

Естественно, я тоже напустил на себя озабоченность,

хотя никакой загадки для меня не существовало.

Вдоль задней стены тянулась глубокая канава, заполненная дождевой водой пополам с глиной. Во избежание размыва прежний владелец укрепил ее стенки кольями, камнями и даже толстым металлическим листом, поставленным в самом опасном месте. Покатая крыша домика, скрытая кустом сирени, нависала как раз над канавой. Мне, с моим инженерным умом, совсем нетрудно было устроить этот спецэффект. На крыше я расположил пакет, наполнив его мелкими камешками. Груз удерживался планкой, а та — тонкой стальной проволочкой, второй конец которой я пропустил через дырочку, просверленную мною в стене, и закрутил за неприметный гвоздик у самого пола. Все было так отрегулировано, что стоило просто потянуть за струну, как планка освобождалась и камешки лавиной ссыпались по крыше, падая с высоты на металлический лист, имевший заметный наклон. Камни тут же тонули в грязной жиже, а от проволочки, совершенно неприметной в мокрой траве, я рассчитывал избавиться в ближайшие две минуты.

Но прежде следовало рассеять недоумение собравшихся.

Я деловито осмотрел место события и указал на металлический лист.

— Что ты хранил на крыше, Константин? Видишь, оттуда могло что-то упасть прямо на лист. Потому и Верно! — согласился он. — Понятия не имею, что там лежало, ни разу не заглядывал, но, несомненно, ты прав… Бог с ним! Идемте за стол, грибы остывают. — Он первым двинулся обратно.

Теперь можно было не спешить. Я дождался, пока народ последует за хозяином, затем разыскал в мокрой траве свившуюся проволоку, смотал ее в клубок, а тот зашвырнул в канаву. Ну вот, никаких следов. Не считая баночки. Но и до нее дойдет очередь.

Я вернулся в комнату и занял свое место.

Бокалы наполнились, пирушка продолжалась.

Я с холодным любопытством наблюдал, как Константин жадно уминает поганки. Появится ли предчувствие смерти в его глаза? Впрочем, не будем спешить.

А веселье разгоралось. Праздник явно удался. Даже Владимир Петрович, разохотившись, осмелился пригубить рюмочку.

Я поглядывал на часы: важно сыграть в унисон. Я тоже должен продемонстрировать недомогание. Это отведет от меня малейшие подозрения.

Тем временем Рая принялась уговаривать компанию немедленно отправиться по грибы. Тем более дождик только что прошел. А после можно продолжить. Она растормошила всех.

Тут же начались шумные сборы.

— А ты чего сидишь? — Константин удивленно посмотрел на меня. Никаких симптомов отравления он пока не обнаруживал. У этого бугая было поистине лошадиное здоровье.

. — Рад бы, да не могу, — сморщился я. — Что-то крутит. Вы идите, а я, пожалуй, прилягу.

Владимир Петрович тоже отказался от похода в лес, вспомнив, что договорился заскочить в соседнее садоводство к приятелю за ручной лебедкой для выдергивания пеньков. —

Всей толпой мы вышли из домика.

Грибники направились через огороды к лесу, а я решил проводить Владимира Петровича, ощутив внезапно, что моя ссылка на недомогание не так уж фальшива. Кружилась голова, участилось сердцебиение. Чему удивляться? Самовнушение — отнюдь не безобидная штука.

Мы неторопливо вышагивали по пыльной дороге. Владимир Петрович увлеченно рассказывал о старинных способах, посредством которых наши прадеды избавлялись от пней. Трещал он как сорока.

Я слушал вполуха. А удачно получилось, что эта фанатичка утащила компанию в лес. Быть может, приступы боли начнутся у Кости в каком-нибудь болотистом овражке? Там его и кондрашка хватит.

Незаметно мы дошли до «фазенды» Владимира Петровича, расположенной, как я уже упоминал, в дальнем углу садоводства. Здесь на большинстве участков, как говорится, конь не валялся. Лишь ближайший сосед моего спутника успел разбить несколько грядок да насадить густой малинник. Вокруг не виднелось ни души.

Участок Владимира Петровича тоже требовал немалого пота. Грядки у него, правда, были — сплошь засаженные картофелем, но укрываться от непогоды приходилось в крохотном шалаше, крытом еловыми лапами. Не знаю, как уж там умещалась любезная Екатерина Евгеньевна.

Тем не менее Владимир Петрович с энтузиазмом развернул передо мной грандиозный проект обустройства своего клочка. Он водил меня из угла в угол и говорил, говорил, говорил… От его несносной трескотни раскалывалась голова.

Рядом с шалашом я увидел странной формы глубокую яму, сужающуюся кверху.

— Клады ищете?

— Голубчик! — пропел он. — Перед вами — так называемый новгородский погреб. Устроить — сущие пустяки, зато картошка не померзнет. Гарантия! Суть в том, что яма сужается к горловине, и земля удерживает тепло, — он пустился в бесконечные пояснения.

— Не великоват ли погребок?

— Как бы не оказался мал! — захохотал он, запрокинув лысеющую голову. — А дело в том, — он понизил голос, будто доверяя сокровенную тайну, — что я владею уникальной технологией, позволяющей собирать по двадцать мешков картофеля с сотки! Осторожно, не подходите к краю, может обвалиться.

Я незаметно глянул на циферблат. Не исключено, что у моего лучшего друга уже начались колики. Вдруг Владимир Петрович успеет отвезти его в больницу? Нет, надо немедленно сплавить этого невероятного говоруна.

Я протянул руку:

— Владимир Петрович, спасибо за интересный рассказ, но мне, кажется, пора.

— Голубчик! — сладкозвучно пропел он. — Я вижу, что заинтриговал вас. Ах, какая жалость, что мне надо уезжать! Ну ничего. Вот вам блокнот с любопытнейшими выписками. Я три вечера просидел в Публичке, роясь в старых журналах, и не жалею. Посмотрите, голубчик. И Константину покажите. Только блокнот верните, обязательно, я без него как без рук.

— О чем разговор! — Я сунул блокнот в карман.

Он сел в машину и завел мотор.

— Садитесь, я вас подброшу.

Меня вдруг резко затошнило от запаха бензина.

— Спасибо, лучше пройдусь. Такая замечательная погода!

— Как знаете… Ну, до скорого! — Он уже выехал на дорогу, но снова затормозил и крикнул мне, высунувшись в окошко: — Голубчик! Не в службу, а в дружбу… В шалаше лежит отвертка с красной ручкой. Я брал у Константина и совсем запамятовал отдать. Сделайте это, пожалуйста, за меня, если вам не трудно.

— Что за пустяки, право...

Наконец-то он нажал на газ и запылил по дороге.

Я провожал его взглядом. Вот, слава-те Господи, машина скрылась за поворотом.

Вот все и свершилось, подумал я. Сколько выдумки и изобретательности было вложено в эту акцию, сколько бессонных ночей позади! Но где бурная радость? Где эйфория и душевный подъем? Почему я не ощущаю ничего, кроме скуки? И чем же мне теперь, когда все позади, заполнить свою жизнь, которая опять войдет в накатанную, будничную колею?

Не забыть бы выбросить банку… Ах да, еще прихватить эту дурацкую отвертку.

Я нагнулся, заглядывая в шалаш, и… едва не заорал от дикой боли в животе. Все завертелось перед глазами. Пытаясь сохранить равновесие, я отпрянул назад, ноги мои подкосились, и вдруг я ощутил, что лечу, лечу в бездну, в ад… Глухой удар, резкая боль в ноге — я потерял сознание...

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я очнулся. Нет, это еще был не ад. Я лежал на дне «новгородского» погреба, настоящей волчьей ямы. Земляные стены почти сходились наверху, оставляя видимым круглый клочок неба. Я попытался подняться, но острая боль в ноге исторгнула крик из моей груди. Ощупав левую штанину, я понял, что у меня перелом.

Я завопил во всю силу своих легких. Но крик, казалось, гас в этом земляном мешке. Я вспомнил, что поблизости — ни души. Господи, как же выбраться отсюда?! В погребе не было ничего, кроме пустой бутылки с налипшими изнутри чаинками.

Я попытался здраво осмыслить ситуацию, когда новый приступ боли, на этот раз в животе, в почках, в селезенке, — заставил меня вертеться волчком.

«Ты же отравлен, — ухмыльнулся кто-то внутри меня. — Своими же грибочками. Ты ведь хорошо знаешь симптомы отравления, так что не обманывай себя. Но, Боже правый, как это могло случиться?!»

На миг меня посетила безумная мысль, что Константин вынашивал аналогичный план и, в свою очередь, осуществил его. Но это невозможно! Константин генетически не способен на подобный поступок. Да и как он сумел бы? Хотя именно он раскладывал жаркое по тарелкам. По тарелкам...

И тут на меня снизошло озарение.

Когда я подложил ему «гостинец», его порция стала хоть и ненамного, но больше. Вернувшись в комнату первым, Константин заметил это и переставил наши тарелки, желая оказать мне любезность, ведь я так восторгался жареными грибами!

Гениальный план рухнул из-за его совершенно идиотской деликатности, анекдотичной щепетильности.

Этому недотепе снова повезло, и снова — благодаря случайности, а не уму и проницательности — вот что бесит!

Но я еще не потерял надежды выкарабкаться и долго кричал, рассчитывая, по крайней мере, на возвращение Владимира Петровича. Однако проклятый болтун, похоже, все еще точит лясы со своим приятелем.

Если вас интересует, какие физические муки я терпел, обратитесь к любому справочнику по грибным отравлениям, там все подробно описано, и, поверьте, описано весьма точно. Но как передать душевные страдания?!

Иногда боль давала передышку, и ко мне возвращалась способность рассуждать. Разум не мог смириться с нелепым поражением. А хуже всего, что, найдя мой труп, скажут: мужик обожрался поганок. Это вам, детки, урок.

Вот где трагедия! Вот где высшая несправедливость! А ведь я достоин восхищения! Я, мой гибкий, неповторимый ум! Господи, как я понимаю Герострата!

Моя рука наткнулась на блокнот Владимира Петровича, а шариковая ручка у меня с собой… Я должен вытерпеть любую боль, должен продержаться до той поры, пока не поведаю миру о своей блестящей...»

Далее каракули становились совершенно неразборчивыми, как будто автор уже не владел навыками письма.

Но нет, на обороте одного из листков я обнаружил еще один абзац.

«Если я оставлю эти записки в яме, то они наверняка попадут в милицию и исчезнут в тамошних архивах. Не хочу! Я затолкаю их в бутылку, а ту, собрав последние силы, зашвырну в соседний малинник. Авось...»

Это все.

Самое трагикомичное, что своей подписи новоявленный поклонник Герострата так и не поставил. Конечно, приложив усилия, я мог бы выяснить его имя. Но зачем? Всевышнему оно известно, и он отмерит грешнику полной мерой.

 

 

  • Печенье для похудения / Новогоднее / Армант, Илинар
  • Мышонок по имени Танака идет в Олд-Таун / Аарон Макдауэлл
  • Афоризм 658. О персте. / Фурсин Олег
  • Смерть. / Смерть / Жгутов Константин
  • Встреча / Берман Евгений
  • На крыше / На играх МП и просто размышлизмы / Филатов Валерий
  • Меж Тигром с Ефратом / N. N. NoName
  • Край мира / "Соавторские" миниатюры / Птицелов
  • «Степь» / Дориан Грей
  • Шелест / Промокашка / Джинн из кувшина
  • Когда туман / Игромания / Жабкина Жанна

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль