Свяща чаща / Старая мозаика / Юханан Магрибский
 

Свяща чаща

0.00
 
Свяща чаща

Рельсы горели алым на закатном солнце, тянулись вдаль и терялись из виду под пёстрой шалью подвижных теней от листвы разросшихся, могучих дубов и тонких, стройных клёнов. Вдоль насыпи, по которой шли рельсы, шурша щебёнкой, рысили всадники. Двое из них выделялись среди прочих, но разным. Первый был статен и держался прямо, одет он был в чёрный камзол с золотыми пуговицами, на плечах кровавым золотом блестели эполеты, у пояса — палаш, за спиною колыхались, вторя лошадиной рыси, роскошные чёрные крылья, притороченные к задней луке седла. Он принадлежал, безусловно, к той породе людей, которых не назовёшь красивыми, если увидишь среди прочих, в одежде обыкновенной и заношенной, с сутулыми плечами и быстрым взглядом, но которые необыкновенно преображаются, когда ощутят в себе силу и достоинство, кроме того, их красит выправка и военная форма. Если бы нам довелось увидеть его вытянутое, костистое и сухое лицо, высокий и узкий лоб с залысинами, тонкие губы и хрящеватый нос принадлежащими какому-то другому человеку, обывателю, каких всегда хватает рядом, мы предположили бы, что это человек измученный, измождённый, желчный, сдержанный и не слишком здоровый. Обыкновенно от таких заметно пахнет сухим и кислым запахом, если, конечно, им не хватает ума или достатка приглушить его благовониями. Мы предположили бы так, и не ошиблись бы, но вряд ли подобное могло прийти в голову тому, кто видел, как этот красавец, словно сошедший с парадного портрета, правит конём, как зорко темнеют его глаза под вскинутыми бровями, как ласкает закат золото его погон на чёрном камзоле. Тем страннее было видеть его спутника кулём сидевшего в седле, ворохом меха и грязных тряпок. Это был косматый старик, с широкими ладонями, сильными руками и медвежьими повадками. На нём безобразной кипой болтались одежды: посеревшая домотканая рубаха до пят, задравшаяся теперь до колен и выставлявшая на свет божий белые и голые икры, поверх рубахи накинуты были безо всякого порядка вытертые меха, довольно грубые и жёсткие, видно — волчьи шкуры. На заросшем бородой до самых глаз лице застыло выражение угрюмое и сосредоточенное, но сами глаза, небольшие, близко посаженные и глубоко сидящие, супящиеся из-под бровей, выдавали ум и смекалистость в той степени, насколько вообще возможно судить об уме человека по его наружности.

Остальные всадники, о которых легко можно было забыть — так мы увлеклись этими двумя, держались настороженно, и несколько поодаль. Их было человек пятнадцать, и их одежды явно отвечали камзолу и галунам первого, но были не в пример скромнее.

— Мой ксенз, — решился подать голос один из чёрных, — дикарь опасен, прошу вас…

— Оставь, Влашек, — холодно отвечал всадник.

— Да, мой ксенз.

Похожий на медведя старик зыркнул исподлобья и утробно рыкнул, лошадь Влашека шарахнулась в сторону, расшитая и украшенная перьями шапка слетела с кудрявой головы: парень выругался, поворачивая коня, а старик раскатисто расхохотался.

— После Чистопольского разгрома, — заговорил ксенз спокойно, — древлянское регулярное сопротивление прекращено. Всё, что осталось твоему народу, это отдать себя в благочестивые руки Его Величества, дабы принёс он на вашу землю мир и процветание. И Его Величеству угодно видеть здесь железную дорогу. Зачем же ты и твои люди пытались взорвать её, старик? Победить невозможно, но проиграешь ты многое.

— Щучье вымя тебе, а не дорога, ворона ты сизая, — буркнул старик.

— Тебе и твоим людям не по душе новый порядок. Заводы, дороги, заготовка угля. Но ты должен понимать их необходимость. У республики достаточно врагов, готовых выхватить из её тела куски мяса. Чтобы защищаться, нужны пушки и ружья, бьющие без промаха, железные дороги, по которым за дня поезда домчат груз от столицы к окраинам, от складов к войскам.

— Свяща чаща! — зашипел старик, и глаза его полыхнули алым.

— Святая роща, — кивнул ксендз. — Да, через неё пришлось положить дорогу. Но ты не понял меня, старик. Ты воюешь не на той стороне. Я говорил вчера с твоим богом, и он вручил мне эту землю.

Старик захохотал.

— Сейчас ты услышишь, что он сказал мне, — добавил ксендз, когда смех, булькнув, оборвался, и старик снова насупился филином.

Дальше ехали молча. Копыта шуршали по щебёнке с мерной упоительностью, с какой море, волна за волной, накатывает на берег, нося мелкие камушки, лаская длинные ленты водорослей. Один только раз мерный шорох и хруст прекратились, когда всадники забрали влево, где под копытами коней мягко пружинила трава и влажная, упругая земля поглощала все звуки, и чуть задержались, огибая большую яму с неровными, осыпавшимися краями. Сползшая с насыпи щебёнка наполняя её, как чашу, почти до самых краёв. Рельсы же были выгнуты, скручены, вывернуты, словно лёгкие шёлковые ленты, которые кто-то подбросил в воздух, а ловкий художник уловил единственно прекрасный миг, и запечатлел их на холсте. Так же странно красивы и неестественны, как повисший в воздухе шёлк, были эти взметнувшиеся кверху толстые железные направляющие. Ксендз с не укрывшимся от старика вниманием проследил, как тот злорадно скривился, сжимая огромные лапищи в кулаки, когда проходил над ямой.

Солнце опускалось всё ниже, и вот уже тёплый, стелящийся по земле ветер, пронёсся прощальным дыханием дня, заставляя коней фырчать, принюхиваться и раздувать ноздри. На рельсах стоял неподвижный поезд, вовсе не то грозное, дышащее огнём и дымом чудище, что проносилось, бывало, протяжно гудя по самому сердцу Святой Рощи, громыхая и торжествуя свою победу, о, вовсе нет! Теперь поезд замер безвольным и мёртвым, неподвижным, уродливым телом. Всадники рысили вдоль состава, ожидая чего-то.

Тонко и еле слышно, где-то впереди, уносясь к небесам, запела дудка. Это ветер играл в ветвях, это голос птицы зазвучал вдруг не обычной весёлой безделицей, а речью бога, это гудела в стариковских ушах кровь волнами моря накатывая одна за другой, это Святая Роща, поруганная и оскорблённая, несмело, но радостно встречала своего волхва, такого же, как и она, пленника. Но что же? Голос смелел и набирал силу, уносился в небеса и припадал к земле, пел и кружился в священном беспамятстве, ему вторили другие, хриплые и звонкие, гнусавые и чистые, как когда-то, когда собирались древляне вместе и соединялись в хороводе, и их голоса соединялись и неслись в хороводе небесном, но — нет! Никогда их голоса не набирали такой силы, не шептали так вкрадчиво, не проникали в самое сердце, они были лишь подобием, как лохмотья нищего перед княжеским платьем, жалким подобием голоса Святой Рощи, в первые открывшемуся ему теперь, звучавшему для него одного. О, боги! Как же насмешливы вы порой, и как мудры! Лишь перед гибелью, познав унижение и плен, дано смертному услышать ваш голос. Но вы добры! Нет теперь ни тени сомнения, ни тени боязни! И снова, как встарь, можно улыбнуться смерти волчьим оскалом белых зубов!

Всадники рысили дальше, пока не поравнялись с отрытой площадкой, где выстроились музыканты в таких же чёрных королевской гвардии камзолах, где сухонький старичок, с шапкой совершенно белых волос управлял их игрой, плавно разводя руками. Медь инструментов полыхала на солнце. Гнусавили фаготы, тянули печальную ноту скрипки, тяжёлой и низкой поступью шагали трубы по неведомым ступеням, и снова падали вниз, гудя и утробно урча.

Ксендз молча следил за стариком. Он видел, как сначала угрюмое самодовольство сменялось блаженной негой, после восторгом, от которого слёзы выступили на маленьких, глубоко сидящих глазках, скатываясь в густую, спутанную бороду. Ксендз с удовлетворением наблюдал, как расширяются эти глаза в изумлении, глядя на музыкантов.

Достаточно, — сказал он себе, и взмахнул рукой. Музыка мгновенно прервалась, лишь свистнула последней нотой флейта.

— Старик, — сказал он отчётливо. — Твой бог говорил со мной.

Ужас застыл в дикарских глазах. Лучшей награды нечего было ждать — ксендз развернулся и дал шпоры коню, пуская в намёт. Чёрные крылья поднимались и опускались, вместе с движениями жеребца, и казалось, будто ксендз летит над сгущающимся сумраком.

  • *  *  * / На всех парусах / Shinha
  • Сюрприз / Зверь Александр
  • Жуть / В ста словах / StranniK9000
  • Но все же небо звездно / Одержимость / Фиал
  • Пока Тени Пляшут / Мертвец Старый
  • Патрасский залив - Стамбул / Полумесяц над морем / Токтаев Евгений
  • Песнь о Колобке / Стихи-2 (стиходромы) / Армант, Илинар
  • Вода / Аарон Макдауэлл
  • Жених. / Ситчихина Валентина Владимировна
  • 1. Цена жизни. / Хранитель / Четвериков Ярослав
  • О чуди, манси, эвенках / Стихи о народах / Хрипков Николай Иванович

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль