4-9

0.00
 
4-9
Исполнение

Учуянное юнкером жилье оказалось придорожным трактиром — приземистым тёмным строением о двух этажах с соломенной, прогнувшейся крышей. Лениво дымила труба, скрипела на ветру закопченная вывеска.

 

 

Дверь заперта, на стук ответили изнутри площадной бранью. Хрустнул засов, заскрипели жалобно петли. Рейнеке вошел, увлекая за собой Анну — высокий, прямой. Щеки горят, лицо бледное. Парень чуть шатался на ходу, но никому этого видно не было. Никому, кроме Анны, державшей юнкера под руку. Рука чуть, но дрожала под ее ладонью. На шум высунулся владелец, сходу рявкнув — кого, мол, черти принесли на ночь глядя. Юнкер сделал неуловимое движение, прокатилась, мелодично звеня, по столу монета. Владелец тут же сменил выражение лица на профессионально-угодливое и спросил:

 

 

— Чего изволят милостивые господа?

 

 

"Волшебство", — подумал Рейнеке а вслух, кратко, стараясь не сорваться на рык, сказал, что случилось с их лошадью. В ответ услышал, что беспокоится не о чем, конюх у них опытный и кузнец есть недалеко, в деревне. Так что пусть господа не беспокоятся, к утру все будет.

 

 

— Все есть. Удивительно, — пробурчал под нос Рейнеке.

 

 

— Ничего удивительного, — осторожно подумала Анна, приглядевшись к кабачнику пристальнее. Рожа красная, руки толстые. Больно уж он напоминал Анне своего коллегу из ее родной деревни. А кабачник тем временем спросил — чего желают господа, пока слуги занимаются их лошадью. Анна оглянулась. Мельком. Прокопченные столы и низкие балки общего зала доверия не внушали.

 

 

— Комната есть? — спросила она.

 

 

— Наверху, — трактирщик кивнул, — есть где будете?

Рейнеке качнулся. Чуть, но Анна решила поторопиться.

 

 

— Туда принесите. И бадью воды, побольше да погорячее, — нехорошо, конечно, но и смыть с себя память о волчьей крепости хотелось. Нестерпимо, до зуда в спине и межу лопаток.

 

 

— Сделаем, — кивнул трактирщик и пошёл распоряжаться.

 

 

Анна с Рейнеке тоже пошли — наверх, по скрипучей леснице. Дверь впереди. Дубовая, надежная на вид. Внутри — тоже. Анна осторожно шагнула через порог, огляделась. Окно, камин, сундук. Все, на вид, крепкое. И широкая кровать. Одна. "И что с этим делать?" — Анна мысленно пожала плечами и положилась на судьбу. Рейнеке был совсем плох, хоть и бодрился. А с остальным можно было решить и потом.

 

 

До остального дошло небыстро. Анна, не слушая возражений, взяла юнкера за шкирку, пощупала лоб — горячий, что печка. Но парень был прав — человечья зараза в волчьем теле не выжила. Туда, обратно, человек, волк, опять человек. С третьего оборота Рейнеке стал куда бодрее на вид. Только голодный… Но тут как раз еду принесли. И воду. Служка ворчал и ругался, таща наверх тяжеленное ведро. Выдумали де, блажь, господа, нет, чтоб в Баден — Баден съездить. Служку выставили, загородили дверь — на засов и еще на сундук, для верности. Потом Рейнеке огляделся и, как-то резко, сказал, что пойдет прогуляться. В волчьем теле, через окно. Когда вернулся — была уже ночь. Холодная, беззвездная ночь, в которую так хорошо сидеть у камина. Что они и делали, вдвоём, бездумно глядя на озорное, рыжее пламя.

 

 

Анна сидела на кровати, полусидя, откинув голову назад. Шевелились лишь руки — тонкие ладони, скользили вокруг, машинально разглаживая складки на простыне. Глаза скользили тоже — от трепещущего пламени к Рейнеке-юнкеру, разлегшемуся перед очагом. Парень так и не перекинулся обратно, лежал у огня в лохматом, зверином образе. Четыре мощные лапы, спокойно лежит на них вытянутая, лобастая голова. Серый хвост крутился туда-сюда, словно подметал пол. Иногда зверь шевелился — переводил взгляд с огня на сидящую Анну. Тогда Анна, не отрывая глаз, смотрела как играют и ходят волной мышцы по его загривку.

 

 

И раньше было так — в Мюльберге, когда они оставались вдвоём.

 

 

"Как будто он прячется так, за серой шкурой, — подумалось вдруг, — от меня."

 

 

Почему-то вдруг стало смешно. Огромный клыкастый зверь боится Анну, такую хрупкую, маленькую. Юнкер будто почувствовал, повернул лохматую голову к ней — уши торчком, добрые внимательные глаза посмотрели в глаза. Знакомый взгляд. Теперь она словно купалась в нем — теплом, надёжном, словно крепкие руки.

 

 

— Милый ангел, — прошептала она. Ладони пробежались вокруг, разгладили на простыне невидную складку.

— Милый ангел, что нам теперь делать? — подумалось вдруг. Зверь молчал. Мысли плыли, качались в ее голове.

 

 

— Не так. Милый ангел, что мне с тобой делать?

 

 

Анна качнула ногой, чуть пнула ножку кровати. Откинула голову, поморщилась — натер затылок дурацкий платок. Анна протянула руку, закинула назад. И огненной, рыжей волной растеклись по плечам сорвавшиеся с поводка волосы.

 

 

"Стой на месте, лапа, не ходи туда.

Может будет радость, может и беда.

Сердце пусть заткнется, мысли — ни о чем,

Не таятся тени за твоим плечом.

Не щебечут птицы, не звенит вода.

Только стой на месте, не ходи туда."

 

 

Старая считалка больше не помогала. Словно Рейнеке-юнкеру незачем больше держать себя на цепи. Долг куда-то спрятался, разум нашел нору, зарылся и просил больше не беспокоить. Внутри Рейнеке человек и зверь словно сговорившись, тянули голову от огня прочь. Налево, туда, где, откинувшись на кровати, сидела Анна. Сидела, слегка качая ногой, зелёная верхняя юбка, серая средняя и белая нижняя мерно шуршали и колыхались. Так, что звериная голова невольно покачивалась в такт. А глаза смотрели дальше и выше по девичьей фигурке. На талию, где вил кольца широкий алый пояс кушак. Завязан сбоку, расшитые концы свиваются и скользят вниз по крутому бедру. Лохматый хвост взвился в воздух, описал дугу, невольно следуя их прихотливым изгибам. Еще выше — белая рубашка, и — поверх неё — зеленый, шитый корсет, стянутый шнуровкой. В узел — бабочку на высокой груди. Пасть невольно дернулась, щелкнули острые зубы. Анна улыбнулась. Словно поманила. Рыжим, ласковым золотом — огонь в ее волосах.

 

 

Зверь протянулся. Сразу всеми четырьмя мощными, заросшими шерстью лапами.

 

 

"Если ты ошибся — так и будешь бегать на них до конца своих дней" — ожил вдруг разум. Подал голос вдруг, осторожно, из тихого убежища.

 

 

Зверь мотнул головой.

 

 

"Может будет радость, может и беда… Но, не проверишь — не узнаешь..." .

 

 

Рейнеке— серый, пушистый зверь оттолкнулся и встал. Вмиг, резко, на все четыре лапы. Махнул в воздухе пушистый хвост, зверь развернулся на месте. Черные глаза застыли на уровне Анниных глаз. И утонули, захлебнулись в море огненного опала. А зверь, подошел, уткнулся лохматым лбом в протянутые навстречу ладони.

 

 

Руки накрыли голову, погладили. Тонкие пальцы утонули, зарывшись в шелковистую шерсть. Зверь заурчал, задрожжали на голове широкие треугольные уши. Анна, невольно почесала и их, улыбнувшись.

 

 

"И зачем тебе, бабушка, такие большие уши?" — вспомнилась старая сказка.

 

 

— и в самом деле, зачем? — улыбаясь проговорила она, игриво щелкнув зверя по уху. Пальцы взъерошили шерсть.

 

 

Хлестнул по ногам серый хвост — не больно, ласково пощекотав кожу. Зверь повернул голову, подставляя Анниным пальцам высокую холку. Анна чуть наклонилась. Узел шнуровки качнулся, задев чёрный нос. Оскалилась пасть, обнажив жёлтые клыки.

 

 

— И зубы, — улыбаясь, добавила она. Клыки лязгнули вдруг. Анна не успела испугаться — просто внезапно стало куда легче дышать. А тугой узел упал с груди, распоротый корсет задрожал, расходясь на две половинки. Зверь мотнул головой — уколола в нос купленная в Мюльберге ива.

 

 

"Эй, а он меня не съест? " — побежала запоздалая мысль по задворкам Анниного сознания. Февральский ветер взвыл за окном. Анна поежилась вдруг, поняв, до чего ей это сейчас неважно.

 

 

В отличие от черных глаз. На вытянутой, клыкастой морде. Зверя, ласково урчащего под ее рукой.

 

 

— Не балуй, мне, — шутливо погрозила она. Погладила шерсть ещё раз. По пальцам — внезапной, острой волной пробежали знакомые искры. Анна вздрогнула. Ее руки застыли, обняв лохматую голову. Зверь зарычал, оскалив клыки ей в лицо. Но, на этот раз — неуверенно.

 

 

Словно хотел сказать: испугайся меня, если хочешь...

 

 

Анна улыбнулась вдруг. И покачала головой:

 

 

— Серый. Не рычи на меня.

 

 

Наклонилась, взяла лохматую голову в руки и поцеловала. Прямо в черный, шелковый нос. По рукам огнём пробежали знакомые уколы. Как уголья с костра. По запястьям, росыпью — мелкие, жадные искры. Анна вздрогнула, но рук не убрала. И глаз не закрыла, смотрела завороженно, как тает под пальцами серая шерсть, плавится, стекает с человеческого лица оскаленная волчья морда. Загривок под рукой стал шеей, когтистые лапы — руками. Нежными и горячими ладонями на плечах. Вот они потянулись, обняли, подхватили за плечи и талию. Его чёрные глаза смотрели на неё — и в их взгляде утонули ее, цвета огненного опала. Поцелуй обжег губы, дыхание перехватило на долгий, как вечность, миг. Мир в Анниных распахнутых глазах сузился, свернулся в точку. Завертелся вокруг, будто вселенная назначила ее своей осью сейчас. И ласково ткнулась в спину загодя расстеленная простыня.

 

 

— Я… — прошептал Рейнеке. Глаза в глаза. Зеленая, в цвет весенней травы юбка смялась и уползла вверх под его ладонью.

 

 

—… тебя… — Узел на поясе не выдержал, распустился, распались с шелестом вышитые концы.

 

 

—… Люблю… — его губы накрыли ее, впились, поцеловали. До звона в ушах, заглушившего треск нижней рубашки. Ненужная ткань выскользнула из под ее спины, улетела, смятая сильными руками. В сторону, прочь. Тряпки опали, комната схлопнулась вокруг неё. Мир померк, опал с шелестом выброшенной кожуры. Осталась она. Ее кожа — цвета утра и летнего дня. Ее запах — дым от костров, пот, мед и корица. И огонь, жгучее пламя. Там, где скользили его ладони. Медленно. Нежно. Воздух рванулся из ее груди прочь, сквозь алые, закушенные губы — коротким, резким выдохом. Почти стон. Еще раз, волшебной, для его ушей, музыкой. И еще. Все короче и чаще. Скользит по телу его ладонь. Медленно, кругами. От бедра, вверх по животу, к ложбинке меж высокой грудью. Острый сосок трепещет под его языком и губами. Ещё один стон. И ее руки вдруг поднялись, обвили его за шею, притянули к себе. Прямо меж двух, ждущих его коленей.

 

 

Короткий вскрик. Резкий — боли, не наслаждения. Капелька крови на закушенной губе. Рейнеке замер на миг, застыл. Наклонился, слизал каплю крови с ее губы. Прошептал ей на ухо: "Больше не будет". И мир пошёл качаться по новой. Вначале медленно. Осторожно. Пока стон не рванул небо опять — отрывистый хриплый стон. В такт. Рванул ввысь, ударил, пробил небосвод и вернулся назад — уже криком. Запрокинулась назад голова, рыжие кудри смялись и легли на лоб — короной червонного золота. Распахнутый алый рот, в линию — ровные, белые зубы. И пальцы, впившиеся в его плечи — истово, ногтями, до кровавых полос. Крик рванул небо опять. И еще. А потом она задрожжала под ним, вздрогнула — и замерла, обвив, стиснув его руками и коленями. Мир перевернулся в глазах. Один на двоих. Завертелся, схлопнулся на миг в одну горячую, рвущуюся жизнью точку. Одну, по имени Рейнеке и Анна. А потом развернулся вновь. И твердь отделилась от хляби, вселенная перестала кружится и плясать в их глазах. Небо и земля устало легли на свои законные места и кто-то, то ли на небесах, то ли пониже — хрипло, на выдохе — сказал, что это… Это хорошо.

 

 

— Я тебя люблю, — выдохнула Анна, медленно, откидываясь назад, на смятую подушку. Рейнеке не ответил. Просто лежал и смотрел. Как колышется грудь, поднимаясь в такт дыханию. В ложбинке — деревянный крестик. На белой коже — розовый след. И мелкие, блестящие и переливающиеся в полумраке огоньки. Капельки пота. Будто небо уронило ей звезды на грудь — щедро, пригоршней. А потом Рейнеке заснул. И Анна, его жена, заснула с ним рядом.

 

 

Рейнеке снилась старая сказка, про дракона, пещеру, сокровище. Во сне у дракона были четыре лапы, клыки и лохматый хвост метелкой. И сокровище — оно лежало рядом, положив тонкие ладони на грудь. Там, во сне — шла гроза, черные тучи накатывались — строем, грозные, как рыцари в вороненой броне. Зверь во сне почуял угрозу, оскалил хищную пасть Сверкнули клыки — грозо, как вызов хмурому небу. Зверь зарычал. Рейнеке проснулся.

 

 

Было уже светло. Сочилось сквозь ставни туманное, серое утро. Анна сидела рядом. Неподвижно, лишь рука медленно поднималась и опускалась. На коленях — серый, пушистый лен. Рейнеке лежал, бездумно скользя взглядом — по крутому изгибу бедра — вверх, на тонкие плечи. Рыжие волосы — между лопаток, волной… Рука Анны опять поднялась, сверкнула в пальцах иголка. Колыхнулась высокая грудь. Анна обернулась и, заметив, что Рейнеке проснулся — улыбнулась ему.

 

 

— Доброе утро.

 

 

— Доброе… — улыбнулся он в ответ. Повернулся на бок. Медленно. Улыбнулся ещё раз, мечтательно, — как спалось Вашей милости?

 

 

— Мало, — она зевнула. Сладко, прикрыв рот тонкой ладонью. Показала ему язык:

 

 

— сам ты "милость".

 

 

— Ага. Самая настоящая. Их милость барон фон Ринген и его законная жена.

 

 

— Скажешь тоже… — протянула она.

 

 

— Скажу, — Рейнеке посуровел. Разом и вдруг. Улыбка исчезла, кожа вокруг скул собралась, стянулась в упрямую складку, — скажу. А кто скажет поперёк — пусть идёт… Куда нибудь. К Папе римскому, за разъяснениями.

 

 

— Но...

 

 

— Никаких но. И вообще… Как там сказано жена да убоится мужа своего...

 

 

На этих словах Анна вдруг улыбнулась

 

 

— Ага. Сейчас, дорогой, вот рубашку дошью — и попробую… — Анна сделала стежок, наклонилась, перекусила зубами нитку. Рейнеке опять расплылся в улыбке — широкой, до ушей. Рубашка скользнула, обнимая тело. Потом юбки. Измятый корсет. То, что от него осталось. Анна лишь вздохнула.

 

 

— Ах ты, кобель...

— Он самый… — ответил Рейнеке. Анна улыбнулась опять, ловко щелкнула Рейнеке по руке, чтоб не тянулась куда не надо. Кое-как затянула узел на высокой груди. Улыбнулась ещё раз и опять щелкнула Рейнеке — по задранному вверх носу.

 

 

— Погоди. Жрать, небось, хочешь?

 

 

Юнкер кивнул. Анна накинула плащ.

 

 

— Тогда жди, спущусь, поговорю насчёт завтрака.

 

 

Улыбка сползла с его лица. Вдруг. Вспомнился сегодняшний, грозовой сон. Явственно, до глухого рыка.

 

 

— Подожди, — проговорил он, вставая на ноги — одним коротким рывком, — подожди, пойдём вместе.

 

( Стихи Ирины Зауэр )

  • Паулинка / Атрейдес Литто
  • Переведем часы / По мотивам жизни - 2 / Губина Наталия
  • Молюсь о сыне / Еланцев Константин
  • В глубине души / Панда
  • В альбом III / Триггер / Санчес
  • Звёздная система Память / Светлана Стрельцова. Рядом с Шепардом / Бочарник Дмитрий
  • Два человека / Любви по книжкам не придумано / Безымянная Мелисса
  • Условия и сроки / Незадачник простых ответов / Арт-Студио "Пати"
  • Глава 2 Пенек и старичек-боровичек / Пенек / REPSAK Kasperys
  • После дождя / Как я провел каникулы. Подготовка к сочинению - ЗАВЕРШЁННЫЙ ЛОНГМОБ / Хоба Чебураховна
  • Мокрое дело / «Ночь на Ивана Купалу» - ЗАВЕРШЁННЫЙ КОНКУРС. / Мааэринн

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль