Глава 16. Легенда о Ишан-баре и деве-птице / Тень над Россаной. Зов Пути / Елена Абрамова
 

Глава 16. Легенда о Ишан-баре и деве-птице

0.00
 
Глава 16. Легенда о Ишан-баре и деве-птице

 

Солнце стояло высоко над головой, собираясь двинуться к закату. Шелестя под сапогами, горьковато пахла пожухлая прошлогодняя трава.

Поднявшись на обрыв, Гарвел и Теодор обогнули пологий холм с другой стороны, а не там, где он проезжал утром.

Вскоре открылся знакомый глубокий овраг; если пройти по нему до конца, можно было достичь Озера Влюблённых; на дне, среди гладких серых валунов журчал прозрачный, студёный родник, чья вода и питала озеро.

Гарвел шёл вслед за Теодором, осторожно ступая по влажным камням; чем дальше по ручью, тем выше становились склоны оврага, закрывая солнце. Часто они превращались в отвесные скалы, на которых рос лишайник и мох, а временами сближались так, что приходилось пролезать между ними. На дне громоздились наклонно большие серые глыбы и надо было то перебираться через них, то прыгать с одной на другую. На очередном повороте оказалось: ручей перегородил огромный обломок скалы, под который с бульканьем и журчанием текла вода. Снизу зияла широкая щель, годная, чтобы проползти взрослому человеку.

Первым под скалой пролез Гарвел, за ним, тяжело дыша, — Теодор.

Отряхнув мокрую одежду от прилипшего песка, они обнаружили дальше сплошные заросли густого боярышника. Попробуй только раздвинь руками — сейчас же одеждой за шипы зацепишься!

«Вот же бэнгов хвост, рукав разорвал!.. — подосадовал он, отцепляя очередную приставучую колючку — и удивился: — Как же Теодор ходит в святилище? Неужели всякий раз — сквозь эти Кайеровы кусты?»

Гибкие, прочные ветки так и цеплялись за камзол и шоссы, рвали волосы, норовили выколоть глаза; тут и не хочешь, да помянешь всех демонов и их филейные части!

Рядом стойко боролся с кустарником Теодор, однако оставался невозмутим. Словно бранных слов и не существовало в мире.

В тысячный раз выдрав ветки из волос, Гарвел не выдержал:

— Что за дорога такая скверная! Вырубить бы эти заросли к бэнгу. Продираться через них — сущее проклятие!

Теодор остановился перевести дух.

— Вам бы, молодым, всё губить да рушить!.. А ведь по осени эти кусты ягоды принесут, птицам корм, ты об этом подумал?.. А весной… Вот скоро зацветут — так сердцу отрада! А ты — рубить… Ума у тебя нет!

— А как тогда к святилищу проходить? — раздражённо поинтересовался Гарвел. — На крыльях летать, что ли?!

Теодор усмехнулся.

— Зачем на крыльях? Поверху пройти можно, коли торопишься.

— Так чего же мы поверху не пошли?

Теодор поднял вверх указательный палец.

— А вот это запомни. Путь в святилище, когда идёшь просить, не должен быть лёгким. Нужно испытание для тела и души. Иначе боги не примут жертвы.

«Хватит уже с меня этих испытаний», — хотел сказать Гарвел, но в этот момент увидел знакомую плоскую плиту, лежащую как мост через овраг, а под ней звенел, падая в круглую яму, маленький водопад.

Если задрать голову вверх, можно было различить узкую каменную площадку, словно прилепленную к скале, и тёмное отверстие рядом — вход в святилище.

— Пойдём, чего стоишь, — проворчал Теодор. С поразительной для старика ловкостью он подтянулся и влез на первый уступ. Гарвел последовал его примеру.

Природная каменная лестница давным-давно сложилась здесь из упавших валунов. Люди лишь закрепили камни и слегка придали им форму ступеней. Однако на самом верху зиял широкий провал: ни перешагнуть, ни перепрыгнуть.

Дойдя до этого места, Теодор вынул из тайника под приметным валуном свёрнутую верёвочную лестницу, перебросил над провалом и закрепил. Подергал, испытывая крепость узлов. И первый шагнул на шаткие качающиеся доски.

Гарвел осторожно ступил следом. Шаг, другой, третий — и вот уже под ногами надёжная опора камня. Облегчённо выдохнув, он нерешительно вошёл в тёмный проём пещеры и остановился у входа.

Деревянный щит, служивший дверью, теперь был отодвинут, и Гарвел видел, как ходит внутри Теодор, зажигая факелы. Красное пламя их колебалось, пугая в углах чёрные тени и освещая плетёные циновки на полу и стены с развешанными на крюках приношениями.

Здесь были цветастые вышивки бисером и гладью, искусно вырезанные из дерева фигурки зверей и птиц, цветы из лоскутов ткани. Чаще всего встречался излюбленный гайнанами мотив колеса. И недаром: ведь что такое солнце, по их мнению, как не огненное колесо, которое вечно катится по небу, не останавливаясь ни днём, ни ночью?

 

Гарвел никогда не решался войти внутрь святилища; это был дом Керу и остальных гайнанских богов, а с ними, как он чувствовал, лучше не связываться попусту. Из сказок и легенд, которые рассказывала ему Леонита, крепко запомнилось: любая мелочь, нечаянность в обращении к богам может круто изменить судьбу. И добро бы в лучшую сторону...

Вот Теодор — это другое дело. Он — жрец бога Керу, и знает, как правильно говорить с Высшими. А простым смертным в святилище лучше не соваться.

Поэтому он продолжал стоять на пороге, наблюдая за Теодором.

Вот тот подошёл к алтарю Керу у дальней стены — большому плоскому камню, покрытому вышитой скатертью. В таборе болтали, якобы сбоку на алтаре видно солнечное колесо из сиреневых прожилок, а в ночь Праздника сотворения он весь сияет ярким светом.

Да уж. Людям нравится верить в сказки; тогда и жизнь не кажется такой серой.

Теодор поклонился и положил на алтарь испеченное солнечное колесо и, глядя вверх, где желтело лучами большое деревянное колесо-солнце, забормотал вполголоса. До слуха Гарвела донеслись лишь последние слова: «… вразуми и обереги!»

Закончив молиться, старик обернулся и сказал ворчливо:

— Чего стоишь столбом? Заходи.

Гарвел опешил.

— Да разве мне можно?

— Кабы нельзя, я б тебя сюда не повёл! — в голосе Теодора проскользнула досада. — Годами уже не младенец, сам соображать должен. Руки твои покамест чисты, и на душе греха нет. Да и рода ты непростого, самого Мануэла правнук. Кому, как не тебе, входить сюда невозбранно?

Сердце Гарвела тронула почти детская радость.

Любопытно оглядываясь вокруг, он обошёл святилище, стараясь не упустить ни одну мелочь. Когда-то ещё доведётся побывать в святилище Солнца?

В узких нишах стояли глиняные сосуды; он припомнил из рассказов Леониты, что в них на Праздник Солнца ставят живые цветы.

Старик шёл за ним следом, и голос его отозвался шелестом в углах пещеры:

— Оно, конечно, Гарви, никто не ведает, как жизнь повернётся. Но постарайся всё ж не марать руки убийством. Потому как отнявший жизнь противен Керу. И вход в храм Солнца ему навсегда заказан!

Гарвел кивнул, рассматривая дары, висевшие на стенах.

Больше всего тут было деревянных лошадок, подков и изображений солнца. А вот ножей — ни одного, даже самого маленького. Понятно, почему: нож, как и любой символ убийства, издревле противен светлому богу. Солнце не любит тьмы и грязи в душах людей.

Алтарь неудержимо притягивал к себе; подойдя ближе, Гарвел заметил, что в центре деревянного колеса-солнца вырезан человеческий лик. Почтенные старческие черты, кудрявая борода и мудрый, таящий добрую улыбку взгляд — таким увидел древнего бога неизвестный резчик. Загнутые солнечные лучи обрамляли лик старца, создавая ощущение сияния и присутствия чуда.

Рука сама потянулась к поясному кармашку — за маленькой подковой из орешника, которую всегда носил при себе.

— Постой, не торопись, — остановил его Теодор. — Успеешь ещё отдать. Сперва я должен открыть тебе твоё имя.

Гарвел на мгновение потерял дар речи.

Привычный мир пошатнулся — в третий раз за эти дни.

— Как это — моё имя? — хрипло выговорил он. — Я что, выходит… не Гарвел?

Теодор добродушно усмехнулся.

— Гарвел-то Гарвел, но кроме басмарского, у тебя есть и наше имя. Да только оно тайное, говорить его никому нельзя. Понял?

— Конечно, — кивнул Гарвел. А про себя облегчённо вздохнул.

Про тайные имена ему доводилось слышать и раньше; обычно они были из прадревнего языка, и давались чаще вождю и его детям, реже — обычным людям. Тайное имя никогда не произносили вслух, не доверяя его ни мужу, ни жене. А иной раз знали только родители.

Имя это считалось неразрывно связанным с душой; колдун, услышав его, мог серьёзно навредить человеку. Потому и запрещалось открывать его никому чужому, чтобы не стать уязвимым для колдовства.

Но слышать — одно, а узнать, что такое имя есть у тебя — совсем другое.

— Когда ты родился, — вновь заговорил Теодор, — мать дала тебе имя Гарвел, что значит "крепкий, железный". Но когда ты осиротел, мы с Леонитой решили тебя защитить и принесли сюда. Я сам выбрал имя и произнёс над алтарём Керу… Семнадцать лет я хранил эту тайну в своём сердце. Нынче, когда Леонита рассказала про твой Зов, я понял, что пришла пора открыться.

Знай, твоё имя — Ишано, что на прадревнем языке означает "защитник". Его носил когда-то славный вождь Ишан Бар. — Тут старик потянул Гарвела к низкой сосновой скамье у стены пещеры. — Сядь-ка и послушай древнюю легенду.

«Ещё и легенды какие-то...»

Чтобы уважить Теодора, Гарвел со вздохом уселся рядом. В животе протестующе урчало, напоминая о времени обеда. Но встать и уйти означало крепко рассердить старика.

 

Откашлявшись, Теодор размеренно заговорил:

— Давным-давно, в те времена, о которых ныне остались лишь сказания, наши племена жили в далёкой стране, за тёплым морем. Там-то, на краю леса, называемого джунгли, стоял Храм Солнца, а возле храма — табор, который тогда ещё не звался табором… Там жили те, кто служил храму — жрецы, музыканты, танцовщицы, заклинатели дождя. Великий Праздник Солнца вершили уже тогда; но песни и пляски предназначались лишь одному Божеству. А людям, тем более чужакам, не дозволялось на них смотреть. Это теперь басмары невозбранно приходят на наш Праздник и таращат глаза, не понимая истинного смысла того, что видят. В древности было иначе. Горе нечестивцу, посмевшему подслушать или подсмотреть за Праздником Солнца! В наказание кровь его обагряла жертвенный алтарь Великого Керу...

Гарвел в изумлении широко раскрыл глаза:

— Кровь — на алтарь Керу?!.. Да как это может быть?.. Теодор, ты путаешь, на Празднике Солнца нельзя проливать кровь! Не ты ли рассказывал, как прадеда Мануэла прогнали за осквернение Праздника, за то, что из ревности ударил кого-то ножом?..

Теодор поднял ладонь, останавливая этот поток слов.

— Да, это так… Но не перебивай. То, о чём говорит легенда, произошло не вчера, и не сто лет назад, но тысячу… Люди тогда жили и думали иначе… А чтоб ты не считал, будто что-то путаю, знай: история эта высечена в той стране на большой каменной плите. Но всё по порядку.

Случилось так, что однажды на Праздник Солнца пробрался незамеченным царский сын. И подсмотрел за девушками-танцовщицами, что как раз вершили Сокровенный танец* во славу Праматери Гайэны...

 

Гарвел невольно поёжился. Подглядывать за танцующими Сокровенный танец — значило накликать себе на голову крупные неприятности! Разом вспомнилось, как в прошлом году старейшины осудили парня, вздумавшего подсмотреть запретное...

— Да, — кивнул Теодор. — танец этот существует и поныне, и до сих пор мужчинам нельзя на него смотреть. Сейчас-то любопытный получит лишь строгий выговор. Но в те времена это считалось великим святотатством.

Поэтому жрецы схватили царевича — и принесли в жертву на алтаре. Кровь несчастного окрасила жертвенный камень, принеся великие беды нашим племенам.

Разгневанный царь, узнав о гибели любимого сына, послал к Храму Солнца большое войско.

Но наши люди не стали ждать, когда их порубят, а потихоньку снялись с места и ушли. Им было не впервые кочевать, ведь раз или два в год они отправлялись с дарами к священным местам. Но в этот раз предстоял опасный и трудный путь через джунгли навстречу неизвестности...

Тогда злопамятный царь обернул свою месть против гайнан из других общин. Вооружённые отряды нападали ночью, убивая всех подряд: мужчин, женщин, детей и стариков… А уцелевшие уходили через джунгли к морю. И стали жить на побережье, где правил другой царь, и могли больше не опасаться мести за убитого царевича. Уже им казалось, что все беды позади. Но это было не так.

— А как? Месть их и там нашла?

— Нет. Но слушай дальше… Молодёжь всегда славилась неумением сидеть тихо. Вот и тогда нашёлся парень, по имени Ишано, которому захотелось повидать мир. Взял он товар и поехал продавать его в стольный город.

И случилось так, что как раз в то время по городу проезжала на золотых носилках царевна Чарани.

Увидел её Ишано — и влюбился без памяти! Жизнь не в жизнь ему стала без этой красавицы. Шесть ночей тайком пробирался в царский сад, надеясь вновь увидеть царевну, да всё впустую. Только парень был упрям на диво. И на седьмую ночь ему повезло.

Шёл он по саду — и услышал, будто окликнул его кто-то. Оглянулся, а вокруг — никого. А меж тем женский голос его спрашивает:

"Кто ты такой, и что ищешь в моём саду, да никак не найдёшь?"

"Звать меня Ишано из рода Бара. А ищу я судьбу свою, царевну Чарани. Ясные очи затмила мне её красота, ни есть, ни спать не могу, всё о ней думаю."

Отвечает ему неведомый голос: "Коль и вправду так любишь царевну, помогу тебе, станет она твоей. Только не забудь тогда и меня, бедную!"

"Кто же ты? — спрашивает Ишано. — И почему тебя не вижу?"

"А взгляни на дерево над собой."

Посмотрел Ишано, а на ветке сидит птица дивная, оперением блещет.

"Трудно тебе будет достать царевну Чарани, — молвит птица. — Не желает царь никому её отдавать, хочет, чтобы дочь навек при нём осталась. Но для вида каждый месяц устраивает праздник, и приезжают на него царевичи со всей земли. Ставит царь непременное условие: кто узнает его дочь меж другими девушками, тому её и отдаст. Да только непросто угадать, какая из них — царевна. Девушек-то всех сорок, и все — на одно лицо, да в одинаковом платье. А уж как начнёт их царь превращать, во что душа пожелает, так и вовсе беда женихам!"

"Ничего, может, мне повезёт, — говорит Ишано. — Пойду во дворец, попытаю счастья. А ну как сжалятся надо мной боги, и станет царевна моей?"

"Я помогу тебе, — сказала птица, — но обещай, что отпустишь меня на волю. Истосковалась я по небу синему..."

"Обещаю, — сказал Ишано. — говори, как узнать царевну!"

"Через три дня снова будет во дворце праздник. Соберутся царевичи и князья, ты приди и стань между ними. В ту пору выйдет к вам царевна Чарани, да не одна, а с подругами. Станут они танцевать — все на одно лицо, в одинаковом платье, золотом расшитом… Ты смотри на них, взгляда не отрывай! Вдруг одна из них споткнется во время танца, вырвется из круга — на неё и укажи, это и будет сама царевна. Тут взмахнет царь рукавом — и превратятся все девушки в разноцветных птиц, в бабочек да в зверей разных. Тут тоже смотри зорко. Пройдёт время, и сядет одна из малых птиц отдохнуть на камень. Укажи на неё, это и будет царевна Чарани. А как в другой раз взмахнет царь рукавом — обернутся все девушки одинаковыми прекрасными кобылицами. Станут они по двору скакать да красоваться. Вот здесь, смотри, не оплошай!.. Ничего царю не говори, а вскочи скорее на ту, которая захромает. И мчись на ней прочь, а то беды не минуешь!"

Послушал Ишано птицу. Как минуло три дня, явился в царский дворец и смешался с другими женихами.

Вышел к ним царь, а следом за ним — череда прекрасных девушек, все на одно лицо да в одинаковом платье. Стали девушки плясать, а Ишано смотрит на них, взгляда не отрывает… Вдруг одна из них споткнулась, выбилась из круга.

"Это царевна Чарани!" — показал на неё Ишано.

"Быть не может!" — усмехнулся царь, и взмахнул рукавом.

Тотчас все девушки превратились кто во что: та бабочкой запорхала, та зверем диковинным сделалась, а та и пташкой маленькой полетела...

Ишано ждёт, смотрит в оба глаза. Долго ли, коротко ли, устала одна из малых птиц, присела отдохнуть на камень.

"Это и есть царевна!" — показал на неё Ишано.

"Да быть не может!" — нахмурился царь, и снова взмахнул рукавом.

Обернулись все бабочки, птицы и звери странные в прекрасных кобылиц.

Тут Ишано насторожился, а как увидел хромую кобылицу — бросился к ней и одним прыжком вскочил к ней на спину. В тот же миг выросли у кобылицы большие крылья, и взмыла она с Ишано в самое поднебесье...

Глянул Ишано вниз, а далеко внизу море плещется и деревья-великаны травой кажутся. Страшно ему стало, и вцепился он изо всех сил в гриву лошадиную...

Опустилась кобылица с ним на пустынный берег. Спрыгнул Ишано наземь — а кобылица вдруг птицей дивною стала. И говорит ему: "Отпусти меня теперь в небо синее, как обещал!"

Закручинился Ишано: слово данное не сдержать — себя позором покрыть. А и отпустить царевну — сердце не велит! Как быть? А ежели не вернётся обратно?

Говорит ему птица: "Не бойся отпустить меня. Только дай твой перстень, чтоб я после могла найти тебя".

Отдал Ишано перстень. "Лети, — говорит, — в чистое небо". А сам заплакал.

"Не горюй, Ишано! За то, что веришь мне да ценишь мою свободу, вернётся тебе сторицей".

С тем и улетела птица дивная.

А Ишано отправился домой. Встретили его отец и мать, стали расспрашивать, как торговал. А он отмалчивается. Видят, не добиться им от него ответа — и отстали от парня.

Много ли, мало ли времени прошло — решил отец женить сына. И сговорил парня без его ведома с красивой девушкой. Узнал о том Ишано — расстроился, пошёл к с отцу.

"Не хочу я жениться на этой девушке, ибо сердцем давно люблю другую. И не будет мне радости и счастья, кроме как с нею".

Так сказал он своему отцу. И сколько ни уговаривал отец, Ишано стоял на своём. Делать нечего, разорвали помолвку. Обиделась девушка-красавица, оскорбились её родители… Стали люди коситься на Ишано, шептаться у него за спиной.

Но однажды утром увидели в таборе чудо: птицу дивную, опереньем сверкающую. Прилетела та птица — и царевной Чарани обернулась. Померкли перед её красотой все прочие девушки, как меркнут звёзды пред ликом солнца красного.

А царевна прямо к шатру Ишано идёт. "Здравствуй, жених желанный! Верен ли мне? Не раздумал ли в жёны брать?"

А Ишано стоит, слова вымолвить не может. Только глаза от счастья сияют...

В тот же день женился он на царевне Чарани, и поставил свой шатёр рядом с отцовским.

Да недолго пришлось ему радоваться счастью. Нашлись добрые люди, донесли царю, где его дочь живёт, да за кем замужем.

Задумал царь отнять у Ишано царевну, самого убить, и род-племя его извести.

Узнала о том жена Ишано, и говорит ему: "Грядёт беда великая, мой отец с большим войском сюда идёт. Не медли же, собирай людей, пусть возьмут весь скарб, какой могут, лошадей, да детей малых, да стариков. Настало время уходить из этой земли — в края чуждые, незнакомые, заморские!"

Послушался Ишано своей жены. Собрал всех людей, лошадей, весь скарб, детей и стариков. И пришли они на самый берег моря.

Видят люди: бьются волны о скалы, конца-краю воде не видно… И зароптали. "На верную погибель привёл нас сюда! Загонит лютый царь в волны морские, и не спастись нам, горемычным! Предал нас Ишано!"

Смутился Ишано от тех речей, думает, как быть — а ничего не придумает.

Вышла тогда вперёд Чарани, жена его верная, и такое слово молвила: "Не расступится гладь морская перед нами, своими руками сотворим мы своё спасение. Валите деревья!.. Стань же каждое дерево волей моей кораблём крепким, чтоб пуститься нам отсюда в плавание далёкое!"

Всё так и стало по слову её волшебному.

Закачались на волнах корабли крепкие, быстроходные, и взошли на них люди Ишано, и отчалили от родного берега. А царевна Чарани вновь обернулась птицей дивною, и полетела впереди — дорогу указывать. Так и не догнал их царь.

Долго ли плыли те корабли, сказанье умалчивает. Только показался однажды большой остров. И сказала мужу своему царевна Чарани: "Вели причаливать, дорогой супруг! Это и есть земля, где наши дети родятся. Тут твой народ никто не потревожит".

Сошли все на берег — и верно, остров большой, пастбищ для коней много, и народ живёт мирный, дружелюбный. Поставили они шатры, развели костры, стали пищу готовить. И осели на том острове на долгие годы.

А Ишано объявили вождём, стал он зваться с того времени Ишан Бар. Потомки его расселились позже по всем землям, добрались до Альсидора, а оттуда — и в эти края пришли.

 

***

— Понял теперь, какое тебе имя дадено? — лукаво спросил Теодор, поглаживая пальцами седую бородку. Или думаешь, старик из ума выжил, привёл сюда сказки рассказывать?

Гарвел смутился.

— В дальних краях, я читал, бывает много чудесного. Только прости, Теодор, не до сказок мне сейчас.

— Гложет чего? — всмотрелся ему в лицо старик. — Сказывай, в чём дело. Тут, окромя богов да меня, никого нету.

Гарвел собрался с мыслями и стал рассказывать про Зов, чувствуя, что выходит длинно и сбивчиво.

—… И вот теперь перестаю что-либо понимать. То мне Леонита говорит про нашего Альзима, то командор — о призыве Скачущего. Кому, в кого я должен верить? Какому призыву подчиняться?.. Или это всё морок, и нет никакого Зова, а есть просто мечта, которая тянет неизвестно куда?

  • № 10 - Zarubin Alex / Сессия #3. Семинар "Декорации" / Клуб романистов
  • Торопиться незачем и некуда / Мысли вслух-2013 / Сатин Георгий
  • Оттепель / О любви / Оскарова Надежда
  • Но все же небо звездно / Одержимость / Фиал
  • Взрослый размер (GuudVin Fred) / Смех продлевает жизнь / товарищъ Суховъ
  • Эхо легенд, что забыты давно... / Стихи разных лет / Аривенн
  • « Вампиры имеют сверх возможности» / Конфликт близнецов / Сима Ли
  • Разлука / Песни / Магура Цукерман
  • Иногда мне в голову приходит масса идей / Магниченко Александр
  • Ансиент - город одержимых / Неретин Денис
  • Кому нужна правда? / Безуглый Александр Георгиевич

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль