Глава 22. Джим Деревянный и походный обед

0.00
 
Глава 22. Джим Деревянный и походный обед

Джим Деревянный ждал этого дня два долгих месяца. Сегодня завершалось последнее наказание. Джим обещал себе, что больше не ввяжется ни в одну авантюру и не позволит Тео зазря размахивать кулаками. Впереди простиралась полноценная школьная жизнь с тренировками и вечеринками. Сердце замирало от предвкушения.

Но утром всебожья между Джимом и освобождением встала нудная лекция Председателя. Бесцветный голос Лестера Серебряного песком всыпался в уши Джима, и каждое его слово бесследно скатывалось в зыбучую воронку. Джим едва вытерпел унылые наставления, и когда, наконец, напарники вышли из кабинета, повис на Теодоре.

— Свобода! Дождались! Чего раскис, а? — Джим смеялся, ерошил ему волосы, скакал вокруг, пока Теодор не нарычал на него.

Они возвращались в комнату, Джим сам шел по лестницам, стараясь не выдать, что нога после прыжков заныла. Сегодня он собирался во что бы то ни стало спуститься в сад и принять экзамен у Ножен — отведать походный обед наравне со всеми, а не отлеживаться из-за постельного режима.

Подойдя к двери, они заметили, что за табличкой «Стальной Щит, Деревянный Меч» торчит письмо. Теодор вынул серебристый конверт с родовой печатью в виде двух скрещенных мечей.

— Что за бардак! Совсем обленились. Я им устрою, — Теодор дернулся к лестнице, но Джим перехватил его руку.

— Да ладно тебе, ничего страшного, — Джим не видел большой беды в том, что кто-то из слуг не дождался адресата. Он сейчас ни в чем не видел беды, его распирало от счастья, и улыбка не сходила с лица.

— Ничего страшного? Они должны отдавать письма лично в руки, таков порядок. Мало ли что могло…

— Но ведь ничего не случилось, — Джим потянул Теодора в комнату и добродушно добавил. — Слуги тоже люди, уж позволь им разок оплошать.

Теодор сдался. Он вошел в комнату и сел на кровать. Письмо держал перед собой, хмурился, покусывал нижнюю губу и будто вовсе не собирался вскрывать конверт.

— Что там? — Джим сел рядом и вытянул ноги. — Хочешь, я прочту?

— Нет, — Теодор поднялся и подошел к столу. Он отпер верхний ящик. Теперь он всегда запирал его, будто Джиму было дело до его писанины. Теодор достал оттуда нож для бумаг. Только по движению рук и мышц спины Джим догадывался, что Теодор читает письмо.

— Ну, как? — спросил Джим.

— Никак, — Теодор убрал письмо в ящик, достал позолоченную тетрадь, ту самую, что неделю не выпускал из рук, и запер замок. Затем двинулся к выходу.

— Ты куда? — Джим подтянул ноги, чтобы встать и последовать за напарником.

— В храм. Вернусь к обеду, — буркнул Теодор и закрыл за собой дверь.

Джим снова вытянул ноги. В храм, значит. И ему, что ли, сходить при случае. Богиня О-Гонь выбрала его своим воином, а он так и не сделал ей подношения. Отец говорил, боги — сама природа, и ей не нужны ни еда, ни вещи. Он жутко ругал маму, если та сносила в храм лучшее яблоко из скудного урожая, кусок сахара или, тем более, монетку. Эти дары, если не сгниют на алтаре, то достанутся другим, уж никак они богам не сгодятся, твердил отец. Но стоило кому-нибудь из детей всерьез захворать, как мама спешила в деревенский храм. Что же Джиму поднести богине О-Гонь? Отказаться от десерта, если будет особенно вкусным? Или пожертвовать один злат из прибыли? Он спросит у Виолы, как лучше поступить, уж она-то разбирается в религии.

Джим хлопнул себя по коленям и поднялся. Осмотрел свою школьную форму, поправил воротник, отряхнул штанины, стер пыль с обуви. Затем ополоснул руки, умылся, тщательно расчесал волосы, которые уже отросли до середины ушей. Челка лезла в глаза, он сначала зачесал ее на бок, но открылся его низкий веснушчатый лоб с кустистыми бровями, и Джим пригладил челку обратно, щурясь из-за кончиков волос, что путались в ресницах. В целом он готов был спуститься в сад, но дожидался Теодора, чтобы вместе с ним подойти к Мелиссе Платиновой.

Теодор вернулся без тетради, Джим сразу подхватил его под руку и потащил вниз. За пять лестничных пролетов Джим прожужжал напарнику все уши про то, как ему охота попробовать стряпни Ножен, напоминая, будто между прочим, о приглашении Мелиссы.

— Ты поедешь домой на каникулы? — вдруг спросил Теодор, когда они спускались со второго этажа. Перила лестницы были выкрашены в бронзовый цвет.

— А? Не, я езжу раз в год, перед вьюжным, — Джим говорил о вторых каникулах учебного года между водным и ветреным сезонами. — До моей деревни долго и дорого добираться, я уж неделю здесь проболтаюсь. А ты уедешь, да?

— Нет… я останусь, — ответил Теодор.

Джим замер на последней ступени, позабыв про обед.

— Правда? Здорово! — воскликнул он и добавил вполголоса. — Пойдем договоримся с Чесом, чтоб потренировал нас в каникулы, ночью или даже днем, если все разъедутся.

Теодор остановился вместе с Джимом и повернулся к нему.

— Еще успеем, после экзамена. И что с твоими волосами? — напарник взлохматил Джиму челку, тот возмущенно протянул нечто вреднее между «эй» и «ай». — Постригся бы, зарос весь, — укорил Теодор.

— Стрижка не вписывается в мой бюджет, — сказал Джим, приглаживая челку, но тут же испугался, что после таких слов Теодор силком потащит его к цирюльнику.

— Жаль, девушкам нравятся ухоженные кавалеры, особенно на балу, — Теодор вышел в латунный коридор.

Джим плелся за ним, закусив губу и размышляя, на чем сэкономить — на фраке, уроках хореографии или на подарке ко дню рождения Джека, младшего из братьев. Но стоило ему выйти в сад, и он весь превратился в нюх. Многоголосье запахов манило влево, где под окнами земной башни раскинулась плодовая роща с ветвистыми яблонями, грушами, вишней и сливой, с густым ковром травы, не тронутым мощеными тропами, скамьями, фонтанами. Этот уголок заповедной природы служил отдохновением курсантам и кладовой поварам. Едва поспевал урожай, слуги обрывали его и сносили в столовые, где фрукты шли в салаты, нарезки, десерты, превращались в варенья, что подавали потом в холода. И каждый год, когда на ветвях деревьев остались одни лишь листья, Ножны готовили здесь походные обеды.

Джим с Теодором прошли мимо солнечной арки, стоянки для карет, кустов шиповника, чьи мелкие рыжие плоды сбивались в стайки, будто многодетные семьи. Из-за стены кустарника показалась плодовая роща. На поляне среди деревьев в десяток шагов друг от друга Ножны разложили походные кухни — подставка не выше колена, доска для резки, стопка керамических тарелок, чаша для костра, чьи витые ножки утопали в траве, а на решетке громоздился котелок. Джим нашел взглядом Мелису. Бледная, будто испуганная, она одной рукой откидывала волосы со лба, а другой переворачивала мясо над углями.

Мечи и Щиты собирались на дорожке у здания или в арке земной башни. Все они дожидались, когда мастерица Ножен Тельма Кожаная, что грациозно ходила меж подопечными с песочными часами в руках, объявит начало обеда. Джим нырнул в толпу и нашептал парням из списка «неуверенных в себе» предложение купить амулет. Аскольд Свинцовый только фыркнул в ответ, Эймил Кожаный увяз в раздумьях, а Нин Никелевый согласился с таким энтузиазмом, что его услышали даже Ножны. Тельма Кожаная гневно глянула на Джима и Нила, тогда как в часах последние песчинки осыпались вниз.

— Время вышло, — объявила она Ножнам и спрятала часы в складках пышного шоколадного подола, который в талии стягивал темно-серый корсет, а выше пышная ткань обнимала, смыкаясь оборками, обнаженные плечи.

Мастерица вышла к Мечам и Щитам, сложила руки в замок и произнесла сильным, но чувственным голосом, будто кокетничая с курсантами:

— Достопочтимые Мечи и Щиты, приглашаю вас отобедать блюдами, что любезно приготовили Ножны. Возможно, именно вкус яств укажет вам избранницу в Снаряжение. Пожалуйте к столу, — и Тельма отошла в сторону.

Курсанты двинулись на поляну. Джим вернулся к Теодору, но напарник мешкал, пропускал вперед других, бродил за их спинами. Мелисса тем временем черпала суп из котелка в тарелку Лиама. Джим не выдержал и спросил прямо:

— Ты пойдешь к Платиновой?

— Не сейчас, — буркнул Теодор и отошел под ветвистую яблоню.

Джим держался рядом, переминался с ноги на ногу, поглаживал живот. Запахи сводили с ума и вдохновляли желудок на соловьиные трели. Джим смотрел, как в первом ряду Ян и Стэн обедали у Нины Тканевой, как сразу три пары вились возле Стеллы Меховой, как Виола накладывала Винсенту Урановому и Генриху Железному сомнительную буро-зеленую жижу, и последний беспомощно озирался, как скрестила руки одинокая Урсула Костяная, и острые ее локти торчали из-под пышных рукавов, а где-то за их спинами Мелисса потчевала Лиама, и к ним уже присоединилась Анна. Они с Лиамом расселись на траве и не собирались уходить. Вот подошли Булатный с Титановым, но Анна отвадила их. У Джима все сильнее сводило живот.

— Так ты пойдешь или нет?! — вспылил Деревянный.

— Нет. Я не хочу есть, — ответил напарник, подпирая спиной ствол дерева.

— Не хочешь есть? Здесь-то? Да быть такого не может! — Джим не верил ему, он слышал, как урчал и его желудок, но Теодор упрямо повторил:

— Не хочу.

Тогда Джим сделал глубокий вдох и нырнул в толпу. Чем ближе подходил он к Мелиссе, тем слабей становились ноги, но все-таки он дошел, ведомый веским поводом.

— Привет! Там это… Тео, он хотел подойти, но… — начал Джим, глядя то в небесно-голубые глаза Мелиссы, то на ее приоткрытые пухлые губы, и слова в голове разбежались. — Это… там он… — и Джим махнул в сторону яблони. — Я отнесу ему.

— Я сама, — Мелисса подскочила, взяла две тарелки, в одну налила сырный суп, в другую бросила три ложки риса и положила крупный, румяный кусок курицы, прихватила ложку с вилкой. Руки ее в белоснежных манжетах, испачканных сажей, сновали так ловко и спешно, что Джим опомниться не успел, как Мелисса сорвалась с места. Джим стоял перед тлеющим очагом, и Анна с Лиамом буравили его взглядами. Он в замешательстве отошел. Есть хотелось жутко, а рядом с Мелиссой стряпала Фрейя Бронзовая. Она помешивала суп в котелке и злобно косилась в сторону Камиллы Пермаллойной, у которой засели Арнольд и Гюнтер. Джим подошел к Фрейе, взял из стопки бежевую тарелку с голубой каемкой и протянул кормилице.

— Еще чего! Не для тебя готовила! — огрызнулась Фрейя.

— А разве так можно? Отказать в обеде?.. Мастерииица! — Джим стал, было, звать Тельму Кожаную, но Фрейя вырвала у него тарелку из рук.

— Ладно! — она плеснула ему суп, яростно швырнула ложку в тарелку, забрызгав свой пышный подол, где темно-серые клинья перемежались со светло-коричневыми.

Джим уселся возле очага, скрестив ноги, и набросился на еду. Из-за мучительного голода острый, пересоленный куриный суп показался ему самым вкусным на свете. В минуту он вычерпал суп до дна и снова протянул тарелку Фрейе.

— Еще! — улыбнулся он.

На сей раз Бронзовая робко влила в тарелку суп. Джим съел добавку, а Фрейя уже положила ему пшеничную кашу с подгоревшими дольками кабачков. Джим опустошил и третью тарелку, на полпути выпросив еще кабачков, они придавали хоть какой-то вкус этой густой клейкой массе. В завершение трапезы он довольно похлопал себя по животу и спросил, есть ли что-нибудь сладкое. Фрейя покачала головой.

— Тогда пойду к Лью, он собирался готовить яблочный пирог, — Джим встал и, подволакивая больную ногу, двинулся к Льюису Цинковому.

— Ха?! И где мое «спасибо»? — прозвучало за спиной, Джим обернулся, но Фрейю уже загородили Юйлун Инварный и Марк Дюралюминиевый.

Джим дошел до Льюиса, получил свой кусок пирога с кружкой чая и принялся за десерт, любуясь Мелиссой. Та стояла напротив Теодора и держала тарелку в руках, из другой Теодор ел, чинно и аккуратно, как подобало аристократу. Если б только напарник не заупрямился, они бы вдвоем подошли к Мелиссе, сели возле ее очага, будто в настоящем походе, тогда бы, пусть на один только обед, сбылась самая невозможная мечта Джима — служить в одном Снаряжении с Мелиссой.

Раздался звонок колокольчика.

— Достопочтимые Мечи и Щиты, — воззвала мастерица Ножен. — Прошу вас завершать трапезу и отходить к Академии.

Когда последние едоки покинули поляну, Тельма Кожаная прошла меж Ножнами, оглядывая грязную посуду и полупустые котелки.

— Внесите цветы! — велела она, и слуги расставили перед курсантами корзины с красными, белыми, желтыми гвоздиками.

— А теперь, господа, прошу… ах, да, и дамы… одарите цветком Ножны, чьих блюд вы отведали. Возьмите красную гвоздику, если вы с удовольствием отобедали, белую, если пробовали подобные блюда вкусней, и желтую, если сочли угощение несъедобным, — и Тельма изящным жестом пригласила курсантов к действию.

Джим топтался за Теодором, который снова пропускал других вперед. Он видел, что Мелисса уже получила красную и белую гвоздики, и пусть мастерица не упоминала того, но каждый курсант знал, чтобы сдать злополучный экзамен, нужно получить по меньшей мере две красных гвоздики, иначе придется пересдавать походный обед на суд привередливой Тельмы. Когда, наконец, Теодор подошел к корзинам, он замешкался между белыми и красными цветами. Джим ткнул его локтем в бок и прошипел:

— Не смей дарить ей белую!

После подхватил из поредевшей охапки две красных гвоздики, чтоб отдать Льюису и Фрейе. Он не жалел высокой оценки даже для грубиянки Фрейи, он не хотел усложнять ей школьную жизнь, к тому же с детства привык есть все подряд, и еда Бронзовой показалась ему вполне сносной.

Выйдя на поляну, Джим заметил, что Льюис уже получил две красных гвоздики, тогда как Фрейя, понурившись, комкала стебель желтой. Он оглянулся и больше никого не нашел с желтыми цветами. Кто так жестоко обошелся с ней? Джим отправился к Фрейе.

— Вот. Я ел за двоих, потому мое двойное тебе спасибо, — Джим с улыбкой протянул Фрейе красные гвоздики. Она подняла голову, щеки ее вспыхнули.

— Не надо мне… Я знаю, что плохо вышло… Я… — на глазах у Фрейи наворачивались слезы, голос дрожал.

— Просто возьми их, — Джим вложил цветы ей в ладонь и вернулся под стены Академии. Он встал возле напарника и с облегчением обнаружил в руках Мелиссы уже две красные гвоздики.

— Я и не собирался дарить ей белую, просто выбирал красную получше, — прошептал Теодор. Джим зарделся.

Когда все Ножны получили свои цветы, Мечи и Щиты наградили их аплодисментами, и сим экзамен завершился. Ножны остались обедать своими блюдами, а Мечи с Щитами разбрелись кто куда. Во время концерта заезжего менестреля, что на ходу слагал забавные куплеты о зрителях, Джим потихоньку продал амулеты Нилу Никелевому, Эймилу Кожаному и его напарнику Лаэрту Вольфрамовому. Последний слыл ловеласом, не знавшим женских отказов, но купил амулет, чтоб подать пример скромному Эймилу.

Вечером Джим договорился с Яном и Стэном гулять допоздна. Ему хотелось надышаться вольным воздухом. Но Теодор отказался идти вместе с ними.

— Неужели собираешься, как обычно, чахнуть над книгами? — изумился Джим. — Ну же, Тео, не будь занудой!

— Вовсе нет, — ответил нелюдимый напарник. — Я собираюсь встретиться с другом.

Вставка изображения


Для того, чтобы узнать как сделать фотосет-галлерею изображений перейдите по этой ссылке


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Если вы используете ВКонтакте, Facebook, Twitter, Google или Яндекс, то регистрация займет у вас несколько секунд, а никаких дополнительных логинов и паролей запоминать не потребуется.
 

Авторизация


Регистрация
Напомнить пароль